Полет к свету

Монтег очнулся. За окном переплетались фантасмагорических цветов фигуры. Корабль молчал. В соседнем кресле сидела задумчивая Эледа. — Где мы? — Летим обратно. — Я думал, нам конец. — Мы с Кораблем смогли улизнуть, — улыбнулась Эледа. Он убедился, что ноги двигаются и кое-как побрел в сторону ящика с кофе. Нужно было переварить чудесное спасение. По кабине поплыл горький аромат. — Ты делаешь невозможное, — тихо сказал Монтег. — Спасибо. Спасибо, что позволила увидеть это. — Одна я бы не смогла — Эледа всхлипнула. — Без тебя я не вернулась бы. — Не говори глупостей. Чем я мог помочь? — Ты полетел со мной! Я же не хотела тебя брать, чтобы ты не рисковал, но ты все равно полетел со мной! И потом ты сказал, что… что… — Люблю тебя, — повторил Монтег. Он смотрел на Эледу и не мог отвести глаз от ее лица. Как в самый первый раз. Как всякий раз, что видел ее сияние! — Я тоже, — она подошла к Монтегу близко-близко. — Я люблю тебя! Я так долго ждала, чтобы сказать! Он поцеловал ее в горячие от волнения губы. Все, что происходило дальше Монтег мог бы описать не иначе как причащение. Ему казалось, что он вознесся на небеса, те самые, откуда некогда спускались на него лучи света. Он слышал музыку, что играла сама Вселенная. Мироздание пело для них двоих, пока они приближались к точке, где все переставало иметь смысл и одновременно обретало его.

***

Все на «Рассвете» неведомым образом стали в курсе того, что произошло на корабле. Кьяра беззастенчиво показала Монтегу два поднятых больших пальца. Себастьян подхватил Эледу, чтобы доставить к Джоанне. Монтег побрел следом, придерживаясь за стены и локоть Энтони для верности. Для Эледы все прошло куда легче, чем в прошлый раз. Никаких мучительных приступов, лишь кружилась голова и немного сводило мышцы. Она взахлеб рассказывала про полет, пока не заснула на руках Монтега. Тот успешно делал вид, что дремлет, но из-под прикрытых век не мог не заметить гримасу на лице Джоанны. Почти сразу после ухода Джо, кто-то приоткрыл дверь в комнату. Тусклый свет фонарика осветил переплетенные руки Монтега и Эледы. Дверь закрылась. Послышались уже знакомые шаркающие шаги. Даже сквозь сон Монтег ощутил как ужас холодной змеей заполз за воротник. День прошел как в тумане. Все чувства смешались, не давая рассуждать здраво: тоска — от неизбежного расставания с Эледой, тревога, радость за нее, такую счастливую, когда рассказывает всем на станции об успешном головокружительном вылете, нежность, даже гордость за себя немного — это же его, Монтега Бэка, теория подтвердилась. Он просто сидел рядом с Эледой в навигаторской, когда она обсуждала вчерашний полет с Себастьяном и Джиро, и старался не попасть в кадр во время связи с Центром по мультилинии. Вечером Эледа пришла к нему в комнату, чтобы уснуть в его объятиях. Наутро она исчезла. Монтег метался по станции. Он искал хоть какое-то объяснение, почему она улетела на день раньше. Джоанна ответила, что Эледа полетела проверять еще какие-то свои предположения. Кьяра обеспокоенно сказала, что не успела происпектировать Корабль после прошлого вылета. Монтег прибежал в навигаторскую. Может быть, удастся связаться с Доктором по мультилинии, может быть, он что-то знает? Энтони заставил его сесть и сказал очень тихо: — Я тут кое-что в ее логах нашел, Монти. Думаю, тебе нужно это знать. Смотри, тут изменили… — Что? — спросил Монтег помертвевшим голосом. Энтони не успел развернуть экран. Рядом со станцией вынырнул военный челнок. Должно быть, уже давно плыл под маскировкой. — Бенито! — завопил Энтони. Небольшой уродливый корабль прозвали в честь одиозного диктатора из далекого прошлого. — Чего им надо? — Понятия не имею, — прошептал Монтег. Ничего хорошего ожидать не следовало. Они побежали в стыковочный модуль. Челнок уже присосался к станции как толстая пиявка. Из него вылезали один за другим люди в сине-серой форме военной полиции. — Кто из вас Монтег Бэк? — крикнул один из них, судя по нашивкам — майор. — Допустим я, — Энтони вышел вперед. — По какому вопросу… — Вам вменяется применение сексуализированного насилия к мисс Эледе Боннер, — отчеканил майор. — В черную камеру его! Энтони упал парализованным под лучом нейроредуктора. Его застывший взгляд будто умолял сказать, что майор лжет. Монтега трясло. Кто-то донес на него, довольно давно, раз челнок успел долететь до «Рассвета». Тот, кто видел их тогда в навигаторской. — Я не делал этого, Энтони, — сказал он, поднимая руки в жесте мрачной капитуляции. — Кто вы? — майор дал знак опустить оружие. — Имя? — Монтег Бэк. Отпустите моего навигатора, сэр. Майор подошел ближе. — Странно, — протянул он. Заскорузлый палец потер плечо Монтега. — Странно, — повторил майор. — Не знал, что они так рассасываются со временем. Монтег скосил глаза. Уродливые вздутые шрамы клейма на плече превратились в еле заметные полоски. Он думал, связано ли это с Эледой, когда двое полицейских надевали на него шлем, закрывающий рот, и кандалы на ноги. В черную камеру он пошел добровольно. От сопротивления никому не станет лучше. Он мог только надеяться, что Энтони отпустят, что никто из его команды больше не пострадает. В голове не укладывалось, что среди них был предатель. Никто из шести человек, оставшихся на «Рассвете», не мог быть способен на такое, даже Себастьян. Эледа же доверяла ему! В глазах майора мелькнуло некое подобие уважения, когда Монтег молча шагнул в черную камеру. Внутри темно, но Монтег знал, что пахнущая кровью жидкость на свету ярко-оранжевая. Грудь стало жечь от нехватки воздуха, и тогда он заставил себя вдохнуть, чтобы заполнить легкие. Когда-нибудь его вытащат из танка, полумертвого от голода, и жидкость будет мучительно вытекать наружу, но сейчас она несет телу спасительный кислород, единственное, что дозволяется принимать в черной камере. Однажды он уже провел вечность в этой изощренной пыточной. Оказалось, что вечность равняется четырем стандартным суткам. Он заставил себя расслабиться, насколько это было возможно. В отличии от нормальной камеры депривации, в танке с ЛЦЛ всегда холодно. Не по-настоящему, иначе заключенные умирали бы от переохлаждения. Просто хитрый трюк нейроиндукции, будто пребывания в бочке без света, звука, пищи — недостаточно. В прошлый раз он много об этом думал, сейчас же на все было плевать. Эледа исчезла! Никто не знает, где она, а она даже не догадывается, что он сейчас висит вверх ногами в черной камере. Уши заложило — челнок набирал скорость, удаляясь от станции. Через некоторое время сработала гравитационная компенсация, давление выровнялось, наступила полная неподвижность. Мозг кричал от ужаса — ему нужна была информация. Любая, пусть даже шорох, искорка света, песчинка на коже. Ничего. Монтег знал, что нужно дышать. Заставить себя не думать ни о чем или наоборот, думать о чем-то действительно важном. В голове пульсировало лишь одно: «Эледа, Эледа, Эледа!» Все, чего он хотел — это увидеть ее еще хотя бы раз. Мгновение дурноты — челнок вошел в планково пространство. Значит, прошло примерно полчаса с момента отстыковки. Еще в училище шептались, что некоторые навигаторы здесь могут ощущать присутствие друг друга во время полета. Потом Эледа рассказала про голос Алиции. Вот только я не навигатор. Всего два раза за всю жизнь попытался подсмотреть, как оно там — и оба раза чуть не помер. Эледа, Эледа, Эли, как же дотянуться, достучаться до тебя? Я знаю, ты летишь в том же мире, что и я сейчас. Хотя бы одно слово. Просто знать, что ты жива. Свет появился не перед глазами — сразу на окончаниях зрительного нерва. Свет согревал, окружал нежностью. Ее свет. Ее тепло. Монтег расплылся в улыбке. Она была рядом. — Ничего не бойся, — прозвучал в ушах ее голос, — я вытащу тебя. — Где ты? — подумал он. Вдруг она услышит. — Лечу в Центр. Немножко другим путем. Все будет хорошо. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю. Всегда. Эледа замолчала, но ее свет был рядом. Монтег чувствовал, что плывет в нем. Больше ничего не было страшно. Она жива. Она знает, что с ним случилось. Они встретятся, нужно просто дождаться. Он не знал, сколько времени наслаждался этим ощущением. Достаточно много, бесконечно мало. Все закончилось в один миг. Дыхание перехватило от боли. Горло сдавило от ужаса, и он усилился тысячекратно — Монтег знал, что это ее ужас и ее боль. — Эли! — он отчаянно пытается докричаться до нее, мечущейся в панике где-то в пустоте Вселенной. — Эли! — Люблю тебя, — шепчет она чуть слышно. Свет исчез. Эледа больше не существовала в этом мире. — Эли! — Монтег заорал бы, но в черной камере не существует звуков. Он что есть сил дергает руками и ногами, и чудом достает до стенки танка. Колотится в нее, чтобы почувствовать хотя бы что-нибудь, ощутить как лопается кожа на костяшках пальцев, что угодно, что сильнее разрывающей боли внутри. — Эли! Иглы впиваются в губы. Хорошо. Намордник начинает дозировать наркотик, чтобы утихомирить разбушевавшегося преступника. — Эли! Иглы вонзаются в шею, одна за другой — ищут крупный сосуд. Монтег пытается ударить в стенку сильнее — рукой, а потом и головой. Получается плохо, жидкость слишком плотная. Паралитика в крови все больше. Руки больше не слушаются. В голове все идет кругом. — Эли! Разряд тока пронзает от головы до пят, нейроиндукция включилась на полную. Еще один. Монтег снова пытается бить в стенку танка. Еще удар. Он не сдавает, даже когда чувствует, что плоть отходит от костей. Когда все закончится? Бейте сильнее, убейте меня! Эли! Как же, как же так? Еще удар, и еще, и еще, пока вселенная не остановилась.