Полет к свету

— Эли! — Тихо, Монтег. Тише. С возвращением. Над Монтегом идеально белый потолок. За окном качаются пальмовые листья. Помещение с бежевыми стенами и деревянной отделкой ему незнакомо. Он попытался пошевелиться, но руки оказались зафиксированы. — Одну секунду. Вот так. Красивая темнокожая женщина отвязала его. Монтег заметил, что под светло-серой униформой медработника прячется темно-синяя сорочка. — Где я? — В больнице сектора Эпсилон. — Это не тюремная больница. — Вовсе нет. Вы не заключенный, но, конечно, ваши перемещения ограничены. — Мисс Боннер тоже здесь? Женщина посмотрела на него с жалостью. Робкая надежда на то, что Эледа вернулась, разыскала его и притащила сюда, в эту шикарную клинику, рухнула. Все существо Монтега заполнилось болью. Боль хлынула изо рта и глаз, и он зарыдал в голос, не думая о старшей по званию рядом, не думая ни о чем и ни о ком кроме Эледы. — Мои соболезнования. Это ужасно, что с ней случилось. Вот, держите, — она положила на тумбочку у кровати планшет, — вам нужно ознакомиться с этим до встречи с мистером Роулзом. Я попрошу принести вам успокоительное и завтрак. — Благодарю, мэм, — Монтег шмыгал носом. — Вы очень добры. — Держитесь, — сочувственно сказала женщина. Она ушла. Монтег так и не узнал, кем она была. Какая разница. Эледы больше не было. Все остальное не имеет значения, непонятно вообще, почему мир продолжает существовать! Он хотел бы встать с кровати и выброситься из проклятого окна, но ноги отказались идти. Очень предусмотрительно, конечно, но ладно — он разобьет голову о стену! — Доброе утро! — в палату вошла пожилая медсестра. Она толкала тележку с завтраком. На краю деревянного подноса лежал крошечный шприц. — Что это вы собирались делать, мистер? — спросила она таким голосом, что Монтег сумел лишь отодвинуться от стены и снова зарыдать. — Она… она умерла, она исчезла… Не надо, мне не нужно жить, я не могу! Как? Как без нее? — Ты мой бедный мальчик, — медсестра села на кровать и погладила Монтега по голове. — Пройдет время и боль станет тише. Ты научишься слышать голоса живых сквозь нее, уж я то знаю, о чем говорю. Ну вот, скоро подействует и будет полегче. Поешь, нужно есть, чтобы были силы. Они тебе понадобятся. Она когда-то успела сделать укол, Монтег не почувствовал. Еда выглядела как в хорошем ресторане, но вкуса не было. Ничего не было кроме отчаяния. Следующее, что он осознал — он сидит на кровати, раскачиваясь, а рядом лежит планшет. Он протянул руку и провел пальцем по псевдобумаге. Планшет ожил. На экране появилась выписка из регистрационной палаты. Сердце остановилось, забилось снова, слезы падали на планшет и скатывались в прозрачные шарики. Эледа Боннер официально признана мертвой. Перед глазами встала Эледа, легкая, сияющая. Вот она снимает заколку, ее золотые волосы рассыпаются по спине, а она поворачивается к Монтегу и улыбается ему поверх плеча Себастьяна. Как может она быть мертвой? Это ошибка, чудовищная ошибка! Он схватил планшет и уже готов был швырнуть его об пол, но остановился, присмотрелся к скупым строчкам. Даты рождения и смерти. Ей было всего двадцать три. Должно быть что-то еще. Он дотронулся до экрана. Однако, больше про Эледу ничего не было. Со второй страницы на Монтега смотрели Кьяра и Энтони. Сухой текст крошечной заметки из «Звездного поля». Кьяра Матерацци и Энтони Терехов полностью реабилитированы. Академическая комиссия Центра приняла решение о восстановлении их отозванных публикаций. Молодые ученые получили новое назначение на неназываемом объекте и отпуск в сто восемь суток. Неплохо. Монтег вспомнил, что такие отпуска обычно дают тем, кто собирается пожениться. До этого он был уверен, что у Кьяры роман с Хельмутом. Следующая страница. Снова выписка из регистрационной палаты. Хельмут Вебер и Себастьян Лагранд зарегистрировали социальное партнерство. Странный звук, что Монтег услышал, оказался его собственным смехом. Странно. Неужели есть место смеху в этом мире, где больше нет Эледы? Он прочитал, что Хельмут уволился со службы, а Себастьян перешел на неназываемый проект, и перелистнул страницу. Джиро Гонзалес. Признался под сывороткой правды в ложном доносе. Приговорен дополнительно к шести годам заключения и трем годам исправительных работ. Руки опустились. Джиро? Не может быть, амиго, не может быть. Тяжелые шаги в коридоре неужели это тоже он? Да, он же повредил ногу, он говорил об этом, когда Кьяра заставляла их мыть стены… Черт. Еще одна страница. Две фотографии, перечеркнутые крест накрест. Джоанна и Кики. Приговорены к смертной казни. Кики под сывороткой призналась, что изменила предполетную медикацию Эледы Боннер, чтобы усилить судорожную активность головного мозга. Якобы за взятку от неназываемого сотрудника из верхов Центра. Джоанна утверждала, что ничего не знала, однако не сообщила в аудит о тяжелом состоянии навигатора даже после статуса, пытаясь прикрыть сестру. Убийство с использованием служебного положения. Монтег прочитал еще и еще раз. Усилить судорожную активность. Ей было очень страшно каждый раз перед приступом, и в последний раз, когда ее свет погас навсегда. Вот что произошло, вот как она погибла… Почему, Джо? Нет ответа. Монтег услышал свой крик. Он орал, согнувшись пополам, и бессильно бил кулаком о кровать. Он отдышался. Последняя заметка. Выдержка из приказа главы аэрокосмического сектора Центра. Станция «Рассвет» будет демонтирована, работы начнутся в течение трех стандартных лет. Вот и все. Все закончилось. Несправедливая ссылка, общее горе, желание выстоять вместе. Все исчезло. Больше ничего нет, даже «Рассвета», что стал не тюрьмой, а домом. Его команды больше не было.

***

Монтег смотрел в потолок. Может ли он лежать здесь вечно? Смотреть в одну точку, пока не умрет от голода или от тоски. Неужели не так давно казался плохим вариант, когда Эледа возвращается в Центр? Он бы все отдал, чтобы она просто улетела, и жизнь пошла как раньше. Дверь открылась. В палату вошел седой мужчина в старомодном сером костюме, на носу очки в тонкой черной оправе. Монтег попытался встать, но снова не смог. — Сэр! — он понятия не имел, зачем пришел Доктор, что нужно говорить. — Бэк! — Доктор кивнул и сел в плетеное кресло, которое Монтег раньше не замечал. — С возвращением. — Спасибо, сэр. — Расскажи, что ты видел, пока был в черной камере. — Я видел свет, сэр, — слезы давили на горло, но перед Ним Монтег не мог показать их. — Это была Эледа. Она сказала, что летит в Центр. Затем я почувствовал, что ей очень больно и страшно. Свет погас. Она исчезла. — Как ты понял, что она не просто вышла из планкова пространства? — Не могу ответить, сэр. Я почувствовал, что она исчезла. Перестала существовать. — Все верно, Бэк. Исчезла. И Корабль вместе с ней. Ты посмотрел заметки? — Да, сэр. — Что касается твоего обвинения… — Я не насиловал ее! — перебил Монтег. — Клянусь, сэр! — Это обвинение с тебя снято. Твое первое дело будет пересмотрено. Потребуется примерно два года. — Да, сэр. Что он говорит? Как пересмотрено? Что нужно делать два года, сидеть в тюрьме? — Ты понимаешь, что произошло? Глобально? — Нет, сэр. Эдмунд Роулз снял очки. Без фильтрующих стекол его глаза оказались красными от усталости или от слез. — Она любила тебя, Бэк. Года три назад она вдруг остановила все исследования и решила найти Других, но нашла только твою статью о смежных пространствах. Прочитала, посмотрела записи в архивах — и влюбилась. Она умоляла меня проверить твою теорию. Я не разрешил, и она вроде бы всё забыла. Дальше ты примерно знаешь. — Да, сэр. — Полгода назад она заявила, что готова закончить работу по черным дырам. Ту самую, что не смогли завершить Чарльз и Эстер. Выбила у меня денег на исследование, подготовилась. Я не знал, что она к тебе летит. Лагранд сообщил уже после стыковки. — Он был вашим информатором, сэр? — задал Монтег вопрос, терзавший его много лет. — Он был ее другом, наставником из университета. Гонзалес, вот кто доносил на вас. Ты никогда бы не подумал на одного из своих, да? — Да, сэр, — Монтег вынужден был согласиться. Он и предположить не мог, как много скрывали от него люди, которых он считал родными. — Каждый из вас получил по заслугам, Бэк. Кроме тебя. Чего бы ты хотел для себя? После того как тебя реабилитируют. Горе неподъемной тяжестью опустилось на грудь и плечи. Эледы больше нет. Как он может чего-то хотеть, если придется жить без нее, дышать без нее, просыпаться каждый день, зная, что больше никогда не увидит ее? — Я бы хотел сдохнуть, — тихо ответил он. Холеная ладонь с силой впечаталась в щеку Монтега. — Очнись, Бэк, — Доктор не повысил голоса. — Возьми себя в руки. Эледа рисковала жизнью, чтобы помочь тебе! Бросила все, чтобы быть с тобой! Я до сих пор не понимаю зачем? Зачем ей понадобилось такое ничтожество как ты? Ты готов просто сдохнуть после этого? — Простите, сэр. — Твои коллеги попросили о встрече с тобой. Я согласовал. Поговори с ними. Соберись с мыслями и ответь мне. Я вернусь завтра вечером. — Да, сэр. — И никому ни слова о том, что видел в темноте, Бэк, если хочешь сохранить свою паршивую жизнь! И мою! Доктор ушел. Монтег снова упал на кровать и смотрел в потолок. Он не даст ответа завтра. Никогда не даст, потому что ответа не существует. Он хочет только прекратить эту бессмысленную жизнь, ничего более. Вернулась пожилая медсестра. Она назвалась Маршей и сказала Монтегу, что должна присмотреть за ним. Она назвала Доктора по имени. — Почему Эдмунд? — спросил Монтег. — Как же иначе? Я растила его с малых лет, и его сестру, и ее дочь. Теперь вот присматриваю за тобой. — За мной? В смысле? — Эдмунд теперь тебя не отпустит. Пошевеливайся-ка, пойди побрейся. Совсем зарос, пока валялся тут. Ноги не слушались. Они стали ватными и одновременно негнущимися. Только сейчас Монтег увидел как похудел — ноги и руки стали тоньше вполовину. Он закатал рукав белой больничной рубашки — кожа на правом плече была абсолютно ровной. Клеймо исчезло, не осталось даже следов. Он свободен. Если он умрет, Центру не удастся вернуть к жизни его дефектную копию. Можно пойти в ванную, взять лезвие и… Эледа прочитала его исследование и влюбилась. Летела одна через глубокий космос, чтобы встретиться с ним. Это она уничтожила клеймо, теперь-то Монтег был уверен. Она дала ему власть над жизнью. Сделать шаг правой ногой. Левой. Держаться руками за поручень. Очень удачный пандус ведет от кровати к ванной, отличная придумка. Нужно перехватиться другой рукой. Дверь. Двери, кажется, открывают. Монтег собрался с духом, но дверь открылась сама. Понадобилось время и концентрация, чтобы перенести ногу через крошечный перепад высот между гладким полом и мягким ковриком у раковины. Суспензорное кресло пришлось бы кстати, но Марша и Доктор не позволят ему такой роскоши. Из зеркала на Монтега смотрел череп, обтянутый серой кожей. На щеках и подбородке росли неровные кусты щетины, волосы оказались коротко острижены. Сколько же времени прошло с того дня, когда он шагнул в ЛЦЛ? Он добрался до душевой кабины. Наконец-то нормальный душ, из которого льется вода! Голосовая команда сработала — крупные мягкие капли посыпались из широкой лейки сверху. Тело будто расцветало от этого ощущения. Монтег поднес руку под диспенсер мыла, и на ней выросло пышное сиреневое облачко с ягодным запахом. Звезды за окном, мелодия фортепиано едва слышна. Эледа целует его. Ее волосы пахнут ягодами и шоколадом. — Холоднее! — заорал Монтег. Кабина убавила температуру. Недостаточно. — Холоднее! Он хотел, чтобы тело вопило от боли, но не мог ничего почувствовать. Эледы больше нет. Она исчезла как облачко пены, что лишь секунду назад было у него в руке. — Сильней! Упругие струи ледяной воды хлестали его грудь и плечи, пока он не сдался. — Хватит, — прошептал он. Силы были на исходе. Бритвенного лезвия в ванной, конечно, не нашлось, только роскошная электрическая бритва. Через пару минут лицо выглядело почти человеческим. Монтег расчесал волосы как смог, завернулся в полотенце и побрел обратно в комнату. Марша благосклонно помогла влезть в футболку и нелепые клетчатые штаны. Все лучше, чем больничная роба. На этом силы иссякли. Он упал лицом в подушку тяжело дыша. Как закончился этот день Монтег не помнил. Только наутро Марша сообщила, что он проспал визит физиотерапевта и психолога.

***

Психолог оставила блокнот, где нужно было записывать вкус еды. Идея показалась настолько нелепой, что Монтег с трудом удержался, чтобы не выбросить блокнот из окна. Створка окна, впрочем, оказалась запертой. После завтрака он послушно записал, что у еды нет вкуса. Пришел физиотерапевт, заставил работать руками. Затем Марша вручила стакан питательной смеси. У смеси не было вкуса. Пришла психолог, Монтег не помнил как она выглядела, потому что просто рыдал все время. Наконец, все ушли. Монтег обессиленно смотрел в потолок. Полтора дня в мире, где не было Эледы, показались вечностью. Он заснул, но вскоре Марша немилосердно растолкала его и выдала голубое поло и почти настоящие брюки. — Зачем? — К тебе гости, давай поторапливайся, — она натянула поло ему на голову, оставив сражаться с рукавами. Кажется, Доктор говорил, что кто-то просил о встрече с ним. Медбрат спустил его в сад. Монтег сидел на скамейке под цветущими кустами бугенвиллий, отвернувшись от дорожки, чтобы проходящие мимо люди не увидели его почерневшего от слез лица. — Монти? Кто-то окликнул его сзади. Такой родной и теплый голос. Он медленно обернулся. Кем была черноволосая красавица в летящем разноцветном платье и на головокружительных платформах он не знал, но русый мужчина рядом с ней казался смутно знакомым. Монтег коротко кивнул. Взгляд темных глаз девушки был полон ужаса. Она всхлипнула, разревелась и бросилась его обнимать. — Господи, Монтег, милый, хороший мой! Что же с тобой сделали? — Кьяра? — прошептал он. Неужели это они? Кьяра и Энтони? Этот пижон в синем блейзере — его навигатор? — Узнал? — она все еще плакала, но улыбалась сквозь слезы. — Узнаешь нас? — Привет, — Энтони сел на скамейку с другой стороны. — Мне ужасно жаль. — Что с вами было? — спросил Монтег в ответ. Оказалось, что полицейский челнок забрал сразу всех. Каждому вкатили дозу сыворотки правды и допросили, а потом затолкали вшестером в одну небольшую комнату. Никакой жестокости, которой так боялся Монтег, не было. После исчезновения корабля Эледы челнок ускорили, но все равно до Центра лететь пришлось пятеро суток. — Я провел в черной камере пять суток? — спросил он срывающимся голосом. Он не помнил вообще ничего после того как свет погас. — В тебя вкачали столько наркотиков, что ты впал в кому уже там. Формально ты был жив, дышал, сердце билось, но никто не знал, очнешься ли ты. Как себя чувствуешь сейчас? — Меня больше нет, Кьяра, — сказал он то, что понял за два дня. — Это просто тело. Без нее я мертв. — Не говори так! — она взяла Монтега за руки. Ее ладони были мягкими и очень теплыми. — Она так тебя любила! Она была такой счастливой с тобой. Ее любовь была светом, она сама была светом, он все еще здесь! Через время, через всю Вселенную! Прошу тебя, пожалуйста… Монтег обнаружил, что они втроем рыдают обнявшись. Даже обычно сдержанный Энтони. Внутри все переворачивалось, но из груди ушла тяжесть, как будто в душной комнате вдруг открыли форточку. — Спасибо, ребят, — он вытер глаза. — Как вы, расскажите? Что за новое назначение? — Мы не можем сказать, — загадочно улыбнулся Энтони, — но там круто! — Там будет море! — Кьяра размазала слезы по щекам. — Теплое море, солнце и оливковые сады! — Оливковые сады? — Монтег оглянулся. Госпитальный двор спускался от похожего на древние скалы корпуса с неровными линиями балконов к тому, что называлось Новыми Гефсиманскими садами. Огромный парк объединял секторы Эпсилон, Дельта и Каппа в единый комплекс из клиник, университетов, кампусов и исследовательских центров. Оливы были здесь повсюду. Скрюченные тысячелетние деревья, видавшие еще Землю, и стройные молодые, выросшие уже под новой желтой звездой. — Вы остаетесь здесь. Ты больше не будешь навигатором, — догадался он. — Больше нет, — вздохнул Энтони. Монтег сочувственно кивнул. Космическая навигация больше, чем работа — призвание, смысл жизни. Многие готовы были умереть, но не расставаться с глубинами космоса. Нужна была причина сильнее, чем просто усталость, чтобы отказаться от этого занятия. — После того, что случилось, — Энтони сжал зубы, — я понял, что не смогу. Она была гением, и даже она не справилась в какой-то момент, а я не гений. Исследовательский корпус принял меня на проект о газовых гигантах, вроде интересно. — Вы поженитесь? — спросил Монтег. Он отчаянно хотел услышать хотя бы еще одну радостную новость. — Да! — Кьяра выпалила это и набрала побольше воздуха.— Я беременна! — Но как, когда? — опешил Монтег. — Поздравляю, поздравляю! Эли так обрадуется, успел подумать он, и эмоции снова захлестнули. Он обнимал Кьяру, она вытирала его слезы и говорила, что тоже плакала, когда думала об Эледе. Оказалось, что после прибытия в Центр он пробыл в коме двадцать пять дней и еще парочку — на сильной седации. — Смотрите, Себастьян идет! — Энтони показал на дорожку, по которой шел рыжий физик с кучей стаканов в руках. Удивительно, но он выглядел точно как на «Рассвете», лишь серая форма изменилась на зеленую. Капитан первого ранга. — Красавчик, — протянул Монтег, когда Себастьян поравнялся с ними. — Стараюсь, — ответил он и отдал стаканы Энтони. Монтег заставил себя встать. Он хотел увидеть глаза Себастьяна. Что чувствует друг Эледы, потеряв ее? Себастьян сжал его в могучих объятиях. — Мои соболезнования, — его голос сломался, и это было все, что Монтег хотел узнать. — Невозможно поверить. Держись. — Спасибо, Себ, — Монтег попытался похлопать рыжего по спине. — Ты тоже давай держись. — Спасибо за коктейли! — подала голос Кьяра. — Верни нам Монтега, посади его сюда, только осторожней. Монти, тебе шоколадный или вишневый? Оказалось, что Себастьян принес всем молочные коктейли. Любила ли Эледа молочный коктейль? Наверняка, как все девчонки. Монтег покорно взял стакан. — Слишком сладкий, — сморщился Энтони. — Как вам? — Я люблю такие, — пожала плечами Кьяра. — Шоколад вкусный, не заменитель какой-нибудь. — Шоколадный, да? Монтег потянул густую холодную жидкость из трубочки. И впрямь шоколадный. Он щедро разбавил коктейль слезами. Слезы были солеными. — А Хельмут не придет? — спросила Кьяра. — Он поехал к родителям, — Себастьян смутился, посмотрел на Монтега, тот пожал плечами в ответ. — Круто! — вздохнул Энтони. — Хотя бы кто-то смог вернуться домой. — Почему? — автоматически спросил Себастьян. — Ох, прости. Я понимаю. Извини. — От всех нас отреклись родители после приговора, — сказал Монтег. — От него — единственного — нет. — Я не знал. — Кстати, Себ, — Монтег замялся, — я должен перед тобой извиниться. Я несколько лет считал тебя шпионом Центра. Прости. — Правда? — Себастьян удивленно оглядел всех, а потом рассмеялся, когда Кьяра кивнула в подтверждение. — Нет, что вы! Я не был шпионом. Я работал с вами, потому что вы классные! — Шпионом был Джиро? — Энтони с хлюпаньем допил коктейль и кинул стаканчик в переработчик. — Смотри, точно попал! — Да. Брось и мой тоже, — Монтег протянул ему свой стакан. — И он сообщил, что я… Он не договорил. Вдруг до него дошла и эта потеря тоже, наполнила новыми оттенками горечи боль от потери Эледы. Джиро больше не был его другом, но хотя бы он был еще жив, наверное, а вот… — Слышали про Джо и Кики? — спросил он. — Увы, — кивнул Энтони. — Увы да. — Как же так? — на лбу Кьяры легли горькие морщины скорби. — Джиро и Джо? Я считала их друзьями. Всех нас! А Эледа, она же была почти ангел! Как они могли так поступить с ней? — Отчаяние и зависть, Кьяра, отчаяние и зависть сводят людей с ума. К скамейке незаметно подошел высокий седой мужчина в тонких очках. Эдмунд Роулз пришел на встречу со своими студентами. Он поцеловал руку Кьяры, задумчиво посмотрел на нее, осторожно приложил ладонь к ее щеке. На узком лице отразилась причудливая игра эмоций — и вопрос, и смущение, и ироничная улыбка. Энтони деликатно кашлянул. — Терехов, Матерацци, поздравляю! — Доктор пожал его руку. — С помолвкой и с другими хорошими новостями. — Спасибо, сэр. — Спасибо, — пискнула Кьяра. Как он догадался? Монтег смотрел на Доктора широко раскрытыми глазами. А про зависть было самокритично. Интересно, он когда-нибудь извинится за то, что сделал с ними? — Бэк? — Добрый день, сэр. — Ты должен мне ответ. — Сэр, — Монтег сглотнул. Он не успел подумать. Может быть, он сказал бы что-то разумное, но Доктор явился слишком рано. Он посмотрел на Кьяру как студент в ожидании подсказки — на ее смуглом лице было искреннее беспокойство, но сама она светилась. Не небесным ангельским светом Эледы, а счастьем женщины, которая носит под сердцем ребенка от любимого… — Тоби! — озарило Монтега. — Маленький мальчик с Мадре-де-Диас! Эледа хотела получить опеку. Может быть, я смогу как-то позаботиться о нем? — Да, Тоби. Она говорила, — Доктор наговорил что-то на браслет. — Хорошо. — Спасибо, сэр. — У вас все в порядке, Лагранд? — Доктор резко обернулся к Себастьяну, который пытался добыть из стакана остатки коктейля. — Где ваш… партнер? — Да, спасибо, сэр, — откашлялся Себастьян. — Уехал к родителям. — Пусть напишет мне, если захочет вернуться на проект. И отправьте Бэку вводные, он будет работать с нами. Чуть позже. Идемте, нужно поговорить. Монтег обратил к Доктору немой вопрос, но тот лишь сунул ему в руки какую-то бумагу, похлопал Кьяру по плечу и ушел. Себастьян последовал за ним. — Что это он сделал? — спросил Энтони, провожая Доктора взглядом. Эледа рассказывала, что этот жест равносилен горячим объятиями. Монтег открыл рот, и тут же закрыл, встретив настороженный взгляд Кьяры. — Чего он от тебя хочет? — взорвался Энтони. — Вину заглаживает? Пусть вернет нам восемь лет, сволочь! Алицию! Маму мою пусть вернет! Энтони саданул кулаком по спинке скамейки. Его мать умерла от сердечного приступа сразу после их ареста. Ему не позволили даже попрощаться с ней. — Их уже не вернуть, — сказал Монтег. — Ничего не вернуть. — И ты примешь его подачки? — Не надо! — вмешалась Кьяра. — Ребята, пожалуйста, не нужно. — Думаешь, я рад? Мне некуда идти, — Монтег сгорбился, закрыл лицо руками, — я федеральный преступник. Моей команды больше нет. «Рассвета» больше нет. Эледы больше нет! Я не гнию в спецтюрьме только по его милости! Что мне делать, Энтони? — Прости, — бывший навигатор сел рядом с бывшим начальником станции, — прости, друг. Меня немного штормит. — Понимаю, — согласился Монтег. — Спасибо за всё, правда, спасибо! Кьяра расцеловала его в обе щеки. Энтони похлопал по плечу, и рассмеялся — он сделал точно как Доктор. Монтег смотрел как они уходят вместе, красивые, любящие, все устремленные в будущее. Ему повезло столько лет провести рядом с ними. Теперь у каждого своя жизнь. В руке осталась бумага, которую дал Доктор. Не просто бумага — запечатанный цифровой печатью конверт. Монтег приложил большой палец к печати, и через пару секунд она растворилась. В конверте лежал сложенный вчетверо листок. Удивительно, что кто-то до сих пор пользуется бумажными документами. Он прочитал первую строчку и бессильно опустил руку. Это было завещание Эледы Боннер. — Я еще не ушел, Бэк, — Доктор сел рядом. — Ты понимаешь, что это? — Нет, сэр, — прошептал Монтег. Только не разрыдаться перед Ним! — Эледа официально признана мертвой. Ее имущество перешло в мое управление, но остались еще полученные около года назад ооциты. Теперь понимаешь? — Она оставила свои клетки и образцы тканей, чтобы ее дети могли родиться в репликаторе с ее ДНК. Что в завещании? — Читай! Ее воля была передать это тебе или уничтожить. Эледа Боннер в здравом уме и трезвой памяти разрешала разморозку собственных яйцеклеток только при условии, что биологическим отцом и опекуном родившихся детей станет Монтег Бэк. — Она написала это до нашей встречи? — Монтег поднял глаза на Доктора. Тот кивнул в ответ. — Она знала, что не сможет сама… Слишком много замещенных тканей, тело просто отказало бы. — Что с ней случилось? — задал Монтег терзавший его с самого начала вопрос. — Я не знаю, — непривычно тихо ответил Доктор. — Чарльз и Эстер унесли в могилу эту тайну. Эледа была их проектом, их главным экспериментом. Успешным, ты сам видел — она стала больше, чем человеком, но какой ценой? Мы можем только предполагать. — Почему черная форма? — выдавил Монтег. — Она в самом деле была ультрой? — Не была. Я добился для нее особого статуса, иначе военные прибрали бы ее к рукам и тогда все закончилось бы гораздо раньше и куда хуже. Когда стало известно о ее способностях как навигатора и как математика, многие пытались… дотянуться до ценного ресурса. Только для меня она так и осталась ребенком, единственным моим, маленьким ребенком. Доктор замолчал. Очки скрывали его глаза, но скрыть побелевшие костяшки сжатых пальцев не могли. — Вы хотите, чтобы я принял завещание, сэр? — Хочу ли я, чтобы ты стал отцом моих внуков, Бэк? Не особо. Могу ли я не исполнить ее волю? Нет, не могу. Боишься, что отправлю тебя подыхать в тюрьме, если откажешься? Нет, в память о ней я так не сделаю. Нам придется терпеть друга друга еще долго, смирись. Тишина. Звуки моря и сада наполняли голову. Монтег начинал понимать, что Эледа рассчитала все задолго до того как первый раз ступила на палубу «Рассвета». — Я приму завещание, сэр. — Ты ненавидишь меня, Монтег? Впервые за много лет Доктор назвал Монтега по имени, но только затем, чтобы задать этот странный вопрос. Как можно относиться к человеку, которого ты считал учителем, который благословил тебя на полет к свету, а потом низверг во тьму? — Я не знаю, сэр. — Мне жаль, что так вышло с Алицией. — Мы не подделывали те результаты! — вспылил Монтег. — Пока ты это не доказал, Бэк! Вот векторно-тензорный подход вы с Эледой доказали. Каким бы бредом не казалась твоя теория — доказали! А несимметричные матрицы — нет. — Но и симметричные матрицы еще никто не подтвердил! — Ходишь по краю, Бэк! — Да, сэр. Доктор ответил ему лишь долгим пристальным взглядом поверх очков. До чего же его зеленые глаза были похожи на глаза Эледы! Вот только ее взгляд всегда светился теплом. Эдмунд Роулз же излучал лишь силу. Когда-то и этого казалось достаточно, чтобы тянуться за ним, но не теперь. — Что случилось с твоим клеймом? Покажешь? Монтег покорно повернулся правым боком и позволил цепким пальцам впиться в плечо. От шрамов не оставалось и следа. — Вот значит как, — хмыкнул Доктор. — Она знала, что это не понадобится. У тебя будет куда лучший стимул избегать смерти.