Мантикора твоего разума.

К утру темнота отступила, а вместе с ней и вся скверна, что пугала особо впечатлительных детишек этой ночью. Солнце светило, но не согревало. Где-то слышался характерный хруст снега. Птичьи голоски во всю горланили свои стихи. Пробудившись в девятом часу, Арсений по-обыденному направлялся в ванную, но не дошёл. Мужчина дернулся, заметив краем глаза на полу человека. Чертыхнувшись, он вспомнил ночной курьёз, усмехнулся и подошёл к незваному гостю, который, по всей видимости, упал во сне с дивана. При дневном свете Арсений, наконец, смог рассмотреть паренька: русые спутанные волосы, высокий рост, торчащие уши, вытянутое лицо, худощавое телосложение. Парень лежал на спине, по его периметру были разбросаны 2 подушки, а где-то вдали валялось покрывало. Арсений наклонился, чтобы поднять парня, как тот резко открыл глаза. Долго длились их переглядки. Оба были озадачены, но никто из них не двинулся с места. Мужчина смотрел в это ошеломленное лицо и не знал, как начать разговор. Не так он себе представлял их первый диалог. А начинать и не пришлось, ночной гость сам задал вопросы, выйдя из минутного ступора и мгновенно приняв сидячее положение: — Кто Вы?! Где я?! Изумлению парня не было предела. Он оглядывался по сторонам, сидя на полу, и нервно перебирал кольца на длинных пальцах. Кажется, он готовился отпихнуть Арсения и бежать. Кровь рьяно разносила адреналин и норадреналин, вызывая знаменитое «бей или беги» состояние. Попов чувствовал напряжение парня, ему хотелось разрядить обстановку, но сам был насторожен. — Ха-ха, неловкая ситуация. Ты спал на лавочке около моего подъезда в усмерть пьяный. В общем, я тебя притащил к себе домой, чтоб ты не окочурился от холода. Можешь не благодарить. А благодарить спасенный и не собирался, он пытался осознанно усвоить полученную информацию, игнорируя головную боль, и вспомнить хоть что-нибудь. Но воссоздать вечер так и не смог. Потерпев поражение в схватке со своей памятью, парень тужился с мыслями о том, что сейчас делать и говорить. — Может, хоть представишься? — укоризненным тоном поинтересовался Арсений, складывая руки на груди. — А, ой. Простите. Я – Антон. Шастун. Антон Шастун. — Арсений. Арсений Попов. Кофе будешь? Глупее знакомства не придумаешь. Однако после того дня между Арсением и Антоном завязалась дружба. Брюнет еще долго интересовался причиной такого состояния своего друга в тот вечер, но внятного ответа не получал, потому что тот сам никак не мог вспомнить. И если Антон долго открывался Арсению, то Арсений вообще никак. Мальчишка умирал от любопытства и от своих собственных догадок о том, что творится в голове у объекта своего интереса, чувствуя некую обиду от явно различных познаний друг друга. — Арс, почему ты мне ничего не рассказываешь? Я о тебе знаю меньше, чем о подвигах Геракла. Если что, я даже их названия не знаю, — произносит скучающий Антон, протирая стеклянные стеллажи истёртой до дыр тряпкой. Арсений отвлекается от меню, наконец, взглянув на Антона. — Понимаешь, мой мало эрудированный друг, — брюнет усмехается, когда замечает, прищуренный от этой колкости, взгляд на себе, — у меня есть некие принципы, которые блокируют мой речевой аппарат, когда я говорю о себе. — Какой важный, не то, что я тут пирожные расставляю в цветовом порядке, — добродушно сказал Антон. Оказалось, что Антон временно работает в небольшой кофейне. Это трудоустройство ему нужно, чтобы не помереть голодной смертью на улице. А сам Шастун старательно ищет себя, пробует в разных сферах деятельности, но пока не находит, а Попов его старательно поддерживает. В их дружбе уже успело многое произойти: и ссоры, и примирения, и проклятья, и благословения, и огонь, и вода, и медные трубы. Арсений старательно набивал клиентов в кофейню, приносил сотню брошюр с разными практиками, договаривался с работодателями, выслушивал нытьё. Антон был постоянным зрителем поповских картин, скупал газеты с ним, оставлял рецензии и изливал душу только ему, относительно быстро заимев к нему доверие. Но неизменно было одно: Арсений никак не открывается. Антон уже не пытался напрямую рассекретить арсеньевскую душонку, он скорее пытался ее понять и разгадать сам. Но она не поддавалась ни логике, ни абстракции, ни корреляции, ни колдовству, ничему. Антон не раз говорил о том, как мечтает оказаться в эпицентре локомотивов мыслей Арсения. Но тот день закрыл Арсения ото всех еще сильнее.