Мантикора твоего разума.

С того странного случая в октябре прошёл месяц без происшествий. Однако, Арсений обзавёлся страхом повторения той ситуации и по ночам тревожно спал, часто просыпаясь от беспокойного сна. Было ощущение, что тьма, душащая его, отступала, как только он открывал глаза. Каждое пробуждение обременялось давящей тишиной, что была как затишье перед бурей. Она настолько давила на уши, что Арсений невольно проверял, щёлкая пальцами, наличие слуха. Но сегодня особенный день, он собирался на прослушивание, специально встав за несколько часов до него. В этот раз ночь удивительно спокойно прошла, Арсений ни разу не проснулся в холодном поту с тяжелой грудной клеткой и сдавленным горлом. За время ночных кошмаров Попов здорово осунулся. Кожа побледнела, ей дарили синеватый оттенок выступающие вены, извечные мешки под глазами расцвели в грязно-фиолетовом спектре, черты лица заострились, взгляд мутный и тяжёлый. К прослушиванию он должен выглядеть сногсшибательно и, желательно, в хорошем смысле. Арсений не привык делиться с кем-то переживаниями и «обременять». Он убеждён, что его проблемы интересуют только его, хотя сам всегда оказывался в числе добровольцев помочь всем и каждому. К тому же, как-то само по себе пришло понимание, что число людей, знающих твои переживания, равно процентное содержание шанса твоего краха и сломанной личности. И со своими кошмарами он мучился один, продолжая выслушивать нытьё друзей и протягивать им руку помощи, ведь самолечение — плохая идея. Ни для кого не секрет, что в декабре поздно восходит солнце, но сегодня оно запоздало пуще прежнего. 11 часов, а на улице еле-еле появляются первые тусклые лучи. На голых бесснежных улицах свет впитывался в землю. Арсений сидел на бланжевой кухне с горячим кофе на столе и устало тёр пальцами глаза, ступни немели от прохлады, пробивающейся сквозь шерстяные носки, мурашки бежали вверх: с предплечья по плечу. Все мысли давно перемешались в запутавшийся ком, и Попов даже не пытался его распутать. Он упёрто уверен, что понимает сам себя, а большего и не надо. Кофе согревал пищевод, но тепло не доходило до удаленных частей тела. Весь месяц Арсений редко и скомкано виделся с Антоном по инициативе Попова. Актёр прекрасно понимал, что долго это продолжаться не может и придётся объясняться. Скучать не приходилось, всю привязанность отшибали кошмары, и они же занимали раздумья. Впрочем, сегодня мысли вертелись вокруг предстоящего прослушивания. Разве это не сулит прекрасный день? Впервые за месяц у Арсения было сносное расположение духа. Он сидел и наслаждался этим мгновением с давно допитым кофе. Усталые дёргающиеся шершавые, как наждачная бумага, губы тронула лёгкая улыбка, а потускневшие глаза озарились блеском воодушевления. Кошмары каждую ночь были разные. Иногда Арсений оказывался в оковах дня сурка, иногда просыпался и каждый раз оказывался во сне, иногда во вполне обычный сон вплетались жуткие события со скверными существами. Но единственный повторяющийся и самый страшный сон был незаконченным. И с каждым повторением продолжался и наполнялся деталями. В этом сновидении Арсений просто бежит, задыхаясь, ломая ноги, сбивая в кровь руки, теряя голову от ужаса, окруженный изуродованными знакомыми, что срывали друг другу головы, вырывали челюсти, сворачивали шеи, пальцы, оставляя их болтаться на связках и сухожилиях, чтобы выйти вперёд к Арсению, они его не слушали и не слышали. Пробиваясь сквозь них, он бежал то от своего собственного пустого и безумного тела, что ранило само себя, оставляя такие же следы на Арсении, то от резко меняющейся отвратительной среды вокруг, то от мерзких существ с совершенно чудовищным взглядом и рванной сумасшедшей улыбкой, напоминающие все страхи и грехи хрипящим противным голоском. И каждый раз, этот сон становился осознанным, но выйти из него никак не получалось. Сейчас, сидя за столом, Арсений чувствует себя облегчённо. Он согревает замёрзшие ладони в рукавах и просто наслаждается предвкушением сегодняшнего дня. Как давно он это не испытывал. Вероятно, он будет пылать от счастья при любом маловажном везении: починка перегоревшего фонаря в своём районе, пустой лифт и т.д. Кто знает, а может дело и не в прослушивании, а в спокойной ночи, а может во всём вместе. Немного погодя, он решил убрать чашку в раковину. Арсений встал из-за стола, но не успел развернуться, как в окне промелькнула чёрная человекообразная тень, которую Попов заметил боковым зрением. Арсений застыл, резко повернув голову и присматриваясь. Оставив чашку на месте, он медленно и с опаской шёл к окну. Кто, чёрт возьми, мог пробежать мимо окна пятого этажа? Тень была четкая, будто за окнами был огромный балкон и по нему пробежался человек. Сердце бешено стучало, лицо пятнами обдавало холодом, кровь, будто разом переместилась в уши, остужая остальное тело. Арсений бесшумно выглянул в окно: типичный российский двор, люди идут по своим делам, голые деревья размеренно качают ветками. Ничего подозрительного. «Может, птица пролетела совсем близко или показалось просто? Главное не накручивать, только-только ночь без кошмаров прошла», — промелькнуло у Арсения в голове, и Попов вернулся к столу. Конечно, происшествие не испортило день, но осадок остался. Принимая утренний душ — или уже дневной — он успел позабыть о случившемся. Вода очистила всю скверну, что налипла за ночь. Истощённое лицо обрело жизненную энергию и больше не казалось лицом загримированного покойника. Попов так бы и простоял вечность под тёплым потоком, не отпуская ощущение собственной жизни. Сквозь шум воды Арсений чётко услышал чей-то голос из соседней комнаты. Попов замер с гелем для душа в руке и широко раскрытыми глазами, пытаясь понять: показалось или нет. Сомнений быть не может — не показалось. Голос вновь зазвучал, он был женский и, кажется, напевал колыбельную. Мышцы окаменели, хотелось провалиться под землю, тело само по себе стояло неподвижно, боясь издать хоть какой-нибудь звук, сдавая своё присутствие. Голос звучал громче, будто его обладатель медленно подходит к ванной, и по мере увеличения громкости голос постепенно начинал снижаться и расщепляться на трёхголосие. Вода, что стекала по телу, помутнела, напор ослаб и в конечном счёте совсем пропал. Вместо воды из насадки для душа тонкими струйками клубился дым. Попов заметил это только тогда, когда в комнате стало туманно. Арсений сам не заметил, насколько крепко вжались пальцы в гель, всё тело лихорадочно трясло. Вдруг голос утих. Из слива выплыла тянучая бесформенная липкая масса, которая растворяла кожу, въедалась в мышцы, разносилась по сосудам и прожигала кости. Арсений остервенело пытался выбраться из ванны, хватался за края, израненные ноги пронзала мучительная боль, каждое движение отзывалось резью. Коснувшись пола обеими ногами, Попов выждал несколько минут и собирался повернуть лицо в сторону двери, как резким движением дверь распахнулась. Арсений дёрнулся не в силах закричать, он лишь рвано вдохнул без возможности выдохнуть. Волна дикого ужаса окатила с головой. За дверью никого не было. — Чт…Что?.. Что происходит?! — Попов опускался на пол ванной, хватаясь за волосы, теряя зрение и слух. Глаза широко раскрыты, затуманенные паникой, они обнажали крохотную точку зрачка. Арсений сидел неподвижно, потеряв счёт времени, вместе с этой дверью из него выбили восприятие. Он сидел бездушным камнем, не понимая, где он и что он, и жив ли он вообще. Минут через 15 он, наконец, смог поднять дрожащий взгляд и обнаружить, что дверь в ванную комнату была закрыта именно так, как он ее оставлял перед принятием душа. Не теряя ни секунды, он вылетел из ванной, надев первое, что попалось под руку в шкафу, боль обожженных ног куда-то делась, но Арсению было всё равно. Он собирался сломя голову бежать к Антону на работу, но пыл убавлялся с постепенным осознанием ситуации по ходу пути. Во-первых, Попова сочтут сумасшедшим. А во-вторых, Арсений и сам понемногу понимал, что произошедшее — бред и может быть последствием ночных кошмаров. К тому же, разве можно с кем-то таким делиться? Соображать нужно было быстро. Раз дверь осталась в том же положении, значит, её никто не открывал. Только сейчас Попов понял, что его ноги в полном порядке. Следовательно, этого в реальности не произошло. Последний довод послужил не хилым успокоением. Ведь один факт таких противоречий накрывал истинность произошедшего. А раз случившегося не было, значит, это игра воображения после длительного истощения. Звучит убедительно. «Это как сонный паралич. Только не во сне», — пришёл к выводу Арсений. Постепенно успокаиваясь, Попов замедлял шаг, он и сейчас может сам справиться со своей проблемой. Ни к чему Антону видеть его в таком состоянии. И тем более знать, что произошло. Но раз уж Попов уже вышел на улицу, то решил свернуть с пути и зайти в ближайший магазин за сигаретами. На самом деле, он не курил, но в такой ситуации кто угодно закурит. Про прослушивание было забыто давно. Арсений смог успокоить разум, но тело всё ещё дрожало. Пульсация сердца отражалась в висках, напряженная грудная клетка дёргано впускала воздух. Не успел он дойти до двери магазина, как та распахнулась, и оттуда вылетел раскрасневшийся, тяжело дышащий Шастун. Арсений совершенно растерялся, он был не готов к такой встрече и не успел сделать вид, будто ничего не случилось. Уж лучше бы Попов развернулся домой. Ведь специально свернул, чтобы не предстать в таком состоянии. — Ох, Антон, не ожидал тебя здесь встретить, — всё, что смог выдавить из себя Арсений. Войти в роль не получалось, не смотря на непосильные старания. — Арс! Мы уже 6 дней не виделись и...Что с тобой? Ты очень похудел... Чёрт. Антон всё-таки заметил изменения в своём друге, и нужно было соображать очень быстро. И ещё быстрее нужно было делать вид совершенно обычного Арсения. А разум прекрасно понимал ситуацию, вот только тело отойти не может. — Эй, что случилось? Наши встречи сходят на нет, ты болезненно выглядишь. Антон первым нарушил молчание после длительного мыслительного процесса в голове Арсения. Какая непростительная оплошность, такая пауза выдаёт с головой всю серьёзность. Будь на месте Антона проницательный человек, вся защита Арсения трещала бы по швам. — Всё... Правда нормально, дай мне немного времени разобраться в ситуации, я обо всём расскажу по завершении. Я зайду к тебе завтра, — Арсений большим пальцем указал позади себя, там находилась кофейня, — здесь говорить неудобно, давай, до встречи. Самое простое, что мог сделать Попов — закончить разговор до подготовленной речи. Эта встреча застала его врасплох. И он больше этого не допустит. Просто нельзя. Возвращался домой Арсений поздно вечером, находиться в квартире всё это время не было ни малейшего желания. В чужом дворе, в библиотеке, в вычурной кафешке, в парке, где угодно, только не в квартире. Свернув в свой двор Арсений стал свидетелем отвратительной картины: двое детей сидели на каёмке песочницы и поджигали шерсть бездомного рыжего кота. Животное извивалось, шипело, кусалось, а глумившиеся живодёры лишь противно хихикали, крепко — и наверняка, больно — держа его за туловище, зажимая лапы ногами. Всего секунда понадобилась, чтобы осознать ситуацию и прийти в ужас, глаза расширились, живот неприятно свело, разум помутнел, а виски заметно пульсировали, нужно было действовать немедленно. Попов окликнул детей срывающимся голосом и побежал выручать бедолагу. Дети, в свою очередь, услышав крик и испугавшись, поспешили убежать прочь, кубарем кинув кота, догонять их не было никакого смысла. Арсений, задыхаясь, поймал животное, упал на землю, голыми руками пытаясь сбить и затушить пламя. Он рыдал, обжигал руки, свозил кожу, растирал свою же кровь, но продолжал тушить шерсть. Кот на удивление не пытался вырваться. В конечном итоге, что у Арсения, что у кота имелись внушительные ожоги. Но Попову было всё равно на боль, он сидел на холодной земле и продолжал рыдать, вытянув руки перед собой, чтобы ничего ими не касаться и не добавлять боль. Вдруг, руки разожгло болью с ещё большей силой, Арсений взглянул покрасневшими глазами вперёд: на ладони плотными хлопьями падал снег. Дома Арсений даже не подумал обработать ожоги. Вечером, он понял, кошмары никуда не пропали, а страшнее того, переместились в реальность или всегда там и находились. Постепенно «сонные параличи» учащались. Они с каждым разом становились жёстче. Арсений изувечил себя, но никому ничего не рассказал и каждый раз надевал тошнотворную маску веселья и беззаботности. В момент «паралича» он не мог отличить его от реальности. Приступы могли воспроизвести вполне обычную жизненную сцену, схожую с обычным днём, но извратить её, натравить на Арсения окружение, состроить чью-то смерть и т.д. И только после по мельчайшим деталям Попов догадывался о ложности происшествия. Во время «паралича» Арсению являлись образы, голоса, существа, он перемещался в различные локации. Его касались, били, резали, душили. Всё в них было агрессивно к Попову, пожалуй, кроме одного. В один такой «паралич» Арсений был окружён зловещим гоготанием в непроглядной тьме. Он врезался в уши и проникал напрямую в мозг, под его трелью невозможно было находиться. Непрекращающийся поток звуков кипятил кровь в жилах. Сквозь темноту, просвечивались изуродованные лица, как через плёнку. В попытках убежать Арсений мимолётно увидел вдалеке оранжевую точку, которая шла к нему навстречу. Что-то неизведанное всегда пугает, но разве ж здесь есть выбор? Этой точкой оказался спасённый кот, что манил за собой. И лучше исхода не найти в этом мглистом мире. Кот будто впитывал звуки, оставляя лишь ощущение заложенных ушей. А возможно, он впитывал именно слух. Кот прыгнул в темноту, как в воду, и выпрыгнул сзади Арсения. Только обернувшись, вместо кота Попов обнаружил Антона, что с самой ласковой улыбкой протягивал руку со словами «Я тут как и ты утопаю. Так давай утонем вместе». И Антон в мире этого кошмара был самым прекрасным существом. С которым, и правда, хотелось просто утонуть и не видеть этой мерзости. И после многочисленных приступов, Арсений взглянет на Антона с совершенно другого ракурса. Попов, как и обещал, зашёл на следующий день на работу к Антону. Легенду он так и не придумал, а додумался до того, что лучше сказать правду, но не до конца, упуская самое важное. Антон не сразу заметил пришедшего друга в разгаре будничной работы, только, когда тот подошёл в упор к витрине. Но когда увидел, от прежней скуки не осталось и следа, Антон даже не пытался скрыть своего восторга, что заглушало беспокойство. Арсений, только подойдя впритык, смог поднять измученный взор на друга и так и замер. Сейчас он видел в Антоне не беззаботного мальчишку, а того, кто не давал ему провалиться в темноте своих страхов. Впервые он посмотрел на него не как на младшего несмышлёного брата, а как на полноправную важную незаменимую часть своей жизни. — Ты пришёл! — радостно крикнул Антон. От такой воодушевлённости стало стыдно скрывать реальную причину страданий. Но Арсений в любом случае не посмел бы омрачнить это светлое лицо. — Ну я же обещал. Прости за то, что заставил понервничать, бессонница уже больше месяца мучает, — убедительным тоном заявил Арсений, переступив через себя. Хотелось кричать, попросить о помощи, но ни одна мимическая мышца не дрогнула, что искривляла лицо в натянутой беспечности. Это тёплое родное лицо должно сиять всегда. — Может тебе воспользоваться снотворным? Как тебе такой совершенно неожиданный вариант? — в своей манере поинтересовался Антон. — Не стоит, а то я вообще никогда не проснусь. Точнее, пребывать в кошмарах дольше обычного из-за действия снотворного не хотелось. — Это самое, — Антон неловко облокотился о стеллаж, — давай на выходных вечером вдвоём соберёмся. Столько новостей, а видимся реже…Ну этого…Как там? Арсений усмехнулся, это его привычка сравнивать и вбрасывать случайные факты, показывающие эрудированность. — Реже, чем Энди Дюфрен терял самообладание, — закончил фразу Попов, — по рукам. В воскресенье в 18 у меня. Арсений боялся, что проколется в обмане, словив очередной приступ, но подозрений отказом вызывать не хотелось, да и резко пришедшее понимание о том, что он соскучился по другу, не позволило сказать нет. А Шастун расцвёл от осознания ближайшей встречи. В его детской радости не хватало разве хлопающих ладошек и визгов. Арсений простоял в кофейне ещё долго, пока Антону не пришёл нагоняй за безделье. Начало вечера воскресенья Арсений провёл как на иголках, ожидая очередной «паралич», но на удивление он не наступал. И, окончательно расслабившись, Попов наслаждался компанией друга. Перестав застревать в тревоге, Арсений, наконец, полностью обратил внимание на Антона и подметил странное поведение последнего: он как будто не допускал больше касаний, чем получит от Арсения. Особенно это заметно было, когда он то толкался и пихался, давал шуточные подзатыльники, то отодвигался подальше, чтобы не коснуться нижней частью штанины. И от каждого касания у Антона загорались глаза. Впрочем, наверно, это от волнения после долгой разлуки. Верно? — А что с этим, как его, который предлагал тебе трудоустройство в своей фирме? — спросил Арсений, смешивая яблочный Джим Бим с тоником в гравюрном стакане. Антону предлагали работу многие предприниматели, но в основном, желая обмануть неопытного юнца, чтобы как можно больше снизить зарплату и заставить пахать без отдыха. — Кто конкретно? У меня этих мамкиных ИП`эшников, как у Серёги лохмотьев, — Шастун допивал Вермут с затуманенным после стакана крепкого алкоголя рассудком. — Ну, такой с зализанными назад волосами, одной эмоцией на любой случай жизни, деловитый, на истукана похож, — немного повспоминав, Арсений добавил, — он ещё шепелявил и в кармане костюма платок держал. — А, этот–то. Ну ты вспомнил. Этот баклан мне предлагал работу грузчика или упаковщика в цехе. Я, конечно, на премию вундеркиндов не выдвигался, но считаю себя чуть более перспективным, — Шастун в шутку ударил себя в грудь, — я своего Глеба Михайловича не променяю. — А как же я? — поддержал шутку Арсений наигранно возмущённым голосом. Шастун осёкся. «А ты вообще на первом месте при любом раскладе», — промелькнуло в голове. У Антона же, в голове происходил просто шторм, балансируя между желанием сближения и избегания излишней навязчивости, он вёл себя — как сам и подметил — как последний придурок. Шастун провёл ни одну ночь в размышлениях, но так ни к чему и не пришёл. Слишком велика ставка: потерять общение насовсем — значит вырыть себе могилу. Поэтому нужно просчитать каждую мелочь. Всё же, от одного вида Попова рядом во рту пересыхало, и голова кружилась от близости и безысходности. Он тут, рядом, на вытянутой руке, он с тобой, но не твой. — Пожалуй, оставлю я в качестве подработки родную кофейню, а потом и постоянную работу найду. А то эти «самые умные» наёбщики заебали свою дипломатию на мне отыгрывать. Торгаши несчастные. После них мне начинает казаться, что Глеб Михайлович — святой человек, — поделился планами на будущее Антон, — а у тебя как то прослушивание? Увижу твою рожу в рекламе на остановках? — Да там… Казус случился, — Арсений очень не хотел делиться произошедшим, если с приступом всё понятно, то сорвавшееся прослушивание стало болезненным воспоминанием. — Это какой? Наёбнулся иль просто ёбнулся? Хотя, вроде уже давно. — Не состоялось оно. — Как?! Почему?! — Антон резко сменил тон. Он из расслабленной позы переместился в напряженную, убирая руки со спинки дивана и кладя предплечья на колени, облокачиваясь на них, ему стало стыдно за то, что он начал подкалывать друга, не узнав, что именно произошло. Но Попов и не обратил внимание на шутку, им овладело огорчение, которое неожиданно расконсервировали. Так сильно ждать этого события и не получить ничего. — Плохо мне стало, не смог прийти, и перенести не получилось, — и ведь так и есть, правда без лишних — или важных — подробностей, — но да ладно, случается несчастье, ничего не поделаешь. — Пиздец, — Антон всегда умел поддержать. Он сидел со стаканом в руке, уставившись в одну точку, и удивлялся спокойствию Попова. — Кстати, ты же вроде собирался в родной город сгонять, — перевёл тему Арсений. — Собирался… — понуро ответил Антон. Из напряженной позы он перешёл в настороженную, сложив руки в замок. Бегающий взгляд не мог сфокусироваться на одном предмете. «Собирался, только вот работа, ты. Последнее в особенности. Сто лет пытался понять, что со мной происходит и что с тобой не так», — мысленно добавил Антон. — И почему не поехал? — поинтересовался Арсений, выливая остатки виски в стакан. — Из-за работы не смог, — быстро учится и подхватывает на лету на уровне внутренней интуиции, сам того не понимая. В остальном вечер прошёл расслабленно. Прозвучало множество шуток и подколов. Давно они оба не чувствовали себя настолько комфортно. Арсений умудрился даже позабыть о мучивших его приступах. Глаза сияли так, будто никогда до этого не затухали. Шастун, словно противокошмарный оберег, заразил своим сиянием Попова. А Антон… просто наслаждался. Наслаждался Арсением и его обществом, иногда ощущая лёгкую грусть, что не может позволить себе большего, которая исчезала за потоком других эмоций. К сожалению, Антон был немного напряжён, чтобы не сказать и не сделать лишнего, так, что даже уловил некоторые свои привычки, что ранее не замечал из-за автоматизма. Например, он часто поправлял чёлку, сцеплял руки в замок, закатывал рукава, сгибался при смехе, поджимал губы при улыбке, поднимал брови при взгляде сквозь смех. Арсений не задумывался о своей речи совсем, её контроль давно вошёл в привычку. Тем не менее, как же приятно провести так время после долгой разлуки. В конце застолья Антон вызвал такси до дома и уехал с чудесным настроением и пищей для размышлений. А у Арсения весь оставшийся вечер не сходила улыбка с лица, если блаженство как-то и выглядит, то, наверное, так.