Мантикора твоего разума.

В январе общий друг Антона и Арсения, Сергей, переехал в Москву, как очень давно мечтал. Уж очень ему нравится этот город своими амбициями. И у каждого в их компании была проеденная плешь разговорами о столице. Переезд выдался муторным, но оттого не менее желанным. Естественно, это было не спонтанное решение, всё продумывалось до мелочей. Работа и жильё предусматривались в первую очередь. И день, когда переезд будет отмечаться в кругу четырёх друзей, был лишь вопросом времени. Этот день настал в феврале, когда Антон смог взять отпуск и рабочие планы Арсения — потесниться. Дмитрий, находясь в Москве командировкой, выделил время для встречи. Всё складывалось более чем удачно. Арсений купил билеты себе с Антоном на поезд и долго отпирался от того, чтобы Антон вернул ему деньги, сбрасывая назад переведённые на карту средства. Разумеется, ради того, чтобы произошло такое совпадение, Антону пришлось долго спорить с начальником, а Арсению перенести съемки. День Х у Антона начался очень встревоженно. Если быть совсем откровенным, то за этот январь успело многое произойти. Особенно в душé Шастуна. Видеться они с Поповым стали заметно чаще. И с каждой встречей росла тяга к нему. Ее безумно сложно сдерживать. Если Арсению эти встречи позволяли расслабиться, то Антону — напрячься. Он изучил каждое движение, каждую эмоцию, каждую вену, каждую родинку, выучил наизусть все речи, знал точное время, когда Попов поправит волосы. С каждым разом мысли становились всё отчаяннее, здравый смысл затуманивался, а руки сами тянулись. Сидеть рядом было невозможно, как и скрывать эрекцию. Это становилось чем-то невыносимым. А сколько было сделано тайных фоток. А сколько томных взглядов и случайных прикосновений. А как справиться с этим штормом на протяжении 10 часов поездки? Мелькали мысли даже о снотворном, уж лучше спать всю поездку. Но это слишком радикально, на такое Антон не решился. Впрочем, вечером в день отъезда Попов и Шастун непозволительно опаздывали на поезд. Антон весь дом перевернул в поисках паспорта и проклинал свою расточительность. Он никогда не мог собраться вовремя и всё делал в последний момент. Прокрастинируя, он оттягивал момент, пока не станет слишком поздно. Арсений был на взводе и прибежал к другу домой на помощь, одновременно исправив и усугубив ситуацию сам того не зная. Стоя возле подъезда с тяжелой отдышкой, он лихорадочно набирал трясущимися руками номер квартиры и часто смотрел на часы. От стресса он нервно дергал ногой и не мог устоять в одной позе. Вместе с тревогой возникала злость на рассеянность друга. После открытого домофона его ждал неприятный сюрприз — лифт не работал. И без того вспотевший Арсений после подъема по лестнице смахивал прилипшие волосы с мокрого лба, и махал шапкой возле лица, чтобы хоть как-то остудить раскрасневшиеся щеки. Он зашёл в квартиру, наспех скинув обувь, не тратя время на верхнюю одежду. Голос его был строгий громкий и тяжелый, не смотря на сбивчивое дыхание. — Я потом скажу всё, что о тебе думаю, а сейчас давай реще, через 20 минут поезд отправляется. Попов даже не взглянул на друга, пройдя мимо и обдав того потоком воздуха, насыщенным своим парфюмом. Арсений хорошо знал квартиру и неряшливость друга, потому довольно легко проверял все возможные места хранения документов. У Антона сплелись тревога, стыд и приятная дрожь воедино, образуя извращённый ритм, который так не вовремя возбуждал. — Я... Прости. Паника Антона вступила в симбиоз с невыносимо мучительным влиянием Арсения на него. И в этот момент Шастун совершенно потерялся, не понимая, что происходит. Разум то появлялся с осознанием ситуации, то исчезал за гулким биением сердца. — Нашёл! Кто кроме тебя додумается паспорт положить в пакет из Пятёрочки на вешалке. Даже спрашивать не буду, куда ты так ходил. Быстрей, бежим! Антон вышел из оцепенения после громкого голоса Арсения. И недопустимо долго вникая в смысл фразы, он медленно прошёл в коридор. Арсений совсем не оценил настрой друга и, пока Антон завязывал шнурки, напяливал на него шапку и куртку. Шастуну от этого совсем поплохело, кроссовки он находил на ощупь, перед глазами стелилась дымчатая пелена, а мышцы рук кололо от постоянной дрожи. Антон не помнил, как они вышли на улицу. Вроде как, его под руку волок за собой Арсений. Не помнил, как зашли в такси. Но помнил серьёзное лицо Попова, его взгляд, прикованный к часам, и стучащие по сиденью пальцы. Место тревоги заняло смущение, которое вызвано сосредоточенным лицом Арсения. Не сказать, что они попали в пробку, но собрали все красные светофоры по пути, какому-то мудаку именно сейчас, перед ними, потребовалось разворачиваться на своей тойоте, отнимая драгоценное время. Вбежав на вокзал, пройдя контроль и посмотрев на табло с рейсами, они рванули к своему пути. Как назло их вагон 3, нумерация с хвоста. Всё время их бега Арсений крепко держал Антона за плечо, таща за собой. Они успели минута в минуту. Места в плацкарте были свободными, теплела надежда на то, что друзья поедут одни. Первым делом, они решили обустроиться, вытащить нужные вещи, остальные убрать под кровать. На момент пока не пришли соседи, Арсений сел напротив Антона за столик. — Ура, успели. В следующий раз я тебе ко лбу на скотч паспорт прилеплю. «Делай, что хочешь, если при этом коснёшься меня», — завороженно глядя на собеседника, подумал Антон и положил телефон на столик. — Да ладно тебе, я, конечно, буду припоминать этот случай всю оставшуюся жизнь, но сейчас всё прекрасно. Арсений достал из чемодана сменную одежду и убрал его под кровать. — Скорей бы приехать, — выдохнул Антон, облокотившись головой об окно. Он не спешил доставать вещи. Он вообще сомневался в том, что их взял. — Да, — Попов устремил взор к верхней кровати, — Кто будет наверху спа... — Извините, вы заняли моё место, — к ним тихо подошла очаровательная шатенка. Она со стороны соседнего плацкарта заметила на своём месте Арсения и немного помедлила подойти. Аккуратно поправив волосы тонкими длинными пальцами, она лучезарно улыбалась тонкими губами и, опустив голову, робко смотрела из-под челки. Антон для неё не существовал, ее взгляд был адресован только Попову. Она стояла, обеими руками перебирая ручку персикового кофра, изредка поправляя и без того прекрасно струившиеся локоны, пряча за ними миловидные оттопыренные уши. — Присаживайтесь, миледи. Арсений хотел пересесть к Антону, как вдруг стеснительная на вид девушка, убрав руки с кофра, резко замахала ими, мотая головой, заставляя сесть назад. — Сидите, сидите! Я просто рядом сяду. Антон смотрел на неё серьёзным взглядом, буквально прикованным к ней. В нём нарастала необъятная тревога. Он жадно глотал каждую фразу Попова, которую эта дрянь посмела присвоить себе. Шастун сидел неподвижно, но напряжение вырывалось в крепко сжатых руках. — Как вам угодно, — Арсений всегда был до безобразия галантен и учтив. И мог вскружить голову одним томно поставленным голосом. Банальная вежливость к этой девушке для Шастуна казалась грязным флиртом, которым Попов мог одаривать только его. Антон даже не подозревал, что способен так сильно ревновать. — Меня, кстати, Лиза зовут, а вас? — девушка села, по мнению Антона, непозволительно близко, их разделяло каких-то 10 сантиметров. — Арсений. Лиза то робела, то смелела, то пылала ярким румянцем, то хитро сужала глаза. Она пыталась перепробовать все способы очарования, чтобы вывести себя в приоритет Арсения. Но Попов оставался тактично вежливым, деликатно заканчивая диалог. Однако Шастун упорно видел заигрывание, он злился, и от бушующего гнева до тошноты кружилась голова. Хотелось или ударить ее, или вышвырнуть из поезда. И даже на минуту не возникала мысль, что это неправильно. Антон не имел права ревновать Арсения, контролировать его или разграничивать его общение, Попов не давал ему клятву верности, не давал повода к взаимности. Но Шастун думал иначе, собственническая пелена застилала глаза. Он считал, что Арсений не имел права смотреть на неё. Он бы с радостью приковал его голову, чтобы взгляд падал лишь на одного Антона. А этой суке вырвал бы глаза, чтобы больше никогда не смогла взглянуть на его сокровище. Но это лишь мелькающие мысли, в действительности он неподвижно сидел, с застывшим ненавистным взглядом и побелевшим лицом. Девушка никак не могла добиться расположения Попова. Хоть он и мастерски скрывал своё недовольство от столь бесцеремонной навязчивости, учтиво улыбаться и добродушно закидывать голову на бок становилось всё сложнее. От вначале понравившейся девушки становилось противно. Попов в надежде смотрел на Антона, который мог бы увести его в диалог, но Шастун упорно молчал, плотно стиснув челюсть. — Кстати, сколько вы будете в Москве? Мы могли бы встретиться, — девушка пододвигалась ближе, фамильярно касаясь его руки своей. — Боюсь, у нас плотный график, мы едем по делу. Приношу извинения, — Попов отодвинулся, насколько это позволяло пространство, и убрал руку. Лиза заметно расстроилась. Она относила себя к тем девушкам, которые добьются своей цели любой ценой. Кощунственно думая о людях, как о целях. Постоянная отрешенность Арсения вызывала у неё лишь более сильное желание заполучить объект симпатии. А эта галантность вовсе срывала все тормоза. — Как жаль. Девушка, вплотную упиравшаяся в бок Арсения, опустила голову, будто собираясь с мыслями. Она сжимала обивку под пальцами до побелелых ногтей. Лиза не могла так просто отступить. У неё напрочь заблокировано понимание об отказах или о неприемлемых действиях в отношении другого человека. Она никогда не считала свои поступки пренебрежением к нормам поведения. Наконец, она подняла взгляд, впервые посмотрев на Антона, резко повернула голову направо и, схватив Арсения за затылок и подбородок, поцеловала. На долгую минуту повисла давящая тишина. Оба друга выпали из реальности, не совсем понимая произошедшее. Первым пришёл в себя Арсений. — Лиза, вы правда очень милая девушка. Но это было лишнее. Давайте остановимся на дежурных фразах. Одному ему известно, как он сохранил самообладание. Пожалуй, он как нельзя лучше сумел сгладить ситуацию. Но Антон, отрезвев от шока, не мог успокоиться и оставить эту наглость безнаказанной. Она посмела до него дотронуться. Он, сжигая остатки здравого мышления в яростном огне, резко подошёл к Лизе и дал ей сильную пощечину. Все разговоры на ближайших местах стихли, от решительной девушки не осталось и следа. Она тяжело выдохнула, крепко прижав ладонь к щеке и широко раскрыв глаза, которые постепенно наполнялись слезами. Арсений, второй раз выйдя из оцепенения, резко встал с опасно серьёзным выражением лица, сел перед ней, извинился, вытер слёзы тыльной стороной кисти, обнял, бережно погладив по волосам, и увёл Антона в конец вагона, не посмотрев на него ни разу. Попов грубо развернул к себе Шастуна. От актёра тянуло угрожающим напряжением. — Ты ёбнулся? Это что сейчас было? Такого пугающе твёрдого голоса Антон раньше не слышал никогда. Он молчал, отводя взгляд от пугающего лица Арсения. Шастун не хотел видеть злость от Попова, адресованную ему. Что самое страшное — Антону ни капли не было стыдно за свой поступок. Его ужасало только то, что Арсений может поменять отношение к нему. — Антон. Ты должен извиниться перед ней. Антон резко поднял голову, лицо потемнело, а глаза наполнялись бездонным безумием, брови тяжело нависли, сдвинутые к переносице. Острый блеск, как кинжал, воткнулся рядом с этой бездной глаз. Щеки вспыхнули от злости, на лбу проступил пот. «Перед этой тварью? У меня язык не повернётся. Мой дорогой, ты тоже понесёшь ответственность за свои милые фразы». Впрочем, как быстро нахлынул прилив бешенства, так быстро он и отступил. Он моментально зажигался, как спичка, и быстро затухал, как вырвавшаяся искра костра. Антон согласился попросить прощения. Но лишь для того, чтобы не упасть в глазах Арсения. Вместе с успокоением от гнева появилось другое осознание. Необыкновенно резкое, твёрдое, непоколебимое. На относительно трезвую голову пришло понимание, что дальше тянуть нет сил. Всё зашло слишком далеко. Пора раскрывать карты. И Шастун не мог ослушаться такое сильное осмысление и растратить решимость, потеряв шанс. Антон прижал плечи ошеломлённого Попова к стене и напористо на него взглянул. Возможно, он видит это лицо в последний раз. Пути назад нет. — Арс, я люблю тебя. У Попова выбили землю из-под ног. Он прошёл все стадии принятия в минуту. Отрицание затянулось дольше всех. Как ни странно его не смутила конкретно ориентация друга. Какой же он слепой, а, возможно, тупой. У него перед взором, как на проекторе, прокручивались все моменты со странным поведением Антона, которым, наконец-то, нашлось объяснение. На данный момент Арсений не волновался за себя, за то, как так получилось, за свою дальнейшую жизнь, его мучило лишь одно: сможет ли он сохранить сердце Антону. Он искал во всех уголках своей души хоть малейшую искру к Шастуну. Это взволнованное лицо напротив, бесконечно бегающий взгляд, слегка подрагивающие губы, крепко стиснутые зубы, напряженные руки, всё в Антоне испытывало колоссальный страх. Он не мог понять бесстрастное лицо Попова и, чем дольше длилась тишина, тем меньше чувствовал Шастун себя живым. Ему настолько поплохело, что стоять на ногах становилось невыносимо. Он стоял на пороге потери сознания, глаза не различали даже очертания, а уши заложило сильнее, чем от турбулентности. Попов был не в том состоянии, которое позволяло критически оценивать варианты. Он совершенно не знал, что делать. И его разум, как тонущий корабль, падал в нарастающей панике. Одно он знал точно: он ни за что не позволит Антону погаснуть. — Я... Он пытался зацепиться за любой намёк на влечение в своих ощущениях. Но тело молчало. Оно, будто каменное изваяние, ждало жертвоприношение со стороны рассудка. Но тянуть нельзя, Антону от ужаса становилось совсем дурно. — Я... тоже. Антон вынырнул из темноты, но только чтобы нырнуть назад во мглу. Он не мог осознать до конца сказанное, и слова разносились эхом в голове. Понимание приходило на секунду, разум моментально застилался безумным счастьем и Антон забывал, чему так радовался. Руки и ноги обмякли, Шастун отпустил Попова и медленно опускался на пол, бессильно хватаясь за одежду Арсения. Актёр удержал Антона, аккуратно усадив на пол, волнуясь за состояние друга, в таком же никаком состоянии он пытался вернуть рассудок. Но рассудок без колебаний принесён в жертву и растерзан. Попов взял лицо Шастуна в свои руки, легко шлёпнув по щекам. Если бы Антон не открыл глаза, Арсений побежал бы искать врача в поезде. Шастун вымученно посмотрел на Попова, к нему понемногу возвращалось сознание и силы. — Это правда? — тихо спросил Антон. На этот раз Арсений даже не задумается, он не станет ждать ответа ни от тела, ни от мозга. — Да. Мир встал на их сторону как никогда в подходящий момент. Их город — самая первая начальная остановка, следовательно, людей не так много и все сосредоточены в противоположной части вагона. А около туалета ставить камеры никто не имел права. Их русский роман останется между ними. Ехать было неловко и давяще всю оставшуюся дорогу, хотя извинения Антона немного скрасили ситуацию. Девушка более не решалась открыто оказывать знаки внимания, но не прекратила. Особенно после того, как Шастун уснул. Если раньше, Арсений просто не терял самообладание, то сейчас ему даже не нужно было контролировать себя. Он настолько погряз в своих мыслях, что машинально учтиво отвечал, не вникая в суть диалога. Он даже не заметил, как продиктовал ей номер телефона. На автоматизме заученные цифры, что требовались для различных операций и часто спрашивались. Уже находясь на перроне Восточного вокзала, Антон и Арсений постепенно приходили в себя, отрезвленные морозным воздухом. Шастун после исчезновения паники чувствовал себя блаженно, его сокровище ответило ему взаимностью, вынеся себе приговор. Та тайна, которую он тащил за собой и затухал под её тягой, переложена на Попова. Антон не задумывался о том, как они умудрились полюбить друг друга, — и правда ли это — он искренне верил, что ему повезло приобрести взаимную любовь. А Арсений шагал в прострации, не имея ни малейшего понятия, как ему жить дальше.