Рефлексия

Тина:       «Малышка, сегодня встретимся все вместе в нашем кафе?».       Я мгновенно прочитала всплывшее уведомление на экране. Мне писала близкая подруга, но сегодня не было никакого настроения выходить в люди и встречаться не только с ней, но и Джошем. Я зашла в диалог с Тиной и ткнула на строку ввода, после чего незамедлительно вылезла клавиатура и я начала печатать:

Дороти:       «Может быть приедешь ко мне в гости? Не хочу никуда идти».

      Я отправила сообщение, и оно сразу же стало отмечено статусом «прочитано». Через полминуты мне пришёл ответ: Тина:       «Да, хорошо, я одеваюсь».       Я утомлённо вздохнула и снова начала набирать сообщение, не без небольшого уныния:

Дороти:       «Знай, я переехала к сестре, пока не собирайся, мне нужно спросить у неё на этот счёт».

      А следом пишу ещё одно сообщение, в дополнение:

Дороти:       «Она ебанутая и лучше без её предупреждения ничего не делать».

      Оба сообщения отмечаются статусом «прочитано» и подруга пишет мне ответ, который я через несколько десятков секунд лицезрею на своём экране: Тина:       «Давай, я подожду».       Выключаю телефон после того, как прочитываю и встаю лениво с кровати. Мне нужно найти Рич, но я ни малейшего понятия не имею, где она находится и что может в такое время делать. Думаю, что следует её поискать, раз уж ничего не остаётся.       Спускаюсь без излишней спешки по лестнице и иду по коридорам первого этажа мимо горничных, которые убирают всё, что только можно. Заглядываю в столовую и в зал, но ничего. Спускаюсь к бассейну, где оказывается безлюдно, проверяю задний двор. Поиски вовсе не увенчались успехом. Когда возвращаюсь домой по дорожке, вымощенной мелким камнем, вспоминаю, что не проверяла спальню сестры и её кабинет, в который посоветовали не заходить горничные. Предусмотрительно.       Прежде чем уйти в спальню, подхожу к белой двери, ведущей в кабинет, и стучу в неё первый раз, затем второй, третий и, на удивление, ничего не случается. Осторожно прикладываю ухо к двери и не слышу ни звука из комнаты. Может, она просто не хочет никого видеть и поэтому молчит? Но я-то хочу, точнее, в том смысле, что по-другому не могу, поэтому мне нужно её увидеть.       Не желая больше ждать, открываю дверь и тут же закрываю её за собой. После этого начинаю в изумлении осматривать кабинет, что вчера увидеть мне так и не довелось. Хочется сказать: тут, без преувеличения, потрясающе. Во-первых, очень просторно; здесь находятся два дивана, один по мою правую руку у стены, второй впереди, стоит перпендикулярно входу. У дальней стены массивный стол, за которым чёрное кресло из рециклированной кожи, что до безобразия хорошо смотрелось в композиции со столом. Перед ним располагались два на вид комфортных стула, повёрнутых друг к другу вполоборота.       Не спеша подхожу к рабочему месту Рич, на котором стоит лампа и закрытый ноутбук, а в подставке для письменных принадлежностей есть всего одна ручка. Нахожу стол стоящим прямо напротив того дивана, что находится рядом с дверью в кабинет, их отделяет несколько ярдов. Поворачиваю голову влево, наблюдаю окно со шторами до пола — оно тут, по всей видимости, единственное. Дальше стоят две полки, перпендикулярно стене с окном, впритык к ней. Я обхожу их и вижу ещё две полки, поставленные углом, так же близко к стенам. Подхожу с огромным интересом к той, что впереди, на ней меня привлекли папки и книги в каких-то дорогих обложках. Таких я раньше не видела.       Рассматриваю их, вытаскивая поочерёдно. На обложках слоны в каком-то райском пейзаже, драгоценные камни. Внутри — текст на каком-то иностранном языке, но это был точно не немецкий или французский, которыми я хотя бы в какой-то степени владела. Ничего не понимаю, смотрю на картинки. Всё это похоже на что-то индийское, величественное. Что-то вроде невероятных сказок про удивительные миры, которые читала мне мама перед сном в детстве. Ставлю книги на полку, не найдя в них совсем ничего интересного по-настоящему.       Очень любопытно, почему Рич запрещает сюда заходить, ведь есть же какая-то этому причина. Пытаюсь её выяснить, рассматривая папки, стоящие на полке ниже. Здесь всё строго, кажется, в какой-то определенной последовательности. Сначала папки с красным маркером, потом с зелёным, а затем — чёрным. Сажусь на корточки, доставая вторую по счету папку. Оглядываюсь на дверь воровато — не хотелось бы попасться Рич на глаза в такой неприятной ситуации. Я её не любила, но чем-то она явно доставляла мне дискомфорт. Что-то в её идеальном образе вызывало мурашки отвращения и горьковатое ощущение на языке.       Начинаю рассматривать внутренности папки, наблюдая какие-то таблицы с неизвестными мне именами. «Рупен Максвелл, двадцать три года, Северная Каролина, бывший перевозчик, — сбежал из лагеря. Убит при задержании». Много имён занесены в бесконечную таблицу. Глаза бегают лихорадочно по строчкам, пытаясь вырвать сразу всё важное, что тут есть. Перелистываю почти в конец, понимая, что тут таблице нет никакого конца. Присматриваюсь к датам, которые написаны в каждой графе, хмурясь. Записи относительно недавние, два года назад.       Ничего не понимаю, ставлю папку назад и беру другую, с черным маркером. В углу на отведённом месте название «Предатели (перебежчики) и их семьи. Убить».       — Чего? — бубню себе под нос, продолжая ничего не понимать. Внутри папки нахожу снова бесконечные таблицы со сведениями о людях. В графе «Итог» вижу повторяющиеся: «Санаторий №1», «Санаторий №2», «Санаторий №3». Что за места такие? Какие Санатории? Кругом отчёты, разные лица, которые их передавали: директор Санатория №1 Роман, отставной полковник Суботта, капитан Маркус, первый заместитель Кай.       Странные отчеты. Не могу сообразить, что это вообще такое, а потом ужасаюсь от осознания факта, что всё это находится в кабинете Рич. Открываю папку снова и ищу имя того, на кого все эти отчеты составлены. «На имя Хэда организации «Церберы» Р. Ванхавербег», далее следует подпись.       — Боже, папа, — ахнув, я провела пальцами по размашистой подписи. Такая же была у отца. Или, по крайней мере, похожая. Что-то неприятно начало тянуть около сердца. На каждой странице всё то же самое, такое непонятное, но вызывающее отторжение.       Ставлю папку на место и прохожу к столу, рассматриваю его, надеясь найти что-то ещё. Вот только, что именно мне нужно, я не понимала. Осмотрела выдвижные ящики, постоянно кидая подозрительные взгляды в сторону двери, словно она могла открыться в любой момент. Думаю, если бы Рич начала подходить, я бы точно услышала. Перебираю непонятные бумаги, но там всё по поводу застроек, какие-то проекты, и это лишь путает. Но я ведь правильно всё поняла? То, что было в папках, никак не относилось к её работе.       Шаги, направляющиеся в сторону кабинета, заставили вздрогнуть. Глаза безумно забегали по помещению, ища, где бы спрятаться, а потом я поняла, что могу вовсе не прятаться, нужно лишь сделать вид, что моё появление тут — простая случайность.       Иду в сторону входа, когда дверь резко раскрывается. Стеклянный взгляд Рич по мне бегает, пока она отвечает на звонок:       — Как это снова случилось? Эйприл, я не понимаю, как можно было это допустить! — хватает меня за руку, не давая выйти, и закрывает дверь. Сама уходит к столу, сверля меня бешеным взглядом, словно это я что-то учинила. Что-то на той стороне ей отвечают и она снова говорит со злостью: — В своём же городе, совсем с ума посходили, как я вижу? Сворачиваться, Эйприл, и обратиться в участок, я всех собак на них спущу. Передай ему сама, будь так добра сделать хоть что-то! — говорит повышенным тоном, а потом злостно откидывает телефон на стол, отворачиваясь к стене. Вижу, как её кулаки сжимаются, стоя около дивана рядом со входом. — Ты что тут забыла? — оборачиваясь, начинает крайне недовольно.       — Тебя искала по всему дому, но не нашла, — отвечаю, чувствуя себя не в своей тарелке. Рич выглядит взбешённой, но слишком спокойной на вид, будто она не понимает, что по-настоящему раздражена.       — Для чего искала? — невозмутимо спрашивает, усаживаясь в кресло, что приятно скрипит. Чувствую себя так, словно отвечаю у доски перед нелюбимым учителем.       — Я приглашу мою подругу? Мы с ней посидим в моей комнате, ничего страшного из-за этого не произойдет.       — Мой дом — не проходной двор, — отрезает и открывает ноутбук, показывая всем видом, как ей неинтересно то, что я пытаюсь донести.       — Это моя единственная подруга, не будь бесчувственным сухарём, мы с ней с июня не виделись, а сейчас уже август! — на эмоциях недовольно восклицаю, а Рич смотрит на меня жёстко, так, что отпадает всякое желание вести диалог далее. Она правда, как бешеная.       — Если ты, как взрослый человек, берёшь всю ответственность на себя и готова в случае чего получить наказание, то хорошо, пусть приезжает, — вводит что-то на клавиатуре, прикладывает зазвонивший телефон к уху. — Все, кто там был, чтобы отразились в отчёте. Жду на столе через два часа. Мрази, настоящие мрази, я никогда не верила Фарриелю, он только ждёт, как бы в крысу подобраться. Перемирие он заключал, конечно, — пренебрежительно фыркает, а я хмурюсь, ничего не понимая. Здесь что-то точно не сходится. — Никогда. Передай, что будет экстренный сбор Совета в «офисе» через два часа. Нужно сейчас же разобраться с проблемой.       Телефон с грохотом оказывается на столе. Проглотив вязкую слюну, решаю продолжить, понимая, что Рич в этот момент вовсе не до меня.       — Да, я беру всю ответственность на себя, Рич.       — Пусть приезжает, — выплевывает так равнодушно, лишь бы отвязалась от неё, но для меня тем лучше.       Я выхожу из треклятого кабинета и иду к себе в комнату, там пишу Тине адрес, и она отвечает, что скоро приедет. Падаю обессиленно на кровать. В этом доме весь персонал — беты, в жизни столько не видела, ведь их очень мало, это буквально какая-то мутация. Но, видимо, работать с ними очень удобно, ведь они не выделяют феромонов, да и на твои не реагируют, значит сношаться, как грязные животные, во время течек и гонов не будут, потому что у них этого просто нет.       Выхожу на крыльцо и иду к дорожке, вымощенной всё тем же камнем. По ней прихожу к высокой калитке и открываю её, впуская радостную Тину. Мы с ней долго обнимаемся, как только она заходит, не желая выпускать друг друга из рук после встречи. Я так давно её не видела и так ужасно соскучилась.       — Великий Зверь, Дора, как ты, солнце? Мы с тобой так долго не виделись, — говорит сбивчиво, заглядывая в мои глаза, стоит нам отстраниться друг от друга. — Стоп, а это что? — перебивает себя же, глядя на мою щёку пристально. На ней красуется порез из-за кольца Рич, только начавший заживать. Благо никакого синяка нет, только он.       — Так, собака цапнула, знаешь же, какая я неловкая, — эту сказку я придумала, пока ждала приезда подруги. Несмотря на то, что ненавижу Рич, я не готова делиться такими мрачными подробностями даже с давней подругой, это семейное, то, что не её ума дело. Она раздосадованно покачала головой.       — Тебя и мой Вольф не очень-то любит, — вздохнула с усталостью. О да, её лабрадор правда меня не сильно жалует. Вспоминаю и мурашки пробегают.       — Мы с ним никогда не подружимся. Ладно, пойдём в мою комнату, — девушка кивает, безмолвно соглашаясь, и мы направляемся по дорожке к дому. Идём некоторое время в молчании, пока Тина осматривается в новом, незнакомом для неё месте. Вспоминаю, как я побывала на её месте и ровно так же вертела головой, не понимая, где вообще оказалась.       — А почему ты живёшь с сестрой? — прерывает тишину, когда подходим к крыльцу и начинаем не спеша подниматься по ступеням.       — Ну, она теперь мой опекун и суд постановил, что я должна проживать с ней.       — Послушай, а не её мы встретили на выходе с кладбища? Ты же была с ней? — она поинтересовалась, нахмурившись, а я кивнула.       — Да, я была там с ней. Если честно, до того момента я сама её раньше никогда не видела, но теперь она практически постоянно в моём поле зрения, — признаюсь недовольно, встречаясь с взглядом Тины. — Когда она, конечно, не на работе, — добавляю, хмыкнув. Дворецкие открывают нам двери, и мы входим в дом, где гораздо прохладнее, чем на улице. Замечаю сестру, она движется в нашу сторону, как и обычно в строгом костюме, завязывая галстук.       — Здравствуйте, — растерянно бросает моя подруга, а сестра, даже не посмотрев на нее, отвечает:       — Добрый день, — смотрит на меня и затягивает галстук, спускает воротник кроваво-красной рубашки. — Дора, обед скоро будет готов, поэтому не сбивайте аппетит. Я работать, буду, как обычно, поздно, — Рич бросает короткий взгляд на мою подругу, а потом снова смотрит на меня. — Если что-то нужно, уточняйте у Мэри и Вивьен, — ей звонят, и она поднимает трубку. — Да, Чейн? Замечательно, я выхожу, — сбрасывает звонок. — Дора, запахни халат, иначе простынешь. Хорошего дня.       Она обходит нас и выходит из дома в звенящей тишине, за ней закрывают дворецкие двери. Мы с Тиной смотрим друг на друга с немым шоком.       — Она… ей сколько? — запинается, задавая интересующий вопрос, а я не могу удержаться от закатывания глаз:       — Двадцать восемь, — смотрю на поражённую Тину выразительно. — Даже не думай на неё западать, она того не стоит, уж поверь. Пойдем ко мне, нам столько нужно обсудить, — хватаю подругу за руку и тащу за собой до лестницы, следом вверх по ней, в свою комнату. ***       Сегодня был отличный день. С Тиной мы сидели до девяти вечера, только потом я посадила её в такси, и она уехала. Мы с ней купались в бассейне, пили лимонад, лёжа на шезлонгах, и обсуждали всё, что только можно обсуждать подросткам. Завтра договорились сходить в кино, уже вместе с Джошем. Я чувствовала себя по-настоящему счастливой, впервые за долгое время. Поняла, что нужно продолжать жить, несмотря ни на что, несмотря на боль. Спать я легла только в пол-одиннадцатого и уснула бы крепким и здоровым сном, если бы ко мне не зашли.       — Дора! — рявкнул злой голос и в нём я с невероятной усталостью узнала Рич. В ответ на это лишь со стоном укрылась с головой одеялом, не хотелось ни слышать её, ни видеть. — Почему ты мне блядь не сказала, что твоя подружка из «красных»? — Рич подошла и легко скинула с меня одеяло, угрожающе нависнув.       — Ты не спрашивала, поняла? Тебе это, видите ли, не интересно было раньше! — крикнула я в ответ на претензию сестры, на что получила хлесткую пощёчину и стиснула зубы.       — Никто не смеет повышать на меня голос, Ванхавербег-младшая, — цедит она, а её глаза оттеняются чернотой спальни. — Я приготовила для тебя наказание за то, что ты проводишь в мой дом разных крыс, непонятно к кому относящихся, — за шею она притягивает меня к себе, а я хриплю и предпринимаю тщетные попытки выбраться из её хватки. — Снимай сорочку и ложись на живот, я выбью из тебя всю дурь. Как шелковая будешь, — кидает меня назад на кровать, а сама выпрямляется и тянется к ремню на своих брюках.       — Не буду я ничего делать! — кричу, продолжая недоумевать от действий сестры, и ловлю на себе её озлобленный взгляд. Она вытягивает ремень из брюк, и его пряжка слишком звонко стучит.       — Снимай, или я нахер её разорву! — властный и стальной голос, но я не подчиняюсь, начав лишь заливаться слезами, отползаю как можно дальше. Рич это ни капли не остановило, она поползла ко мне, но я спрыгнула с кровати и, истерически крича и рыдая, побежала к двери, открыла её кое-как и выскочила, но услышала за спиной крик: — Поймать её!       Дворецкие, что стояли около лестницы, направились ко мне, и я побежала в другую сторону. Закрылась за какой-то дверью, отбежав подальше в темноту. Ступая, воткнулась в ворох одежды, висящей за спиной, испуганно огляделась, слушая, как колотится собственное сердце где-то в горле. Кажется, это была гардеробная. Шаги неумолимо приближались и я попыталась спрятаться в темноте между вешалками. Замок щёлкнул раз, два, и дверь открылась.       Я стояла неподвижно, аккуратно отодвинувшись от света, пролившегося полосой, уходящей от двери. Дворецкие начали проходить по рядам, обыскивая всё, словно ищейки. Ноги задрожали, было настолько страшно, что, казалось, меня найдут, стоит мне начать дышать чуть громче. Я затаила дыхание. Голова закружилась от напряжения, шаги удалились к дальней стене, и я решила попробовать испытать выпавший шанс. Выбралась из одежды молниеносно и побежала куда понесли ноги, дальше по коридору. Краем уха я услышала шаги, доносящиеся за спиной. Погоня продолжалась. Когда из очередной двери вышел дворецкий, я испуганно затормозила, тут же оказавшись в ловушке. Сзади наступали, спереди тоже. Я попыталась отскочить к стене, но меня схватили за сорочку, а потом за руки грубо и, несмотря на все мои попытки вырваться, потащили назад, прямо в ад. Я кричала и вырывалась, дёргалась, вот только это не помогало, а изматывало.       Они неумолимо затащили меня назад всё в ту же спальню. К этому времени почти никаких моих сил сопротивляться не осталось, но сдаваться не хотелось. Я не могла просто так отдать себя на растерзание. Сестра уже скинула свой пиджак, развязала галстук, закатала до локтей рукава рубашки, обнажив новые, пугающие татуировки. Я пыталась вырваться даже когда она подходила ко мне.       — В этом доме все по моим правилам, Дора, ты никогда не уйдешь от своего наказания, — говорила недовольно Рич, а ткань моей сорочки трещала. Когда она, казалось, расслабилась, я плюнула ей в лицо и пнула ногой в низ живота, пока выдалась возможность.       — Я тебя ненавижу, сука, не трогай меня! Ты не посмеешь меня тронуть! — кричу, что есть мочи, пока Рич вытирает брезгливо с лица, искривившегося в гримасе злобы, мою слюну.       — Тварь.       Не задумываясь над силой удара, бьёт ладонью мне по лицу наотмашь. Голову относит в сторону, словно у куклы. Сейчас сорочка упала под ноги тряпкой, открывая моё тело только в одних трусиках взору моей сестры, но она упрямо смотрела мне в глаза.       — На кровать её, — дворецкие послушно положили меня на кровать животом и прижали руки и ноги к ней. Мои попытки брыкаться не прекращались ни на секунду. — Я тебя перевоспитаю, маленькая сука.       Кожаный ремень хлестнул сильно по моей спине, и на весь особняк разнёсся дикий, от которого кровь стынет в жилах, крик. ***       Весь мой город поделён неофициально на две части или же Сектора. Сектор Церберов и Сектор Волков, «черный» и «красный». Всю свою жизнь я жила в «красном» Секторе, но даже не обращала на это никакого внимания, ведь это никак не акцентировалось. Малолетки же истошно пропагандировали Церберов или Волков, смотря в какой части города ты был. В моих школах директора проводили с такими детьми воспитательные беседы, вдалбливая в их тупые головы, что оба этих «клана» криминальные и за их пропаганду могут впаять для начала штраф родителям. И это только для начала, дальше всё могло дойти до уголовки, но всем было по меньшей мере всё равно. Самые бесстрашные устраивали так называемые «стрелы», чтобы-защищать-честь-своего-Сектора, чтобы быть «крутыми». Много подростков говорило, что, мол, они состоят в Волках и у них там связи и всё остальное по списку, но на самом деле все они никогда не встречали хоть какого-то «настоящего» Волка.       Меня бесило то, что этот криминал так популяризировали среди молодежи. Я понимала, что к этому городская мафия не причастна, разве что лишь своим существованием, но то, что развелось так много поклонников Волков и Церберов меня раздражало. Хотя нет, просто вымораживало. Этот криминальный мир притягивал своей загадочностью недалёких малолеток, среди которых быть в рядах мафии считалось невероятно крутым, коим не являлось на самом деле от слова совсем. Очень хотелось абстрагироваться от всего: Церберов, Волков, их пропаганды.       В восьмом классе средней школы моё внимание пытался привлечь парень, с которым мы ходили на английскую литературу. И я бы ещё приняла глупые подкаты, но он пошёл по глубоко осуждаемому мной пути: пытался привлечь моё же внимание тем, что он — Волк. Я рассмеялась ему в лицо и сказала, чтобы он от меня отстал по-хорошему, иначе я натравлю на него своих друзей-Церберов. Однако, он был упрям и никак не хотел оставлять меня в покое. Через несколько дней, дома я поведала об этом чересчур назойливом ухажёре родителям, а на следующие сутки после рассказа он не появился в школе. На мой нескромный вопрос «Где же он?», его друзья рассказали, что его жестоко избили и он лежит в городской реанимации.       Я так и не узнала, кто же этот мистический благородный рыцарь, что «защищал» меня и отваживал от меня ненавистных поклонников. Всё это «благородство» случалось довольно часто, что избивали до полусмерти тех, кто как-то мне докучал, стоило мне лишь рассказать о таких случаях доставания родителям. Были подозрения, что родители в этом как-то замешаны, но они всё отрицали, говоря, что совершенно ничего никому не делали, и я им верила, ведь они были люди порядочные и опускаться до такого никогда не было в их приоритете.       Мы сидели за обеденным столом с Рич в противоположных его концах и ужинали. Завтра мне нужно было в школу на первый школьный день. С последнего наказания прошло две недели и все эти четырнадцать дней я тупо лежала на своей кровати, с трудом иногда вставая в туалет не без помощи горничных. Я совсем не ела и редко пила воду, замкнувшись в себе, практически всё это время пребывая в состоянии сна. Мои раны, начиная со спины и до стоп, обрабатывали два раза в день и, наверное, не нужно говорить, насколько это было адски больно.       Столовые приборы стучат по тарелкам, ужин проходит в молчании. Я бездумно смотрю в свою тарелку, на которой было крем-брюле с крабом. Это была третья тарелка, к которой я не притрагивалась. Первая была с каким-то салатом с морепродуктами, вторая — с лососем. Рич и из первого блюда что-то испробовала и из второго — мне же совсем не хотелось есть, да и кусок в горло не лез.       — Почему не ешь? Мне покормить тебя?       — Ага, язык вилкой проткнёшь или зубы выбьешь, спасибо, откажусь, — продолжаю невесело смотреть в тарелку, подпирая голову левой рукой.       — Я почитаю силу, но дипломат из меня более чем неплохой. В своём наказании виновата лишь ты, я только привела его в исполнение, — обыденно отвечает Рич, а у меня на языке горчит из-за её самоуверенного голоса, не могу её слышать, никого не хочу слышать. — Может быть, ты изъявляешь желание питаться продуктами в жидком виде? Это вполне можно устроить.       — Я хочу спать, какого Зверя мы ужинаем в двенадцать ночи? — смотрю испепеляюще-уставшим взглядом на Рич. Её образ мне ненавистен. Начиная от волос, — прямого каре, что убрано аккуратно за уши, заканчивая одеждой: чёрной рубашкой с тремя расстёгнутыми пуговицами и серыми брюками от очередного дорогого костюма, что стоит, может быть, больше, чем моё сердце. Приглядевшись, вижу толстую золотую цепь на её шее, а чуть выше и набитые на ней крылья тоже.       — Потому что во столько я приезжаю с работы.       — Тебя хоть что-нибудь, кроме работы, интересует?       — Ну, теперь ещё ты.       — Какой узкий круг интересов.       — Мне скоро тридцать, а я миллиардер и живу в достатке. У меня есть дорогущие машины, орава слуг и немереное количество охраны. Брендовые тряпки, проходы в лучшие заведения города и не одно жильё. Если бы у тебя было столько же денег, и ты была достаточно взрослой, то ты захотела бы их приумножить и начала бы усердно над этим работать, не отвлекаясь на какую-то безумную чушь, — моя сестра говорила заговорщически, чуть прищурив глаза, а ей в стакан в это время подлили виски. — Деньги это то, чего хотят в этом мире все. Много денег, хуеву тучу. И знаешь, как же мне нравится, что они у меня есть. Однако с каждым Зверьим днём, меня не перестают настигать душераздирающие воспоминания о том, как же я на них работала, не покладая рук, зарабатывала доверие и авторитет с абсолютнейшего ничего.       — К чему этот монолог?       — К тому, что интересы должны быть полезны. Зачем иметь кучу бесполезной дури, если можно всего два, которые приносят тебе доход и те обязанности, которых никогда не было?       — Я думала, что моё присутствие тебе не столь важно… — хмыкаю и пью сок из бокала.       — Ну как же это. Когда ты была меньше, то мне не разрешали водиться с тобой, потому что считали не слишком серьезной и ответственной. Поэтому я никогда не испытывала сестринских чувств, думаю, ты тоже. Сейчас, когда есть такая возможность, я хочу попробовать.       — У тебя выходит очень плохо, практически никак, лучше гоняйся и дальше за деньгами, так хотя бы я жива останусь. Тем более, я уже не маленькая, чтобы со мной водиться, Рич.       — Лучше поздно, чем никогда.       — Не в твоём случае. Желаю тебе завести семью и детей и воспитывать их, водиться с ними и всё остальное, а меня лучше оставь в покое.       — Всё будет, но позже, когда я стану к этому готова. Пока же ты — это моя семья, не забывай.       Я обречённо вздохнула.       — Тебе работа — семья.       — Разумеется, только перед ними у меня нет невыполненных обязательств, а перед тобой есть, да и, как ни крути, с тобой мы родственники по крови.       — Зачем всё усложнять? Семья, одна кровь, что толку-то от этих понятий, если я никогда не перестану тебя ненавидеть?       — Никогда не говори «никогда», — Рич взяла стакан с алкоголем и сделала из него глоток. — Неужели даже мало-мальской капли интереса нет? Откровенно говоря, мы с тобой ведь не знакомы практически никак, не хочется изменить это?       — Мне достаточно того, что я успела узнать: ты настоящий монстр и тиран, — говорю и после продолжаю пить сок, отведя от сестры взгляд в сторону.       — Есть такое, но это ведь лишь часть.       — Ты ещё и садист? — вопрошаю с повышенной интонацией, а Рич прикрывает глаза и опускается на спинку стула.       — Ты совсем не хочешь пойти мне навстречу.       — Поодаль от тебя гораздо безопаснее себя чувствую, знаешь ли.       Рич слишком тяжело выдохнула.       — Ты хотела спать — так можешь идти, не держу.       — Да что же, больше пытаться даже не будешь? — отчего-то начинаю злорадствовать, но Рич, кажется, абсолютно всё равно.       — Нет. Хочешь поодаль, ладно, Зверь с тобой, давай так, я не против. В этом доме слишком много места, чтобы мы не смогли вообще встречаться.       — Ты серьёзно? — я, не веря своим ушам, нахмурилась.       — Серьёзнее не бывает. Я даю тебе волю, ты можешь уехать в квартиру. Хочешь в приют — да на здоровье, я всё оформлю.       — Рич, ты… ты заболела?       — Да с чего бы. Я что принуждать тебя что ли буду, если ты не хочешь? Конечно нет, делай, что хочешь, ну, соответственно, то, что мне не вредит никак. Действуй.       — Ты пугаешь, я разозлила тебя? — мой голос чуть не дрогнул на последнем слове, кажется, уверенность в собственных словах и убеждениях пошатнулась. Я никак не могла понять, шутка то, что сейчас говорит Рич, или же самая настоящая правда.       — Нет, свободу тебе даю. Беги от меня подальше, от бесчувственного монстра, — говорит на тон выше, показывая рукой на выход из столовой. — Никто тебя догонять не будет. Я попыталась — ты не хочешь, ладно, плевать, иди.       Я в глубоком недоумении уставилась на девушку. Она не была похожа на ту Рич, с которой я жила вот уже третью неделю.       — Успокойся, пожалуйста.       — Я спокойна, Дора. Идёшь, нет?       — Уже выгоняешь меня?       — Это твоё желание: быть подальше от меня. Хорошо, я поняла, ты донесла это максимально доходчиво. Так иди, тебе помогут собрать вещи, уезжай прямо сейчас, Чейн тебя отвезёт в квартиру.       — Я не понимаю, это что для тебя, игрушки какие-то? Почему ты то заставляешь переехать, то потом, через время, говоришь, чтобы я уехала? Что это за поступки и решения, достойные явно не человека двадцати восьми лет?       — Я последний раз спрашиваю… — перебиваю выводящую из себя, навязчивую тираду девушки своим раздражённым выкриком:       — Нет, я остаюсь здесь!       — Это только твоё решение, но помни, что двери всегда открыты.       — Да замолчи ты уже, — решительно встаю из-за стола. — Я спать.       — Спокойной ночи.       Молча направляюсь на выход из столовой. Иду по коридорам дома всё дальше и поднимаюсь по лестнице наверх, раздражённо сжимая и разжимая кулаки при воспроизведении в голове диалога. Захожу через десяток минут в тишине в свою комнату. Рич… нормально ли то, что в последнее время её стало слишком много? Прохожу до туалетного стола и опираюсь на него ладонями, пытаясь совладать с эмоциями. Вдыхаю и выдыхаю глубоко, тряхнув головой.       Расстёгиваю молнию сбоку на красном платье в пол и снимаю его с себя, а затем надеваю черную сорочку и, отложив платье на небольшой диван, ложусь в пока ещё холодную кровать. При мыслях о Рич меня начинает всё раздражать. Как бы ни пыталась, я совсем не понимаю свою сестру и то, что творится у неё в голове. Но мне ведь и не интересно, так? Или… это уже не так? Закрываю глаза, упорно отгоняя все эти мысли куда подальше. Завтра нужно в школу, а значит следует не проспать, чтобы всё успеть по времени.       Проходит ещё десять минут бессмысленных переворачиваний с бока на бок, сопровождаемых тяжёлыми вздохами и периодическим открыванием глаз, чтобы осмотреть темноту той части комнаты, что находится в поле зрения. Я всё пытаюсь занять самую удобную позу для сна, устаю с каждой новой попыткой всё больше, прежде чем, наконец, погрузиться полноценно в царство снов.        ***       Спустя время, когда следы от избиения зажили и стали не такими заметными, Рич разрешила поехать в школу. В этот раз мой учебный год начался позже обычного. До здания родной школы довёз водитель, Рич с самого утра была занята и отвозить меня не имела ни малейшего желания.       Притормозив, водитель пожелал мне хорошего дня, а я забрала рюкзак и направилась прямо ко входу, там же найдя без труда приятелей: Тину и Джоша. Мы обнялись горячо, не желая друг друга отпускать.       Я знаю их, кажется, всю жизнь. Вместе мы учились сначала в одной, а потом в другой школе — нас переводили вместе по разным причинам. Наверное, именно из-за этого контакт поддерживать я смогла только с ними. Но это меня не расстраивало, иметь много друзей никогда не было в моём приоритете, даже несмотря на всю общительность.       — Дора, Зверь, мы так скучали. Куратор сказала, ты выйдешь позднее по семейным обстоятельствам, — Джош начал разговор, когда мы сели на газон в тени дерева.       — Правда, это было так странно, — Тина поддержала его, поддакнув.       — Ничего такого, просто были дела, сестре нужно было моё присутствие, чтобы разобраться, — отвечаю неловко, пытаясь не выдать себя, и даже выдавливаю улыбку.       — Это лето было у тебя ужасным, соболезную, — Джош сказал неловко, словно уже не поддерживал меня десяток раз после похорон. — Хотелось бы думать, что тебя скоро отпустит.       — Ничего, всё проходит, — не понимаю, как отвечать на слова соболезнования правильно, и только выдавливаю из себя что-то вежливое. В горле встал ком.       — Главное, что мы вместе, — Тина кладёт голову мне на плечо и берет за руку нежно. — Всё наладится, вот увидишь.       — Конечно.       Отвечаю, до конца в это не веря. Разве в такой ситуации как у меня уже может быть хоть что-то нормально?