Глава 2. Жить дальше
23 декабря 2024 г., 23:59
«В Церкви раздавались душераздирающие рыдания. Люди стояли и всхлипывали, кажется, все вместе, прижимаясь к друг другу, сбившись в кучки. Они друг друга утешали, закрывая заплаканные лица от взоров черными платками. Сюда я приехала вместе с соседкой, уже почти истощенная от слёз.
Находиться внутри было подобно пытке, сама идти я могла через силу. Но чем чётче видела два гроба и большие фотографии родителей на высоких держателях, заваленные у подножия цветами, тем сильнее сердце сжималось от боли. Люди на меня оборачивались, а соседка шептала на ухо, что нужно подойти попрощаться с родителями. Вела меня неумолимо к закрытым гробам, а я не хотела верить, что всё это правда происходит со мной. Что там лежат мои любимые мама с папой.
За спиной шептали:
— Бедная девочка, какое ужасное происшествие. Теперь останется сиротой.
— И нужно было ребенка приводить сюда, доводить до истерики. Лучше бы не травмировали.
— Да как же? Не попрощаться со своими родителями?
Ладони легли на крышку гроба и лихорадочно начали её общупывать. Слёзы капали прямо со щек на неё.
— Мама, — голос сорвался на скулеж, и лицо, искривившееся уже до этого в страданиях, стало совсем некрасивым. Уголки губ опустились совсем низко, дрожа. — Мама, — я позвала её и хлопнула несмело по крышке гроба, а затем повторила это, привлекая к себе всё большее внимание со стороны.
— Дора, потише, — соседка попыталась аккуратно забрать меня от гроба, но я отпихнула её, затем раскрыв часть крышки над головой матери.
— Ну, мам, — я наклонилась над её изуродованным лицом, взывая к ней в истерике. Прикоснулась рукой к голове. — Я тебя прошу, открой глаза, — другой рукой вцепилась в стенку гроба. — Открой, пожалуйста, — тяжёлые всхлипы разнеслись эхом по залу. Люди то и дело оборачивались в мою сторону, обсуждая тихо. Но никто не смел подходить. — Ну почему ты не открываешь их? — от слёз я начала задыхаться, вцепившись в гроб руками. Потряхивала его, словно сходя с ума. От слёз и соплей продыху не было, в голове пульсировала боль.
Я не заметила, как в Церковь вошёл кто-то ещё, и люди стали оборачиваться уже в её сторону. Шёпот переливался в воздухе.
— А это кто?
— Да, кажется, их старшая дочь. Ну точно она, только на себя не похожа.
— У них разве были ещё дети? Казалось, только вот младшенькая.
— Была, была, только потом делась куда-то...
Я упорно не хотела ничего слышать. Не хотела, чтобы сейчас здесь были какие-то люди, которые норовили всё обсуждать и обсуждали мою семью. Так грязно. Почти лёжа на гробу, я не заметила, как недалеко кто-то встал.
— Мамочка, ну ты же не умерла, — говорю и пытаюсь улыбнуться сквозь слёзы и огромную печаль. — Ты же спишь, да? Я тебя увезу домой и папу увезу, и вы проснетесь, да?
Не шарахаюсь, когда чувствую объятия со стороны.
— Их увезут в их новый дом, Дора, там им будет хорошо, вот увидишь, — немного поднажав, Рич отцепила меня от гроба и прижала к себе, а потом опустила крышку.
— Не будет, — мотаю головой, размазывая слёзы по её пиджаку. — Зачем ты закрыла, она же не сможет дышать, там так тесно, — хочу поднять крышку, но Рич останавливает ладонью.
— Тише, тише, — успокаивает. — Не беспокой её, она устала. Как и ты. Хочешь пойти на воздух? Или присесть на скамью? — но я не хотела ничего. Даже её присутствия.
— Не хочу, хочу остаться с мамой и папой. Их не должны никуда увозить, — только Рич берёт меня крепче, кладёт небольшой букет на мамин гроб, и начинает отводить назад, к выходу из Церкви.
— Мы увидимся с ними, пока сходим на улицу.
А языки всё шептали:
— И не слезинки, смотрите.
— Каждый проживает утрату по-разному.
На улице обдало ветром, хлестнуло по лицу волосами. Рич открыла передо мной дверь на заднее сиденье чёрного авто, и я послушно села, до конца не понимая, что делаю. Обойдя машину, Рич заняла место рядом, находящееся через подлокотник.
— Возьми, — протянула шёлковый платок, а потом раскрыла стеклянную бутылку с водой, стоящую в держателе, и наполнила стакан. — Выпей.
Из блистера на подлокотнике появилась овальная таблетка. Легла рядом со стаканом. Я громко шмыгала, не в силах остановиться, но Рич сжала мягко плечо и снова попросила запить таблетку водой.
— Тебе полегчает от успокоительного, — провела ладонью по волосам, прижатым чёрной повязкой после выпущенной чёлки. Дрожащими руками я подняла стакан с таблеткой и шумно запила её, опустошив стакан полностью. — Оставайся тут, не ходи туда.
По-новому подступившие слёзы я вытерла платком, а потом и вовсе в него уткнулась, продолжая тихо всхлипывать. Рич больше ничего не говорила, сняла с рук перчатки и кинула их на подлокотник, помассировав устало висок. Закурила, приоткрыв окно со своей стороны. Я обняла себя руками, съежившись на кресле. Устроилась на нём боком. На приталенное чёрное платье до колен с открытыми плечами была надета только первая попавшая кружевная кофта с длинным рукавом, завязанная на небольшой бантик на груди. Казалось, холодно быть не должно, ведь лето оказалось жарким, но сейчас я чувствовала себя как никогда отвратительно. Холод сковал конечности, мурашки пробежали по рукам.
— Возьми, — Рич сняла с себя пиджак, оставшись в рубашке и жилетке. Предложила мне без лишних вопросов.
Зыркнув на неё болезненно, пиджак я всё-таки забрала и укуталась в него, начав немного согреваться. Хотелось спать. Скорчившись на сиденье, я закрыла глаза, вцепившись в пиджак, словно у меня могли его отнять.
***
Я прорыдала всё отпевание и путь до кладбища. Гробы внесли крепкие альфы и поставили их около свежевырытых могил, и полукругом люди расположились на некотором расстоянии. Мы с Рич в первом ряду, как самые близкие родственники, далее друзья, потом знакомые. Священник начал читать молитвы, а я прижала к лицу влажный от слёз платок, чтобы не всхлипывать так громко. Две серые плиты, сливающиеся с остальными, содержали на себе имена моих родителей и краткую эпитафию «Покойся с миром».
Рич приобняла меня за плечи, но особенного её присутствия я не заметила. Она стояла совершенно холодная, отстраненная, не выдавшая ни единой эмоции сожаления или печали, тогда как моё лицо было красным от слёз и глаза всё продолжали блестеть. Я почти не слышала слов священника и только всхлипывала, без возможности вырваться из этих тисков. Смирение — слишком тяжело. Вот так просто взять и смириться? Просто жить дальше с понимаем того, что я осталась одна?
Больше никаких родителей, никаких близких людей. Придётся жить в приюте до наступления момента поступления в университет, а там совершеннолетие. И всё это время я буду одна?
Мне протягивают цветок, и я кидаю его сначала в могилу для матери, потом такой же в могилу для отца. Далее каждый подходит и кидает по цветку, повторяя мои действия. Закрываю лицо ладонью, отворачиваясь, а Рич меня придерживает поперек живота, чтобы не уходила. Всхлипываю, слыша шаги и шуршание чужой одежды. До последнего не могу поверить, что провожаю родителей в последний путь.
Гробы начали опускать под землю, а истерика у меня возобновилась с новой силой. Рич придержала меня от того, чтобы помешать людям выполнять свою работу. Крепко она прижала меня к себе, не давая выбраться из капкана рук. Всё, что оставалось - смотреть, как гробы уходят под землю, а потом их начинают закапывать. Лопаты работают, и смотреть на это я не могу, прижимаюсь к плечу Рич, больше не сопротивляясь.
Птицы летают над кладбищем и кричат, небо заносит. Всё создаёт атмосферу траура.
— Прими наши соболезнования, — Тина подходит ко мне на выходе из кладбища вместе с Джошем. Рич говорит, что будет ждать в машине и покидает нас, совершенно незаинтересованная.
— Я не знаю, как буду жить теперь, — обнимаю подругу, и она гладит меня по голове, пытаясь успокоить рыдания.
— Мы у тебя есть, никуда не делись, — Джош добавляет, и я смотрю на него красными глазами. Протянув руку, обнимаю, пока они вдвоём меня окружили, утешая. — Не представляю, что ты переживаешь и чувствуешь сейчас.
— Так хочется к маме и папе, почему у меня их забрали? — давлюсь слезами, утыкаясь Тине в плечо. Мой голос снова превращается в жалостливый скулеж. — Это несправедливо.
— Нам правда жаль, что это произошло именно с тобой, но ты должна быть сильной, — Тина говорит, поглаживая по спине нежно.
— Боль обязательно пройдет и станет легче, только нужно бороться, — Джош поддерживает, добавляя вслед за подругой.
Говорим с ними, пока люди не начинают расходиться. Водитель просит пройти меня в машину, потому что пора отправляться, и я ещё несколько минут прощаюсь с друзьями, обещая, что мы ещё встретимся.
Занимаю своё место в машине, и она едет дальше. С Рич говорить не хочется, но она начинает первая:
— Соболезную твоей утрате, это нелегко пережить, но одна ты не останешься. Вчера я связалась со своими адвокатом, он профессионал своего дела, легко решает вопросы в своей нише, поэтому я проконсультировалась с ним насчёт установления над тобой опеки, — сначала совсем не понимаю, что говорит Рич, словно её слова абсолютно бессмысленны. Она смотрит на меня внимательно, не получая никакой реакции, и продолжает: — Он сказал, что из-за нашего близкого родства, установить опеку получится легко, но всё равно без бумажной волокиты не обойтись. Отдел опеки перед твоим оформлением захочет узнать обо мне всё, и я, разумеется, предоставлю им всё необходимое.
— Я не поеду в приют? — вопрос вырывается сам собой, а Рич кивает.
— Конечно, нет, у тебя же есть семья. Да, родители погибли, но у тебя всё ещё есть старшая сестра, которая является твоим самым близким родственником. Я бы не позволила тебе отправиться в приют.
— Ты не моя семья, — качаю головой, а она выдыхает, словно пытаясь совладать с собой.
— Не буду себя обелять. Да, я действительно не появлялась в твоей жизни, но это не значит, что я сейчас не смогу этого сделать.
— Ты не моя семья! Ты мне никто!
Хочется убежать отсюда как можно скорее. Да лучше я отправлюсь в приют, чем буду жить с ней. Лучше умру следом за родителями. Кричу, чтобы машину остановили, а потом выбегаю из неё и несусь, куда глаза глядят, прямо через дорогу, чуть ли не влетая под все проезжающие мимо машины. На трассе стоит гул гудков и скрип шин. Бегу, пока есть воздух в лёгких. Нужно добраться до дома и больше никогда, никогда не связываться с этой названой сестрой.
***
Спустя три дня нервного ожидания в доме какой-нибудь подставы, в дверь постучали. Я подошла и заглянула в глазок, но открывать не стала, убедившись, что в коридоре стоит Рич.
— Открой дверь, нам нужно поговорить, — попросила вполне вежливо, но я даже не подумала сделать так, как хочет она.
— И не подумаю. Убирайся отсюда, я не хочу с тобой разговаривать. И видеть тебя тоже не хочу!
— Я уйду, но документы останутся у двери, посмотришь сама. Это черновые варианты, которые мне предложил адвокат.
— Мне неинтересно, что тебе предложили! Бумаги свои с собой забери!
— Я делаю это ради тебя, а не ради себя. Ты должна понять, что в приюте не будет лучше, ну что тебе могут там дать?
— Неважно, — нет никакого желания её слушать. — Я не хочу жить с тобой, а остальное для меня уже не проблемы первой важности.
— Всё-таки я оставлю всё здесь, посмотришь, если посчитаешь нужным.
Слышу шорохи за дверью, а потом удаляющиеся шаги. Открываю замок и в коридоре вижу только спину Рич, она даже не думает обернуться. Около двери лежат бумаги, и я их забираю, но только чтобы они не лежали мусором в подъезде. Закрываюсь и, не смотря на содержание бумаг, рву их пополам, затем выкидывая в мусорку. Мне плевать, чего она хочет, потому что моё личное желание — не жить с ней.
В окно кухни смотрю, как от дома отъезжают две машины через время, и раздраженно опускаю жалюзи.
***
Моё мнение не изменилось ни через неделю, ни через две, когда наступило уже начало июля. Рич приезжала ещё дважды и говорила о том, что нам вместе необходимо съездить к адвокату и приготовиться к первому судебному заседанию, вот только я ничего этого делать не хотела. Она меня упорно не слышала, там самым раздражая лишь сильнее.
— Нет! Я вообще не давала согласия на то, чтобы жить с тобой! Я не хочу, чтобы ты была моим опекуном! — кричу, чтобы за дверью меня было хорошо слышно.
— Пойми, что я тебя не отдам в приют, — она настаивала на своем.
— Опека должна была спросить у меня, хочу ли я жить с тобой, но у меня почему-то никто ни о чём не интересовался! Что это за социальное государство, в котором не учитывают моё желание? Я бы поехала с тобой на суд только ради того, чтобы сказать там, что я не согласна! — надрываю голос, разозлившись в конец.
— Я сказала тебе, что ничего общего с приютом ты иметь не будешь. Ты не полноценная сирота, у тебя всё ещё есть я.
— А я тебе говорю, что ты мне никто. У меня не было никакой сестры, мама и папа воспитывали меня сами! Если приедешь ещё раз, я позвоню в полицию и скажу, что ты преследуешь меня.
— А ты позвони, попробуй, — она только раззадорила своими словами. Такие угрозы я не хотела воплощать в жизнь, но после того, как она предложила, подначивая, моё решение изменилось.
Только звонок в полицию совсем не помог, и на следующий день она вовсе зашла в квартиру, раскрыв её собственным ключом. Вместе с ней — неизвестный мне мужчина. Нашла я их в зале: они сидели на диване, увлечённо разговаривая. Когда увидели, что пришла я, отвлеклись, и мужчина поднялся.
— Добрый день, Дороти, меня зовут Максимиллиан Холберг, я адвокат Вашей сестры. Обращаться можно «мистер Холберг», так будет лучше всего, — пожала его ладонь с сомнением в лице, а потом посмотрела на Рич. Она сидела, покачивая носком ботинка расслабленно.
— На суде он будет представлять наши с тобой интересы, — она заговорила буднично, расслабленно наблюдая за изменением эмоций на моём лице.
— Мистер Холберг, понимаете, я не хочу жить с моей сестрой, неужели мои интересы не учитываются? — он посмотрел на меня внимательно, поправил очки.
— Прежде всего, Дороти, государство смотрит на имеющиеся альтернативы для детей, оставшихся сиротами. Если близких родственников нет, то тогда будет решено передать ребёнка в приют, но у Вас другая ситуация. У Вас есть старшая сестра, и она сможет обеспечить вам замечательное развитие. Тем более, мисс Ванхавербег самостоятельно обратилась в органы опеки, чтобы они рассмотрели её кандидатуру.
— Да как они вообще решили, что она — хороший опекун?
— По результатам различных проверок, — подытожил разумно, а я выдохнула тяжело. Ну как мне от неё отвязаться? — Давайте сядем и обсудим некоторые детали спокойно, всё-таки мы действуем прежде всего в Ваших интересах, Дороти.
— Я не хочу тебе ничего плохого, со мной ты получишь всё, что захочешь. Отказываться от этого, будучи в здравом уме, глупо. Сначала выслушай, а потом делай выводы.
Заняла своё место около мистера Холберга, смотря в сторону Рич подозрительно.
Доверия не прибавилось ни на грамм».
