Рефлексия

Рич.       — Связались с администрацией колонии, предложили им сделку. Говорят, что готовы принять деньги до конца завтрашнего дня. Наличными, — Кай начал говорить, расположившись на подлокотнике дивана. Кроме него в кабинете находилось ещё несколько человек. Только самые приближенные.       — Безналом мы никогда не платим, — отвечаю, глядя в его сторону, массируя подбородок пальцами. — Все условия были оговорены?       — Договаривались на свидание вне очереди в конце недели, — Кай смотрит в ежедневник, подергивая ручкой в пальцах. — Свидание короткое, четырёхчасовое. За него попросили двести пятьдесят тысяч.       — Легко. Отправьте сегодня туда человека.       — Я сам планировал ехать, потому что разговаривал с ними тоже я.       — Охрану возьми, мало ли что, — говорю на выдохе и отмечаю детали сделки, перевернув страницу ежедневника. — Думаю, на месте я договорюсь о досрочном освобождении, нужно будет подготовить деньги к поездке. Вероятно, могут просить от пяти миллионов, чтобы разобраться прямо там без возни. Возможно, будет больше. Приготовьте десятку.       — Два месяца осталось, обязательно вмешиваться? — Кай перебивает, привлекая внимание всех сидящих тут к себе. Смотрю сначала на него, затем на Чейна, сидящего рядом. После на брата Кая. Взглядом даю понять, что иного выхода нет.       — У Силин свои связи, и нужно рассредоточить силы, потому что мне совершенно не нравится ни внутренняя, ни внешняя политика, — пишу дальше, склонив голову, Кай кивает, тоже что-то отмечая. — Она могла бы успокоить наши улицы, я никогда в это не вмешивалась, а сейчас мне подавно не до этого. Но за крышу деньги нужно стрясти. Она это сделает чисто. Без лишней крови.       — Тогда на улицы не будем выпускать наших? Ждём Силин? — брат Кая, Лютер, спрашивает, нахмурившись. Постукивает пальцами по своему бедру. — Мне кажется, Маркус отлично справится с тем, чтобы стрясти бабло с самых забывчивых, а там уже Вице-Хэд подхватит, как выйдет. Иначе без резни не обойдемся, время уже по дням считается, довольно напряжённая атмосфера на улицах.       — Без самоуправства, — напоминаю, опускаясь на спинку кресла. — Но про Маркуса ты хорошо заметил, привлечь будет неплохо, возьмём количеством и неожиданностью. Трупы на улицах нам не нужны, работать с органами никто не хочет, слишком грязно.       — Все давно под нами, — Кай говорит, смотря максимально выразительно, но лицо его остаётся серьёзным.       — Да, но по максимуму без резни, объясняться всё равно придётся. И людей терять не очень дальновидно, они нам ещё пригодятся, можно много куда привлечь, — настаиваю на своём, а он не перечит, кивает безмолвно, дописывая себе что-то следом.       — Похоже, спокойные дни закончились, Рич? — Чейн говорит озабоченно, перебирая большими пальцами. Это выражает нервозность.       — Не будем нагнетать, Чейн. Ситуация не из самых приятных, но сотрудничество с мексиканскими картелями напрягает меня куда сильнее, — отвечаю равнодушно, закрыв ежедневник и спрятав ручку между страниц. — От Волков это было ожидаемо, не будем говорить, что мы совсем не ждали чего-то подобного. Нет, всё это было абсолютно понятно, только вот в какой момент времени сорвётся и всё понесётся именно в ту сторону — неизвестно оставалось до сегодняшнего момента. Порог войны уже тут, мы его прошли. Теперь наша задача просто устранить врага.       — Они слишком хорошие противники, придётся попотеть, — Лютер говорит задумчиво, а после смотрит на брата. Кай ему кивает. — Они совсем не слабы, денег у них привлечено не меньше нашего, людей тоже. Думаю, вооружение у них найдётся, это вопрос одного звонка.       — У нас всё схвачено, разберёмся, — говорю спокойно, протянув руку к лежащим сигариллам. Прикуриваю газовой зажигалкой. — Здесь всё понятно, на сегодня мы заканчиваем, завтра будет Совет, там начнём большое обсуждение, всех выслушаю. Пока предпринимать ничего не станем, нужно дождаться выхода Вице-Хэда, ввести её в курс дела, а уже после вперёд.       — До сих пор понять не могу зачем было садиться за решётку добровольно. Видимо, на свободе заняться ей совсем нечем, — Чейн негодует справедливо по все той же неизменной четвёртый год теме, а Кай усмехается, хлопая ему по плечу. Этот вопрос уже не злит, а заставляет посмеяться.       — Она всегда любила побыть ближе к народу, — говорит с сарказмом, затем поднимаясь с дивана. — Жду не дождусь, когда скину на неё всю её по праву работу, пусть сама выруливает, больше влезать я в это не намерен.       — Такое чувство, будто она подустала быть тут, нет? — Лютер говорит со странной вопросительной интонацией. Я щелкаю по сигарилле над фарфоровой пепельницей.       — Даже если так, три с лишним года — хороший отдых. Всё, что по праву её — остаётся за ней, от этого не убежишь. Она знает это лучше всех, поэтому выбирает возможность уклониться. Я знаю, зачем она угодила за решётку, это же не секрет.       — Думаю, она всё-таки будет рада поговорить с тобой впервые за три года, — в голосе Чейна слышится уверенность в собственных словах. Поддерживаю его кивком.       — Только вот повод ей не понравится, покажет зубы. Но и мы не инициаторы, нам дали понять, что в городе двум большим организациям слишком тесно. Так было всегда, предполагать уже противно, когда же начнутся разборки. Но вот и оно, стоило только отвлечься на рутину. Как суки нападают тогда, когда мы меньше всего ждали.       — Они выигрывают себе время, нанося удар первыми, всё логично. Кто начнёт, тот и сильнее. У них, очевидно, план есть, но вот у нас с ним проблемы.       — То, что было задумано до этого, не находится в разработке. Удары по контрольным точкам утверждены, моя подпись стоит. Подпись Силин — тоже, — произношу, глядя прямо на Чейна выразительно. Кай соглашается, остановившись около двери.       — Основные действия в случае войны у нас есть, и они согласованы. Они продуманы до мелочей, но вот с основным развитием событий мы только начнём разбираться, непонятно оставалось, откуда поступит удар. Теперь на собрании этот вопрос надо утрясти.       — Не нравится мне это всё, как-то слишком резко зашло, — Чейн задумчиво смотрит то в мою сторону, то в дверь, которая закрылась за Каем, покинувшим кабинет.       — Мы прогнозировали, что точка кипения придется на ноябрь, когда выйдет Силин, но они обошли все прогнозы, — жму плечами, признаваясь честно, что все предположения, строившиеся месяцами, оказались провальными. Очевидно, внутри их организации произошло что-то, что стало катализатором к скорому нападению. Если бы не это неизвестное действие, вероятно, они правда решились бы на действия только когда выйдет Силин.       Если появится она, то отследить меня будет проще, обычно мы работаем вместе и находимся рядом, когда дело не касается наших профилей. Мы планировали воспользоваться этим для выигрышных ходов, но всё перевернулось. Как следовало поступать теперь? С этим нужно было разобраться как можно скорее, и включить в это всё Вице-Хэда немедленно, потому что немалая часть остаётся за ней.       — Мне нужно переговорить с Маркусом, пусть разбирается с контрами на улицах. Бабки пора возвращать, те китайцы, за которыми следила Силин, слишком хитровыебанные. Это при ней они сливаются с окружающей обстановкой и становятся тише дуновения ветерка, но сейчас её нет, а бабки за каждый квартал всё равно трясти приходится, — Лютер поднимается с дивана, пожав ладонь сидящего рядом Чейна. — Контры с этими районами борделей уже заебали. Нет людей проблемнее, чем чёртовы сутенеры, — великая усталость чувствуется в его словах и позе: опустившиеся плечи, которые он начинает разминать.       — До конца недели управимся, думаю, это малая часть всех проблем. Разобраться с азиатскими сутенерами с их блядями проще простого. Настоящая головная боль начнётся после Совета, — говорю, набрав в рот дыма. Голос становится ниже, глубже. Окурок оказывается в пепельнице, придвинутой ближе, а Лютер кивает хмуро. Выдыхаю дым, Чейн открывает окно, чтобы проветрить кабинет, табаком воняет сильно. Около моего стола набралась целые клубы, но восприятию они никак не мешают.       — Свяжусь как переговорю с Маркусом.       — Обязательно.       Киваю, следом наблюдая, как парень выходит из кабинета. Мы с Чейном остаёмся вдвоём, он устраивается на стуле перед креслом. Разваливается в нём поудобнее, кладёт затылок на спинку.       — А ты что? Заняться нечем? Работу найду, — он вздыхает тяжело.       — Реально что ли Силин освободится на неделе? Срань господня, — смотрит на меня, повернув голову. Читаю в его глазах беспокойство и, казалось бы, над чем тут трястись, Силин вернётся и сделает что положено, но Чейну, видимо, что-то не нравится.       — Соскучился? — в голосе сочится ирония. Подпираю пальцами голову, наблюдая с интересом.       — А ты нет? Вы виделись в последний раз перед судом, когда это уже было! — начинает вещать, и это заставляет меня показать что-то вроде ухмылки. — Я давно её не видел, интересно, сильно её там помотало? Можно вообще после зоны выйти примерно таким же, как раньше?       — Это оказывает некое психологическое воздействие, но думаю, что с Силин другая ситуация. Если она туда попала — это только её корыстные мотивы. Но некое воздействие будет, конечно. Ждёшь рассказов про баланду и нары?       — Они точно будут, это в её стиле, — усмехается ностальгически. — Без неё в «офисе» тоскливо, если честно. И Эйприл тоже не бывает.       — Она почти живёт в клубе Мартин, там проверь, не ошибёшься, — моя насмешливая интонация заставляет лицо Чейна вытянуться.       — А что с ней? Проблемы? Я приезжал к ней позавчера, но квартира была закрыта, а телефон отключён.       — Гуляет, ничего криминального. По крайней мере, по её словам. Я просила, чтобы она оставалась на связи, даже так работу никто не отменял.       — Они общаются с Мартин? Неожиданно.       — С такими вопросами не ко мне, Чейн. Говоришь, работа у тебя была? Почему ты всё ещё здесь? — демонстративно опускаю взгляд в бумаги, лежащие передо мной в стопках в порядке, который понимаю лишь я. Чейн протягивает обиженное «эй» и разочарованно обращается, а затем поднимается со стула, когда понимает, что ловить нечего. Если я беру ручку в руки, то лучше не капать на мозги, а мышью ретироваться.       — В клуб я всё-таки съезжу, хуже не будет.       Когда дверь за ним закрывается, поднимаю голову и расслабленно откладываю ручку. Признаться честно, время без Силин в организации было не самым лучшим. Во главе не хватало человека, который бы хорошо контактировал с подчиненными, а ещё решал бы превосходно свои обязанности. Силин справлялась и тем и с другим без напряжения. Моя роль была другой, пункта «связь с общественностью» не предполагала. Стоило вернуть всё на круги своя.       Рано или поздно это бы и так произошло. ***       Утро настало и залило всю комнату золотым светом. Приятная нега окутывала тело, пока я находилась в кровати, досыпая время перед занятиями. Вокруг ничего кроме приятной тишины, не слышно даже шорохов за дверью. Этот день должен был стать самым обычным в череде дальнейших, но, увы, с утра все пошло не так.       — Я вас прошу, аккуратнее, мы ждали эту посуду очень долго, ничего не разбейте! — указывающий крик Эйдана донесся в спальню. Услышала я его сквозь сон, но даже вида не подала, что слегка бодрствую. — Мисс Дороти, — он подошёл к кровати быстрым шагом и наклонился. — Мисс Дороти, проснитесь, пожалуйста, — дважды он позвал меня, и нехотя я открыла глаза. Посмотрела на него недовольно, убрав волосы, заползшие в лицо. — Через три часа у вас репетитор по физике, собирайтесь не спеша.       — Как через три часа? — спросонья я удивилась, даже приняла сидячее положение, начиная медленно осознавать, что происходит.       — Госпожа перенесла занятие, потому что затем у вас будет ещё один репетитор. Сегодня их два, — делает несколько шагов назад, а потом оборачивается. — Завтрак через полчаса будет накрыт.       — Вот Зверь, — ругаюсь и поднимаюсь с кровати, всунув ноги в мягкие тапки. — Как обычно не предупреждает.       Несусь в ванную, где застреваю на десять минут. Намываю лицо тщательно всеми доступными средствами, обмазываю кремами шею и руки, а затем обмахиваюсь, чтобы скорее это всё обсохло. В животе вдруг тянет. Ощущения в теле странные, но смутно напоминают о чём-то. Прикладываю руку к сорочке, заляпывая её кремом на животе. Бедра сводит, а в нос пробирается сладкий запах жасмина.       — Дрянь, — много времени не нужно, чтобы понять, что происходит, когда все признаки на лицо. Бросаюсь к аптечке и разбиваю несколько склянок. Судорожно ищу упаковку блокаторов, горничные мне рассказывали, что специально для меня они были куплены. И хоть я понятия не имела, было ли так поздно их пить, выхода у меня не оставалось. Хуже бы точно не стало.       Запиваю таблетку водой из-под крана и живот спазмирует только сильнее. Из меня будто бы что-то течёт, по ногам бежит жар, а затем я опускаю взгляд, что тут же становится шокированным и испуганным. Низ сорочки, как и мои ноги, окрасился в алый.       Чёртова течка так не вовремя.       Забираюсь в душ, начиная раздеваться прямо под тёплыми струями. Вода приглушает душащий запах, дышать становится уже не так страшно и скованно. Пытаюсь отмыться от этой крови и смазки, дыша загнанно. Почти истерически. Становится дурнее с каждой минутой, а я не понимаю, как могла забыть, какой сегодня день. Волосы липнут противно к лицу и телу, что становится таким горячим и податливым. Нахожу плечом стену и опираюсь о неё, позволяя воде ударять по телу без конца. Наверху становится невозможно дышать, влажный воздух душит невыносимо. Опускаюсь на корточки, а затем на колени, без сил стоять. Мне будто бы перекрывают кислород с каждой минутой, в душевой нише я почти лежу пластом.       Вода бежит где-то рядом со мной, где-то слышно чьи-то шаги, но так смутно, что не распознать.       — Дора, — голос почему-то так странно похож на Рич. Приоткрываю слабые глаза и вижу расфокусированно её лицо над собой. — Горничных сюда! — кричит, а потом поднимает меня, усаживая на влажный пол душевой ниши. — О тебе обязательно позаботятся, — говорит, придерживая меня за спину. Она выключила воду и пришла, только вот непонятно зачем. Почему она всё ещё дома?       — Рич, — произношу её имя слабо, со свистом, ощущая ладонь на лице, как крепко она удерживает мою голову.       — Я совсем забыла про тебя, но ничего критического, тебя скоро приведут в чувство. Слышишь меня?       — Слышу, — её голос кажется сейчас пленительным. Её отстраненная интонация, холодные глаза, которые странно на меня смотрят сверху вниз своей синевой. Тело дрожит в её руках и отчаянно не хочет быть покинутым. — Пожалуйста, не уходи, — слабые пальцы сжимают воротник её рубашки. Белая накрахмаленная ткань становится мокрой. — Ты же не уйдёшь сейчас?       Низ живота горит нещадно, и сквозь не проснувшееся туманное сознание я могу ощутить запах феромонов Рич. Забирается в голову и душит, схватив руками шею. Даже небольшой проблеск берёт так, словно я чувствую её всю, полностью.       Рич привлекательная альфа, стоит признать. Уже потемневший взгляд спускается к её шее без повязанного галстука под воротник. Рука тянется к шее и сжимает крылья, набитые на ней. Ногти впиваются в кожу, чернеют с каждой секундой.       — Госпожа, что случилось? — миссис Бьорк влетает в ванную, а вместе с ней ещё две испуганные горничные.       — Доре нехорошо, позаботьтесь о ней, а я вечером вернусь и зайду проверить её состояние.       — Зверя ради, идите, в течку Вам нельзя быть здесь, — женщина подходит и поднимает меня, забирая из рук сестры. Я за Рич цепляюсь отчаянно, хватаю её за руку и за пиджак, зову её по имени.       — Я вечером вернусь, Дора, — гладит по щеке коротко и уходит из ванной, а миссис Бьорк включает воду и начинает меня обмывать вместе с горничными, пока я пытаюсь сопротивляться по минимуму. Сил никаких нет.       Как только это заканчивается, снова я оказываюсь в кровати. Внутри всё такое горячее, бёдра снова липкие от смазки и остатков сознания словно не бывало. Всё самосознание растворяется как шипучая таблетка, быстро и с осадком. Дыхание тяжёлое и томное, одеяло душит и неприятно ощущается на чувствительной коже, а промежность горит неистово. Размытые голоса доносятся до меня:       — Что нам делать? Надо отселить подальше, может, в комнату в подвале? — тревожно горничная спрашивает, а в ответ ей идёт только озабоченный голос миссис Бьорк.       — Альф в доме больше нет, но если появятся, не давать входа в эту часть дома. Спальню всегда запираем, мисс Дороти трогать не будем, она не в состоянии, чтобы дойти... — дальше: про таблетки, про рекомендации Рич и про что-то ещё, чего услышать я уже не смогла. Понимать становилось всё сложнее с каждой минутой.       Я ерзала в кровати, пытаясь избавиться от такого тянущего и вяжущего чувства внизу живота. Бедра непроизвольно сжимались и от такого вздохи выходили следом, жаркие, вожделеющие. Я чувствовала, как горячее лицо натирает наволочка, руками ощущала смазку с кровью, от жара которых горела кожа. Вены вздулись страшно, почернели пальцы, и в руках я сжимала пододеяльник, скомкав его, как получилось.       От собственного запаха деваться было некуда, с каждым часом состояние только усугублялось. Рука без отдыха массировала изнывающий клитор, и задница приподнималась неконтролируемо. Хотелось прикосновений, запаха альфы рядом, этих удовольствий. От одного представления стоны застряли в горле и дыхание стало тяжёлым. Но никого рядом не было.       Я ещё помнила тепло кожи Рич и её взгляд, встретивший меня преградой. Такие глубокие глаза, которые оказываются непробиваемым льдом. Чувство, которое я ощутила, стоило стиснуть пальцы на шее Рич, непередаваемо. Эта пульсирующая жилка под кожей билась мне в пальцы, дав ощутить Рич как никогда живой. Внутри разгонялась горячая кровь. Пальцы начинали медленно входить и гладить, когда желание только усилилось. Нечто похожее на писк вырвалось из моего рта как раз в момент, когда дверь в спальню открылась.       Размытым взглядом я увидела полноватую фигуру миссис Бьорк.       — Как вы себя чувствуете, мисс Дороти? Слышите меня? — она подошла к кровати, а я посмотрела на неё жалостливо прищуренными глазами. Влажные от пота волосы прилипают к лицу и шее, спине, но в состоянии почти сравнимым с полным отстранением от мира, это не заметить было невозможно. Состояние близкое к предобморочному.       Я мало чего понимала, в голове оставалось желание получить удовольствие от контакта. Тело так хотело оказаться в чьей-то власти, и всё было омерзительно мокрым от смазки с кровью.       — Сейчас примем таблетки и станет получше, — ответа от меня она так и не дождалась. Дала выпить незнакомые пилюли, всунув их в мой рот без труда, а затем оставила, закрыв на ключ.       Её чуть тиховатый умеренный голос я почти пропустила мимо ушей. Словно я вовсе её не слышала, таким бесцветным он стал сейчас.       Незаметно сексуальное напряжение начало спадать и моё переутомление дало о себе знать тут же. Как я заснула, помнить не могу. ***       Приглушенный свет от прикроватной лампы освещал моё бледное плечо и обнажённые поднимающиеся груди. Тени падали на шею, а спутанные, сальные от корней волосы разметались по подушке. Взгляд собирался по крупицам, блики стали переходить в очертания, очертания — во вполне чёткие образы. Неприятная ломота в суставах застала тут же, заставив поморщиться и тут же замереть испуганно.       Глаза округлились от вида Рич в придвинутом к кровати кресле. Она сидела вполне расслабленно, а её голова наклонилась к плечу так, если бы она заснула. Медленно я протянула чистую от крови руку и коснулась её колена, как она резко проснулась и посмотрела на меня взвинченно и напряжённо. Казалось, каждая мышца в её теле напряглась в то же мгновение. Рука почему-то потянулась за спину.       Но стоило пройти секунде, как напряженное выражение сменилось на привычное равнодушное, ничего не отражающее.       — Как самочувствие? — низкий после сна голос Рич прокатился по моим ушам бархатно. От него внизу живота начало тянуть с новой силой.       — Теперь хорошо, — рука потянулась к лицу сестры, и она наклонилась к ладони, дала мне расположиться на щеке. Своей рукой она накрыла мою и сжала до приятного покалывания от тепла. Голос почему-то стал таким мягким, с лёгкой дрожью от волнения.       Говорить было не о чем, да и мне вовсе не интересно ничего, кроме факта того, что Рич тут, сидит около меня и сжимает мою руку. Такая безумно привлекательная, в полурасстегнутой и мятой рубашке, прохладная. Мне её не хватало всё это время. Не хватало так, как не хватает партнёра, близости. Я пыталась вспомнить, как же она пахнет, и меня возбуждала и приводила в эйфорию каждая лишняя мысль о ней. До мучительных спазмов в животе. А теперь Рич оказалась тут, и все мои неприличные мысли снова брали надо мной верх.       Жарко стало, когда её глаза опустились до уровня моей обнажённой груди. Сердце колотилось в груди до приятной боли сильно, захотелось открыться ещё, привлечь, дать понять, что она мне необходима в качестве половой партнерши. Мне нужна была альфа, и Рич идеально подходила на эту роль. Я чувствовала, что мы можем...       Но почему-то она оставалась безынициативна.       — Я так хочу тебя, не уходи, прошу, — говорю тихо, а она опускает мою руку со щеки на шею. — Не бросай меня так, — шёпотом я умоляла её остаться и смотрела в эти безжизненные глаза.       — Я не ухожу, — я обняла её рукой за шею, она же поцеловала моё плечо и помогла сесть, следом обняв за голую спину. — Вот так, садись, — чешет мой затылок монотонно, сжимая волосы, и обнимает за спину.       — Как от тебя пахнет, — дыхание выходило со свистом, слова вырезались из гортани с невыносимой тяжестью. Тихие постанывания от соприкосновения с её крепкими бёдрами вырывались сами собой. Спустя мгновение ощущение того, что по бёдрам что-то течёт, проникло в моё сознание, но ненадолго. Там было влажно и без того.       — Все брюки загадишь, — смотрит на свои пальцы, уже запачканные в крови. Она провела до этого по штанине под моим бедром, и там явно было мокро.       — О, Зверь, — говорю, еле дыша, телу жарко от малейшего прикосновения. Грудь горит и соски неприятно трутся о ткань пиджака Рич. Мне хочется его снять прямо сейчас. — Тебе не душно? Может, хочешь раздеться? — шёпот, наполненный желанием, уходит куда-то в сторону уха, но рядом с ним. Ерзаю на бёдрах Рич больше умышленно, чем случайно. Я слышу её запах, я ощущаю его полностью, сейчас вдруг так ярко, что полностью разрывает сознание. Феромоны сбивают с ног, валят в бездну неосознанного животного желания. Руки отчаянно хотят забраться под одежду, чтобы ощутить, как по-настоящему можно хотеть.       — Мне душно, но я не стану тут раздеваться, — она опустила голову, и её волосы коснулись моего носа игриво, защекотали. Недовольно я поморщила лицо, затем прижавшись к её шее. Залезла под щёку.       — Почему? Разве ты не хотела бы остаться тут, со мной? Разве я недостаточно хороший повод, чтобы остаться? — внутри дрожь пробивает, а спазмы внизу живота становятся только сильнее. Сжимаю бёдра, потому что между ними пульсирует невыносимо. Её руки, что на мне, хочется опустить ниже, чтобы почувствовать, как прикасается.       — Не будет лучше, если я тут останусь, — губы касаются уха, когда она говорит. Выгибаю шею, на что губами она уходит на неё. Кожа краснеет только от её дыхания. — Опасное положение.       Хочется обидеться на неё за такие слова, высказаться, а потом я ощущаю её ладонь на щеке. Она удерживает мою голову крепко своей испачканной в крови и смазке рукой. Так близко, бедра сводит, я хочу в неё вцепиться. Впиться губами. Укусить, облизать, почувствовать.       Руки ползут куда-то к рубашке, вцепляются в пуговицы, начиная расстегивать. Мне мало, а она пришла сама, словно так было нужно, словно не боится, что ей снесёт крышу.       — Остановись, — я игнорирую её голос, касаясь живота через расстегнутые пуговицы.       — Разве ты пришла сюда не ради меня? — ерзаю, вцепляюсь в плечо Рич и кресло, чтобы встать удобно на колени. Она меня придерживает за спину, а я опускаюсь на спинку кресла предплечьями, оказываясь прямо над лицом сестры, теперь почти незаметным из-за упавших теней. — Моё тело тебя не привлекает? Не ври себе, — волосы оказываются перекинутыми на левую сторону, а Рич прижимается лицом к изгибу моей шеи. Сжимаю её волосы, прижимая к себе ещё ближе. От неё пахнет какими-то духами, волосы такие мягкие, а руки стискивают спину грубо и жадно. Но ведь она хочет, иначе почему тут сидит?       — От тебя пахнет как от женщины, сформировавшейся омеги, — голос плывёт. Рич говорит что-то ещё, но я слышу плохо, усаживаюсь на её пах, начиная потираться бесстыдно. Жар бьёт по промежности, и мне не хочется останавливаться. Расстегиваю пуговицы на рубашке до конца, пока мне хватает терпения просто не разорвать её.       — Помоги мне, я так страдаю, — шепчу ей в ухо, сжав волосы в руке снова. — Помоги мне, помоги, — один взгляд в её глаза, и всё внутри обрывается.       Дышу через приоткрытые губы, вдыхаю и выдыхаю, облизываю их нетерпеливо и желающе, прежде чем пойти на поводу у потребности и наклониться, поцеловав грубо и голодно. У Рич губы мягкие, такие какими я их не представляла. Она почти отвечает, но отстраняется, наклонив голову, и бьёт меня по щеке неожиданно. Настолько неожиданно, что я и пискнуть не успеваю.       — Успокойся, держи себя в руках, — прижимает к своему плечу удивительно мягко, удерживая руку на затылке. Поглаживает подушечками пальцев голову, пока внутри себя пытаюсь разобраться, что ощущать. Не больно, но неприятно. Хочется убежать, но хочется и остаться. — В твоём состоянии тяжело, но не невыполнимо. А завалить ты меня не сможешь, как бы не старалась, преимущество силы на моей стороне.       — Но ты же пришла ко мне, — возникаю недовольно бубнящим звуком на плече.       — Это не значит, что я пришла по зову животного инстинкта. Проще было бы не покидать тебя с утра. Сейчас я дам тебе таблетки и уйду, вернусь только завтра, возможно, уже вечером.       — Нет, не уходи, — голос становится таким тонким, почти до противного писка. Сумасшедшими глазами смотрю на Рич, на её отстраненное выражение лица.       — Мне нужно уйти. Пока что это необходимо. Но я вернусь, обязательно, — прижимаюсь к её шее, вцепляясь в её пиджак пальцами сильнее. — Слезай, Дора, пора в кровать и пить таблетки.       — Я никуда не слезу, — мотаю головой, сжимая её в руках крепко. — Не уходи от меня! Сейчас ты нужна мне больше всего!       Действительно, её запах дурил голову, заставлял заискивать перед ней и вымаливать близости так, как не должны делать родственники. Без какого-либо стыда в голове или во взгляде, движениях. Всё моё нутро желало быть заполненным Рич до краёв. Полностью.       — Мне нужно идти, — взяв меня, словно маленького ребёнка, одной рукой под спину, другой под бёдра, поднимает, а затем опрокидывает на кровать. Кровавым руками удерживает моё лицо, чтобы я не сопротивляется, пока её предплечья сжаты мной.       — Нет, нет, пожалуйста, — молю, чтобы она осталась, несмотря ни на что. Молю, на грани того, чтобы разрыдаться от боли и несправедливости. Я же подпустила её, я отдала ей всю себя, чтобы получить желаемое, но в итоге меня проигнорировали. Альфа проигнорировала мою течку.       — Ты же славная девочка, Дора, пойми, что я не могу этого сделать, — вталкивает в мой рот таблетки, а затем заставляет запить водой, и я ей давлюсь, брыкаясь, но всё равно выпиваю, расплескав половину на себя.       — Ты не можешь так со мной поступить, — говорю надломленным голосом и сжимаю воротник её рубашки, принуждая смотреть на меня.       — Ещё как могу. Лучше не станет, если в конечном счёте ты очнешься со мной в одной кровати. Я пытаюсь помочь тебе.       — Это не помощь! — удерживает меня на кровати за плечи, присев на край, что остался чистым.       — Не кричи, незачем персонал тревожить лишний раз. Они и так дежурят около твоей спальни круглосуточно. Скоро тебе станет лучше, поверь, — гладит по щеке и волосам, пытаясь успокоить, усмирить того зверя, что внутри меня рвёт и мечет. И меня всю разрывает от удовлетворённости. Ведь вот она, Рич, полноценная альфа, способная мне помочь. Но она этого сознательно не делает.       Оставляет меня через десяток минут, в которые мы молчим, и смотрит Рич в это время в сторону. Словно устала до изнеможения и видеть меня уже не может. В одиночестве мне становится легче, я засыпаю совсем скоро, в полной темноте и тишине. ***       — Уже становится лучше, — до меня доносится тихий голос миссис Бьорк из-за приоткрытой двери. — Становится менее активной. Уже не бросается и не слезает с кровати совсем.       — Я уже предложила всю справочную литературу, которая у меня была, видимо, она помогла? — тон, похожий на Рич. Тихий и чёткий.       — Спасибо, Госпожа, это оказало нам большую услугу, — благодарственное слово находит своего адресата. Сказанное с улыбкой на губах.       — Продолжайте, пожалуйста.       — Точно сможете с ней справиться? Не нужен дворецкий на случай, если что-то пойдёт не так? — миссис Бьорк интересуется, но от Рич слышится уверенный отказ, перед этим с упрёком:       — Но вы же сказали, что мисс Дороти стала менее активной. Это прямо подразумевает под собой то, что она не сможет больше вступить со мной в полноценный физический контакт. Впрочем, спасибо, я справлюсь, проследить за одной течной омегой мне вполне под силу, — нажимает на ручку двери, и та раскрывается сильнее.       — Всё так, Госпожа, но если будет нужна помощь, зовите, — ненавязчиво напоминает, а Рич только поднимает руку, мол, не говори, без тебя знаю. Заходит в спальню и закрывает дверь плотно. К кровати подходит в полном молчании и присаживается на кресло, поддернув классические брюки.       — Дора, — зовёт, а я раскрываю глаза медленно, пытаясь в спальне с плотно зашторенными окнами разглядеть фигуру Рич чётче. — Слышишь меня? — её голос тихий и уставший, она сидит слегка ссутулившись, положив локти на колени.       — Слышу, — ответ получается хриплым и глухим после сна. Переворачиваюсь на бок, тяжело дыша. Сколько я проспала - понятия не имею, но похоже, что достаточно, чтобы не чувствовать тела как следует. Одеяло с меня слезает, открывая вид на обнажённое тело, но я даже не поправляю. Сил на это нет вовсе.       — Как себя чувствуешь? — задаёт новые вопросы, а я пытаюсь собрать мысли в кучу, чтобы ответить ей хоть что-то. В горле сухо, голова болит до изнеможения тянущей болью.       — Плохо, — ограничиваюсь одним словом, а Рич приподнимается с кресла и тянется к одеялу, накидывая его на меня. Чтобы не замёрзла. Проводит рукой по моему плечу и волосам как-то трепетно, убирает пряди от лица. От её руки исходит некое тепло, но подушечки пальцев обжигающе холодные. — Зачем ты снова пришла? — мои слова всё больше похожи на бессмысленный бубнёж, но Рич наклоняется ближе к лицу, чтобы услышать.       — Мне нужно убедиться, что ты в порядке, — её руки пахнут как-то странно или мне это кажется. — Я ненадолго, работа очень выматывает на самом деле. Возможно, даже если я очень хочу провести с тобой время, то у меня не получится. По крайней мере, не сейчас.       — Что такого страшного может произойти с твоими стройками? — из-под прикрытых век смотрю на Рич, в полной усталости позе восседающей на кресле.       — Один из проектов не окупает себя, но меня очень долго уверяли, что именно он будет прибыльным. Почти пять месяцев впустую, некоторые суммы были потрачены на реализацию идеи в виде проекта. А для госзаказов, видимо, не сезон, пока что их всего два. Это очень мало. Уже предлагали обратиться в консалтинг, но и я без него прекрасно понимаю, откуда растут ноги у проблем нашего бизнеса, и понимаю, что сделать для их решения, — массирует лоб пальцами так, будто чувствует ужасную голову боль. — Больше всего в этой ситуации мне не нравятся настроения моих подчинённых, которые почему-то стали думать, что я ничего не понимаю и успела одуреть. Это неприятно, да, ведь от моих подчинённых зависит многое. Но с другой стороны, а разве у них есть кто-то лучше на кандидатуру Президента корпорации, чем я? Ответ напрашивается сам собой.       Говорит, говорит, но половину я просто не могу распознать, находясь в сонном полубреду. Когда Рич замолкает, становится тихо, ведь больше никто ни о чём не рассуждает.       — Это временные трудности, — говорю ободряющие слова, какие всегда слышала от матери в сторону отца. На все проблемы на работе, которые слышала, мама обнимала его и говорила «Это временные трудности, Лео, всё изменится скоро, ты и сам знаешь». И, что удивительно, это всегда работало безукоризненно.       — Я знаю, Дора. Это не проблемы, всего лишь временные трудности, и они пройдут, как только я поставлю вопрос об увольнении некоторых идиотов, — кладёт затылок на спинку кресла и выдыхает шумно. Похоже, она очень устала. — И как только весь состав Совета будет на месте. Этот год приносит одни проблемы, дай Зверь, в следующем всё сложится куда лучше.       — Обязательно сложится, Рич, — как бы поддакиваю ей, уже почти снова заснув. Закрываю глаза, кажется, на один миг, а потом не помню уже ничего. ***       По ступеням поднимаюсь мимо прислуги и иду прямиком в комнату Рич. Мне сказали, что она уже вернулась и находится у себя. Мне нужно с ней поговорить.       — Миссис Бьорк, добрый день, — улыбаюсь ей и прохожу мимо, прямо к двери в спальню сестры.       — Госпожа сейчас в ванной, — уведомляет, сказав громко, а я отвечаю ей ровно так же:       — Ничего, я подожду, — захожу в спальню и закрываю за собой дверь.       В хозяйской спальне оказывается иначе, нежели во всём остальном доме. Оттенки интерьера темнее, но никакой сдержанности в этом нет, роскоши хоть отбавляй: резная мебель, самые лучшие материалы. Рич для своей спальни денег не пожалела. И никакого зеркального потолка, как во всём остальном доме. Прохожу по полу и ступаю на мягкий ковёр. Вовсе не практичный, но ведь и не Рич занимается уборкой.       Шторы тут еле приоткрыты, а за ними никакого тюля, только панорамные окна. Осматриваю большую кровать на низком подиуме, одинокую картину на стене с изображением собак, длинный кожаный диван и два кресла, стоящих по бокам от интересной формы стеклянного журнального столика. На нем затесался беспорядок: ноутбук с переполненной пепельницей и сделанной под заказ подставкой под сигареты. Уже почти пустой. Пачка документов, ручка, разложенные в хаотичном порядке листы. А на диване раскиданная одежда и коробочка с кинутыми наспех запонками.       С интересом всматриваюсь в серую рубашку и поднимаю её с дивана, вглядываясь в интересные пятна тёмного цвета. Кажется мне или нет, они какие-то буроватые. Принюхиваюсь к ним, чувствуя почему-то характерный запах крови. Странно. В спальне слышен тихий шум воды из ванной, в которую ведёт одна из двух дверей помимо входной.       Когда шум прекращается, провожу пальцами по засохшим, кажется, пятнам. Но неприятная жидкость на них остаётся. Правда, похожая на кровь. Рич что, ранили? Но почему рубашка в месте пятен абсолютно целая и без каких-либо повреждений? Откладываю рубашку назад, прежде чем одна из дверей открывается и оттуда из яркой ванной выходит Рич, зачесывая руками волосы назад и отряхивая их небрежно, так что капли летят на пол.       — Зачем пришла? — подходит ко мне, но встаёт неподалёку. Отвожу сконфуженно взгляд, чтобы не смотреть на полуголую сестру, на которой из одежды ничего, лишь полотенце, повязанное на бёдрах. — Снова копаешься в моих вещах? Ещё и не убежала.       Смотрит снисходительно, не делая больше ничего, а я только растираю кровь по руке, сжимая её в кулак и расслабляя снова.       — Неправда, я не копалась, — всё отрицаю и поворачиваю голову, чтобы посмотреть в глаза.       — Серьёзно думаешь, что я тебе поверю? — Рич выглядит серьёзной. Стоит, распрямив плечи, возвышается, смотрит свысока.       — А ты думаешь, что у меня всё ещё нет вопросов по поводу этого? — показывают пальцем на татуировку Цербера на животе. — Ты ошибаешься.       — По поводу остальных татуировок у тебя вопросов нет? — смотрит многозначительно, и тогда я ненавязчиво рассматриваю места на её теле, где есть тату: руки, шею, снова живот, рёбра, наверняка ещё и на спине есть.       — Ты понимаешь, что я имею в виду.       — Не понимаю, Дора, ты хочешь на меня повесить то, к чему я не имею никакого отношения. Я бизнесмен, а не убийца, — проходит на диван и усаживается абсолютно спокойно. — Копаться в моей одежде не следует, предупреждаю в первый и последний раз. Если повторится, наказание будет немедленно, — когда она снова говорит про наказание, стискиваю зубы, вспоминая, как она меня била, как швырялась чем попало, словно умалишённая.       Включает ноутбук. Бриллиантовые часы на её запястье блестят в свете экрана, как и несколько перстней. Она снова зачесывает ладонью волосы назад.       — Не стой над душой, если тебе нечего сказать. В этом доме есть два места, куда просто так тебе заходить нельзя: моя спальня и мой кабинет. Сделаем вид, что тебя не предупреждали и ты слышишь об этом впервые, — говорит со слишком искусственным спокойствием. Словно выдавливает из себя его, будто из последних сил. Продолжаю стоять около дивана, недалеко от неё. Рич поднимает телефон, выловив его из кармана штанов, а потом проверяет почту, затем звонит кому-то. — Не прислал ещё документы? Я жду, Кай, ты уже проебал сроки. У тебя есть два часа, а потом я уезжаю, и тогда уже говорить мы будем по-другому, сам знаешь. Жду.       Откидывает телефон на столик и затем поворачивает голову лениво в мою сторону.       — Ну?       — Хочу съездить на кладбище к родителям сегодня. Сейчас.       Она голову отворачивает, словно ужасно скучает и мои слова её в конец довели.       — Езжай, я позвоню сейчас Чейну, машину подгонит и съездишь вместе с охраной.       Хочу было идти, но смотрю на Рич снова, не сдвинувшись с места. Она на меня внимания не обращает, похоже, умышленно, думая, что так я скорее отстану и уйду. Но я вновь остаюсь.       — Ты была на могиле у родителей?       — Была, — отвечает сухо, чётко по вопросу.       — А меня почему с собой не взяла?       — Ты была немного не в себе, — смотрит выразительно, и я киваю ей, затем молча направляясь к двери, чтобы уйти. Выхожу в коридор и направляюсь к себе, чтобы одеться. Давно не была у родителей, а Рич сейчас удивительно благосклонна, почему бы не воспользоваться.       Переодевшись, жду в холле и приветливо смотрю на Чейна, что входит сюда и машет мне дружелюбно.       — Привет, мисс Дороти, готова?       — Как видишь, Чейн.       — Ну, поехали тогда, — кивает головой на выход и направляется туда, а я за ним.