Игры молодых монархов

«Лучше бы сдох вчера» — первая трезвая мысль, посетившая голову Дани, была именно такой, когда он, проснувшись не у себя дома, попытался подняться с жесткого дивана. Голова раскалывалась от, пульсирующей в висках, боли, все тело болело, словно накануне поцеловался с локомотивом, а во рту была самая настоящая Сахара, в песок которой изрядно нагадили коты. И не просто нагадили, а бессовестно насрали, забыв при этом закопать. «Сука, как же плохо», — вцепившись пальцами в густые темные волосы, пробормотал парень. Разлепив опухшие веки, Даня уставился, в исполосованный трещинами, белый потолок, пытаясь воспроизвести в памяти события прошлой ночи. Так, они бухали в «Оазисе». Много бухали. В честь чего? Точно — он же и в этот раз пришел к финишу первым. Обычное дело. Потом был стрип-клуб. И опять море выпивки. А после они поехали… Куда? Здесь был провал. Рядом кто-то зашевелился и что-то сонно забормотал. Даня повернул голову, наткнувшись на блондинистую макушку. Светочка. Она спала на боку, перекинув свою длинную стройную ногу через Данин торс, а ее груди прижимались к его обнажённому телу. Туш вокруг ее глаз слегка размазалась, оставив черные дорожки на щеках, а волосы растрепались, выбившись из-под резинки. Они переспали? Даня не помнил. Он даже не помнил, как они оказались в постели вдвоем. Даня сам себя отругал. Нужно завязывать с выпивкой, а то так недалеко и до статуса алкоголика. Ещё, чего доброго, отправят лечиться. Вот, уже начались провалы в памяти — забыл, как оказался в чужой квартире, в чужой постели с девушкой, которая совсем не привлекала, к которой не тянуло совсем. Скинув с себя ногу Светы и приподнявшись, Даня тихо перелез через нее и, сев на край дивана, оглянулся на спящую девушку. Светочка была хорошенькой, глупенькой блондиночкой, которая таскалась за ним, как собачонка, с самого первого дня их знакомства. Даня видел, какими глазами она смотрела на него — полными восхищения и вожделения. Каждый раз она бросала на него такие пожирающие взгляды, что, казалось, все вокруг вспыхнет ярким пламенем. Любовалась и буквально молилась на непобедимого «Орка», желая отдать себя и свое тело ему в подчинение. Это было в каждом ее жесте, в том, как она прикасалась, желая соблазнить его. Но как бы Светочка ни старалась, никакие из ее фирменных приёмов соблазнения не действовали на Данилу, от слова совсем. От них ему было ни холодно, ни жарко. Даже вид ее обнаженного тела и соблазнительный запах духов, которыми пользовалась Света, не вызывали в Даниле никаких чувств, кроме странного ощущения от прилипшего к позвоночнику живота. Даня чувствовал себя опустошённым, выжатым, словно лимон. Да что с ним не так? Почему вид женского тела вызывал в нем только раздражение и желание поскорее убраться из этой комнаты до того, как Света проснётся и увидит его голого, сидящего рядом? Данила отвернулся, не желая больше смотреть. Отыскав на полу свои джинсы и футболку, оделся и вышел из спальни. Откуда-то из глубины квартиры раздавался нечеловеческий храп, будто он заглянул в берлогу к медведю. Даня пошёл на звук. «Ну и вонь! Хоть топор вешай», — поморщился Данила, ступив в комнату. Там творился настоящий хаос. Люди спали кто где: кто на полу, в позе замершего эмбриона, ещё трое спали то ли валетом, то ли еще какой-то невообразимой фигурой на старом, давно потерявшем цвет, диване, а кто-то, не успев затащить свое пьяное тело, так и уснул, положив на него только голову. На журнальном столике, что стоял посреди комнаты, лежали остатки вчерашней еды, ну или того, что напоминало еду. Пустые коробки из-под пиццы, бутылки из-под пива, водки… Ром? Даня скривился от подступившей тошноты. Они пили ром? Задетая ногой бутылка предательски звякнула, ударившись о соседнюю, и с грохотом покатилась по паркету. «Да чтоб тебя, — мысленно выругался Даня». — Дайте поспать, — донёсся чей-то голос. Даня переступил через чьи-то ноги и подошёл к источнику звука. Пнул ногой. Тело, которое ещё вчера на вид было похоже на его друга Толика, зашевелилось и хрюкнуло, издав нечленораздельные звуки. — Вставай. Поехали домой, — едва ворочая пересохшим языком, сказал Даня. Толик открыл один глаз. — Уже утро? — спросил он садясь, не до конца понимая, где он и кто все эти люди. — О, чёрт. Сколько мы вчера выпили? — окинув похмельным взглядом валявшиеся на полу бутылки, погодя спросил Толик. — Много. Харе рассиживаться, пойдём — скомандовал Даня и поспешил вон. Голова болела знатно, раздражая ещё больше. Толик кряхтя поднялся и, переступая через сонные тела, прошлёпал следом за Данилой на выход. Видок у него был так себе. Светлые волосы торчали дыбом, глаза вместо ярко-синих стали мутно-голубыми. А мощный выхлоп перегара сносил всё на своем пути. — Где мой телефон? — хлопая себя по карманам, спросил Даня, смотря, как Толик согнувшись пополам своей тощей фигурой, зашнуровывал кеды. — В душе не ебу, — ответил тот, с трудом приняв горизонтальное положение. Даня метнулся в спальню. На мгновение задержался на пороге, окинув взглядом комнату. Света все еще спала, раскинувшись на диване. Даня тихо, чтобы не разбудить девушку, на цыпочках подошёл к дивану, опустился на колени и заглянул под него. Пошарил рукой, и через мгновение потерянный гаджет был найден. Данила поднялся на ноги и провел пальцем по экрану, пытаясь включить мобильник. Но всё было тщетно, тот не реагировал ни на какие манипуляции. — Чёрт, — шёпотом выругался Даня. Мобильник был мёртв. Сунув его в карман джинсов, он вышел из спальни. Спустя время парни покинули квартиру. Вышли во двор самого обычного спального района и огляделись. Даня взъерошил волосы, вспоминая, где вчера оставил свою малышку. То, что они приехали на машине, он помнил стопроцентно, об этом свидетельствовали ключи, лежащие в кармане. — Ты хоть помнишь, где вчера оставил тачку? — спросил Толик, поглядывая на Даню, щурясь от солнца. Тот был в замешательстве. Даня покрутился вокруг себя. Мозг всё еще плохо соображал, смертельно хотелось пить. — Ничего не понимаю. Я, вроде, оставил её здесь. Или не здесь, — озадаченно проговорил Даня, не видя своей малышки. — Ключи на месте, значит и она должна быть здесь. Парни прошли дальше, но даже обойдя весь двор, не смогли отыскать зелёную бэху. — Ну не сквозь же землю она провалилась? Чёрт! — психовал Даня. Единственная радость в жизни и та исчезла. — Что ты делаешь? — покосился он на Толика, который в это время с умным видом рылся в телефоне. — Что, что? Такси нам вызываю. Не на маршрутке же ехать? — огрызнулся тот. — Деньги — то у тебя хоть остались? — Что-то должно быть, — сунув руку в карман, Даня вынул оттуда помятую пятитысячную купюру. — Думаешь хватит? — спросил он. Толик пожал плечами. Через десять минут они ехали в такси. Толик дремал, положив голову Дане на плечо, а тот, в свою очередь, силился вспомнить, что же вчера произошло, и куда, чёрт побери, могла деться его машина? — Через сто метров поверните налево, — скомандовала механическая женщина. Даня посмотрел в окно. Мимо пробегали деревья и высоковольтные столбы, на проводах которых сидели птицы. — Через двести метров поверните направо, — снова отозвался навигатор. Даня дёрнул плечом, пытаясь разбудить спящего друга. Тот сладко причмокнул губами во сне. — Вставай, приехали, — сказал Даня. — Уже? — сонно отозвался Толик. — Я так сладко уснул на твоем плече. — Ага, я и вижу, всю футболку мне обслюнявил, — брезгливо поморщился Даня, смотря на мокрое пятно на плече. Такси въехало на территорию поселка и, сбавив скорость, покатило дальше. — Тебя где высадить? — спросил Даня Толика. — Как обычно, — ответил тот. Даня кивнул. — Нам, пожалуйста, возле «Кипариса», — обратился он к водителю. Толик вопросительно посмотрел на Даню. — Хочу пройтись. Немного проветрюсь, — пояснил тот. Домой Даниил попал, когда солнце давно поднялось над горизонтом. Пока шёл — мысленно молился, чтобы отца не оказалось дома. С матерью ещё можно было объясниться, а вот отец… с ним и так отношения были натянутыми, а в последние несколько лет изменились ещё больше, и не в самую лучшую сторону. Назаров старший норовил привлечь сына к семейному делу, чтобы тот тоже познавал науку ведения бизнеса. Пытался привить любовь к цифрам, таблицам и расчётам. Брал с собой на встречи, формальные и не очень, знакомил с партнёрами, в надежде, что когда-нибудь Данила остепенится. Но все попытки Леонида шли прахом. Сын медленно, но уверенно ускользал из-под его отцовского контроля. С каждым годом их отношения становились всё холоднее. Данила отдалялся, стал меньше уделять времени родителям, всё чаще пропадая где-то там с друзьями. Перестал общаться, отвечал коротко, огрызался, хамил. Такое поведение Данилы очень злило Назарова, и он стал повышать голос на сына, чувствуя, что бессилен что-то сделать. А в ответ слышал только обвинения в свой адрес, которые считал совершенно необоснованными. Даня отворил калитку и зашёл во двор. Застыл на месте, когда увидел, что отцовская машина стояла у входа. Чуда не случилось, тот был дома. Сердце сжалось в груди и не только сердце. От предстоящего разговора с отцом сжималось всё. Что он ему скажет? Телефон разряжен, а на нём явно куча пропущенных от матери и от отца. Машина неизвестно где. Может угнали, а может… Даня вздохнул. Сто процентов ключи отберёт и под домашний арест посадит, снова. Как же не хотелось опять оказаться запертым в этом доме без права на помилование. Данила брёл к дому, опустив голову, а казалось, что шёл на плаху. Поднялся на крыльцо, тихо открыл дверь и прислушался. Тишина, царившая в доме, еще больше напрягала. На цыпочках, Даня пересек длинный коридор, соединяющий общую прихожую, гардеробную и столовую, и двинулся к лестнице на второй этаж. Он уже буквально достиг цели, занёс ногу, когда сзади громко кашлянули. Даня замер, пальцами вцепившись в перила, и весь сжался в один комок. — А ну, стоять! — скомандовал отец. — Привет, пап, — проблеял Даня, сглатывая нервный ком. — Ты совсем совесть потерял? — голос отца был очень злым. — Прости, пап, я забыл про время, а еще у меня сел телефон, — оправдывался Даня, стоя к отцу спиной. Правда стыдно было смотреть ему в глаза. — Он забыл про время. Нет, ну вы только посмотрите — он забыл про время, делов-то, — нервно хмыкнул Леонид. — Если тебе на меня плевать, подумал бы о матери, она ночь не спала. Мы все больницы обзвонили, морги — а он просто забыл про время. — Я же сказал — прости, — повторил Даня, упрямо поджав губы. Сейчас опять начнёт свои нравоучения. — В глаза мне смотри! — приказал Леонид. Даня нехотя обернулся, наткнувшись на, полный презрения, взгляд отца, и вдруг ему стало так пофиг. — Ты себя в зеркало видел? — спросил тот. — Выглядишь хуже бомжа. И воняет от тебя так же. — Что, не нравится? — съерничал Даня, скривив губы в ухмылке. — Не хами мне! — А то, что, выгонишь из дома? Или машину отберёшь? — Кстати, о ней. Где машина, сын? — спросил Леонид и, не дождавшись от своего драгоценного отпрыска никакого ответа, ответил сам: — Не знаешь? А я скажу тебе — на штрафстоянке, пятый раз за месяц, Даниил. Пятый раз! И знаешь, что это значит для тебя? То, что ты больше её не увидишь. Даня сжал кулаки и подскочил к отцу. Злость молниеносно захлестнула его, жаром опалив лицо. — Ты не посмеешь отобрать её у меня, — сквозь зубы процедил он. — Она моя. — Уже это сделал, — равнодушно сказал Леонид, смотря в глаза разгневанному сыну. — А теперь иди наверх и приведи себя в порядок. Через час обед, и только посмей не спуститься. И убери это кольцо из своего уха, с ним ты похож на педика, — брезгливо добавил он прежде, чем оставить Данилу с его гневом один на один. Даниил по ступенькам взлетел наверх, громко хлопнул дверью в спальне, да так, что стоящие на полочке кубки, затряслись, словно испугались гнева хозяина. «Он не посмеет отобрать её у меня!» Данила прислонился спиной к двери. Его грудь прерывисто вздымалась, а губы сжимались в одну тонкую линию. Он обессиленно опустился на пол, прижав колени к груди, положив на них голову, и обнял себя руками, как делал каждый раз, когда возникали ссоры в доме. Злиться можно было сколько угодно, хоть до посинения, если отец сказал, что отберёт машину, он это сделает, и никто ему не помешает. Даня понимал, что в этой ситуации, да впрочем, как и во всех остальных, виноват был только он и его неудержимая страсть к гонкам, после которых он изрядно напивался. Нет, был еще один человек из-за которого, а точнее, из-за чувств к которому, Даня и превратился в адреналинового наркомана. Эти чувства душили его, не давали спокойно жить, разрушая изнутри. Данила пытался забыть, отрицал очевидное для самого себя. Это ненормально — твердил он каждый раз, когда в толпе незнакомцев кто-то казался ему до боли похожим. И он хотел бежать, чтобы догнать, чтобы убедиться, что он ошибся. А потом возненавидел себя и его. Но больше его за то, что бросил, что оставил одного на растерзание собственным мыслям и чувствам, с которыми в одиночку было не справиться. Было страшно осознавать, что ТЫ не такой, как все. Данила считал, что это пройдет, нужно только время и любящая девушка рядом, а его желание смотреть на красивых, мускулистых, обнажённых парней исчезнет само по себе. Но всё было совсем наоборот, и Данила злился, понимая, что он ничего не может с этим сделать. Злость с каждым днём становилась только сильнее, обида укрепила свои позиции в сердце и никуда не хотела отступать, а ненависть поселилась рядом; и Даня гнал машину вперёд, за горизонт, пытаясь заглушить голос внутри себя, который, как заевшая пластинка, твердил — ты не такой, как все и никогда не будешь. НИКОГДА! Поднявшись на ноги, Данила стянул с себя футболку, сбросил кроссовки, снял джинсы вместе с бельем и прошёл в душ. Шагнул в кабинку и выкрутил кран с холодной водой на полную. Вздрогнул, когда упругие струи ударили по горячей, словно раскалённое железо, коже. Она тут же покрылась мурашками, а зубы застучали от холода. Даня подставил голову. Дыхание сбивалось от холодной воды. Но он и не думал делать воду теплее, нужно было прийти в чувство после слов отца, да и остудить голову после бурной ночи не мешало бы. Приведя себя в порядок, он хотел было сделать так, как велел отец — снять серьгу, которую он так любил. Данила уже коснулся пальцами уха, но внезапно опомнился. Снова он, как жалкая марионетка, выполняет все указания отца? Да нахрен! И Даня решительно заправил длинную прядь каштановых волос, намеренно открывая ухо, где осталась вызывающе сверкать злополучная серьга. Упрямый, своенравный — но не будь он таким, жёсткое давление отца давно бы уже сделало из парня покорную, бесхребетную «размазню». Но не на того напали! Внутренне собравшись и приготовившись к буре, Даня спустился вниз. В светлой столовой, за накрытым к обеду, столом, сидели отец и мать. Данила молча прошёл и занял один из стульев, подальше. — Ты ничего не хочешь сказать? — погодя поинтересовался Леонид, дождавшись, когда сын сядет. Серьгу он точно увидел. Нахмурился, но потом посмотрел на расстроенную жену и ничего не сказал. — Нет, — холодно ответил Даня, глядя перед собой в пустую тарелку. Её белый цвет резал глаза. Мать всегда натирала посуду до противного скрипа. — Мы волновались, — отозвалась мама, с грустью смотря на опущенную голову Дани. — Со мной всё в порядке, мам, — проронил тот, не поднимая головы. — Мог бы и извиниться перед матерью! — продолжал Леонид. — А может поедим уже? — буркнул Даня, покосившись на тарелку с мясом и картофелем. В животе заурчало. Мать, как обычно, расстаралась с готовкой. Делала всё, лишь бы угодить мужу. Аромат от пирога с яблоками и корицей щекотал в носу, заставляя желудок предательски урчать от голода. Данила сглотнул собравшуюся слюну. — Мы поедим, но только после того, как ты извинишься, — не унимался Леонид, прожигая сына взглядом. Даня зло засопел. — Лёня, не нужно. Мальчик жив-здоров и это главное, — проронила Марина, положив руку поверх руки мужа. — Этот мальчик давно уже вырос и пора бы ему нести ответственность за свои поступки, — ответил Леонид жене, сердито посмотрев на неё. — Что ты хочешь от меня? Я извинился. Что ещё? Ты и так отобрал у меня всё, что было! — капризно засопел Даниил, поджимая губы, не решаясь посмотреть на отца. — Что я хочу? Я хочу, чтобы ты повзрослел, наконец! — выкрикнул Леонид, ударив ладонью по столу. Посуда звякнула. Марина вздрогнула, и на глаза навернулись слёзы. Двое самых дорогих мужчин снова ругались. Она тихо всхлипнула. Даня вскинул на неё растерянный взгляд. Он опять огорчил маму. — Прости, мам. Я исправлюсь, — повинился он, заметив, как от слёз заблестели её глаза. — Да уж, будь добр на этот раз сдержать обещание, — строго приказал Леонид с толикой сомнения в голосе. Обед прошел в напряжении. Через некоторое время Назарову старшему позвонили, и он ушёл, перед этим не забыв предупредить Данилу, чтобы тот был дома, когда он вернётся. Данила понял, что разговора по душам не избежать. Когда дверь за отцом захлопнулась, Даня выдохнул, немного расслабившись. Мать сидела напротив, и было заметно, что она хотела о чём-то спросить, но не могла найти нужных слов. Даня отодвинул стул и поднялся. Аппетит давно пропал — так же быстро, как и появился. Хотелось спать. — Спасибо мама, было вкусно, — сказал Даня больше для приличия. Тарелка так и осталась нетронутой. — Но, ведь ты ничего не съел, — отозвалась Марина беспокойно. — Я не голоден, — ответил Даниил, смотря в пол. — Я пойду к себе, спать хочу, — и он вышел из-за стола. — Подожди, — остановила его Марина. — Сядь, пожалуйста, я хочу с тобой поговорить. — Может, потом? — Даня хотел поскорее спрятаться у себя в комнате. — Нет. Пожалуйста, сынок, сядь, — мягко попросила Марина. Даня сделал так, как просила мама, вернулся за стол. Он нервничал, внутри все дрожало. Марина выдержала паузу, а потом спросила: — Данюша, что с тобой происходит? — Со мной всё в порядке, — отмахнулся тот. — Сын, я же вижу. Не бойся, можешь мне сказать, может я смогу тебе помочь. Данила сидел, опустив голову. Чем она может помочь? По щелчку пальцев вылечит его тягу к запретному? Вряд ли. Он и сам рад бы избавиться от этого. А расскажи ей — это будет истерика, которая выльется в грандиозный скандал. Ни мать, ни тем более отец, никогда не поймут его. — У тебя проблемы с девушкой? — вдруг спросила Марина. Этот вопрос словно привёл Данилу в чувства. Он поднял на мать вопросительный взгляд. — Нет. У меня нет девушки, — ответил Данила, не соврав, потому что точно не считал Свету таковой. — Тогда почему ты так себя ведёшь? — Как — так? — Странно, — уточнила Марина. — Странно? — переспросил Данила. — Что странного? — Ты пьешь, Даня, это уже настораживает. Твою машину пятый раз за месяц арестовывают. Это ли не странно? Ты считаешь, что такое твое поведение нормально? — отчитывала Марина сына. — Отцу уже надоело оплачивать твои бесконечные штрафы. Или ты думаешь он не знает, чем ты со своими друзьями занимаешься по ночам? — Так пускай не оплачивает. Сам справлюсь, — огрызнулся Даня, обидевшись еще больше. Он ожидал, что мать поддержит его, а получилось, что она была на стороне отца. Как и обычно. Всегда на его стороне. — Сам? Позволь уточнить, ты не работаешь, собственных денег у тебя нет, — упрекнула Марина. Данила насупился и отвёл взгляд. То, что отец знал о его увлечении стритрейсингом, настораживало. Но Данила и не думал бросать это опасное, но прибыльное дело. Тех денег, что он зарабатывал, выигрывая гонки, хватало на всё и даже больше. — Мы с отцом волнуемся за тебя, сынок, и думаем, что у тебя проблема или точнее сказать, — тут Марина замолчала, нервно потеребила кулон в форме листочка, с россыпью мелких бриллиантов, выдержала паузу и закончила: — Ты болен. Данилу словно обдало кипятком. Вот такого он от матери никак не ожидал. — Болен? И чем же, по вашему, я болен? — спросил он, посмотрев на мать. — Ты алкоголик, и должен это признать, — утвердила Марина. — Ну, спасибо, мама, — ухмыльнулся Данила. — Такого я от тебя не ожидал. — Это лечится, я узнавала. В Москве есть хорошая клиника. — Вы всю жизнь пытаетесь меня «лечить». Навязываете своё мнение, не давая мне быть тем, кем я хотел, подстраивая под себя и свои принципы, чтобы удовлетворить собственные амбиции, — бормотал Данила, пропуская мимо ушей всё, что говорила мать. — Там все конфиденциально. Никто даже не узнает, что ты там был, — продолжала рассуждать Марина, не обращая внимания на сына. — А кто вам давал право решать за меня? — Друзьям скажем, что ты уехал отдыхать — в Египет, ну или… — Я всегда хотел быть музыкантом, — чуть громче отозвался Данила, оборвав мать. — Что? — спросила та. — Что ты сказал? Ты меня вообще слушал? — Каждый раз, когда я заикался о том, что хочу играть на пианино, отец орал, что это занятие не для мальчиков, и ты ему вторила. Когда мне было двенадцать, я сказал, что хочу освоить скрипку — он снова наорал на меня, и в итоге отправил на бокс. Ведь это, охренеть, какое занятие для мальчика — выбивать из другого человека дух. Да, мама? — сквозь подступившие невыплаканные слезы, говорил Данила. — Ведь он так хотел воспитать настоящего мужчину. — Мы всегда хотели для тебя самого лучшего, — проронила Марина, не понимая, к чему все эти обвинения. — Лучшего? Вы сломали меня! А теперь ты спрашиваешь — что со мной? — Данила резко поднялся, с грохотом опрокинув стул. — Не лезьте ко мне, — зло прошипел он, стремительно покидая столовую, и оставив ошарашенную мать сидеть на месте.