Игры молодых монархов

Егор проснулся, когда часы пробили три часа дня. Сладко потянулся, откинул одеяло и поднялся с кровати. Голые ступни коснулись мягкого ворса ковра, приятно пощекотав нежную кожу. Как же хорошо было дома, будто и не уезжал никуда! Будто и не было тех пяти лет вне родных стен. В комнате всё было по прежнему. Всё так и осталось стоять на своих местах: его книги, грамоты и дипломы. Фотография мамы в красивой дорогой рамочке стояла там же, рядом с кубком за первое место по стрельбе из лука. Она так и не увидела, как ее сыну вручали заслуженную награду, а он так и не продолжил. А мог бы стать олимпийским призером. Все сулили ему спортивную карьеру. Егор с грустью вздохнул. Мама бы гордилась им. И не случись бы всего — он, возможно, стал бы мировой звездой. Но, не всё в этой жизни происходит именно так, как задумано. Сходив в душ, разобрав рюкзак и сложив вещи в шкаф, Егор оделся и спустился вниз. Отца не было. В доме стояла гробовая тишина. Егор вспомнил, что отец вчера говорил о каких-то очень важных делах на сегодня. Зайдя в столовую, парень обнаружил, что всё же дома он был не один. За столом, попивая кофе в гордом одиночестве, сидел Станислав. — Доброе утро, — обозначил своё присутствие Егор, обрадовавшись, что завтракать ему не придётся в одиночку. — У кого утро, а у кого уже и половина рабочего дня прошла, — улыбнулся Станислав. — Есть хочешь? — Немного, — ответил Егор, занимая один из свободных стульев. — Отца долго не будет? — Может и до вечера, у него важная встреча, — ответил Станислав, хозяйничая в холодильнике. — Вчерашние котлеты будешь? — Сгодится, — согласился Егор. — А что ты не с ним? — Всеволод Игнатьевич попросил присмотреть за тобой, — ответил Станислав, ставя котлеты в микроволновку. — Присмотреть? Зачем? — удивился Егор, насторожившись. Не успел вернуться домой, а уже приставили охрану. — Для твоей же безопасности, — пояснил Станислав, включая кофемашину. — Разве мне что-то угрожает? Я думал, за пять лет всё утихло. — Утихло. Но осторожность не помешает. Так считает твой отец, — пояснил Станислав, ставя перед Егором тарелку с котлетами. — Ешь, и поедем покупать тебе новые вещи. Егор вскинул на Станислава печальный взгляд. — То есть, для меня не вариант — одному выбраться в город? — спросил он, смотря на охранника отца глазами, полными вселенской тоски. — Совсем. Прости. Твой отец мне голову снимет, если с тобой что-то случится. — Да что со мной случится? Мне уже не семнадцать, я и сам могу за себя постоять, если что, — противился Егор. — И мы уже это проходили. — Вот именно — проходили. И тогда… — Станислав замолчал, вспомнив события тех дней. — Тогда только чудом удалось избежать многих смертей. — Разве их не посадили? — Посадили. Но ведь ты знаешь — деньги решают всё, а большие деньги и подавно. Егор вздохнул — ходить ему с охраной до конца своих дней. — Ну тогда у меня тоже есть условие, — сказал он. — Условие? — удивился Станислав, скрестив руки на груди. — Да. Мы не будем ездить в одной машине, это вторжение в мое личное пространство. Мне нужен мой личный транспорт. — Это всё? — скептически спросил Станислав, изогнув бровь. — Нет. Ты останешься водителем и охранником отца, а мне, раз уж на то пошло, и я такой очень важный и ценный — наймёшь другого. Не такого старого, — хохотнул Егор, забавляясь. — Это я-то старый? — от такого заявления Станислав подпрыгнул на месте. — Ладно, не обижайся. Ну, правда — ну зачем мне охрана? Я что, принц Уэльский? Кому я нужен? Станислав покачал головой. Глупый мальчишка, видимо уже забыл, каких ужасов пришлось натерпеться. Хорохорится, хочет казаться бесстрашным. А Станислав видел в Егоре того испуганного мальчика, которого он увозил подальше от кошмара. — Отцу своему нужен, Егор, отцу! Он ждал тебя, как манну небесную! А ты — кому нужен… Ты для него дороже всех. — Прости, — стушевался Егор, опустив голову. Сболтнул, не подумав. — Охрана, так охрана. Но условия мои остаются неизменными. На том и порешили. Егор считал Станислава, если не вторым отцом, так дядей уж точно. Еще с детства он привык наблюдать грозного и большого, словно неприступная скала, Станислава у них дома. Каждое утро, ровно в восемь, тот приезжал за отцом, чтобы отвезти на работу в офис в самом центре Москвы. А вечером привозил домой. Бывало, что Всеволод до поздней ночи засиживался в офисе, и тогда Станиславу приходилось оставаться в доме Лукьяновых, дабы не тащиться в ночь на другой конец Москвы к себе, в небольшую однушку. Егор привык, что вот уже на протяжении пятнадцати лет Станислав всегда был рядом с его отцом и не представлял никого другого. Он был частью их семьи. — По поводу машины для тебя, Егор… Это нужно обсудить с твоим отцом, — вещал Станислав, сидя за рулем Мерседеса, поглядывая на молодого хозяина в зеркало заднего вида. Егор сидел, отвернувшись к окну. Днём Москва выглядела совсем не так, как ночью — нескончаемый поток машин, которому, казалось, не было ни конца, ни края. Все куда-то спешили, суетились. Каждый пытался угнаться за временем — вырваться вперед, дабы не застрять в пробке еще на несколько часов. И всё это сопровождалось гулом сотни моторов, визгом тормозов и какофонией сигналов. Хорошо, что толстые стекла в машине приглушали весь этот кавардак, иначе бы у Егора разболелась голова. Светофор мигнул желтым, и через секунду вспыхнул зеленый. Длинная вереница машин тут же сорвалась с места, гудя и сигналя. — Я поговорю с отцом, — отозвался Егор. Мимо них с рёвом пронеслась какая-то машина, чудом не задев. Станислав едва слышно выругался, уведя машину от столкновения. — Ну кто им права выдает? Носятся, как угорелые. А потом вот из-за таких — аварии, люди гибнут, — ворчал он, перестроившись в левый ряд и включив поворот. — Может, спешит? — лениво предположил Егор. — Ага, спешит на тот свет, — подытожил Станислав. Телефон в кармане Егора пиликнул. Достав его, он радостно улыбнулся. Писал Патрик. Улыбка не сходила с лица Егора, пока он читал сообщение от бывшего любовника, но не от бывшего друга. Расставаясь, они уже тогда знали, что, возможно, больше никогда не увидятся, и это не могло не огорчать. Ни Егор, ни Патрик больше не видели смысла в сохранении того, что было между ними. И было принято, как им казалось, единственно правильное решение на тот момент — дать им обоим полную свободу, как в жизни, так и в выборе партнёров. Они расстались друзьями. Хорошими друзьями. Ни обид, ни упреков, ни недомолвок. Всё по справедливости. Но было ли на самом деле всё именно так? Последний день перед отъездом — это была пятница — они провели вместе. Никаких друзей, никаких ночных вылазок в клуб — только вдвоём. Говорили, будто увиделись впервые. Говорили ночь напролёт, а потом Егор улетел. Егор поймал себя на том, что где-то на подсознательном уровне он скучает по Патрику и немножечко сожалеет, что они приняли такое нелёгкое для них решение. Километры ...огромные расстояния, — убеждал себя Егор. Со временем звонки стали бы реже, общение сводилось бы до самых банальных фраз, и вскоре кто-то из них двоих прекратил бы всё это. «Я тебя ненавижу! Ты прилетел и не написал мне. Я волнуюсь.» — писал Патрик, для убедительности добавив злой смайлик. Егор быстро набрал ответ: «Прости. Устал с дороги, сразу лег спать» — отправил и стал ждать ответа. Тот пришел незамедлительно. «Это тебя не оправдывает. Я всё равно злюсь» — и в подтверждение тому — три злых смайлика. Егор улыбнулся, представив обиженного Патрика, сидящим где-то в кафе, спрятавшись от дождя, и набирающим ему СМСки. На душе потеплело. «Прости. Прости. Прости. Я исправлюсь. Позвоню, как только освобожусь» — пытался реабилитироваться Егор, осознавая свою ошибку. «Буду ждать с нетерпением. Но ты еще не прощён» — пришло в ответ с кучей смеющихся смайликов. Патрик, такой Патрик — от любви до ненависти один шаг. Егор сдержал обещание, данное Патрику. Он позвонил ему в вотсап, как только вернулся домой. Забравшись на кровать, первым делом Егор посмотрел на время. В Новахово было восемь часов вечера, за окном всё ещё по — летнему светло, и вечерние сумерки неспеша опускались на землю. А в Лондоне давно была ночь. Поправив подушки и устроившись поудобнее, Егор стал ждать. Первые пару минут экран ноутбука был непроглядно чёрным. Статус Патрика был неактивным, и у Егора стали закрадываться мысли, что тот попросту забыл и сейчас спит. Но, зная своего бывшего парня и то, насколько он был ответственным, Егор успокоился и стал терпеливо ждать. Ждать долго не пришлось. Буквально через минуту, которая Егору показалась длинною в целый час, на экране появился силуэт. Сначала он был размытым, а потом стал чётче, и Егор заулыбался, увидев знакомое лицо. От волнения сердце затрепетало в груди. — Привет, — поздоровался Егор первым. — Прости меня. Я должен был сообщить, что прилетел. — Да, должен был. Ты же знаешь, что я волнуюсь, — вместо приветствия ответил Патрик. Они замолчали на минуту. Егор всматривался в экран, пытаясь прочесть эмоции Патрика и то, в каком он сейчас был настроении. — Ты спал? Я разбудил тебя? — спросил Егор, заметив как Патрик потёр глаза. — Нет. Я ждал твоего звонка. Егор улыбнулся. — Как ты вообще? — спросил он. — Нормально, — пожимая плечами проронил Патрик и опустил взгляд. Где-то в груди кольнуло, и Егор подумал, что зря всё это. Зря они решили не продолжать, ведь он скучал, и было заметно, что и Патрик тоже. Ведь разорвать, выстроенные годами отношения, в один миг перечеркнув всё, что их связывало, оказалось не так уж и легко. Егор почувствовал себя виноватым. Ведь именно он сжег мосты. — Как погода? — чуть погодя, спросил Егор. Разговор почему-то не клеился, всё сводилось до банальных вопросов о погоде. — Сам знаешь, — равнодушно ответил на это Патрик. Егор действительно знал — большую часть времени шли дожди, и сейчас он слышал, как где-то там, по стеклу глухо стучали капли. — Пат, — позвал Егор. Тот посмотрел в экран. — Я скучаю. — Я тоже, — проговорил тот и закусил губу. Егору показалось, что тот сдерживается, чтобы не заплакать. — Может мы зря всё это, а? — с тоской спросил Егор. На душе скребли кошки. — Нет, — встрепенулся Патрик. — Ты же знаешь, что долго бы мы не выдержали. — Я бы прилетал к тебе. — Гор, мы всё сделали правильно, и если сейчас ты винишь себя в этом — не нужно. Ведь мы всё обговорили. Так? В ответ Егор закивал, чувствуя, как к горлу подступил ком. Он сглотнул. — Лучше расскажи, чем ты сегодня занимался, — сменил тему Патрик. Егор вкратце рассказал, как он провёл свой первый день дома. Посвятил Патрика в планы отца приставить к нему охрану. — Я ведь даже в туалет без надзора сходить не смогу, — возмущался Егор. — Гор, после всего, что случилось, такое решение твоего отца обосновано — он волнуется за тебя. Я считаю это правильным, если рядом с тобой будет кто-то, кто сможет защитить тебя в случае опасности. И я буду спокоен за твою жизнь. — То же самое мне сказал и Станислав, — ответил Егор. — А что будешь делать ты? Какие у тебя планы? — спросил он. — В понедельник улетаю в Токио, — ответил Патрик с ноткой грусти в голосе. — Как? Уже? Но ведь гастроли только через месяц, — растерянно проговорил Егор. — Хочу осмотреться. Я уже нашёл квартиру. Не очень дорого, — в голосе Патрика слышалась досада. «Уже нашёл квартиру», — про себя повторил Егор слова Патрика — значит улетает надолго, а может и вовсе не вернётся… — Ты не вернёшься? — с тоской спросил Егор. Патрик снова отвёл взгляд от экрана. Посмотрел куда-то в сторону. Выждал минуту прежде чем ответить. — Не хочу оставаться здесь, — ответил он. И Егор прекрасно понимал, почему. Такому человеку, как Патрик, нужны были перемены, новые эмоции, чтобы писать свою прекрасную музыку. В дверь осторожно постучали, и Егор крикнул: — Входи. Полоска света поползла по ковру, рассеяв спустившиеся в комнате сумерки. — Ты чего сидишь в темноте? — удивленно спросил Всеволод, войдя. За разговором с Патриком Егор и не заметил, как давно уже стало темно, и его лицо освещал только свет от экрана ноутбука. — Я хотел с тобой поужинать. Но, если ты занят?.. — осторожно спросил Всеволод. Егор улыбнулся. — Нет, не занят. Через минуту спущусь, — заверил он отца. Тот кивнул и, тихо притворив за собой дверь, ушёл. Егор вернулся к разговору. — Прости, это был мой отец. Хочет поужинать со мной, — пояснил он. — Отлично. Иди, не заставляй его ждать, он и так ждал тебя очень долго, — велел Патрик. Егор не хотел прощаться, он хотел поговорить ещё, напоследок насмотреться на Патрика — запомнить его. Запомнить его лицо, то, как он улыбается или хмурит лоб. Запомнить его голос и интонации, такие родные, такие знакомые. Но… Решение было принято. А затягивать с прощанием означало только лишнюю боль. Огромным усилием воли Егор заставил себя сдержаться и не сказать все те слова, что крутились у него в голове и пытались вырваться наружу: «Я скучаю. Я не могу без тебя. Давай начнем всё сначала.» Но говорить это было нельзя. — Звони мне, ладно? — буквально приказал Егор. — Уж как получится, — хмыкнул Патрик и поспешно отключился. Еще некоторое время Егор смотрел в потухший экран. Только что значимая страница его жизни перевернулась. Егор сидел за столом, по правую руку от своего отца и, не моргая, рассматривал кусок мраморной говядины, обильно политый ежевичным соусом. Его не покидало ощущение пустоты в душе, но в то же время он чувствовал странное, пугающее спокойствие. С этого момента их с Патриком отношения закончились окончательно. — Егор, всё хорошо? — спросил Всеволод, нарушив молчание. — Ты какой-то молчаливый. Не заболел ли часом? — Нет, пап, всё хорошо, — ответил тот, слабо улыбнувшись. — С кем ты говорил? — С другом. — С другом? — Да, пап, теперь с другом. — Это тот особенный друг, о котором ты мне столько рассказывал? — поинтересовался Всеволод. — Да, но я не хочу об этом говорить. Всё закончилось, — с грустью ответил сын. — Ладно, — согласился Всеволод, не желая больше лезть к сыну с расспросами. — Как прошла встреча? — чтобы сменить тему спросил Егор, посмотрев на отца. — Хорошо. Всё разрешилось. Осталось подписать кое-какие бумаги, получить разрешение на строительство и можно начинать, — гордо заявил Всеволод. — Я рад. Покажешь мне проект? Всеволод кивнул. Они продолжили ужинать, разговаривая обо всём и ни о чём. Егор рассказывал о жизни в Лондоне, отвечая на вопросы отца, минуя ту часть, где фигурировал Патрик. Не хотелось теребить душу грустными воспоминаниями. — У меня для тебя подарок, — вытерев рот салфеткой и загадочно улыбнувшись, сказал Всеволод, посмотрев на сына. — Подарок? Но ведь мой день рождения ещё не скоро, — удивился Егор. Всеволод поднялся из-за стола. — Пойдем. Надеюсь, он тебе понравится. Они вышли на улицу, и Егор ахнул от восторга. Она была чёрной и походила на дикого зверя. В отполированных боках машины отражался жёлтый свет фонарей. На не гнущихся ногах, Егор спустился вниз и медленно подошёл к машине. Обернулся на отца. Тот остался стоять на пороге дома, спрятав руки в карманы брюк, наблюдая за реакцией сына. От охвативших эмоций, Егор не мог вымолвить ни слова. Такого подарка он никак не ожидал. Ведь только сегодня утром они со Станиславом говорили об этом, а уже вечером машина стояла у порога дома. — Ну как, нравится? Я, правда, не знал, какую бы ты хотел машину, но почему-то подумал, что эта подойдёт тебе, как нельзя лучше, — спустившись, Всеволод положил руку на плечо сына. — Спасибо пап, она великолепна, — проговорил Егор, с благодарностью смотря в отцовские глаза. — Вот, держи ключи, — и Всеволод протянул Егору чёрный блестящий брелок со значком Тойота. — Но как ты узнал? — озадаченно спросил Егор. — Отцовское чутьё, — подмигнул Всеволод. Но Егор смекнул, что без Станислава здесь не обошлось. *** Даниле снилось, что кто-то колотит в дверь его комнаты, словно обезумевший. Стук пробивался сквозь тяжёлый, липкий сон. Данила раздраженно заворчал и, подтянув одеяло повыше, укрылся с головой. Но стук повторился. Какого чёрта? — Убирайтесь к чёрту! — прорычал он, высунув голову. Однако, несмотря на посылаемые проклятия в адрес незваных гостей, дверь открылась, и в комнату вошла Марина. Увидев, что ее сын все ещё в постели и вставать не намерен, она застыла на пороге. — Ты почему ещё в кровати? — спросила Марина, недоумевая. — А где мне ещё быть? — пробубнил Данила из-под импровизированного укрытия. — Я никуда не собираюсь. — Как это никуда? Ты мне вчера обещал, что поедешь к психологу. Данила высунул голову и посмотрел на мать. Она, что, с ума сошла? — Я ничего такого не помню. — Зато я прекрасно помню, — сказала Марина. — Тебе нужно, ты и поезжай, а мне и так хорошо, — фыркнул Данила, снова спрятавшись под одеялом. Но Марина и не думала отступать. Во что бы то ни стало, она намеревалась вытащить сына из дома. Женщина пересекла комнату, подошла к окну и раздвинула шторы, впуская в комнату дневной свет. — У тебя десять минут на то, чтобы собраться, иначе я вытащу тебя из дома силой, — сказала Марина голосом, не терпящим возражений. Спустя пятнадцать минут, хмурый, как небо перед грозой, Данила сидел в машине матери. — Мог бы одеться и поприличнее, — упрекнула Марина сына, скептически посмотрев на его черную футболку и, рваные на коленях, джинсы. — Могу вообще никуда не ехать, — огрызнулся Данила в её сторону. Марина промолчала, не желая вступать в перепалку и портить настроение себе и ещё больше сыну, зная, во что может вылиться спор. — Это моя давняя школьная подруга. Она практикующий психолог, — говорила Марина, лавируя между машин. — Она хороший специалист и согласилась нам помочь. — Мне всё равно, — отозвался Данила. Марина посмотрела на сына. Он выглядел плохо. Взгляд пустой, невидящий, уголки губ опустились, а под глазами залегли темные круги. Даниле срочно нужна была помощи и она, как мать, просто обязана была что-то предпринять, даже если придется упечь его в больницу. Когда-то, ее веселый, беззаботный сын изменился до неузнаваемости, и она не понимала, почему? Марина надеялась, что сегодня она сможет получить ответы. Со скучающим и совершенно безразличным ко всему происходящему видом, Данила рассматривал обстановку в кабинете психолога. Ничего особенного, за что можно было бы зацепиться взглядом, все такое же серое и неинтересное, как и хозяйка кабинета. Она что-то там говорила, задавала какие-то вопросы, которые Данила пропускал мимо ушей, отвечая односложно или попросту кивая головой. Было странное ощущение дежавю. Даниле вдруг вспомнился момент, когда мать приходила в школу, потому что он подрался с каким-то уродом из параллельного класса, и ее вызвали к директору. И его кабинет был чем-то похож на этот. И ощущения в тот момент были схожи с теми, которые Данила испытывал сейчас, сидя рядом с матерью на одном диване. — Марина, я хочу поговорить с твоим сыном наедине. Подожди его в приемной, — вежливо попросила женщина. Данила даже не запомнил, как ее зовут. То ли Жанна, то ли Виктория, ему было всё равно, ведь в этом кабинете он первый и последний раз. Марина обеспокоенно посмотрела на сына, боясь оставить его одного, но потом, поразмыслив, что привезла-то она его сюда, дабы ему помогли, кивнула и нехотя вышла из кабинета. — Как у тебя дела, Даня? — спросила психолог. Тот безразлично пожал плечами, ответил: — Нормально, а могло быть и лучше, если бы я сейчас не сидел здесь. — Ты бы предпочёл сейчас быть в другом месте? — Однозначно. — И что это было бы за место? — Поинтереснее, чем это, — хмыкнул Данила, расслабленно раскинувшись на диване, закинув ногу на ногу. Он намеревался побыстрее закончить этот разговор и свалить. Свою часть договора перед матерью он выполнил — покорно приехал и даже отсидел целый час, слушая, как она обеспокоена его нынешним состоянием. — Твоя мама считает, что тебе нужна помощь. А ты сам как считаешь? — спросила психолог. Её голос был настолько спокойным и практически не выдавал никаких эмоций, что это бесило. — Давайте побыстрее закончим, и я свалю отсюда, — ответил на это Данила. — Хорошо. Давай начнем с того, что ты расскажешь о том, какие у тебя отношения с родителями, — попросила она. — Мне, что, три года, что вы задаёте мне такие вопросы? Какие могут быть отношения с родителями в двадцать лет? Самые обычные, — надменно ответил Данила. — В семье случаются ссоры? — ровным тоном спросила психолог, не обращая внимания на плохое настроение, сидящего напротив, парня. — Бывает. — Не хочешь рассказать, что становится их причиной? — Не особо, — ответил Данила, избегая смотреть ей в глаза. — Хорошо, — кивнула психолог, что-то записав в блокнот. — С отцом у тебя хорошие отношения? — спросила она, внимательно посмотрев на Данилу. Тот заметно напрягся и стал кусать губы. Это был сигнал. Она осторожно спросила: — Вы часто ссоритесь? — Он считает меня недостойным сыном, — ответил Данила. — Почему? — Он думает, что я безответственный и несерьёзный. Бесцельно трачу время, вместо того, чтобы заниматься чем-то полезным. — Это не так? — мягко спросила психолог. — Я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое. Перестал диктовать свои правила и наконец понял, что мне давно уже не пятнадцать, и что его угрозы давно на меня не действуют, — говорил Данила с обидой в голосе. Тот маленький мальчик, который всё время прятался глубоко в подсознании, поднял голову и хмуро посмотрел на незнакомую женщину. — Может, стоит поговорить с ним об этом? — Думаете, я не пытался? — спросил Данила, с вызовом посмотрев на, сидящую напротив, женщину. Она не ответила. Он продолжил: — Тысячу раз. Он привык всё держать под контролем. Диктовать свои правила. Чтобы всё было так, как хочет он. — Ты обижен на своего отца? Что он сделал, кроме того, что пытался контролировать тебя? — сделав очередную пометку, спросила психолог. Данила снова отвернулся к окну, закусил губу. — Это было что-то, что ты до сих пор не можешь простить ему? — Мы можем закрыть эту тему? — всё так же глядя в пустоту, спросил Данила. Он больше не кичился, не пытался показать, что его не задевают её вопросы потому, что это был самообман. Они задевали, ещё как задевали, за самое живое. — Да, конечно, — она закрыла блокнот, оставив его лежать на коленях. Данила тяжело вздохнул. Впервые за столько лет ему захотелось выговориться и, возможно, открыться совершенно постороннему человеку. Данила не мог дать себе ответа — почему? Что такого было в этой женщине, что слова буквально лезли из него наружу? Может это какой-то психологический прием, фокус? Или она его загипнотизировала? Но рядом с ней Данила чувствовал себя легко и свободно. — Никто: ни отец, ни мать не поймут меня, если я скажу им правду, — выдал Данила. — У тебя есть кто-то, с кем бы ты мог поговорить об этом? Кто-то, кто смог бы понять? Данила покачал головой. — Нет. Я считаю это ненормальным. Об этом никто не должен знать. Я бы хотел избавиться от этого, но не могу. Мне кажется, что с каждым годом всё только усугубляется, и я уже не в силах противостоять своим желаниям. Я боюсь, что если об этом узнают другие… — откровенничал Данила. — Что это за желания? — Зря я вам всё рассказываю, вы мне всё равно не поможете. Никто не поможет, — буркнул Данила, закрывшись. — У каждого человека, Данила, есть желания. Некоторыми мы можем поделиться с близкими, друзьями, родителями. Но есть и такие, которые, по какой-то из причин, мы не можем сообщить другим и даже сознаться в них самому себе, считая их постыдными, грязными. И от этого никуда не деться. Человек, по своей сути, состоит из желаний. Желание спать, есть, работать, заниматься любовью с любимым человеком. И это нормально — чего-то желать. — А мое желание смотреть на мужчин тоже нормально? — отчаянно выпалил Даня. Психолог ласково улыбнулась и открыла блокнот. — Опиши свои ощущения в этот момент. Что ты чувствуешь? — слегка склонив голову набок, спросила она. Внутри всё дрожало. Мысли метались в голове, сталкиваясь, создавая хаос. Даниле было страшно, он чувствовал безысходность своего положения. Может, стоит встать и уйти? Но он так долго молчал, боясь говорить об этом, о своих чувствах и ощущениях, что сейчас его буквально разрывало изнутри. Данила нервно сглотнул. — Желание касаться, — тихо проговорил он. — Когда я смотрю на понравившегося мне парня, я будто внутренне сгораю. Потом я представляю, какое у него тело и что бы я с ним делал, останься мы наедине. А когда это проходит, я чувствую себя грязным, неправильным, больным. Я противен сам себе. Потому я часто напиваюсь до такого состояния, чтобы не помнить всего этого, — сгорая от стыда, говорит Данила, опустив голову. — Как давно ты понял, что тебя привлекают мужчины? — посерьёзнев, спросила психолог. Данила задумался. — Классе в девятом, — погодя ответил он. От разыгравшихся нервов стали подрагивать руки. Даня сжал пальцы в кулаки. Дрожь распространилась по всему телу, кожа покрылась мурашками, и капля липкого, холодного пота потекла по спине. — Это был кто-то из твоего класса? — Нет. Это был… сын бизнес-партнёра моего отца. Он был старше меня на два года, — ответил Данила, опустив взгляд в пол. — Он знал о твоих чувствах к нему? Данила отрицательно покачал головой. Уши горели огнём, а от стыда хотелось провалиться сквозь землю. Он бы так и сделал, разверзнись сейчас перед ним преисподняя, он бы ни секунды не задумывался, сиганул в её чёрное ничто, лишь бы забыть весь этот стыд. Зачем он вообще всё это рассказывает? Кто его за язык тянул? — Нет, он не знал, — выдавил из себя Данила, хриплым от волнения голосом. Он посмотрел на, висящий на стене, кондиционер. Тот был выключен. Почему же так холодно? — Вы всё еще общаетесь? — Нет. Мы не виделись около пяти лет. — Расскажи о нём. — А какой смысл? Думаете от того, что я вам выдам всё, как на духу, мне станет легче и я перестану ненавидеть себя и его? — с раздражением спросил Данила. — Почему ты ненавидишь его? — Он бросил меня. Оставил на растерзание чувствам, а должен был помочь мне разобраться, — с горькой обидой бросил Данила. — Тебе не кажется, что это нечестно по отношению к твоему другу? Ведь он не знал о том, что ты испытываешь к нему такие глубокие чувства. А знай он об этом, я думаю, он бы не отвернулся от тебя. — Вы ничего не знаете о Егоре, и о том, насколько сильны были мои чувства к нему, пока он не уехал, — сцепив зубы, говорил Данила, волком смотря на своего психолога. — Значит его зовут Егор, — с едва заметной улыбкой произнесла психолог. — Ты всё ещё испытываешь к нему какие-то чувства, кроме ненависти и обиды? — Я скучаю по нему, — проронил Данила. На минуту повисло молчание. Данила задумчиво смотрел перед собой. Давно забытый образ всплыл в памяти, заставив сердце сжаться от щемящей тоски по особому другу. Каким он стал? Помнит ли он еще его? Данила мысленно хмыкнул. С чего бы Егору его помнить? Укатил в свою заграницу и был таков. Данила помнил Егора семнадцатилетним, с густой копной светлых, слегка вьющихся, волос, в прядях которых путались солнечные лучи. А во взгляде его глубоких зелёных глаз можно было утонуть, если долго-долго смотреть в них. Его губы манили, словно запретный плод в саду Эдема. Сколько раз Данила сдерживал себя от желания прижаться к ним губами. Прикоснуться, легко провести языком, ощутить сладкое легкое дыхание и прошептать жарко: «Люблю тебя, только тебя!» Но страх быть отвергнутым единственным настоящим другом, заставлял сцепить зубы и молча терпеть. Умирая каждый раз, когда находился рядом, от невозможности быть вместе. Данила быстро заморгал, прогоняя образ Егора, застывший перед глазами. Потом поднял взгляд на своего психолога, которая всё это время сидела молча, и спросил: — Так вы поможете мне стать нормальным? Она мягко улыбнулась, закрыла блокнот, положив его на стол рядом с собой и, скрестив пальцы в замок, произнесла: — Тебе не нужно становиться «нормальным», с тобой всё в порядке. Но, если ты хочешь, я помогу тебе принять себя и свою сексуальность? Данила вдруг резко поднялся на ноги. Сжал пальцы в кулаки и зашипел, словно разъярённый кот. — К черту вас и вашу помощь, — и быстро покинул кабинет. Он-то надеялся, что хоть здесь ему помогут, но всё стало только хуже. Дверь в кабинет настолько резко отворилась, что Марина вздрогнула от неожиданности и вскочила на ноги. Мимо неё, темнее, чем небо перед грозой, пронёсся её сын и зашагал в сторону выхода. — Даня! — окликнула она его, но тот не остановился. Марина ошарашенно посмотрела ему вслед, а когда стеклянные двери за ним захлопнулись, вошла в кабинет, застав свою подругу, стоящей возле шкафа с книгами. — Жанна, что случилось? — спросила Марина, дрожащим от волнения голосом. — Мы просто поговорили, Марина, — спокойной ответила та, обернувшись. — О чём? — Я не могу тебе сказать, прости, — последовал ответ. Жанна снова отвернулась к шкафу, вынула одну из толстых книг в красном переплете и села за стол. — Но ведь я его мать и имею право знать, что происходит с моим сыном, — не отставала Марина, нервно теребя тонкий ремешок своей сумочки. Жанна подняла на неё взгляд. — Единственное, что я могу тебе сказать — дайте ему быть собой, иначе ни ты, ни кто-либо другой не помогут Даниле. Будь повнимательнее, присмотрись к своему сыну, Марина, и ты всё сама поймёшь. — Всё настолько плохо? — с испугом спросила Марина. — Я не сказала, что всё плохо. Я лишь дала тебе совет, а ты сама решай — прислушиваться к нему или нет. Данила буквально вылетел на улицу, чуть не снеся раздвижные стеклянные двери, которые, как назло, неторопливо разъехались в стороны, словно специально хотели ещё больше вывести его из себя. Он даже не слышал, как звала его мать. Злость клокотала в нём, как готовый к извержению вулкан. Он знал, что эта её затея ничем хорошим не закончится. Так и случилось. Он дал слабину, позволив этой незнакомой женщине залезть к нему в голову, вытащить наружу все болезненные воспоминания. Она проникла к нему в душу, заглянула в самые тёмные уголки его памяти, заставив вспомнить то, что так хотелось забыть — ту самую юношескую влюбленность в лучшего друга. Быстрым шагом Данила уходил прочь. Шёл, не видя перед собой дороги, натыкаясь на, идущих навстречу, людей. Ему казалось, что все знают. Знают, что он сломан, не такой, как все, будто у него на лбу позорное клеймо. Что все смеются над ним, шепчутся, показывают пальцами. Хотелось выплеснуть накопившуюся злость, а лучше напиться до беспамятства. Пряча глаза от окружающих и стиснув кулаки, Данила шел вперёд, чувствуя на себе, как ему казалось, осуждающие взгляды. Какие-то девочки, проходя мимо, зашептались, косо посмотрев на него. Вдруг кто-то толкнул его в плечо. Данила остановился и резко обернулся, ища взглядом этого урода. И он нашёл. Парень, случайно задевший его, затормозил возле ларька с прессой, просунув в маленькое окошко голову. Данила направился к нему. Гнев, клокотавший внутри, требовал выхода. Данила мгновенно оказался рядом. В другой день он бы прошел мимо, списав все на банальную неосторожность и невнимательность, но не сегодня. Забрав пачку сигарет парень обернулся, наткнувшись на Данилу и его, горящие адским пламенем, глаза. — Чё надо? — спросил он, смерив Данилу презрительным взглядом. — Ты меня толкнул, — сквозь зубы процедил тот. — И чё? — хмыкнул парень. — Извиниться не хочешь? — пелена гнева застилала глаза, мешая Даниле трезво мыслить. — Проваливай, придурок, — бросил парень, пытаясь обойти разъярённого Данилу. Но тот был решительно настроен выбить извинение, даже несмотря на то, что парень был на голову выше и крупнее в плечах. Данила преградил ему путь. — Извинись, — прошипел он, стискивая кулаки, наступая на обидчика. Его даже не пугало то, что сегодня он может оказаться в числе проигравших и заиметь сломанный нос, а то и пару ребер. Но к счастью, парень вдруг как-то неожиданно отступил назад, изменился в лице. — Ладно-ладно, извини, я был не прав, — проблеял он. — Я не хочу проблем. Рядом взвизгнули тормоза, и громко хлопнула дверь, а через мгновение кто-то крепко ухватил Данилу за руку. Он резко обернулся. Это была мать. — Быстро в машину, — приказала она, грозно смотря на Данилу. Некоторое время ехали молча. Марина нервно постукивала по рулю, время от времени поглядывая на сына. Она уже тысячу раз пожалела, что затеяла всё это, ведь ответов так и не получила. А вот вопросов, наоборот, появилось еще больше. — Не хочешь объясниться? — спросила она, нарушив молчание. — Нечего объяснять, — огрызнулся Данила. — Ты чуть не подрался посреди улицы! — Ну не подрался же, — съязвил Данила. — Почему ты ушёл? — Потому что больше не захотел слушать этот бред. Загорелся красный. — Бред? Тебе пытались помочь! — возразила Марина, в упор посмотрев на сына. — А я просил? — истерично выкрикнул Данила, зло посмотрев на мать. Марина поджала губы. Сзади раздались нетерпеливые сигналы. Она и не заметила, что давно загорелся зеленый. Сигнал повторился. — Да еду! — раздражённо выкрикнула Марина. Они тронулись. В салоне снова повисло гнетущее молчание. С каждой новой минутой напряжение только усиливалось. Марина чувствовала свою беспомощность и от этого только ещё больше злилась. «Что за упрямый мальчишка?» — поджимая губы от обиды, думала она. — Ведёшь себя, как мальчишка, а не как взрослый мужчина. Хамишь налево и направо. Лезешь в драки без разбору. Я уже не знаю, что мне делать? — с отчаянием в голосе говорила Марина, не сводя взгляда с дороги, крепко сжимая руль. Поток машин, едущий впереди, тянулся нескончаемо долго. Вероятно, где-то был затор. — Оставить меня в покое! — зло ответил Данила на замечания матери. — Оставить в покое? И смотреть, как ты медленно скатываешься на самое дно? — на одном дыхании проговорила Марина. — Чёрт, они могут ехать быстрее?! Она что-то говорила еще. Много говорила, ведь времени было предостаточно, чтобы вспомнить все мелкие и большие грехи сына. Упрекнуть его в том, что он совершенно не ценит то, что у него есть. Не забыла упомянуть, сколько времени она тратила на его воспитание, и что в итоге? Кем он вырос? Она ведь даже не спрашивала, а утверждала, и каждым словом впечатывала в подсознание понимание того, что он Никто. Жалкая амёба, жившая за счёт своих родителей. Сцепив зубы и собрав всю оставшуюся волю и терпение в кулак, Данила слушал этот нескончаемый поток слов, который огромной волной обрушивался на его голову. Хотелось заткнуть мать и Данила не выдержал. — Я гей, — вырвалось у него настолько неожиданно, что он и сам не сразу осознал, что сказал. Марина резко ударила по тормозам. Машину слегка повело. Тут же со всех сторон на них обрушился шквал сигналов, ругательств и проклятий. — Что ты сказал? — ошарашенно спросила она. Данила молчал. Сердце в его груди бешено колотилось, а от страха и осознания сказанного оцепенело всё тело. Он даже не мог сглотнуть — во рту стало сухо. Марина потянулась к нему, взяла за руки, заглянула в глаза и с мольбой в голосе спросила: — Сынок, я прошу тебя, скажи, что ты пошутил? — она буквально молила его об этом. Данила смотрел на, ошарашенную его внезапным откровением, мать. Ему хотелось закричать ей прямо в лицо, что это правда, что её сын еще более не идеален, чем она могла себе представить. Но он этого не сделал. Ведь какой бы она не была, она оставалась его матерью. — Да, мам, я пошутил, — криво улыбнулся Данила, а у самого сердце обрывалось внутри. — Пошутил, — рассеяно повторила она, глупо улыбнувшись. — Может заедем в «Napoli», поедим пиццы, как раньше? — предложил Данила, как альтернативу своему извинению за сегодняшний неудачный день. На секунду он почувствовал, что недавнее напряжение между ними сгладилось, и что они, как и раньше, сын и мать — родные, близкие люди. Но это было лишь на секунду. — Прости, как нибудь в другой раз. У меня сегодня запись на три в салон красоты. Нужно что-то делать с этими кругами под глазами, — ответила Марина, и для пущей убедительности посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Никаких темных кругов Данила, естественно, не увидел. Это была очередная отговорка. Солнце скрылось за тучами, и весь мир вдруг померк. Разом куда-то делись все яркие краски, их словно смешали в одну, в итоге получив что-то непонятное, грязно-серое. Такое же серое, как и настроение Данилы. Он снова был один.