Когда победил злодей

      Мёртвая тишина леса стала привычной, сырость таяла, но не в тени раскидистой ели. Соввар сидел, прислонившись плечом к стволу: нить была уже на месте, перчатку он подсунул под пояс. Аля сидела рядом и судорожно перебирала что-то в своей суме. Она была бледная, как мертвец.       Соввар старался думать о двойниках: откуда они взялись в поезде, зачем, ищут его, ищут людей или просто спрятались от дождя? А может, это из-за двойников никого нет в деревнях? Соввар старался думать. Но у него в голове бились только боль и смутные вопросы. Нет, нужно сначала разобраться с раной – пока не перестанет болеть, сосредоточится можно не пытаться, это герой знал хорошо.       Послышался странный скрип – это Аля, держа в руках тёмный пузырёк с жидкостью, пыталась его открыть. Ничего не получалось – у девушки дрожали руки, пальцы срывались с маленькой крышки, не могли хорошо её ухватить. Соввар нахмурился. Он отлично понимал, что сейчас пузырёк упадёт и разобьётся, а если Але и удастся его открыть, прольётся из дрожащих рук.       — Успокойся, — железным тоном приказал герой – Аля до сих пор не могла забыть, что встретилось им в поезде. Она так старалась не бояться, держать себя в руках, помогать Соввару, и сейчас чаша её терпения просто переполнилась. Соввар почувствовал укол в груди – это он втянул её во всё это.       — Я в порядке, — ответила Аля, и её дрожащий голос тут же доказал обратное. Соввар нахмурился. Нужно срочно её успокоить, иначе она прольёт лекарство и уж точно не переживёт новую встречу с двойниками! Герой вдруг качнулся вперёд, перехватил руку девушки, настойчиво забрал лекарство и сунул обратно в лежащую на земле суму.       — Так не пойдёт, — глаза воина сверкнули. — Ты забыла, зачем я тебя звал? Мы должны спасти твой мир от опасности, и вот так ты её встречаешь? Я тебя не уговаривал идти, ты сама меня нашла. И зачем? Чтобы трястись с безумным лицом после каждой битвы?       Он говорил властно, строго и каждым словом бросал вызов. Глаза героя впивались в Алю, как ножи, и девушка дрожала больше с каждым их ударом.       — Это были просто двойники, не самое худшее, что мне предстояло пережить. Подумай о своей семье и своём мире, ты и не такое должна терпеть без единого звука.       Аля вздрогнула. Она УЖЕ была на грани, её УЖЕ тянуло упасть с моста равновесия, и Соввар сделал последний удар, столкнувший с моста вниз. Девушка пыталась выдернуть руку из его хватки и вдруг... Заплакала.       Она взорвалась слезами, как будто её ударили, согнулась пополам, закрывая лицо, и Соввар тут же прижал девушку к себе. Аля закричала ещё больше, попыталась вырваться, но что такое лапы котёнка по сравнению с хваткой взрослого льва? Соввар ждал. И через минуту голос охрип, затих, только плечи в его объятиях вздрагивали, дыхание отдавало влажным.       Герой отпустил Алю и поднял к себе её лицо. Оно было красное, больше не бледное, глаза из безумных стали заплаканными, но определённо живыми, нормальными. И сейчас эти глаза смотрели с такой яростью, что воин про себя подумал – попал точно в цель.       — Вот и молодец, — сказал герой, неумело вытирая перчаткой слёзы. — А теперь забудь всё, что я сказал. Ты отлично справилась для бесславной.       Аля вздрогнула, и её взгляд изменился снова – на этот раз на недоумённый.       — Что..? Вы...       — Я сказал это нарочно, — отчеканил Соввар. — Ты сильно испугалась. Надо было привести тебя в чувства.       Аля вспыхнула и отцепила от себя его руку, но герой и не возражал.       — Что?! — задыхаясь от возмущения, начала девушка – способность быстро соображать тоже к ней вернулась. — Почему... почему нельзя было просто сказать?! «Приди в себя», «поплачь» или...       — Я знаю, что я делаю, — Соввар не хотел, чтобы всё закончилось ссорой, и примирительно добавил, — не сердись. Ты обещала помочь мне с раной.       Аля несколько секунд сверлила его взглядом, а потом глубоко вздохнула – и её лицо расслабилась.       — Больше... Не говорите так.       Девушка хмуро вытерла лицо, достала из кармана платок, бесшумно высморкалась и нашла в своей суме тот же тёмный пузырёк. Теперь она открыла его безо всякого труда, хотя руки всё равно подрагивали. Но на этот раз, наверное, от слёз.       Следующим движением Аля достала что-то белое – мягкий, пушистый кружок, окунула его в пузырёк, кружок пропитался чёрной влагой, размытой оранжевым по краям. Взяв Соввара за раненую руку, Аля потянула её к лицу, осмотрела, а затем коснулась кончиком кружка порезанной ладони.       У Соввара чуть не потемнело в глазах от боли. И не столько потому, что она была нестерпимой, сколько потому, что неожиданной. К ране как будто прижали тлеющий уголь, и оранжевая окантовка на белом стала казаться похожей на огонь.       Герой не отстранил руки, но лицо у него сильно изменилось, потому что Аля с испугом отдёрнула руку.       — Что это? — прохрипел Соввар, глядя на охристого цвета пятно у себя на коже. Кровь под ним превратилась в чёрную.       — Это йод, — Аля растерялась. — Вам больно? Потерпите, я знаю, как неприятно мазать им порезы. Но ничего другого у меня нет, а с этим заживёт быстро.       Аля не была в этом уверена, но боялась, что в противном случае Соввар откажется, а рану нельзя оставить просто так. Герой долго смотрел на свою руку, а затем прикрыл глаза и кивнул.       — Продолжай.       Аля с осторожностью прикоснулась к ране снова. Соввар вздрогнул, но по-прежнему не отнял руки, только прижал к губам вторую. Через минуту ладонь горела так, что хотелось шипеть и биться об дерево – ничего похожего герой не испытывал раньше. Худшее, может, и испытывал, но точно не похожее.       Когда Аля перешла на тыльную сторону ладони, стало полегче, но Соввар уже не мог терпеть. Он привычно прикусил зубами кожу – через перчатку следа не останется, но хоть одна боль отвлекает от другой. Аля подняла глаза и посмотрела на него.       — Что вы делаете?       Соввар посмотрел на свою руку.       — Мне так легче, — коротко ответил он.       — Кусать себя за руку?       — Ты обещала помочь мне с раной, — во второй раз напомнил герой. Это возымело действие – Аля ещё минуту смотрела на него, а потом улыбнулась. Улыбнулась, как ребёнку, и Соввар постарался не смотреть на её лицо. Лекари в настоящем мире – когда Соввар, конечно, у них бывал – не задавали глупых вопросов. И не смотрели так на своего героя. Но злости воин не чувствовал – только непривычку.       — А как вы лечились... Ну... В своём мире? — чтобы как-то сгладить впечатление от этой улыбки, робко спросила Аля. — Вы ведь часто получали раны.       — Травами, — коротко ответил Соввар, прикусив руку в другом месте. Отвечал он как всегда сухо, но по-другому разговаривать не умел. Ответ на вопрос для него всегда был просто передачей информации – чем короче и чётче, тем лучше. Аля вот не так относилась к общению – она говорила даже самые ненужные мысли, например вчера, когда стреляла в лес. И говорила, меняя интонацию практически постоянно...       — Травы! — Соввар так задумался, что пропустил, как изменилось лицо Али. — Точно! Подождите меня здесь, я сейчас приду!       Бросив всё, она соскочила с места и куда-то исчезла. Соввар не стал её останавливать – уходить в лес одной было опасно, но, прислушавшись, воин понял, что она не далеко, и не стал искать. После приключения с двойниками, да и вообще – после бессонной ночи, поездов, заброшенного дома с мечами, гнетущей пустоты и обжигающего лекарства он почувствовал себя уставшим. Да, это путешествие точно не будет похоже ни на одно из его предыдущих. В настоящем мире они стали привычными, одинаковыми, что бы ни происходило, стали даже при том, что каждый раз менялся путь, менялись опасности. Но о своём мире Соввар знал всё и узнал ещё больше, когда прошёл первый путь героем... А здесь каждую минуту появлялось что-то новое. И он устал запоминать это. Учитывать. Устал приспосабливаться.       Мысли смешались во что-то слабое, бесхребетное, боль только подпитывала это чувство, и Соввар вздрогнул всем телом, когда с оглушительным треском сломалась ветка под ногой вернувшейся Али.       — Дайте руку, — скомандовала девушка, держа в руках почти круглый лист. — Сейчас...       Кожи коснулась прохладная и приятная поверхность листа. А потом коснулась ладони. Соввар стряхнул дрёму, оторвался от дерева и смотрел, как Аля, держа два листа прижатыми к его ране, ищет что-то в сумке.       — В Бесславном мире тоже есть лечащие травы? — герой нагнулся к руке и осмотрел лист – самый обычный, бледный, похожий на округлый хвост какой-нибудь птицы. Аля наконец нашла что-то в сумке, села и вытащила моток белой ткани – нити основы и утка сильно отходили друг от друга.       — Много, — подтвердила девушка. — Но я не все знаю. А этот – он везде растёт.       Аля одной рукой ловко оторвала кусок ткани и перемотала ей руку Соввара, прижимая подорожник к сухим от йода ранам. Она не была уверена, что так можно, но хуже от травы не станет.       Вечер они встретили под тем же самым деревом. Нужно было идти, двигаться дальше, ждать другого поезда, но Соввар не нашёл в себе на это сил. Место было так или иначе укромное, кучи сухих веток хрустели и шуршали под любыми шагами, даже мелких зверушек, под умилённый вздох Али спускавшихся с деревьев. А значит, они в безопасности, двойники не подойдут незамеченными, да и сами вряд ли заметят их. Именно поэтому Соввар позволил себе отдохнуть. Он продремал до самого вечера, пока Аля стерегла их, и это было непростое, но мудрое решение: во-первых, из них двоих она больше выспалась, во-вторых, днём видно лучше, чем ночью. Соввар сменит её, когда на мир ляжет тьма и прикроет крадущуюся опасность, а сейчас даже бесславная сможет справиться с ролью часового.       К вечеру герой проснулся сам. Уже второй раз закат наступал красивый, ярко-золотой, и почему-то это показалось Соввару хорошим знаком. Аля смотрела на солнце сквозь деревья с таким восторженным видом, что воин решил её не отвлекать. Он обошёл дерево кругом, набрал хвороста сложил его и поджёг с помощью камня из настоящего мира. Только когда огонь начал трещать древесиной, Аля очнулась.       — Ты можешь спать, — объявил ей Соввар, раздувая костёр. — Завтра найдём что-нибудь поесть. Если поторопимся, сможем добраться до деревни, а там... Как ты это называла?       Аля улыбнулась какой-то трепетной улыбкой – возможно, её ещё не отпустило зрелище заката.       — Магазин, — ответила девушка. — А Вы внимательно слушали, когда мы ждали поезд.       Соввар не ответил. Огонь наконец разгорелся как надо, и герой уселся с боку, чтобы при случае быстро выскочить, не наступив в него. Аля подошла и опустилась прямо между огнём и деревом. Протянула руки, хотя холодно, по мнению Соввара, не было.       — Я хотела Вас спросить, — начала Аля, и герой увидел, что в её лице не осталось ни капли от недавнего восторга и трепета, оно стало серьёзным. — Те двойники... Что будет, если они меня... ну... Поймают? Я смогу от них отбиться? Или...       Договорить она не смогла. Но Соввар понял, что девушка подумала о смерти. И её лицо осталось поразительно спокойным, как будто не она чуть больше суток назад говорила: «Я не хочу там погибнуть». Погибнуть...       — Не знаю, — мрачно ответил Соввар, потому что представил это. — Ни на кого кроме меня в настоящем мире они не нападали.       Аля удивлённо замерла.       — Что? — не поверила девушка. — Почему? Злодею же всегда нужно захватить людей... Неужели они никого не трогали?       Соввар помрачнел ещё больше.       — Когда появлялись двойники, никого кроме меня не оставалось, — герой со злостью вспомнил первую такую битву. — Люди – это и есть двойники. Эйрах оборачивает их во тьму и превращает в своих безмозглых рабов, кукол. Без человека внутри тьма не может принять такую форму.       Было странно рассказывать кому-то об этом. Соввар настолько привык, настолько очевидным ему казалось всё, что связано с Эйрахом, что даже зубы сводило – он ничего так хорошо не знал, как Эйраха, как его проклятую тьму! Даже в настоящем мире, где люди жили от битвы до битвы между героем и злодеем, в их жизни было что-то ещё. А в его не было. И сидя рядом с Алей, говоря о двойниках, о битвах, Соввар ощутил это невероятно остро.       — Их можно вернуть? — так неожиданно уронила Аля, что Соввар вздрогнул. Он повернулся, посмотрел на неё: девушка по-прежнему тянула руки к огню, искала взглядом что-то в его искрах, но ей было не всё равно. Соввар почувствовал, как над ним рассеялось что-то тяжёлое.       — Можно. Когда я побеждаю Эйраха, тьма уходит под землю, а люди остаются.       — И они ничего не помнят?       — Помнят Эйраха и как в них вселилась тьма. А дальше – нет.       Наступило короткое молчание.       — Значит, он приходит их завоёвывать, — Аля произнесла это как утверждение, а не вопрос. — А зачем ему вообще двойники? Почему вы с ним боритесь? За что?       Она наконец посмотрела на Соввара, и этот взгляд чем-то напомнил ему детей, которые выпрашивают у родителей интересные истории. Только не такой наивный. Готовый к страшному, к печальному, даже к тому, что никакого рассказа не будет, потому что взрослому не хочется этого рассказывать.       И Соввар понял, что ему хочется. Как-то внезапно проснулось такое желание: он никогда никому в жизни не рассказывал о своей судьбе. Люди в настоящем мире и так её знали, вернее, только то, что положено знать. Герой мотнул головой, чтобы не дать чувствам полную волю – ещё не хватало, чтобы он начал жаловаться.       — Ему нужна власть, — ответил Соввар, повернувшись в ту сторону, где таял последний свет, на Алю смотреть не хотелось. — Конечно, что это за власть над людьми, тобой же обёрнутыми в послушных кукол, не умеющими ничего, кроме как выполнять твои приказы? Но Эйрах этого не понимает. Ему всё равно на то, что станет с деревнями, со всем миром, если останется только он и его желания. Никогда бы не назвал его глупым, но не понимать таких очевидных вещей...       Аля с шелестом подсела ближе.       — Значит, Вы враги, но друг друга знаете?       — Как поняла?       — Вы сказали: «Не назвал бы его глупым». Значит Вы знаете, какой он.       Лицо Соввара ожесточилось.       — Я сражаюсь с ним больше трёхсот лет. Больше трёхсот лет одно и то же: найти, достать, победить. Эта болтливая ворона хорошо заговаривает зубы, и каждый бой для него как развлекательная беседа. Все повадки выучишь.       Ему вдруг снова стало больно, от того, что он никого не знает так, как Эйраха, и никто не знает так его. Всё, как когда-то и говорил злодей: «В мире только ты и я». И тогда Соввар чуть не проиграл бой, бросившись яростно доказывать, что это не так. Потом научился не обращать на такие уловки внимания, но не всё из слов Эйраха было уловками. Он давил на то, что они оба прекрасно понимали. Пусть и в разном смысле.       — Триста лет?.. — Соввар понял, что снова задумался, когда рядом прошелестел обомлевший голос Али. — Я не... С ума сойти...       Девушка опустила голову с таким видом, будто для неё перевернулось что-то в мире. Соввар не сразу понял, что так её поразило.       — Прости, я должен был сразу сказать, что тебе стоит называть меня дедушкой, — видеть настолько живую эмоцию было приятно несмотря на все плохие мысли, и Соввар не отказал себе в улыбке. — Но не думай, что я бессмертный.       — Триста лет... — продолжала Аля, запустив руки себе в волосы. — Вам триста лет! Но... Вы же такой человек, как я... Или в Вашем мире...       — Ты права, я человек, — Соввару не хотелось выслушивать предположений о том, кто живёт в его мире вместо людей. Бессмертных нелюдей он ненавидел всей душой, потому что бессмертным был Эйрах, связавший себя с тьмой и ставший проклятым центром для всей его жизни. Ставший кошмаром для его мира.       — Но как же Вы прожили триста лет? Есть какой-то волшебный способ? — Аля немного успокоилась – видимо, её поразило не столько то, что жить триста лет возможно, сколько то, что триста лет прожил именно Соввар, с которым она сидела у одного костра.       — Есть Озеро сна, — герой нахмурился – вот что было самым приятным и неприятным в его жизни одновременно. — Оно погружает меня в сон, в котором не стареешь.       Аля не смотрела на него.       — А сейчас? – спросила она. — Сейчас Вы стареете? Когда не в озере?       — Да. Но когда я засну, Озеро сна вернёт моё время обратно. Ни одного долгого путешествия я не проходил, поэтому разницы не чувствую.       Глаза Али снова округлились.       — Подождите... Так Вы триста лет живёте от рождения, или триста лет – это только те, в которые Вы не спали на дне этого озера?!       Соввару понадобилось время, чтобы просчитать её реакцию и подобрать слова.       — Те, в которые не сплю. А так мне намного больше.       Аля покачала головой – но удивление получилось не таким бурным, как минуту назад.       — С ума сойти! Это когда же Вы родились?! В моём мире и людей, может быть, не было!..       Это точно было преувеличение, но Соввар об этом не думал. «Когда Вы родились» – при этих словах он машинально попытался вспомнить своё детство, как все люди, хотя бы представить время, когда он родился... В груди собралась боль, и битва внутри между тёмным и светлым, длившаяся весь этот разговор, окончательно решилась в пользу тёмного.       Соввар повернулся к Але.       — Тихо, — осадил он, потому что только сейчас понял, как громко они говорили. — Огонь и так нас выдаёт, а ты ещё... Ложись спать. Завтра нужно много сил, чтобы добраться до деревни.       С этими словами герой отвернулся.       Лицо Али изменилось за несколько секунд. Сначала на удивлённое, потом на серьёзное, потом – на виноватое.       — Я что-то сказала? — тихо спросила девушка. — Что-то не то? Простите, Соввар, я не хотела сделать Вам больно, я... Ох, Боже! Триста лет, Вы же... Ничего не...       Она проглотила остаток слов, видимо, потому, что боялась снова сделать больно. Это глупо – она уже заговорила о прошлом, даже оборвала себя так, что конец фразы невозможно было не понять.       — Спи, — ответил Соввар, могучим усилием привычки возвращая себе полное спокойствие. — Забудем об этом.       Но Аля явно не хотела забыть. Она посмотрела на Соввара каким-то новым взглядом, в нём как будто открылась вторая глубина.       — Расскажите, — дрогнувшим голосом попросила девушка. — Если Вам не больно... Поймите, Вы спасаете мой мир, Вы защищаете меня, а я... Я только за этот вечер столько о Вас узнала! Если Вы думаете, что никому не интересна Ваша история, это не так! И... Знаете...       Она глубоко вздохнула, будто набиралась решимости.       — Я ведь не слепая. Двадцать лет – не большой жизненный опыт, но я всё замечаю. Как Вам иногда хочется говорить, как у Вас лицо меняется, когда я случайно заставляю Вас что-то вспомнить. Я вижу, что Вы давно не говорили с людьми. Вы так на моих брата и сестру смотрели, так ходили по моему дому, как будто у Вас даже за триста лет ничего кроме походов не было.       Аля побоялась смотреть на Соввара, опускала голову или смотрела на огонь – и зря. Лицо у воина вытянулось едва ли не больше, чем у неё самой, когда она узнала о трёхсотлетнем возрасте своего спутника.       Он не мог поверить. Просто не мог поверить в то, что сейчас услышал – как, как она всё это поняла?! Что такого могло выражать его лицо?! Аля не была похожа на чтеца душ, не была проницательна, как тот же самый Эйрах, но... Как же много эта девочка в нём разгадала.       Изумление длилось минуту, сопровождаемое абсолютной тишиной, а потом на смену ему пришло другое. Тронутость. Соввар не хотел чувствовать именно это, но было что-то в словах Али такого, будто она повернулась к нему среди огромной толпы, безразлично развёрнутой спинами. Герой снова почувствовал, как что-то хочет размягчить ему сердце. Но сопротивляться уже не хотелось.       — И что ты хочешь услышать? — голос не слушался и звучал то угрюмо, то мягко. Аля вскинула голову, какое-то время не могла поверить, что они продолжают разговор, а потом подвинулась ещё ближе. Как будто хотела поддержать в нелёгком решении, только боялась прикоснуться.       — Всё, что Вы готовы рассказать.       — А спать?       — В конце концов я не ребёнок. Соввар... Давайте познакомимся.       Соввар едва сдержал непрошенную усмешку. Точнее было не сказать – они и правда как будто знакомились.       — Я ничего не помню о своём детстве, — нерешительно открывая створку в сердце, давно забытую, но ещё поддающуюся, начал герой. — Но знаю точно, что раньше не было злодея и героя, а тьма существовала под землёй, как нетронутая магия...       Он остановился, сообразив, что про тьму Аля ничего не знает.       — Это сила Эйраха? — негромко угадала девушка. — Что-нибудь древнее и страшное?       — Да. Древнее, страшное и даже, кажется, полуживое. В ней было много сил, могущества, опасного могущества. И когда я был молод, нашёлся человек, которому оно понадобилось. Догадаешься, кто это был?       Аля кивнула. А Соввар почувствовал, что рассказ даётся ему легче.       — Из земли тьму достал Эйрах, каким-то проклятием добыв себе от неё бессмертие. Они стали связаны, тьма превратилась в его оружие. Эйрах возжелал власти – глупой власти, про которую я уже говорил. Даже если бы люди объединились все вместе, они никогда не смогли бы ему противостоять. Но был источник другой древней силы, противоположный тьме...       — Озеро сна, — выдохнула Аля. Соввар помолчал.       — Силу Озера сна тоже должен был использовать человек, иначе она не может быть оружием. Поэтому в моём мире выбрали героя, у которого будет меч, рождённый этим озером. Только с его силой можно будет победить злодея...       Соввар всё глубже и глубже погружался в воспоминания, уже не замечая, что рассказывает это кому-то. Он просто уходил в прошлое, как сотни раз один, но сейчас от этого не рвало всё в груди, а становилось легче.       — Но герой должен был кое-чем пожертвовать. Тьма связана с Эйрахом, Эйрах бессмертен, а значит ни его, ни её нельзя уничтожить. Озеро сна обладало чудесной силой – сном, в котором время для человека останавливалось. Злодей будет существовать вечно, а значит нужен герой, который тоже будет существовать вечно.       И ещё глубже в прошлое.       — Наверное, у меня была семья. Может быть, не было, потому что разлуку с ними я бы помнил даже спустя триста лет. Но я не помню ничего – когда родился, что любил, кем был... Озеро сна хранит вне времени тело, а память стареет, как и у всех людей. Но выбор пал на меня. И это большая ответственность – быть одним единственным, кто может защитить мир от тьмы, одним сильным среди беспомощных... Много раз я побеждал Эйраха, тогда тьма слабела, в агонии отравляла всё вокруг, превращала в проклятое место, которое не скоро потом заростало. В конце концов она уходила в землю и забирала Эйраха с собой – сам знал, на что соглашался, — а я должен был вернуться к Озеру, чтобы оно погрузило меня в сон. В это время под землёй Эйрах поил тьму своими силами, однажды она набирала их достаточно и вырывалась вновь. Когда это случалось, сон таял. Озеро чувствовало пробуждение тьмы, и я пробуждался вместе с ней. А дальше – герой должен найти место, где выбрался злодей, добраться туда раньше, чем он разрушит деревни, дать бой и победить в нём. Иногда после битвы я посещал освобождённые деревни, но ни к кому не привязывался. Зачем, если скоро снова в Озеро на десятки, сотни лет? Когда проснёшься, мир изменится. И знакомых людей не будет там, где ты их встретил. Да и кого можно запомнить, когда тебе триста лет?..       Соввар понимал, что говорит отрывками, выдернутыми из воспоминаний перепутанными кусками. Но как можно было рассказать об этом ещё? Триста лет, больше трёхсот, каждый раз пробуждение, поход, встреча со злодеем, битва и возвращение обратно. И так по замкнутому кругу. Он уже сам запутался, где здесь прошлое, настоящее и будущее.       Соввар глубоко вздохнул.       — В последней битве я не смог победить. Эйрах обманул меня – он узнал, где находится Озеро сна и тайно пошёл мне навстречу. Он никогда так не делал. И в этот раз застал меня врасплох, напал ночью, использовав всю свою силу, чтобы стать незаметным.       Перед глазами героя живо предстала та самая ночь: когда он проснулся от того, что тьма ударила ему в разум. А дальше – весь разговор про Бесславный мир. И перемещение. Оказывается, это произошло совсем недавно...       — Вот теперь я здесь, мой меч украден, с его помощью Эйрах и смог попасть в Ваш мир. Я не знаю, как магия Озера связана с вами, бесславными, но вряд ли это знает кто-то кроме Эйраха. И вряд ли он поделится знаниями. Чтобы всё вернуть обратно, мне нужно найти его и забрать меч. Я уже говорил тебе об этом.       Герой замолчал, разом почувствовав себя уставшим. Небольшая получалась история, но он как будто заново прошёл все свои года и заново состарился на триста с хвостиком лет. Аля сидела молча, тихо, так тихо, будто её вообще здесь не было. И Соввар не ждал, когда она что-нибудь скажет.       — Бесславный мир... — прошептала вдруг девушка, и с такой неистовой яростью, что Соввар вздрогнул. — Почему бесславный?! Потому что в нём нет героев и злодеев, войны каждые сто лет?! Да кому нужна такая жизнь, когда ты даже родных своих не помнишь?!       Она вдруг с надрывом всхлипнула, закрыв лицо одной рукой.       — Простите, — голос девушки дрогнул. — Я опять веду себя как... слабая... но... Мне Вас жалко. Очень-очень жалко.       Это признание вышло из неё, как из ребёнка. Соввар горько хмыкнул. Для героя оскорбительно слушать о жалости, но он не оскорбился.       — Глупая ты, — честно ответил воин, и эти слова показались ему первыми настоящими, нормальными, как у самой Али. — Я защищаю людей от зла. Я самый сильный в своём мире, не жалко тебе простых людей? Эйрах придёт, а они даже сделать ничего не смогут.       Аля затрясла головой.       — Вы называете наш мир Бесславным, а по мне лучше жить в таком, чем там, где никто кроме героя не может себя защитить, а герой тысячилетиями спит на дне озера, — на одном дыхании выпалила девушка. Соввар поднял брови.       — Вы живёте, как стадо овец. Никаких событий, каждый день одно и то же...       — МЫ не живём как стадо овец! — Аля резко повернулась. — Да, наши войны не похожи на концы света, но они тоже есть, и знаете, сколько человек в них умирают?! Знаете, как?! И наши дни – ни одно и то же, это вы живёте от войны до войны, совершенно одинаковой!       Наступила тишина. Они снова кричали, выдавали себя шумом, но у Соввара даже мысли об этом не шевельнулось. Он был полностью поглощён разговором.       — Вы сами мне сказали, что каждое Ваше путешествие одно и то же, — уже мягче продолжала Аля. — Вот Вам и Бесславный мир. Соввар... Я не хочу, чтобы Вы возвращались на дно озера.       Соввар не ответил. Слишком много мыслей одолевали его одновременно: Бесславный мир, который описала ему Аля, был не совсем похож на сказку. В нём есть войны. А его собственная жизнь – однообразней любой сказки...       Костёр становился меньше, как будто засыпал, а они не спали уже несколько часов – наверное, сейчас далеко за полночь. Мир полностью, беспросветно погрузился в тьму, а во тьме не было ничего, кроме Соввара, Али и их голосов.       — Я не хочу, чтобы Вы возвращались на дно озера, — повторила Аля, потому что молчание длилось долго. — Может, можно как-то по-другому победить Эйраха? Разделить его с этой тьмой?       — Нет, — Соввар закрыл глаза. — Он себя с ней связал, он один знал, как. Значит, и как сделать обратное знает только он. Если это вообще возможно.       Аля опустила голову.       — Мне тебя судьба в тот день послала, — вдруг прокатился по темноте голос Соввара. — Ты отличный проводник. Ты храбрая девочка. Я давно не чувствовал себя так, как рядом с тобой. И если переживу это время, воспоминание о тебе останется со мной надолго.       Аля прикусила губу. Голос героя немного изменился, звучал мягче и задумчивее, но она точно знала, что это слова от сердца. Девушка подтянула к себе колени и уткнулась в них лбом. Ей вдруг стало ужасно больно, как будто кто-то умирает. То, что сказал Соввар, означало не только: «Спасибо тебе за всё». Эйраха нельзя победить никак, кроме как жертвуя собой в безвременном сне, и герой из невероятного мира согласен на это полностью.       — Когда я была маленькой, — Аля не хотела плакать, но голос опять дрожал и прерывался на всхлипы – и она всё равно говорила, — я думала, что героям хорошо быть героями. Избранными. Это большая честь, большая сила, жизнь полна приключений... Но всё совсем не так, да? И я... Я ничем не могу Вам помочь...       Соввар повернулся и вдруг притянул её к себе – не сильно, только слегка прижал плечом.       — Я не просил тебя о помощи, — герой с каждым вздохом чувствовал, что ему против всех правил работы человеческих чувств становится легче. — Не привязывайся ко мне сильно. Ты ведь знала, что мы расстанемся. Я либо погибну, либо вернусь в свой мир. Ты делаешь это ради своей семьи, а не ради меня.       Аля нахмурилась.       — Это Вы привыкли не запоминать людей...       — Тебя уже запомнил. И нет ничего плохого в том, чтобы расставаться. Ты будешь счастлива, я буду...       — Вы не будете! — Аля вскочила. — Вы даже не помните своей семьи!       Соввар спокойно опустил руку, из-под которой она вырвалась.       — Давай покончим с этим, — решительно заявил воин. — Я стал героем не против своей воли. Я жил так триста лет, проживу и больше. По-твоему, я буду счастлив, если брошу меч и позволю Эйраху всех уничтожить? Мне тяжело, что теперь это скрывать? Но пусть в каждом путешествии мне попадётся такой человек, как ты, и это будет лучшее, о чём можно мечтать.       Он не сводил с Али внушительного взгляда, и, кажется, взгляд возымел действие, сломал что-то, мешающее ей понять. А всего понять она и так не может. Он рассказал ей – да, рассказал – о своей жизни, но это даже не половина всего того, что у него внутри. Только события.       — Ложись спать, — герой потянул девушку за руку и усадил на то место, где она была, когда спрашивала про двойников. — Сама просила рассказать, сама и пытайся заснуть после этого. Я сделал большую ошибку, позволив тебе меня уговорить. Но спасибо, мне стало легче.       Соввар не привык делать такие признания, но он сделал. У Али потеплело в глазах, она улыбнулась, и вот сейчас, кажется, на неё разом свалилась вся усталость – улыбка вышла искренняя, но слабая.       — Мы вместе доберёмся до Эйраха, так? — девушка легла на бок. — Я найду способ. Вы не вернётесь на дно озера и вообще... Никакого злодея больше никогда не будет.       Она провалилась в сон, едва успев договорить последнюю фразу. Соввар бесшумно сел, подбросил в костёр хвороста. Ему было хорошо – когда видишь рядом с собой большое и открытое сердце, твоё собственное как будто становится больше. Эту ночь он пронесёт в памяти хоть ещё через триста лет. Конечно, ничего в его душе она уже не изменит, ничего заново не родит, не исправит, но хоть вылечит всё то, что болит и мешает. Соввар смотрел на огонь, ослепляясь им, и сидел так до тех пор, пока оголённое до ядра сердце не остыло. Это был невероятный разговор. Но пора надевать броню и отправляться в поход дальше.