Свет уходящего солнца

      Китайский колокольчик оповестил о новоприбывшем покупателе.       Парень за кассовой зоной прекратил составлять список препаратов, переключив всё своё внимание на посетителя. — Что за невезение? — устало проговорил Тэхён, глядя на утреннего нарушителя.       Чонгуку казалось, что утренний незнакомец выглядел сильно поникшим. Столкнувшись с ним в универе, тот хоть и был злым, но более наполненный жизнью, что ли… А сейчас перед ним стоял человек, из которого дементоры высосали все силы. — Здравствуйте, чем я могу вам помочь? — спокойно спросил Чонгук, рассматривая Кима.       Чон не из тех, кто будет долго злиться. Было и было, чего копить и носить в себе обиду. У каждого из нас есть чувства как плохие, так и хорошие. Все мы иногда срываемся, все иногда раздражены и грубы — на то мы люди. — Дайте мне, пожалуйста…       Договорить Тэхён не успел. В это время из подсобки вышел Юнги — настоящий фармацевт.       Чонгук не работает здесь — лишь на несколько минут заменил друга, пока тот собирался в помещении для персонала, готовясь закрывать аптеку и уходить домой.       Вернувшись, Юнги обратился к Чону: — Там это… — договаривать Мин не стал, заметив покупателя. — Здравствуйте, — поздоровался с покупателем Юнги. А затем снова обратился к Чону: — Сходи в комнату персонала.       Заглянув в маленькую подсобку, Чонгук направился к сыну и уселся рядышком с диваном, на котором спал Чонтэ. Он сильно соскучился по своему чуду. Чонтэ — его спасение, его отрада, его жизнь. Если бы не сын, один бог знает, где он был бы…       Чонгук осторожно поглаживал ребёнка по голове, пробуждая его ото сна. Поцеловав Чони в маленький лоб и дождавшись, пока тот откроет свои глазки-бусинки, тихонечко спросил: — Ты нормально себя чувствуешь? Ещё не время спать. — Я устал. Мы плавали в бассейне сегодня очень долго, вот я и утомился, — успокаивал сын. — Мне сегодня сделали комплимент, — широко улыбнулся Чонтэ. — Тренер сказал, что я почти профессионал, — делился впечатлениями малыш. — Вау! — Чонгук с восхищением смотрел на свою младшую копию. — Это получается, что мой сын — будущий профессиональный пловец? — Нет! — Чонтэ резко запротестовал. — Нет, — более спокойно повторил он. — Не уверен. Мне нравится бултыхаться в воде, но я не хочу заниматься этим, когда вырасту.       Его маленький сын так быстро вырос… Ещё совсем недавно он укутывал Чонтэ в пелёнки, слушал его детский неразборчивый говор, а сейчас его точная копия ходит в сад, разговаривает обо всём, радует каждый день своими успехами и своим присутствием.       Правду говорят — наши дети слишком быстро растут… — У тебя много времени, — мягко проговорил старший. — Подумай над этим вопросом тщательно.       Сын молча кивнул головой, соглашаясь. — Я серьёзно подумаю об этом, — заверил Чонтэ. — Папа, давай собираться домой, а по дороге поговорим о том, как у нас прошёл день.       Собрав ребёнка и попрощавшись с Юнги, семейство, взявшись за руки, шагали к дому, ведя диалог о своих впечатлениях за день.

***

— Ну что, пойдём купаться с уточками? — снимая верхнюю одежду с ребёнка, спросил старший. — Давай просто душик и спать, — потирая сонные глаза, ответил на вопрос сын. — Я очень спать хочу.       Чонгук немного напрягся. Зачастую Чонтэ очень активный, много говорит, смеётся, постоянно куда-то тащит Чона, а сейчас выглядит слишком уставшим и сонным. — Ты точно в порядке? Ничего не болит? — с ярко выраженным беспокойством снова спросил отец, прикладывая ладонь тыльной стороной ко лбу ребёнка. — Ничего не болит. Я просто наплавался. — Хорошо, тогда идём в ванную, — немного успокоив свою тревожность, Чонгук поднял сына на руки и скрылся в ванной.       Искупав младшего, напоив его горячим чаем и взяв детскую книгу с книжной полки, семья Чон забралась под одеяло, готовясь ко сну.

***

      Детский плач вырвал Чонгука из рабочего процесса по черчению нового здания для строительства. Сын плакал, ворочался, его лоб горел. Бросив всё и двинувшись к кровати, парень пытался разбудить Чонтэ. — Чони, просыпайся, — тормошил его Гук. — Сейчас я принесу тебе микстуру, чтобы тебе стало легче, — произнёс, поглаживая по голове ребёнка, стараясь остановить детскую истерику. — Только не плачь, иначе голова будет болеть ещё сильнее. Просто лежи и жди меня.       Дав указания, Чонгук скрылся на кухне. Нужно срочно что-то сделать. От плачущего сына сердце кровью обливается. Он всё готов отдать, лишь бы забрать любую его болезнь на себя.       Заварив чай, так как ничего не нашлось, Чон вернулся в спальню. — Чони, тебе очень плохо?       Ребёнок едва заметно кивнул, прикрыв глаза. — Давай выпьем чай. Тебе станет легче.       Чонгук аккуратно приподнял сына, чтобы тот не подавился и не пролил горячую воду на себя. Помогая ему держать тяжёлую кружку, Чон всё повторял: — Скоро станет легче. Допей до конца и постарайся уснуть. Мне нужно сбегать в аптеку. У нас нет необходимых лекарств. — Ты надолго? — Я постараюсь быстро. В случае, если ты проснёшься и меня не окажется рядом — не волнуйся и не плачь. Я вернусь. Договорились?       Сын кивнул.       Поставив кружку на письменный стол и укутав Чонтэ, парень поцеловал малыша в лоб. — Я иду, вернусь очень скоро, — предупредил Чонгук и покинул комнату, плотно закрыв за собой дверь.       На улице начало марта. Молодой отец в домашних спальных штанах и футболке, в расстёгнутой куртке и летних кроксах бежал в мороз по снегу в ближайшую круглосуточную аптеку, которая находилась в двух кварталах от собственного дома.       Никого и ничего не замечая на своём пути, Чон на лету врезался в прохожего. Не поднимая взгляд, он быстро откланялся и проговорил: «Извините», в ту же минуту скрываясь за дверью аптеки.       Едва не влетая в кассу, Чонгук тормозит, очень быстро тараторя: — Дайте мне, пожалуйста, две упаковки панадола и три упаковки парацетамола для детей. — Подождите одну минуту, — попросил фармацевт. — Побыстрее, пожалуйста.       Расплатившись и забрав все препараты, Чон уже был готов бежать обратно, но кто-то его остановил. Чьи-то пальцы вытянутой руки упёрлись ему в грудную клетку, не позволив двинуться вперёд. Оторвав взгляд от содержимого пакета, Чонгук поднял взгляд на человека, преграждающего его путь, грубо проговорив: — Отойди, я спешу. Мне не до тебя.       Осмотрев его с ног до головы, Тэхён усмехнулся, оценив его прикид, продолжая удерживать руку на весу. — Чон, у тебя хобби такое — мешать моему спокойствию? — Мы видимся в третий раз.       Раздражённый Чон готов был метать молнии в парня напротив, который, удерживая его, мешал бежать к больному ребёнку. — Верно, поэтому…       Не дав договорить, Чонгук схватил конечность Тэхёна, которой тот упирался в грудь, и побежал к своему дому, прекратив бессмысленный поток никому ненужных слов.

***

      Войдя в квартиру с жуткой одышкой и включив свет, Чонгук бросил запасные домашние тапочки на пол перед Ким Тэхёном. — Переобуйся, и проходи на кухню.       Оставив ночного гостя в одиночестве, Гук направился готовить лекарство для Чонтэ: щёлкнул кнопку включения чайника и переложил ненужные препараты в аптечку. Распечатав упаковку панадола, Чон достал оттуда одну таблетку и бросил в кружку, ожидая, пока чайник закипятит воду. — Что я здесь делаю? — раздалось за спиной Чона. — У меня не было времени и желания слушать твоё хамство и язвительность на улице. Поговорим здесь, только тебе придётся меня подождать минут пятнадцать. Сиди тихо!       Дав указания, Чонгук наполнил кружку водой и скрылся в другой комнате. — Чонтэ, я вернулся, — разбудив ребёнка, проговорил отец. — Давай выпьем жаропонижающее.       Приподняв сына и отдав ему кружку, Чон взял градусник и направил его на лоб малыша для измерения температуры.       38,5℃. — Чони, как ты? — с беспокойством спросил парень. — Мне немножко лучше. — Выпивай и ложись. Температура спадёт через некоторое время.       Убедившись, что Чонтэ выпил всё до последней капли, Чонгук уложил его и начал петь колыбельную.       Чону вспомнилось, как четырёхмесячный Чонтэ боролся с простудой. Чонгук тогда с маленьким, хнычущим ребёнком на руках готовил микстуры и заваривал детские смеси.       Сын всегда плачет во время болезни, но на руках у папы успокаивается. Чонгук в такие моменты не выпускает малыша из рук, в надежде таким образом показать — отец рядом, он не уйдёт. Не уйдёт, как мама.       Наблюдая за тем, как Чонтэ ворочался и не мог уснуть, молодой отец взял четырёхлетнего сына на руки, как в младенчестве, продолжая петь и укачивая приболевшего.       Услышав ровное дыхание, Чонгук переложил сына на кровать, укутал в одеяло, ещё раз поцеловал в лоб и вернулся к своему гостю. — Будешь чай или кофе? — спросил хозяин квартиры. — Чай.       В помещении наступило молчание. Никто не знал, как начать разговор. Да и стоит ли?       Звонок мобильного телефона заполнил тишину кухни. — Да, мам, — ответил на звонок Чонгук, покинув кухню. — У вас всё хорошо? — с лёгкой тревогой поинтересовалась женщина. — Мне не спится почему-то. — Можешь прийти завтра к двум часам дня? — С Чонтэ что-то? — Температура, — с печалью в голосе ответил юный отец. — Больше ничего. — Не думаешь, что это связано с… В это воскресенье будет три года, как…       Подобные напоминания злили. Он старался не думать о прошлом слишком часто — это убивало. — Мама! — немного грубо выдал Чон. — Я прекрасно помню. Не нужно напоминать об этом.       Сделав глубокий вдох, Чонгук продолжил: — Если это как-то связано, мне теперь что, вместо терапевта обратиться к психологу? — спросил раздражённо у матери. — Необязательно вести Чонтэ к психологу, но тебе пора задуматься о поиске матери для моего внука.       Чонгук усмехнулся. — Не пора. — Ты понимаешь, что твой сын…       Чон не позволил матери договорить. Он прервал её на полуслове и с ещё большим раздражением проговорил: — Вот именно, мой. Мам, закончим на этом. Приди завтра к двум, — уже более спокойно просил парень. — Спокойной ночи.       Вызов сброшен. — Давай начнём нашу беседу, — предложил Чонгук, в который раз возвращаясь на кухню и ставя кружки с чаем на стол.       Почему именно сегодня всё решило свалиться на него: воспоминания, странный парень, причитания матери… Хуже всего, что сын заболел. За Чонтэ сердце болит. На прочее всё равно. — Ты такой беспечный: привёл в дом совершенно незнакомого человека. Ты ведь даже имени моего не знаешь, — откровенно насмехался Ким. — Тэхён, — спокойно обратился к нему по имени Чонгук. — Я не представлялся, — с долей страха выпалил гость. — Верно. У тебя на рюкзаке вышито имя «Ким Тэхён».       Тэхён не знал, что сказать. Ему было немного боязно находиться с чужим человеком, да ещё и в его квартире. Хотелось уйти, да побыстрее. Но по спокойному и измотанному лицу напротив, Ким видел, что вряд ли с ним собираются делать что-то, поэтому страх понемногу уходил. — Зачем я здесь? — Киму не нравилось, ему неуютно. — Тэхён, ты напоминаешь мне рыбу-ежа. Такой же надутый с выпущенными иголками. К чему такая грубость? Я ничего плохого тебе не сделал. Да, толкнул два раза, но я же извинился. В качестве извинений я привёл тебя домой, в надежде стать хорошими знакомыми. Но ты продолжаешь меня отталкивать своими фразами без ведомой на то причины. Тебя кто-то обидел? Ты поэтому не подпускаешь к себе? Из-за страха? — спокойно говорил Чонгук.       Кима речи младшего не вдохновили — наоборот, заставили ещё больше выпустить свои иголки. Он не хотел, чтобы ему лезли в душу. Не проходимцы с улицы точно. — Чонгук, верно? — спросил Тэхён для того, чтобы убедиться в имени собеседника. Чон молча кивнул, подтверждая. — Скажи, ты психолог? Психоаналитик? Психотерапевт? Может быть, психиатр? — Я архитектор. — Вот и занимайся чертежами, не строй из себя врача, — зло выпалил Ким.       Слишком этот архитектор проницательный. — Ты зол, значит, я прав. У тебя есть друзья, с которыми ты в близких отношениях? Хотя… с таким поведением вряд ли. — С таким — это каким? — поинтересовался Тэхён. — Ты ведёшь себя резко, хамишь, язвишь, с тобой даже нельзя поговорить нормально. Я подумал, что если мы посидим в домашней обстановке, у нас получится обсудить всё спокойно. Но нет, ты и дальше ведёшь себя, как грубиян и невежа. Ты реально такой? Или это защитный механизм? — Всё может быть. Я не собираюсь открывать душу архитектору с улицы. Тебе не понять. Понять меня сможет тот, кто прошёл тем же путём, что и я. — Ты не знаешь моего прошлого. Следовательно, не можешь утверждать, что я не в состоянии понять тебя.       Чонгук прав. Не зная ничего о другом человеке, не стоит ничего утверждать. Каждый из нас проходит через проблемы, испытания, трудности, боль… Стоит помнить, что у каждого жизнь бывает горькой на вкус. — Знаешь, каково это, когда тебя оставляют одного на улице, когда тебе холодно и некуда податься? Каково это, когда тебя выбрасывают за порог родного дома? — сквозь зубы цедил Тэхён. — Понять меня? — на грани истерики переспросил. — Не поймёшь! — сказал утвердительно. — Что ты можешь понять? Сколько тебе? Двадцать один — двадцать три? Через что тебе пришлось пройти? Не смеши меня. Через что ты можешь проходить? Твой максимум — это попытка протрезветь после весёлой ночки. Живёшь себе беззаботной жизнью — живи дальше, — зло огрызнулся Ким. — Ты жалок, — изрёк Чонгук. — Спасибо за чай.       Тэхён поднялся и направился к выходу. Его отрешённое состояние нарушили, заставив поддаться эмоциям и взвалить на чужого человека всё, что накопилось в нём за время одинокой жизни. — «Лишь в страдании истинная мудрость, лишь зло и боль интересны»*, — цитировал книгу Чон Чонгук. Тэхён стоял к нему спиной, слушая. — С твоей стороны глупо заявлять, что всё, через что может проходить двадцатитрёхлетний — это похмелье. Есть люди, которые в свои двадцать преодолели больше, чем некоторые в свои пятьдесят. Мы не в утопии, а ты не ребёнок замкнутый в подвале из «Уходящие из Омеласа». Отличие в том, что тот ребёнок закрыт там не по собственной воле. Он сидит там ради счастья и благополучия других, а ты сам себя запер. Но вот незадача: в нашем мире утопии нет — твои страдания совершенно бесполезны.       Входная дверь дала понять, что ночной гость покинул квартиру.       Разговор получился совсем не таким, каким должен был быть. На душе кошки скребли. Странное ощущение горечи от их диалога не отпускало. Чонгук сболтнул лишнего, но и Ким за языком не следил.       Парень допил свой чай и убрал посуду со стола. Напиток Тэхёна остался нетронутым. Вылив его и ополоснув чашки, он направился в спальню к сыну. Чонтэ тихонечко посапывал, температура спала. Включив небольшой ночник, Чонгук погрузился в сон.

***

      Чонгук не спал всю ночь. Чонтэ часто просыпался и плакал. Ужасно осознавать, что твоему ребёнку плохо и ты никак не можешь облегчить его состояние. Всё, что ты можешь, — надеяться на быстрое действие лекарств.       Ещё одной проблемой являлся Тэхён. Ким никак не выходил из головы. Его разбитое состояние, как бы тот не пытался это скрыть, наводило на плохие мысли. Чонгук бы хотел с ним поговорить снова, узнать, что случилось. Он ведь и сам через многое прошёл, может, он и Тэхёну сможет помочь выбраться из глубокой ямы депрессии.       Стук в дверь вырвал его из мыслей. — Привет, мама, — открыв дверь и пропустив женщину внутрь, поздоровался парень. — Здравствуй. Чонтэ спит? — Да. У него вновь поднялась температура, я дал ему жаропонижающее и уложил спать, — отчитался он. — Хорошо. Тогда у нас есть время для разговора. — Прости, мам, времени для беседы нет.       Говорить с матерью Чон не любит больше всего — ничем хорошим их разговоры не заканчиваются. Сначала женщина заводит разговор о том, что его сын нуждается в матери. Дальше идут обвинения, ругань… В конце концов, Чонгук просто уходит, прекращая бесполезный поток слов. — Значит, я буду краткой.       Снимая верхнюю одежду, женщина продолжила: — Тебе стоит подумать о будущем. Ты не можешь воспитывать ребёнка один. Ему нужна мать. — Я могу сам заниматься воспитанием своего сына. Он мой, нам вдвоём…       Не позволив договорить, мама Чонгука перебила его: — Нет. Чонгук, тебе нужен партнёр по жизни, а для Чонтэ нужна мама, — посмотрела сыну в глаза госпожа Чон. — Чонтэ побудет со мной на протяжении недели, тебе нельзя пропускать учёбу. Завтра у тебя свидание с девушкой. Зовут её Мин Соли. Ей двадцать два года. Умная, воспитанная, будущий учитель, к тому же очень любит детей. Встреча произойдёт в кафе. — Это всё? Я опаздываю, — не скрывая своё недовольство, цедил сквозь зубы Чонгук. — Среда 19:30. Соли милая и добрая девушка, она часто мне помогает. Не напортачь, Чон Чонгук, — сделав угрожающий жест, мать проводила сына до двери. — Хорошо поработать.

***

Среда, четвёртое марта, 19:30.       Колокольчики над дверью кафе оповестили о новоприбывшем посетителе. Заведение пустое, занят был один лишь столик, за которым сидела миловидная девушка. Волосы у неё средней длины, цвета тёмного шоколада и собраны в хвост, а карие глаза слегка подведены. У молодой особы был маленький нос и слегка розоватые, пухлые губы. Одета она была в нежно-розовую рубашку и классические чёрные брюки. — Здравствуйте, я Чон Чонгук, — представился молодой человек, присаживаясь напротив. — Здравствуйте. Меня зовут Соли, Мин Соли, — робко ответила девушка. — Я уже заказала нам кофе. Вы ведь пьёте кофе? — заметно нервничая, поинтересовалась девушка. — Да, пью. — Хорошо. Где вы учитесь?       С плохо скрываемым волнением девушка продолжила беседу. Чон же, в свою очередь, был абсолютно спокоен.       Чонгуку эта ситуация казалась абсолютно неправильной. Ему хотелось к сыну, которого мать забрала к себе. Хотелось с ним посмотреть мультики, поиграть, поговорить, а не сидеть на свидании с девушкой, которая вызывала у него только одно — желание побыстрее уйти. — Учусь в Сеульском Национальном Университете на архитектурном. — Вы сами выбрали специальность или кто-то вдохновил вас? — с интересом и долей радости, что разговор завязывается, снова задаёт вопрос Соли. — Меня вдохновили. — Кто? — Моя девушка. — Ваша мама не упоминала, что у вас есть девушка, — с беспокойством проговорила Мин Соли. — Потому что моей маме некого упоминать. Мы уже три года как не вместе, — подавленно ответил Чонгук. — Тогда почему вы не используете формулировку «бывшая девушка»? — Потому что официально мы не расставались. Предложение «Давай расстанемся» не звучало, а значит, расставания не было. Следовательно, я не могу использовать подобную формулировку, — хмурый и пребывающий не в настроении парень попытался сменить тему. — Почему вы решили пойти учиться на преподавателя?       Но ничего не получилось. — Сколько длились ваши отношения? — Соли продолжила затрагивать неприятную тему.       Решив прекратить этот диалог и закончить «свидание», Чонгук поднялся, оповещая спутницу об уходе. — Думаю, на этом стоит закончить. Я заплачу за кофе.       Чонгук не любит рассказывать о своих отношениях. Не любит, когда лезут в душу. Он ведь вежливо попросил этого не делать. Парень не любит рассказывать о прошлом и терпеть не может бестактных людей. А Мин Соли как раз из таких. — Что? — растерянно спросила девушка. — Вы же только пришли. — Мне некомфортно с вами. Хорошего вечера.

***

      Ночной прохладный воздух слегка успокаивал. Мост на реке Хан практически пустой. Где-то в метрах тридцати гуляют парочки, небольшие компании друзей что-то бурно обсуждают. Кто-то прогуливается в одиночестве, а кто-то с одноклассниками идёт домой после учебного дня.       Время 20:45. В ста метрах от Чонгука, едва перебирая ногами, волочилась мужская фигура.       Восемьдесят метров…       Мужчина в поиске опоры попытался ухватиться за бортик ограждения.       Пятьдесят метров…       Парень без сил упал на холодный, усыпанный снегом асфальт.       Чонгук со всех ног побежал навстречу ему, одновременно доставая телефон и вызывая скорую. — Тэхён? — удивлённо спросил пустоту Чон. — Тэхён, приди в себя.       Тело, лежавшее на пешеходном мосту, никак не реагировало. Чонгук не на шутку пугается за его состояние. — Алло, это скорая? Побыстрее, пешеходный мост на реке Хан. Здесь парень потерял сознание.

***

      Запах больницы пропитал всю его одежду, забился в лёгкие, заставляя вспоминать худший день в его жизни. Он ненавидит больницы… Чонгуку хотелось поскорее покинуть это место, но сильное волнение за Тэхёна не позволяло этого сделать. — Вы его опекун? — спросила медсестра, подходя к Чон Чонгуку. — Нет, я его знакомый. Что с ним? — с тревогой задал вопрос он. — Похоже, у него сильное переутомление. Мы поставили ему капельницу. Сейчас к вам выйдет врач и объяснит всё подробнее. Можете ли вы связаться с опекуном нашего пациента? — Простите, но я не знаю ничего о его друзьях или родных, — немного потерянно ответил парень. — Хорошо, мы разберёмся с этим. Вы можете пройти в палату под номером сто восемь, — указала медсестра направление, в котором нужно двигаться.       Чонгук шёл по длинному коридору и, отыскав нужную палату, замер перед ней. В прошлый раз, когда он входил в больничную палату, его, бившегося в истерике, силой оттаскивали от лежащего на кровати человека. Встряхнув головой, отбрасывая воспоминания, он открыл дверь и прошёл внутрь. Ким Тэхён молча смотрел в потолок, никак не реагируя на вошедшего. — Тэхён? — осторожно позвал.       Никакой реакции не последовало. Чонгук подошёл ближе к больничной кровати. — Тэхён, как ты себя чувствуешь? — тихо спросил. — Я в полном порядке.       Ким врёт. Он похож на человека, которого вымотали на стройке, который не спал несколько суток и не ел столько же. Тэхён больше походил на тряпичную куклу, чем на живого человека.       Больничная дверь открылась вновь. Мужчина с немного седыми волосами и очками в толстой оправе вошёл внутрь. На белоснежном халате виднелось вышитое имя «Ким Мэнхо». — Доброй ночи, молодые люди. Я доктор Ким Мэнхо.       Услышав имя врача, Тэхён перевёл взгляд с потолка на доктора. Больного охватил страх. В голове пронеслись воспоминания девятилетней давности: его избитого добивают на пороге родительского дома, кричат гневные речи в спину, выгоняют из дома… — Итак… Ким Тэхён, потеря сознания… — медленно проговаривая, врач перечитывал карту пациента. Закончив с медкартой, доктор посмотрел на больного с презрением.       Тэхён помнил этот взгляд. Взгляд ненависти, разочарования… Ким видит его каждый раз, когда ему удается заснуть. — Ваш анализ крови довольно странный, — хмыкнул мужчина в белом халате. — Организм сильно истощён. — Я мало ем и сплю в последнее время, — объяснил больной.       Тэхён надеялся, что его сейчас воспринимают как пациента. Он не хочет снова криков, оскорблений. Не хочет, чтобы Чонгук стал свидетелем его личных проблем.       Ему бы сейчас обратно в свою пустую, холодную и одинокую квартиру. Включить бы музыкальную шкатулку и уснуть, глядя на неё. — У вас присутствуют галлюцинации? — Да. — Вы принимаете наркотики?       От подобного вопроса глаза у Чона полезли на лоб. Да, Тэхён выглядит достаточно худым и осунувшимся, но это ведь не повод задавать вопросы про наркотики. Чон почему-то уверен, что тот не употребляет. — Доктор Ким Мэнхо, хотите сказать, что… — договорить Чонгуку не позволили. — Нет, я не принимаю наркотики, — отрезал Ким. — В таком случае, что Вы принимаете? — Доксепин, рантарин, этимизол, оксилидин, эуноктин, — перечислил Тэхён.       Мужчина в белом халате с недоумением смотрел на пациента.       Чонгука напрягает затянувшееся молчание. Он ни сном ни духом о препаратах, которые назвал Ким, но странные названия доверия не внушали. — Кто Вам выписал эти препараты? — Я. Я выписал себе сам. Я психиатр, — объяснил Ким Тэхён. — Ты совсем придурок или как?! Ты головой ударился?! Ты хоть знаешь последствия приёма этих препаратов?! — закричал на всю палату врач.       Тэхён не ожидал такой бурной реакции. Ему казалось, врач усмехнётся, обматерит, посмотрит с презрением и просто покинет его палату, забывая о нём, как о чём-то ненужном. — Вы что себе позволяете? — вмешался Чонгук, возмущённый поведением врача. — Не лезь, — обратился больной к Чону. — Это мой отец.       Чонгук притих, пребывая в шоке от полученной информации. — Ты отдаёшь себе отчёт о возможных последствиях? — Да, — положительно ответил Ким. — Ты в курсе, что принятие доксепина грозит летальным исходом? — Тебе есть до этого дело? — спросил Тэхён у отца. — Безмозглый! — бросил врач. — Я направлю тебя к психиатру. — Я сам себе психиатр, — огрызнулся Тэхён. — Ты калечишь себя, а не лечишь, — выдал вердикт мужчина в белом халате. — Не будь идиотом, займись нормальным лечением. Завтра утром можешь освободить палату, я подпишу документы как твой опекун, — направляясь к выходу, закончил разговор Мэнхо. — До свидания, — взглянув на Чонгука и окинув того нечитаемым взглядом, доктор покинул больничную палату.        В комнате наступила тишина. Ни Тэхён, ни Чонгук не торопились её нарушить. Тэхёну стыдно за то, что Чонгук стал свидетелем их семейной сцены. Ким не хотел, чтобы младший узнал о нём хоть что-то, а уж тем более о его проблемах. К тому же совесть грызёт за его отвратительное поведение в ту ночь на чужой кухне. — Чонгук, — спустя минут восемь тихо позвал парня Тэхён. — Спасибо за то, что вызвал скорую. А сейчас иди домой, — с немой мольбой в глазах попросил он.        Не смея возражать, Чон покинул палату, а позже и больницу.

***

      Восьмое марта, воскресенье. Чонгук стоял у входа в небольшое здание, не решаясь подняться по ступеням и пройти внутрь.       Молодой человек, одетый в классический костюм, стоял на пороге с букетом в руках. Двадцать цветов. Пять красных роз, что в переводе с языка растений — настоящая любовь. Пять тёмно-розовых роз — я благодарен тебе. Пять белых роз — вечная любовь, тоска и смирение. А также цветы каллы. Их тоже пять. Цель цветка каллы — сообщить человеку о глубоком уважении.       Сделав три глубоких вдоха и выдоха, Чон Чонгук начал подниматься по лестнице в место вечной тишины — колумбарий.       У стены напротив входа в одном из многочисленных рядов за небольшим стеклом стояла урна, а рядом — фото улыбающейся девушки. Парень направился к ней.       Чонгук приходит сюда часто. На Рождество, в свой день рождения, в день рождения Шин Лин, в моменты грусти и одиночества. Он проводит здесь много времени, молча общаясь с матерью своего ребёнка. Плачет и в мыслях делится переживаниями, весёлыми историями, много говорит о Чонтэ…       За тонким стеклом находилось несколько маленьких безделушек, которые так любила при жизни Шин Лин.

Шин Лин.

29.08.1997 — 08.03.2018.

      Три года прошло. Прошло тысяча девяносто пять дней с тех пор, как её не стало.       Глаза Чона наполнились слезами. Положив букет рядом с урной, Чонгук в мыслях обратился к Шин Лин: «Я пришёл… У нас всё хорошо. Я учусь и подрабатываю, а Чонтэ ходит в садик. Сейчас Чони увлёкся плаванием — будущий спортсмен растёт. Не волнуйся за нас. Мы живём счастливо, не ругаемся, по выходным много гуляем… Так что будь спокойна за нас».        Простояв так около полутора часов, рассказывая обо всём на свете, Чонгук, как всегда, перед уходом, благодарит за сына.       Окончательно попрощавшись с Шин Лин, парень направился к выходу.       В дверях он услышал: — Что ты здесь делаешь?       Подняв свои заплаканные глаза, Чонгук увидел перед собою Тэхёна. — Давай выпьем?