Свет уходящего солнца

      Жизнь…       Жизнь — это определённый отрезок времени от нашего рождения до последнего удара сердца. Период времени от формирования нового организма, эмбриона, до необратимого прекращения жизнедеятельности.       У каждого из нас свой жизненный путь. Представим, что наш жизненный путь — это путешествие на поезде. Есть пункт отправления, другими словами — момент появления нового человека на этот свет в родильном зале, и есть конечная точка, точнее сказать — вечный покой. Поезд — это наша жизнь, а ты — единственный пассажир на этом рейсе, который точно доедет до конечной. «Поезд под названием «Жизнь» отправляется с шестнадцатой* платформы», — слышится из громкоговорителя.       Отправились…       Ты едешь в одиночестве. Маленький несмышлёныш с розовыми очками на глазах, весёлый, радостный. У тебя пустой рюкзачок. Ты наивен. Ты полон любви, веры и надежды. Сидя в кресле у окна, смотришь за стекло, наблюдаешь, как меняются пейзажи, погода, как солнце постепенно садится за горизонт, чтобы через несколько часов вновь расцвести и осветить новый день твоего бытия.       Остановка…       Твой путь каким-то образом пересекается с жизнью попутчика, который присоединяется к тебе на остановке. Теперь ты не один. Но надолго ли?       Твой жизненный путь построен таким образом, что в твоём поезде часто будут появляться другие люди, но так же часто будут и уходить. Путь не будет монотонным.       К сожалению.       Жизнь устроена так, что в ней нет абсолютного счастья или печали, она комбинирует в себе всевозможные чувства. Твои попутчики приложат усилия для того, чтобы ты испытал как можно больше эмоций. Тебя заставят прочувствовать: боль, вдохновение, гнев, веселье, грусть, влюблённость, горе, восторг, депрессию, желание, зависть, надежду, меланхолию. Любовь, ненависть, нежность, отчаяние, радость, панику, раскаяние, презрение, привязанность, ревность, страх, страдание, стыд, сомнение, счастье — всё это ты будешь ощущать. Что-то почувствуешь в большей мере, что-то в меньшей.       А может быть к счастью, что твой путь не будет монотонным?       Ведь чем больше ситуаций мы проживаем, тем сильнее и умнее мы становимся. Каждая мини-история, каждый человек в какой-то степени ломают нас, но в то же время заставляют усваивать жизненные уроки, мириться с обстоятельствами, на которые мы не можем повлиять.       Пережитое помогает предвидеть будущее. Прожитое — это бесценный опыт. Наш опыт, который указывает на ошибки и даёт стимул развиваться, совершенствовать себя.       Так или иначе, нет никакой разницы — принёс тебе человек страдания и боль или же счастье и любовь. Итог один — уйдёт каждый. Но не бесследно.       В конце ты уже не тот ребёнок с розовыми очками, с пустым рюкзаком за плечами, верящий в доброту окружающих. Ты — человек с огромным багажом полученного опыта за спиной. Не раз предан, не раз брошен, испытавший множество чувств, множество раз согрешив.       Поездка продолжается…       Приходит осознание, что по факту мы испытали всего поровну. Хорошее сравнялось с плохим. Мы получали то, что отдавали… И отдавали то, что получали…       Хорошее вышло жизненное путешествие?       Рейс долгий, насыщенный. Есть что вспомнить, есть над чем посмеяться и над чем поплакать. Всему приходит конец, твоему пути тоже.       Состав отправляется в депо.

***

      Отыскав в себе силы попрощаться с Шин Лин, Чонгук направился к выходу.       Каждое восьмое марта — это день печали и слёз. У этого дня лишь один сценарий: проснуться, собраться, купить цветы, придти к Лин, рассказать о своей жизни с сыном, поблагодарить, долго просить прощения, покинуть колумбарий, погулять по городу и утонуть в воспоминаниях. В конце Чонгук напивается до состояния забвения, а придя домой, подолгу разглядывает старые фото с Лин. Позже, лёжа на холодном полу гостиной, он рыдает, обнимая альбом с совместными снимками.       В этот день юный отец всегда один. — Ты что здесь делаешь?       Чей-то голос вырвал Чонгука из мыслей. Подняв свои заплаканные глаза, он увидел перед собою Тэхёна. — Давай выпьем? — предложил, глядя на Кима взглядом наполненным скорбью и горем. — Пойдём.       Что-то необъяснимое не позволило Тэхёну дать отрицательный ответ.

***

      Восемьдесят первый этаж…       Бар 81 — это место, в котором хотелось побыть в тишине. Строгий интерьер, приглушённый свет и висящие люстры, что напоминали дождь из лепестков, — дарили комфорт и располагали к отдыху. Столик у панорамного окна, за который присели два парня, позволял насладиться всеми красотами вечернего Сеула.       Диалога не было, оба молча рассматривали город. Официант, расставив закуски и алкоголь перед посетителями, со словами «Приятного вечера» удалился, вновь оставив двоих в тишине. — Что ты делал в колумбарии? — Тэхён первым нарушил молчание. Взор Кима был направлен на небоскрёбы, виднеющиеся за стеклом. — Давай пить, не произнося ни звука, — предложил Чон, пригубив виски и устремив свой взгляд на панораму города. — В прошлый раз ты был более разговорчив, — подметил мужчина. — Это был прошлый раз. — Что ты делал в колумбарии? — повторил свой вопрос Ким.       Непривычно было видеть Чонгука таким разбитым. Он казался Тэхёну той самой нерушимой стеной, которую ничто не может пробить. Человек, который представлялся Киму воплощением внутренней силы, сейчас сидел рядом с ним полностью обессиленным. — Зачем тебе эта информация? — Ты выглядишь слишком подавленно. Я могу тебе чем-то помочь? — Тэхён оторвал свой взгляд от вида за окном и постарался заглянуть Чонгуку в глаза. — Не бери в голову, — отмахнулся. — Вчера выдалась весёлая ночка, — усмехнулся. — Напился, вот теперь мучаюсь от похмелья, — с нескрываемым сарказмом Чонгук повторил слова, несколькими днями ранее сказанные Тэхёном.       Ким вполне понимал его реакцию. Он бы так же отреагировал. Тэхён повёл себя ужасно с ним, в то время когда Чон хотел лишь помочь ему, оказать поддержку, протянуть руку. Сейчас, когда Ким хотел выступить в роли опоры, Чонгук платил ему той же монетой. — А если серьёзно? — Я не собираюсь открывать душу какому-то Тэхёну с улицы. — Хватить оперировать моими фразами! — с долей раздражения отозвался Ким. — Я — психиатр. Ты можешь просто поговорить со мной, я выслушаю тебя и помогу, — более спокойно закончил. — Помочь? — переспросил Чонгук, заглянув в глаза напротив. — Ты себе-то помочь не в состоянии. Как ты можешь оказывать помощь другим? — Я помогаю себе, как могу, — оправдался Тэхён.       Это правда. Ким помогает себе изо всех сил. Спасает себя, как может. Да, выходит из рук вон плохо, но он старается. Не пытается покончить с жизнью — значит, всё хорошо. — Принимая препараты, грозящие летальным исходом? «Ты калечишь себя, а не лечишь», — так ведь сказал твой отец? — У тебя прекрасная память, — съязвил Ким, направив свой взор обратно на вечернюю столицу. — Ты посетил психиатра после того, как тебя выписали из больницы? — задал вопрос Чон, продолжая пить виски. — Посетил. — Будешь заниматься нормальным лечением? — Нет, — отрицательно ответил Тэхён. — Я посетил врача, как того хотел отец, но я не нахожу ни одной причины для лечения. Меня всё устраивает. Я просто буду продолжать приём своих препаратов. — Что значит: «Нет ни одной причины для лечения»? — спросил. — А как же семья, близкий человек? Да хотя бы ради самого себя, — возмутился Чонгук. — Как сказал мой отец: «У тебя нет семьи», поэтому семейный круг не является движущей силой на пути в терапию. Близких людей у меня нет, как и друзей. А ради себя стараться нет никакого желания. Зачем, если я всё равно никому не нужен? — выложил свои мысли Тэхён.       Он впервые приоткрывает дверь своей души. Немного боязно, но ему хотелось открыться перед этим человеком. Сейчас Тэхён смотрел на него совсем по-другому. Не так, как в предыдущие их встречи. Ким хотел узнать его историю и, возможно, рассказать свою. Отчего-то казалось, что они чем-то похожи. Видимо, их обоих помотала жизнь в юном возрасте. — Тебе обязательно нужно наличие кого-то другого? — Да, обязательно, — утвердительно кивнул головой Тэхён. — Психология человека устроена таким образом, что для движения ему, человеку, нужен кто-то другой или же сильное чувство, например: месть, зависть, желание что-то доказать, и так далее.       Между ними повисло молчание. «А ведь и правда, если бы не сын, что бы со мной было?» — задал себе вопрос Чонгук, раздумывая над словами, сказанными психиатром.       У Чона не было времени для того, чтобы впадать в депрессию, апатию и ненавидеть мир за несправедливость. Нельзя было впадать в самобичевание или запивать горе. Не было такого варианта, как опустить руки. У него на руках был новорожденный малыш, ради которого нужно было жить, ради которого нужно было принять происходящее, смириться и идти дальше. — Если тебе нужен кто-то, пускай это буду я, — сказал Чонгук, рассматривая профиль Тэхёна. — Мы знакомы без году неделя, — рассмеялся Ким. — Какая разница, сколько мы знакомы? — задал риторический вопрос Чон. — Уйти ты сможешь когда угодно, а ты попытайся бороться — не просто пичкая себя таблетками, а получая полноценную помощь. — Я подумаю над этим. Но тебе не кажется, что для того, чтобы сделать тебя человеком, за которого я буду держаться, мы и вправду слишком мало знаем друг о друге? — Мне казалось, что в прошлый раз ты не очень-то хотел меня узнавать, — без доли усмешки произнёс юный отец. — Времена меняются. Как я могу держаться за тебя, не зная о тебе ничего? — Тэхён заглянул в глаза Чонгуку. — Так ответь на мой вопрос, что ты делал в колумбарии?       Ответа не последовало. Младший поднёс свой наполненный виски стакан, сделал несколько больших глотков и вернул его на место. — Я приходил навестить свою девушку, — тихо сказал Чонгук. — Её звали Шин Лин. Она ушла из жизни три года назад. А ты что там делал? — поинтересовался, переводя взгляд на Тэхёна. — Я навещал дедушку. Он был единственным членом семьи, который не оставил меня.       На этом разговор закончился. Никто из них не желал продолжать говорить на тяжёлые для обоих темы. Молодые люди продолжили молча пить, наблюдая за ночным Сеулом сквозь панорамное окно, раздумывая каждый о своём.

***

— Дорогие магистры, рад приветствовать вас на пятом году обучения, — с радостью в голосе профессор окинул взглядом аудиторию, сканируя студентов, присутствующих сегодня на парах.       Преподаватель одет, как с иголочки: чёрные классические брюки, белая, накрахмаленная рубашка, пиджак в одном стиле с брюками, чёрный, как смола, галстук и такие же чёрные замшевые туфли. Волосы цвета тёмного шоколада красиво уложены назад, таким образом открывая лоб, а на глазах очки в толстой, тоже чёрной оправе. — В этом году мы проведём с вами много времени вместе. Я — ваш новый профессор Ким Сокджин.       Услышав имя, Тэхён замер. Он оторвался от рассматривания пустого листа в тетрадке и медленно поднял свой взор на преподавателя, боясь столкнуться взглядом со знакомой ему личностью.       Подняв голову, глаза студента встретились с глазами профессора Ким Сокджина — его брата. Увидев родного человека, Ким Тэхён в секунду опустил свою голову обратно в тетрадь, словно страус, который в страхе прячет её в песок.       Минуты, кажется, тянулись целую вечность. Тэхён не мог спокойно сидеть. Хотелось поскорее покинуть это душное помещение. Руки потели, страх окутал с ног до головы, как одеяло, из-под которого хотелось незамедлительно вырваться. Зрачки бегали из стороны в сторону. Сфокусироваться на чём-то было невозможно. Дышать становилось всё труднее и труднее. Подняв дрожащими руками с пола свой рюкзак, Тэхён вытянул из кармана бумажный пакет, разместив отверстие таким образом, чтобы и нос, и рот были погружены во внутрь. Студент принялся жадно вдыхать воздух, понемногу приходя в себя. Каждый в аудитории наблюдал за ним. Но сейчас это не важно. Главное — восстановить дыхание. — Ребята, на сегодня наша лекция подошла к концу, — Сокджин не отрывал свой взор от Тэхёна. — Вы можете отправляться по своим делам. Студент в третьем ряду, попрошу Вас задержаться.       Одногруппники Тэхёна начали покидать аудиторию, то и дело бросая косые взгляды на парня, дышащего с помощью пакета. — Как давно у тебя панические атаки? — снимая очки и направляясь к брату, спокойно спросил Ким старший. — Дыхание уже более ровное. Попытайся дышать сам, — отобрав пакет, дал наставление Сокджин. — Девять лет. — Ты проходил терапию? — присев напротив, задал вопрос профессор, глядя прямо в глаза брата. — Нет.       Сокджин приподнял подбородок Тэхёна, чтобы тот посмотрел ему в глаза. — Что ещё у тебя присутствует, кроме панических атак? И что спровоцировало её сейчас? — Много чего. Но к чему тебе эта информация?       Тэхёну трудно было выдерживать взгляд брата, ему было не по себе. Хотелось убежать, а не сидеть здесь. — Я — твой брат! — бросил Ким старший. — Брат? — с усмешкой переспросил Тэхён. — Странно… Я не наблюдал никакого брата на протяжении девяти лет. Ах, какое чудо! Ты вспомнил, что я твой брат? — ядовито изрёк.       Пропустив всё мимо ушей, Ким Сокджин продолжил: — Что спровоцировало паническую атаку? — Ты, — коротко ответил Тэхён, глядя прямо в глаза оппоненту. — Ты спровоцировал. Я боюсь тебя, — произнёс студент. — Я? — удивился Сокджин, поражённый словами, сказанными в его адрес. — Да. Ты нагоняешь дикий ужас. Кровь в жилах стынет при воспоминании о тебе, — всё так же глядя в глаза, бросал колючие фразы Тэхён. — Что? — тихо и растерянно произнёс Джин. — Что я тебе сделал? — Уже забыл? — изогнул бровь Ким младший. — А я помню, к сожалению.       Тэхён поднял свой синий рюкзак с вышитым на нём именем «Ким Тэхён». Раньше это делала мама. Она всегда вышивала имя сына, чтобы тот не путал чужие вещи со своими. Ким привык ходить с вышивкой на рюкзаке. Поэтому после ухода из дома он сам учился вышивать. Мама ведь больше не будет заниматься этим.       Впервые после покупки нового школьного портфеля Тэхён полночи сидел с глазами, полными слёз, и пальцами, обколотыми иголкой, пытаясь вышить хотя бы одну букву. Давно это было…       Поднявшись со стула и забросив рюкзак на плечо, Тэхён вырвал из рук старшего брата бумажный пакет, пряча его в боковой карман. Он находился там постоянно, вдруг экстренный случай.       Ким Сокджин молчал, поэтому Тэхён продолжил: — Помню, как мой брат избил меня практически до полусмерти.       Ким старший поднялся со своего места и поравнялся с братом. — Такого не было, — протестовал Джин. — Было. Но видимо, твоя психика заблокировала воспоминания о том дне. Не смог смириться с тем, что ты чудовище? — спросил с вызовом Тэхён. — Мне страшно, что в следующий раз тебя никто не остановит и ты доведёшь дело до конца.