Made in China

Из приоткрытого окна сквозит сыростью. Накрапывает мелкий дождь по оцинковнму карнизу и холодом тянет по полу. Сквозь цветастые, будто детский калейдоскоп стеклышки витража, мигает зацикленный светофор. И где-то по тоненькой кромке, между красным и зеленым, где слишком ровная трещина переходит в угловой скол, сидит сонная черная муха. Она такая сонная и ленивая, будто в Питер пришла осень. Но правда в том, что снаружи, на улице, ​всего лишь летний дождь длинною уже третий день. И тоскливая атмосфера коварно морочит разум. Джинхэй сидел на старом паркете, разглядывая потертую карту Петербурга. Можно было бы и с помощью телефона сделать тоже самое, но ненадолго. Его глаз быстро устает от такого напряжения. Карта все-таки привычнее. А еще в ней есть особенность. Та особенность, которую, одну из немногих он трепетно хранил у самого сердца. То была карта, принадлежавшая маме. Давно. Еще до его рождения. Он рассматривал бесконечные сплетения улиц, площади, бульвары, парки и исторические достопримечательности. Какие-то из них он знал уже, какие-то помнил, но большинство мог лишь представлять. Лавируя по испещренной значками глянцевой бумаге, его палец замирает к западу от центра города, в точке со странным названием — Севкабель порт. Рука отдергивается, разум возвращается в реальность. Ему не найти. Никогда не найти. И сколько бы сил он ни приложил, все рушится, так и не начавшись. Джинхэй бьется затылком о крашеную стену, швыряет в дальний конец пустой комнаты карандаш и прячется лицом в руках. От очередного нервоза в правой глазнице вспыхивает болезненное покалывание. Ему хочется выть. Под высоким потолком комнаты дрожит оставленная предыдущими хозяевами бумажная гирлянда. «Представь, что ты плывешь по морю в лодке. Вдруг лодка переворачивается, ты оказываешься в воде и начинаешь тонуть, не умея плавать. Что сделать, чтобы перестать тонуть?» Хороший человек — Диана Сергеевна. Учитывая то, что в жизни Сюэ это почти аномальное явление, женщина, в силу своей деятельности смогла достичь очень многого в обещнии с парнем. Он и сам это понимал. И даже, несмотря на то, что психологические сеансы до сих пор нередко выглядели вытягиванием булыжника из болота. Результаты, пусть и малозаметные, но были. Джинхэй сам все чаще ощущал, как возвращается мыслями к разговору с психологом, перематывает раз за разом их беседы, разбирает, перестраивает. Только достаточно ли этого, чтобы избавиться от его проблем? От него самого. — Я бы спросить у тебя хотела, — женщина аккуратно рассмотрела терапевтируемого. — Как твои поиски? Собеседник задумался. — Меня ищет Юн Бэй. Привычка не отвечать на вопрос Дианы, стала для нее уже неким показателем, что есть более важная информация, которую парень хотел бы обсудить. — А как это для тебя? Плохо или хорошо? Что ты чувствуешь? — Это просто факт. Не плохо и не хорошо. Я не думал, что он что-либо будет делать. — Думаешь, ему безразлично, что происходит с тобой? Как ты узнал, что он тебя ищет? — впервые за долгое время в жизни ее подопечного, произошло такое живое, в любом случае эмоциональное событие, поэтому она с готовностью стала слушать. — Человек, которому с моего рождения безразлично. С чего ему искать меня, — рассматривая высокую вазу на полу. — Бывает, люди не сразу понимают свои ошибки, а только после каких-либо серьезных происшествий. И твой побег мог стать таким происшествием. — Нет. — Джинхэй. — Нет. Это не так и никогда таким не будет. Этот человек ничего не сделал для меня за всю мою жизнь! И ничего не делает для моей сестры, думая, что уберегает ее, как делал это со мной! Он сиюминутно взорвался подобно бочке с порохом. Диана ожидала. Осторожно смотрела на бешеные эмоции в лице парня, отмечала сползающую красноту и фиксировала гнев в том глазу, что смотрел в пол. Аккуратно, жирным текстом женщина вписала в блокнот уточнение к профилю Джинхея. Портрет становился все более удручающим. — Могу представить, как ты нервничаешь в этом вопросе. Но, вдохни и выдохни, пусть внутри все уляжется. Больно или же досадно, мы все сможем разобрать. Я поняла, что это неожиданно и для тебя неприятно. Однако, как ты это узнал? Что тебя ищут. Джинхэй стал навязчиво потирать край своей футболки. Слегка сощурился, словно был не уверен говорить или нет. — Я вернулся туда, куда не хотел. Искал паспорт, но не нашел. А потом мне его отдали. Открыв было рот для вопроса, женщина замолчала, будучи перебитой парнем. — Можно спросить? — Конечно. Ты можешь спрашивать обо всем и полностью свободен в данном плане. — Предлагать помощь тому, кого не знаешь, видишь впервые. Это разве нормально? — Смотря что в твоем понятии «нормально». Как ты представляешь «свое нормально»? Опиши, Джинхэй. А еще важно, кто это сделал: ты кому-то или другой человек тебе предложил помочь? — Нормально… — видно, он застопорился, пытаясь отыскать в себе пресловутую, знакомую каждому нормальность, являющейся нулевой точкой отсчета. — Я бы никогда не предложил подобное. — Почему? На этом этапе Диана предугадала, что Джинхей промолчит. И это логично.​ У него внутри отсутствует цепочка построения взаимосвязи между просьбами и помощью. В принципе нет рабочей цепочки взаимодействия с посторонними людьми. А то, что он сидел здесь, в кресле напротив, говорило о шансе. О возможности. О том, что еще не поздно. — Тот парень, который отдал мне паспорт. Он сказал, что в том месте меня искали. Откуда он вообще знает это вот… все? Я не понимаю. — Мне кажется, тебе лучше спросить у него самого, если есть такая возможность. — Это шутка? — Вовсе нет. Когда у тебя возникают вопросы и есть те, кто могут на них ответить. Стоит идти к ним. Ты же пришел ко мне? Джинхэй не хотел этих вопросов, он не просил никого создавать их в нем. Противясь всем своим нутром, Сюэ кривит губой. — Сейчас в тебе все хочет сопротивляться. Отвергать. Как ты привык уже делать. Подумай вот о чем: какой вред ты получишь, если спросишь? Мозговые взрывы разносили Джинхэю голову, вновь спровоцировав покалывания в глазнице. Головой откинувшись на спинку кресла, парень медленно потирает область глаз. — Ты хорошо себя чувствуешь? Ей кивают в ответ. — Хорошо, — Проверяя часы, женщина обнаруживает, что уже задержала сеанс. — Джинхэй, наше время на сегодня закончилось. Надом хочу дать тебе небольшое задание. Точнее не совсем. Скорее вопрос. Примерно так: Представь, что ты плывешь по морю в лодке. Вдруг лодка переворачивается, ты оказываешься в воде и начинаешь тонуть, не умея плавать. Что сделать, чтобы перестать тонуть? Зачем-то он запоминает вопрос с первого раза и с этого момента теряет всякое спокойствие. Загадка-вопрос вертится, донимает, провоцирует, раздражает. Она, как каленое клеймо горит на подкорке, лишив сна. Почему эта ерунда влияет на него? Задавать себе вопросы вовсе не плохо. Если, конечно же, ты знаешь на них ответы. Старый переулок, захламленный всякой всячиной выглядел для Джинхея уже довольно привычно. Таких видел парень уже десятки. И все оказывались очень похожи, иногда сбивая с толка. Но важные отметки на карте стирали все сомнения, стоило лишь посмотреть. С крыш капала вода ровным перебором, утекала в сточные люки и затекала через ткань кедов. Промокали ноги быстро. Он взглянул вверх, в окна второго этажа типичного питерского дома-колодца. В них было темно, свет никто не зажигал, а на одном из окон в углу белела вывеска: «Продается». Очередная безрезультатная попытка осыпалась мелковой побелкой арки, под которой стоял парень. Кажется, к разочарованиям можно привыкнуть. Но только кажется. Кинув скейт на асфальт, Джинхей забрался на него, резво вырулив из ненужного двора на полупустутю набережную. Он на ходу отметил на карте еще одно место, быстро спрятал ее от дождя за пазуху и направился дальше. Вот уже второй месяц в Питере он ни разу не переставал искать то место, где мог ждать его единственный родной по крови человек. Единственный, кому он мог быть нужен, не считая Минчжу. Всего один цветок стоял на подоконнике, когда Сюэ стал жить в этом большом пустом зале в трехкомнатной квартире центра города. Несчастное растение загибалось, требуя хотя бы полива. Чахло и явно доживало последние дни. С появлением парня маленькая мурайя получила шанс на вторую жизнь и спустя восемь недель запестрила новыми глянцевыми листочками. К этому моменту у нее уже было больше десяти зеленых товарищей разных видов. У самого окна образовался маленький сад. И этот маленький сад в большом пустом зале — был тем самым, к чему парень возвращался каждый день. Без света, сидя на подоконнике, Джинхей провожал взглядом снующие по дороге машины и промокших людей. Сегодня снова все закончилось безрезультатно. Поиски начинали заводить в тупик.​ Отчаяние копошилось под кожей. Сильнее сжимая в руках сложенный клочок бумаги, он вспоминает образ матери. И чувствует как становится больно. " А что, если ты не сможешь найти свою бабушку? Такой вариант тоже имеет силу. Ты не можешь знать наверняка. Или вдруг ее нет в живых? Вдруг она тяжело больна. А может и вовсе не помнит тебя, потому что ей уже достаточно лет. Это есть в твоей картине мира? Как бы ты повел себя?» «Не может быть. Нет. Такого нет! Не будет. Я не хочу это представлять! ​ Не буду! — кричит немой голос в голове. — Она ждет меня! Она не может не помнить меня! Я не хочу представлять!» Импульс. Вздрогнуть. Сердце сбивается с ритма, слух возвращается, шум падает разом, будто включили радио. Джинхэй рывком распахивает окно и дико, жадно смотрит вниз. А рот сушит от недостака слов. Кругом возня, мельтешение. Похоже немного на Шеньчжень, но одновременно слишком другое. Желание кричать готово разорвать грудную клетку. «Представь, что ты плывешь по морю в лодке. Вдруг лодка переворачивается, ты оказываешься в воде и начинаешь тонуть, не умея плавать. Что сделать, чтобы перестать тонуть?» Перестать представлять. Он не закрывает окно, оставляет настежь. От порывов ветра скрипит старая оконная рама. Все загадки в нас самих. Все решения мы знаем с самого начала. Надо лишь перестать представлять. И поверить. Даже, если очень трудно.