Made in China

В тот вечер Джинхэй впервые за пару месяцев получил сообщение. Ожидаемо напрягся. Однако когда понял, что это никак не могла быть Минчжу, ввиду незнания его нового номера, напряжение сменилось настороженным недоумением. И стоило парню открыть всплывшее уведомление, как все вопросы вмиг отпали. Бессмысленный знак среднего пальца не произвел на него никакого эффекта. Проигнорировав написанное, он закрыл приложение и убрал мобильник подальше. В тот вечер на бумажной карте оказались вычеркнуты еще двенадцать адресов. Рита дала знать, что приходить в оранжерею нужно три-четыре дня в неделю. В принципе, Джинхэя устраивал подобный расклад, хотя он, до сих пор, до конца не понимал, почему повелся на странную авантюру, учиненную Валентиной Николаевной. Его согласились взять в помощники, просто потому, что он много знал про растения. Что тоже было ему непонятным. Джинхэй считал, что все, кто здесь работает должны знать то, что знает он. Оказалось, нет, по всей видимости. Очевидно, сей факт и сделал парня в глазах работающих здесь людей каким-то феноменом. Там, под высоким стеклянным сводом ему с тоской вспомнилось детство. Когда шмели гулко жужжали в разноцветных клумбах, когда пели звонкие птицы, спрятавшиеся в глубине деревьев, когда журчал ручей и очень сладко пахло гречишным медом. Он вспомнил их любимый с мамой цветущий сад, где они вместе проводили время. Оранжереи, напомнив парню о самых приятных моментах жизни, сыграли, пожалуй, решающий фактор. Мало заботила его и финансовая сторона. Несмотря на то, что ему оговорили некую сумму, Джинхэй успешно пропустил данную информацию мимо ушей, погрузившись в свои мысли. Все шло, вроде, правильным путем. Но при этом, совершенно не тем, каким он это представлял. Словно параллельная вселенная вклинилась в его планы. — Так значит, у тебя теперь есть работа? Диана Сергеевна приоткрыла окно на проветривание и вернулась в свое кресло. Аккуратно поправила примявшуюся юбку и мягко улыбнулась. Джинхэй сомкнул глаз, отворачиваясь. — Вряд ли можно назвать это работой. Она мне не нужна. — Хобби? Задумался. Его расфокусированный взор замер в одной точке, продержавшись более двух минут. — Скорее то, что у меня получается. — На скейте у тебя тоже получается кататься. — Это другое. — Как что? С чем ты это сравниваешь? Джинхэй почувствовал острый момент неловкости. Что-то близкое к личному и ему стало зметно не по себе. — Это успокаивает. Есть люди, которые перебирают четки, так они настраиваются на медитацию. С растениями я чувствую, что делаю правильные вещи. Не знаю, как еще сказать. — А обычно, ты считаешь, что не совершать правильных поступков? — В 99% я просто делаю. И не даю оценки. — Я поняла тебя. Хорошо. Тогда правильно ли будет, если я скажу, что, вот это новое хобби в оранжерее помогает тебе настроиться, сохранить своеобразное внутреннее равновесие, в мире, где все очень неопределенно? — Похоже на то. — То есть, тебе нравится? — уточняет женщина, помечая в своем блокноте. — Да. — Думаю, это здорово, Джинхэй. За месяц нашего общения я вижу, что изменения все-таки происходят у тебя. И, смотри, они все в довольно позитивном ключе: твои поиски продвигаются, нашлись люди, что хотят тебе помочь в этом, появилось еще одно занятие по душе, в котором ты можешь расслабиться. Знаешь, это важно — уметь расслабляться. Как ты обычно это делаешь? — Катаюсь. Я всегда катался, когда что-то происходило. Вдруг Джинхэй запнулся, стал обдирать уголки пальцев ногтями. — В детстве мы с мамой много были в саду. Сад большой. Как с десяток этих кабинетов. Мы могли быть там дни напролет. А когда её не стало, в сад я больше не ходил. Внимательно наблюдая за еле уловимыми бликами эмоций на лице своего подопечного, Диана приоткрывала для себя его новые грани. Живые, болезненные. Сокрытые и запрятанные очень глубоко. И хоть до сути все ещё оставалось довольно далеко, она оценила первые успехи. — Твой сад, а я говорю сейчас больше про внутреннее состояние, он не автономный и не сможет поддерживать сам себя в цветущем состоянии. Ему нужна твоя помощь. Раз ты разбираешься в ботанической сфере, то понимаешь, о чем я говорю. Ему нужны ресурсы, которые мы берём извне. В общении с людьми, в занятии любимым делом, в маленьких удовольствиях, что получаем ежедневно. Думаю, у тебя уже есть в этом успехи. Что сам об этом думаешь? Улыбаясь, Диана Сергеевна хотела поймать вечно ускользающий взгляд Джинхэя, но в очередной раз не смогла. — Я так не думаю. — Почему? Что заставляет тебя сомневаться в этом? С неким отчаянием ее собеседник потирает руками лицо, шумно выталкивая воздух из легких. Психолог замечает, как ему становится тяжело. Значит, она нащупала верный путь. — Джинхэй? — Общение с людьми. Убрав от лица ладони, он натыкается на выжидающую напротив него Диану и напрягает губы. Ему кивают. — У меня не было друзей. Я… Я не знаю о чем говорить. Откуда все они находят темы. Не понимаю, как на все это реагировать. — А как тебе хочется? Что ты чувствуешь в такие моменты? — Хочу уйти. Прекратить. — Почему? Тебе страшно? Неуютно? Скулы Джинхэя заостряются, и линия челюсти вмиг выглядит еще резче, чем обычно. Он сжимает руки в кулаки. — Пока не попробуешь что-то, ты ничего не сможешь узнать об этом. Даже прочитав миллион книг. Нужно пробовать. Реальность отлична тем, что она здесь и сейчас. Всегда меняется. Непостоянна. В этом и плюс. Ты также всегда волен меняться. Вне зависимости от ситуации. Общение — это не смертельно. Это интересно. Ты уже общался с кем-нибудь? Я имею в виду дружеские беседы. Ей в ответ Джинхэй неуверенно жмет плечами, вновь отвернувшись в сторону. Ему сразу вспомнился тот странный приставучий парень. — Я не могу понять. В детстве я хотел ходить в школу, играть с друзьями, гулять по улице, как обычные дети, которых я видел из окна машины. Я хотел столько всего… — запнувшись, он не решился сказать желаемое и будто отодвинул это на задний план. — А сейчас не могу. Даже не знаю, хочу ли я. Он что-то говорил мне, спрашивал. Но меня так тогда накрыло. Как безысходность. И не знаю, что-то еще. Я не представлял, как дальше. Поэтому просто ушел. Быстро записав несколько строк на бумаге, Диана Сергеевна щелкнула механизмом ручки пару раз, наконец, увидев обращенный к ней внимание парня. Тот вновь закрылся. Хлоп — и эмоции надежно заперты в его темном сундуке. — Это тяжело. Когда я хотела научиться плавать, отец просто бросил меня с лодки в озеро, крикнув «Плыви!». Мне всего было восемь лет на тот момент. Конечно же, плавать я не научилась. Только воды нахлебалась. Желание научиться отбило еще лет на пять точно. Я до ужаса боялась. А когда мы с родителями и братом впервые через несколько лет поехали отдыхать в Грецию, я ощутила дикую несправедливость. Красивое, теплое море, высокие волны. Люди вокруг меня радовались, получали удовольствие, а я не могла. Тогда мне тоже очень захотелось плескаться в воде и делать все, что делали другие дети. Знаешь, как я решила этот вопрос? Научно. Да, в тринадцать лет я не являлась доктором наук, а лишь ходила в шестой класс. Но у меня в распоряжении была огромная районная библиотека. Поэтому, вопрос плаванья я изучила в теоретическом плане. И, конечно же, только испытав все знания на практике, я научилась желаемому, пусть не с первого раза. Постепенно. Сейчас вспоминаю и, кажется, что все, чего я не умела, я сначала находила в книгах, в людях, которые меня учили, а позже и в фильмах. Кстати, плаваю я отлично, если тебе интересен итог моих стараний. Так вот, я к чему тебе рассказываю это. Я сейчас накидаю тебе небольшой список фильмов, книг, несколько статей. Ты же любишь читать, как я помню? Женщина задорно подмигнула собеседнику, стоило ему кивнуть, соглашаясь. — Вот и отлично. Думаю, так тебе будет понятнее. Потом обязательно расскажешь мне свои мысли, возникшие после просмотра и прочтения. Твоей задачей будет выбрать трех героев, которые больше всего понравятся тебе. И поразмышлять о том, каким образом они коммуницируют с окружающими, в чем их сильные и слабые стороны, что они делают такого, что позволяет им поддерживать беседу. Приняв от Дианы Сергеевны короткий список на разлинованном листе, Джинхэй слегка заторможено просмотрео написанное. Не то чтобы он не хотел делать все это, но возник чересчур похожий ступор, как тогда в скейт-парке на Введенской улице. — Вот наше время и закончилось, хотя я думала еще обсудить один момент, волнующий меня, — вздохнув, Диана снимает очки с переносицы, потирает ее и встает с кресла. — Оставим до следующего раза. Ему всего лишь нужно попрощаться, вскинуть рюкзак на плечо, не забыв забрать с подлокотника свою толстовку. За несколько шагов, Сюэ оказывается у выхода, но оглядывается, стоит женщине его окликнуть. — Джинхэй. Ты можешь больше смотреть по сторонам, наблюдать за людьми. Ты можешь слушать как они общаются, что обсуждают. Порой самые глубокие беседы начинаются с ничем не обязывающего разговора. А может, и нет. В любом случае — это ценный опыт. И только ты сам можешь его получить. Короткий кивок. Знать и уметь иногда очень разные вещи. Для Джинхэя все это казалось невозможно сложным. Уже через минуту кабинет опустел, а напряжённость от парня ещё витала в темно-синем пространстве четырех стен. Повышенная облачность спрятала лишь горячее июньское солнце, однако духота никуда не делась. Так же, как и не исчезала опустошенность у женщины после сеансов с Джинхэем. В помятом белом блистере белела последняя таблетка нурофена. *** Несмотря на то, что казалось, будто облака собираются вместе, чтобы разродиться дождем, Джинхэй продолжал сидеть на парапете набережной Севкабеля. Бриз с залива теплом касался открытых участков кожи, гоняя от локтей до усыпанной веснушками шеи вереницы мурашек. Накатавшись до легкой усталости, он дистанцировался от большого скопления людей и уединился, стараясь не отсвечивать для большого количества любопытных глаз. Хотя задачей это было непростой, потому что также, как и на Введенской, заинтересованные пытались вертеться вокруг. Они глазели. Кто с восторгом, кто с любопытством, кто с желчной завистью. Немного наклонившись вперед, Джинхэй слегка потягивается, перехватив телефон другой рукой. В спине чувствуется расслабляющий хруст и уходит мышечная одеревенелость. Он тянется к лежащему возле себя пакету и, запустив в него пальцы, хватает крупную виноградину. — Думал ты сюда вряд ли приедешь в ближайшее время, — говорит вдруг кто-то справа, запрыгивая на парапет рядом. Парень зависает на доли секунды, чуть сильнее сжав пальцы, а после разжимает их и прячет руку в карман. — Привет? — делает еще одну попытку подошедший. У него хорошее настроение, поэтому Савойский, с любопытством пытается высмотреть в Джинхэе хоть какую-либо реакцию. Однако тот методично продолжал высматривать нечто в дисплее еще в течение какого-то времени. И как только он понял, что непрошеный гость не отделается от него, плотно стискивает зубы. — Что? — Ничего, поздоровался я, — Саша жмет плечами. Он рассматривает неудавшегося собеседника и цепляется взглядом скейтборд, который лежал по левую сторону от Джинхэя. Утонченная, какая-то даже филигранно аккуратная доска, с отполированными гранями, отчетливыми девятью слоями. И совершенно невзрачный серо-черный дизайн. Только колеса глубокого винного цвета под слоем городской пыли. — Глянуть могу? — интересуется Савойский, кивая в сторону доски. Джинхэй дергано оборачивается к нему, и без зазрения совести буквально режет железным взглядом. И Саша выжидает, к своему потрясению выдерживая вновь нерадушное настроение парня. Чуть ведет бровью, в вопросительной манере, посматривая на скейт. Ни разу в жизни Джинхэй добровольно не давал свой скейтборд никому в руки. Даже Минчжу. Его прошлую доску мог спокойно отобрать Юн Бэй. Еще одну, скорее всего, растерзали или присвоили те самые стервятники, избившие его когда-то под мостом. Но в то время он был другой. Не тот, что сейчас. Ни личного пространства, ни личных предметов ничего такого, что по праву могло принадлежать лишь ему. А сейчас иначе. И парень по праву может сказать «мое» нескольким вещам, которые имел. Отдельное же место в кратком списке занимал скейтборд, купленный, хоть и на позаимствованные деньги Юн Бэя, но собственноручно. Даже если вдаваться в детали, то Сюэ считал, что мужчина задолжал ему, если не многое, то вот скейтборд так точно. Поэтому единственное самое драгоценное свое имущество Джинхэй охранял, как минимум, с рвением тигра. — Да ладно, я всего лишь гляну. Мне интересно. Не видел подобных у нас, в Питере. И колеса у нее… Савойский не мог оторваться от созерцания с виду простого скейта, а колес тем более. Что-то было в этом. Что-то с особенностью, только объяснить даже себе не мог. — Ясно, понятно. Собрав руки на груди, Саша бесцельно осмотрел горизонт залива, крутанувшись через плечо. Теперь он сидел также, как его собеседник, но опустив ноги за пределы парапета. Казалось бы, нет и нет. Уйти, да заняться своими делами. Плюнуть на все это. Невидаль. Савойский никогда никого ни в чем не упрашивал. Даже девчонок. С чего бы здесь будет иначе? И память услужливо так, с подлянкой, именно в этот момент напоминает о странном утреннем происшествии и разговоре с тетей. Будто пинок под задницу. — Что, ты, хочешь? — все же не выдерживает Джинхэй напряженного нахождения рядом. К винограду, все так же, осмотрительно не прикасаясь, парень делает над собой усилие, задав этот вопрос. Словно бы его как рыбу силком тащат. — Да так, ничего. Увидел, поболтать решил. А ты себе не изменяешь. Саша щурится за спину, заслышав оклик. Из ангара выбегает запыхавшийся Миша, вытирая потное лицо. Только он не добегает около десяти метров, завидев Джинхэя. Переходит на шаг, уже не торопясь. — Сань. Ну, але, ты ж за хавкой пошел. Какого хрена ты тут торчишь? Девчонки изнылись мне в уши уже, — и остановившись недалеко, укоризненно замечает. — Бля, оставь этого позера, пойдем уже, нам через час на Парнас двигать. Джинхэй точно не знает, что вдруг в нем щелкнуло, когда он резво обернулся, спрыгивая с перил. — Ты, чего там сказал? — хищно произнес он на подходе. — Воу-воу! Полегче, стопэ! Как заведенный, Саша слетает следом на траву и вцепляется пальцами навыверт в черную футболку Сюэ. Стопорит пятками, не дав ему сделать еще шаг. А потом рывок назад. И все происходит за считанные секунды. Савойский, вклинившись между двумя парнями, как стена, расставляет руки. — Че за хрень то? — по очереди на каждого. — А он че, типа дерзкий, да? У Климова бзик на задиристость. И зная это, Саша чуть сильнее пихает друга кулаком, отталкивая в разные стороны обоих. Отвечать Джинхэй не собирается, сцепившись взглядом с агрессивным Мишей. — Шима, все, хорош. Идем, давай, хватит, — разворачивая друга и подталкивая его под лопатки, — Все, все, говорю. Двигай ногами. Оставляя Джинхэя одного у парапета, Савойский не изгаляется и не оборачивается. Только упрекает Мишу в излишней агрессивности и говорит, что у того язык без костей. На это парень резонно напоминает про февральский случай на соревновании в Москве, когда Сашу исключили из полуфинала, за его неоднозначные высказывания в сторону судейской комиссии. Нет смысла спорить. Было такое, но вот вспоминать Савойский не любит, потому что это как по живому ржавой пилой. Мерзко, садистично и больно. За это Климов и получает пинок коленом под задницу, стоило им пересечь стены ангара. Глубоким по-июньски светлым вечером Питер дышит реже и глубже. Зато становится чуть прохладнее после прошедшего дождя, вливая в легкие горожан знакомую им сырость. И Джинхэю, вроде бы, привычно. И соленая морская влажность и влажность от дождей. Он катает маленький стеклянный шарик, найденный на полке нерабочего камина, по зашарпанному подоконнику, бесцельно глядя на улицу. Сегодня его хватило лишь на пару адресов в Невском районе, а потом внутри что-то будто упало, силы ушли, и настроение вырубило на корню. Бросить поиски ему казалось недопустимой мыслью. Настолько недопустимой, что Джинхэй даже пытался настроиться, сидя с закрытым глазом около получаса на Володарском мосту. Однако и такой способ оказался бездейственным. Ко всему прочему, парень нашел еще одну причину не продолжать поиски, но уже более весомую. Сплоховала подвеска передних колес. В чем конкретно заключалась проблема, парень не разобрался, потому как инструменты для скейта оказались единственным, что он забыл взять с собой из Китая. По этой причине вопрос вставал довольно остро. От мыслей молодого человека отвлекла уже знакомая трель. Совершенно с неохотой он, прикрыв распахнутое окно до узкой щелки, подхватывает с матраса телефон. В тусклом мрак комнаты загорается яркая подсветка дисплея. И коварные хищные тени дергано разбежались по углам потолка. Кто-то громко засмеялся с улицы. «Миша слегка не знает где границы. Не принимай на свой счет. Ничего личного» Прочитав полученное сообщение, парень, ставит на блокировку и снова кидает телефон на матрас. Но не успевает сделать даже шага, как вновь приходит уведомление. «На самом деле он просто завидует тому, как ты катаешься)) Миша хороший человек» Джинхэй не понимает, зачем этот парень ему написывает. И от того, что он не понимает, внутри покалывает очередной нервозностью. Не успев даже подумать что-либо еще, он видит очередное входящее. «Ты здесь? Не хочешь ответить хоть раз для приличия, ты же читаешь, это понятно» Как понять, что написанное прочитано, Сюэ конечно же догоняет почти сразу же после этих слов. Глубокий успокоительный вдох. Пальцы неуверенно замирают над клавиатурой дисплея, немного дергаются. Он не знает что отвечать. Не знает как. И от понимания данного факта, Джинхэя захлестывает горячим раздражением. Телефон летит в скомканное кучей одеяло, а он возвращается к окну, едва не задев по пути глиняный горшок с аглаонемой. На улице снова дождь, на подоконнике снова россыпь капель. Питер, наконец, в своем репертуаре.