Made in China

Если прищурить глаза, то можно увидеть калейдоскоп. Ресницы причудливо преломляют солнечный свет, и глаза ловят радужную картинку, отчего всегда становится весело. Никогда похожих не бывает. А потом в уголках глаз, как роса скапливаются крошечные слезинки, потому что все это невообразимо ярко. Ярко до щекотки в животе. Так бывало в детстве. Один из не многих моментов, который почему-то запомнился. Приоткрыв единственный глаз, Джинхэй отвернулся спиной от солнечных стеклянных стен оранжереи, небрежно обтерев рукой у самого уголка. Минутные слабости часто очень коварны. И это первое с чем согласился Джинхэй в кабинете психолога. — А, вот ты где! Из-под нависающих листьев канарской финиковой пальмы показалась Рита. Она махнула в свою сторону. — Пойдём, поможешь коробки отнести, там привезли гербициды и удобрения. Парень не стал спрашивать, что такое гербициды, но подвязал последний куст и последовал вслед за девушкой. Коробок оказалось мало, всего штук десять. Девушка объяснила, что содержимое нужно разложить по местам, чтобы не захламлять склад. И пока сама она разбирала вторую по счету коробку, порхая между стеллажей, Джинхэй задумчиво рассматривал каждую банку, вчитываясь в этикетки. — Ты чего возишься ещё с первой? — удивилась, выдыхая. — Читаю. Внимательно смерив его взглядом, она неуверенно, спросила: — Ты же имел дело с гербицидами? — Нет. — Серьезно? Он кивнул, отставив белую бутылочку на полку, не задержались на Рите взглядом. — Так. Ладно. Эм, — та покрутилась вокруг себя, пощупала все карманы комбенизона и вытащила небольшой блокнот и ручку. — Значит так. Пока никто кроме меня об этом не знает — это хорошо. Я сделаю тебе таблицу, чтобы было понятно на первых порах, посмотришь, выучишь. Ну, ещё так почитай в интернете об этом. Момент крайне важный. Хорошо? Не то чтобы Рита сильно удивилась, учитывая то, сколько знал парень о растениях. Так, самую малость. Хотя обычно такого плана знания идут рука об руку, он же смог её теорию опровергнуть. Джинхэй сам по себе являлся каким- -то опровержением. Либо умело создавал данный образ. Рита все пыталась понять. Говорил он мало, неохотно и лишь тогда, когда к нему обращались. Сам же, дай ему возможность, наверное, и вовсе молчал напропалую. Большинству из тех, кто работал в оранжерее понравилась эта черта характера парня. Меньше слов — больше дела. Но что-то поддевало девушку на любопытство, все-таки она знала о нем чуть больше, чем другие. За открытой дверью подсобного помещения можно было увидеть, как мозаикой расплылись солнечные пятна на полу, сменив ещё недавнюю тень. Становилось душно, влажность росла после полива. — Сколько тебе лет? — Рита сидела на потертом стуле. Последняя бутылка четко встала на верхнюю полку, заполнив пустую ячейку. Сначала Джинхэй подумал, что ему послышалось, но после повторяющегося «эй!», он повел плечами. — Двадцать четыре, — а на языке так и вертится — «не важно». — Выглядишь старше. За спиной у него смешок, который его коробит. Да так что иглами по спине. Умом же понимает — ничего плохого нет в этом. В этом ничему необязывающем рудименте разговора. И он терпит. Терпит, зная, что еще целых полчаса. — Ты всегда такой неразговорчивый? Снова этот вопрос. Мысли оборачиваются кругом, напоминая о том парне. О непонятных сообщениях глубоким вечером. Иногда Джинхэю кажется, словно на нем висит табличка: «Поговори со мной». Будь это так, все оказалось бы куда проще. Парень выкинул бы ее куда подальше. Но, когда пытаешься влиться в общество, пусть даже в его часть, то общество пытается влиться в тебя. Хочешь ты того или нет. Диана Сергеевна говорила об этом. Как закон сообщающихся сосудов. — Да, — простой ответ, когда девушка уже и не ждала его. — Поняла. Ладно. Я отнесу все документы, проверю таймеры. А ты закончишь тут и можешь идти. Ключи выдам тебе в следующий раз. Ты же придёшь? На пару секунд Сюэ задумывается. Зря, конечно. — Да, приду. Сказанным, как будто приговор себе подписал на испытания, эксперименты. Внутри у него все протестующие скукожилось. — Тогда до пятницы. Приходи к восьми утра. Солнце слепит глаз, заливая светом все вокруг, обливая широкие листья невесомым водопадом. Джинхэй замирает в высоком проходе и ловит последние минуты оранжереи, когда он совершенно один. Только он, растения и солнечный свет. В такие мгновения ему удавалось ни о чем не думать, точно так же, как на скейте. Проваливался бы в них без остатка. Вторая вещь о которой слишком часто в мыслях возвращался Джинхэй — сеансы с Дианой Сергеевной. Если раньше он думал и делал что хотел или не хотел вовсе, то теперь он ощутил, как ему с трудом, но выстроили своеобразные рамки, маячки-ограничители. Не молчать, не уходить, не рефлексировать. А говорить, делать шаги вперёд, действовать. Само собой он проебывал большую часть. Потому что странно, потому что противоестественно. Потому что его не учили так вести себя с людьми. Его вообще не учили ничему с людьми. Однако Диана Сергеевна, исходя из уже известного ей, считает, что для обстановки, в которой рос Сюэ, он адаптирован досточно нетипично. Так живут многие люди. Другой вопрос, может ли с ними ужиться кто-либо? Джинхэй точно не знал, хочет ли он чего-то такого, потому что всю свою жизнь он находился словно за стеклом и даже постучать кому-то по ту сторону ему казалось страшным. А потом он привык быть один. Пока не нашёл то письмо. За соседним столиком засмеялись шумные подростки. Парочка вскочила со своих мест, зарядила друг в друга едой и понеслась по полупустому фудкорту торгового центра. Оставшиеся довольно гоготали и снимали на видео. Явно потом все сольют в интернет. Туда вообще всякое дерьмо сливают, по большей части, был убеждён Джинхэй, метнув на шумную компашку беглый взгляд. — Послезавтра будет в инсте постить фотки с новым ебарем, — ржет кучерявый парень, раскинувший под столом ноги. — Не твоё вот и бесишься. — В жопу пошла! Мне поебать на них. Напускная радость сдулась как мыльный пузырь. Он перестал вообще разговаривать с друзьями и уткнулся в свой телефон. Никто не обратил внимания, веселье продолжалось, но в более тихом формате. А когда вернулись те двое, компашка дружно свалила в закат. Посмотрев им в спины, Джинхей покачал головой. Нихера он не понял. Будильник звякнул в пять вечера. В это время, на мосту у четырех каналов ещё не слишком оживленно и есть возможность подумать. Этим Сюэ и занимался, оседлав ограждение моста и свесив одну ногу. По-хорошему, он уже должен вовсю проверять адреса, рассекая район петроградки, но. Но проблема с подвеской колёс никуда не делась. Ногами много не нашагаешь, а мест куда он смог доверить свой скейт на починку не нашлось. Точнее сказать, по городу их уйма. Он всего лишь отмел их все. Потому что никому не доверит свой скейт. — Погнали на Севку, — с шумом на гремящих досках пронеслись мимо него пара дредастых парня и маленькая девчушка следом. — Ну, Лень… — прогундела та еле догоняя, и все трое уже спустя пару мгновений исчезли в переулке через дорогу. Тень поглотила ребят. В этот момент абсолютно дурная идея возникла у Джинхэя. Сначала он нахмурился. Затем тряхнул головой. Это несерьёзно же. Первый порыв выкинуть телефон — благоразумно был подавлен с секундной задержкой. Едва ли спрятать его в карман джинсов — настолько же хорошая идея. Но попытаться стоило. Преодолев порог самобичевания, Сюэ все же достает мобильный. Законно ли второй раз обращаться с просьбами к этому человеку? Что-то подсказывало, что нет и его просто разрывало. С другой стороны, получалось так, что тот парень теперь в любом случае ему должен. Так это работает? Написанное в чате еще недавно, висело неотвеченным диалогом, взирая на Джинхэя слегка укоризненно. Ну что ж, ладно. «Через час там где паспорт нашел» — быстрым движением пальцев по клавиатуре. Кажется, что ответ должен прийти вот-вот, потому что Саша этот довольно доставучий тип. Но предположение расходится с реальностью. Пять, десять, двадцать минут, — ответа нет. Можно подумать — обиделся. Среднестатистический человек решил бы именно так. Джинхэй к ним явно не относился, потому запихнул телефон в куртку, спрыгнул с ограждения и зашагал по Садовой в сторону Невского. Вот только парень не прошел и ста метров, как в кармане загудело. Входящее на панели быстрого доступа гласило: «Час с момента прочтения или отправки?» После работы Саша обычно соображает запоздало. Мозг ещё докипает, сваренный джобовой атмосферой, тело конвульсивно пытается очухаться от восьмичасового сидения на пятой точке, сознание выходит из режима «аврал» в режим «свобода». И информация, приходящая в данный промежуток усваивалась крайне туго. Савойский устало выполз из плена стеклянной вертушки на входе бизнес центра, блаженно закрыв глаза. Чертовски хотелось разогреть все мышцы, но сначала полежать. Вечность как минимум. Следом за ним выходили, прощались, а его хватало лишь помахать им рукой. И скорее прочь. Подальше. Подальше от этого гиблого места. Собравшись позвонить Мише, Саша, сбегает по крутой лестнице, водит головой по сторонам, вспоминая где припарковался, чтобы не ехать на машине. Но он спотыкается на ступеньке, едва видит сообщение в чате. Даже проморгался, решив что показалось. Ему действительно ответили. Вообще Савойский не планировал ехать в строну Севки. На вечер значилась встреча с Мишей и пара часов на Введенке. Возможно. И, как правило, свои планы он не нарушает, но. Парень импровизирует быстрый ответ, жмет «отправить», все-таки найдя глазами машину. От Лиговки до Васьки расстояние только на свободную прогулку. Странное дело. Саша не задает себе вполне резонный вопрос, что понадобилось этому парню, ровно до момента, пока не тормознул машину на парковке, недалеко от порта. Ручник перешёл в положение блокировки, а Савойского озадачило причиной происходящего. — Бля, я надеюсь это что-то важное, — выползая из салона, — иначе Миша меня живьём сожрёт. Хотя он и так… В спешке он забыл переодеться, оставаясь в белой рубашке, которая парусом вздувалась на спине от ветра с залива. Немного бесило. За прошедшее время Джинхэй успел пожалеть о содеянном. Потом смириться, потом ещё раз пожалел. Снова проверил подвеску, немного пощелкал доской, но кататься не стал. Он хорошо знает в каком состоянии должен быть его скейт, чтобы чувствовать его. И на данный момент резонанс явно не наблюдалось. Время между тем уже перевалило за границу ожидания, и Сюэ очень недовольно схватил свой скейт с парапета в намерении уйти. Именно тогда он заметил, что в его сторону идёт человек. Ну, вот. Теперь придётся остаться. Джинхей покривил губой, словно не он позвал сюда Сашу в своих довольно корыстных целях, который улыбается так, словно бы его рот к ушам тянет. — Привет. Что за срочность? Свободного времени у меня немного, — не доходя, заявляет Савойский. Вокруг снуют редкие люди, проносятся взбалмошные любители на роликах, из ангара привычно долетают звуки раскаток, да живые голоса. Севка живёт обычной жизнью, обволакивает вечерней морской свежестью порта. Тем временем за спиной Саши парень никого не замечает, но напряжения это не скрадывает. Одна рука сжимается в кармане, другая смыкается на перилах ограждения. Дурацкая ситуация. Идиотская идея. — Нет, слушай, если так ты собрался молчать, то я пошел. Савойский негодует и хочет закричать «какого хрена?!», но его прерывают: — Ты хотел посмотреть. — Что? — не врубаясь. — Доску. Ты просил посмотреть. Секундная заминка. Он хмурится, приоткрыв рот, а после удивленно с ноткой непонимания уточняет: — Посмореть доску значит? Оставив тупой вопрос, по своему мнению, без ответа, Джинхей снимает со стальных перекладин свой скейт и, превзнемогая катастрофических масштабов сопротивление, протягивает его собеседнику. Сложно сразу понять как реагировать на такое вот. И Саша теряется, охренев самую малость. Он не врубился от чего больше, потому что — блядь. Потому что… Его неозученные слова и мысли гаснут сами собой в глотке, еще не родившись в звук, когда глазам так близко получается рассмотреть чужой скейтборд. Когда руки уже ощутили что-то очень знакомое, но и совершенно неизвестное одновременно. Тяжёлая. Тяжелее, чем его доска, причём ощутимо. Увереннее обхватив скейт, Савойский забывает о возмущении, перевернув его колёсами вверх. И то, что ему издалека в прошлый раз у доски раз показалось просто красным цветом, на деле вышло рисунком насыщенного винного цвета со множеством тончайших чёрных полос. Взгляд парня заметался вдоль всей деки, не находя очень важной детали. И как только он собрался спросить про неё, внимание приковывает к подвесам. Брови удивленно изгибаются, а глаза с вопросом смотрят на хозяина скейтборда. — Это прикол? — Это доска, — Джинхэй не выдерживает напускной драматический паузы, складывает руки на груди, буквально вонзаясь взглядом в Савойского. — Бля, серьёзно? — вредно дразнят его в ответ. — Как ты катаешься? Тяжёлый усталый вздох Сюэ сдержать не смог. Снова покалывает в правой глазнице. — Никак. Очевидно, что проблема в этом. Задумчивое постукивание пальцами по ребру деки, Саша выводит в постепенное понимание. — А, погоди, я кажется, догнал, — хохотнул со здоровой долей издевки и офигевания. — Не говори мне, что… — Не буду, — перебив, — мне просто нужны инструменты. Я верну. — Ок. Допустим. Тут, смотри, ребят, кто катает — выше крыши, — широкий жест руки описывает пространство Севкабеля. — Думаю, если не у многих, так у пятерых минимум найдётся пара нужных отвёрток и ключ. — Понял. Идея дерьмо, — чувство будто снова вокруг все оскалилось и теперь зуботочит, желая укусить Джинхэя побольнее. Но только он знает про что это, резким ухватом вцепляется в свою доску, выдергивая ее из рук Савойского. А Сашу точно обухом по голове бьёт от этого жеста нервного, потому что он совсем забыл с каким человеком имеет дело. И весь пыл куда-то сник вдруг, растекся к ногам, оставив неприятный осадок. За спиной в темной футболке смотрит, как она удаляется. Противно скрежечет на душе от этого. Цокает про себя, матерясь и догоняет быстрым шагом, даже опережая. Обернувшись через плечо на секунду, бросает максимально обнадеживающе: — В машине все лежит. Пойдём, если не передумал. Пропустив шаг, Сюэ настороженно замедляется, прослеживая путь Савойского. А парень, явно ощутив бьющую в лопатки волну недоверия, рукой показывает иди за ним. Проблемы с головой? Самовыражением? Да ладно. От них, видимо, никто не застрахован. Нужда заставляет Джинхэя идти следом за Сашей. Порадуется же за него Диана Сергеевна. Ох, порадуется. Вообще июнь в Питере задался, однозначно. С самых первых чисел погода творила нечто нереальное, держала температуру не ниже двадцати шести и почти не досаждала дождями. Иногда даже казалось, будто северную столицу поглотил южный климат. Говорят же про глобальное потепление, вот и приехали, наверное. Хотя про зиму бы Саша так не сказал. Прошедшая морозила будь здоров, да так, что он слег с ангиной больше, чем на две недели после февральских соревнований. И это при условии, что он вообще не болел уже больше семи лет к ряду. А в тот раз подкачал. Точнее подкачали Миша, бар, полезный абсент и холодные «колодцы» на Чернышевской. От воспоминаний, Савойского аж передернуло. Он пнул прочь от себя подлетевший стакан из макдака, повернув голову вправо. — Можно спросить? Справа молчали. Только позвякивало от активных манипуляций с ключом. Слева раззадоренные серые шпицы надрывали глотки, наворачивая круги у занятых разговором владельцев. Снова вздох рвется сквозь зубы, но слетает, съеденный. — Допустим. Ответ Джинхэй старался не думать. Просто выждал паузу, досчитал до десяти, как ему советовала психолог и ответил, постаравшись не вдаваться в детали. Оживление Саши не заставило долго себя ждать. Однако вопросов оказалось гораздо больше, чем он рассчитывал. — Ты спрашивал тогда сколько я на доске. А как давно катаешься ты? — он ощущал нагретую солнцем дверь своей машины и чему-то улыбался. Никто никогда не спрашивал Сюэ об этом. Сестра помнила это всю свою сознательную жизнь, Юн Бэю было плевать. Секундный маневр, в котором совсем не заметно его задумчивости. Он снимает бушинги с подвески, зачем-то считая годы своей жизни на скейте. — С одиннадцати. Амортизация уже ни к черту. Менять пора. Уже надежды на то, что подшипники не подвели — не осталось. Джинхэй понимающие сжимает зубы, рассматривая получившуюся картину. — Забавно. Оказывается в одно время начинали. А те, кто учил тебя были, наверное, крутыми ребятами, — Савойский заглянул к нему за плечо на расстоянии, продолжая подпирать бок машины. — Хрень, — выдохнул себе тихо под нос, но Саша услышал, подойдя совсем близко. Его ничего, в принципе, не останавливало. И вёл себя Савойский с этим парнем, как с любым другим человеком. Такая уж была его природа. Как говорила мама — чересчур общительный мальчик. Может даже стену разговорить. И судя по всему, эта стена нашлась. — Что? — присев напротив, Саша оценил ситуацию. А его собеседник залип, молча уставившись на свою доску. — Могу помочь? Прозвучало чуть вопросительно и Савойский ухмыляется сам себе, потому что Диана говорила, что так устроены сценарии людей. Сейчас вот очень наглядно выходит уже в третий раз. Джинхэй взглядом исподлобья метит точно парню промеж глаз, считая это довольно красноречивым жестом. Злит. Несильно, но злит, а ещё чешется ляпнуть едкое эдакое в ответ. Джинхэю не нравится вся эта ситуация. — Да воу-воу! Полегче! — подавшись назад. — Не надо на меня так смотреть. У меня знакомая просто заказывает много запчастей из США, выбор большой. Недёшево правда, но скидку сделает. Могу словечко замолвить. — 你有多烦人. Фраза слетела с языка нечаянно, но Сюэ особого значения этому не придал. Опять складывалось таким образом, что Саша мог решить возникшую у него проблему. Быстрее и, вероятнее всего, качественнее, чем пытайся он самостоятельно искать достойные детали в незнакомом городе. Ну, как незнакомым? Уже не совсем. Только разницы все равно никакой. — Дай угадаю, ты меня сейчас послал? — Не угадал. — Пиздишь небось, — криво усмехаясь, Савойский выпрямляется и сверяется со временем. — Короче. Времени у меня больше нет, меня ждут. Инструменты забирай, потом отдашь. Если все же нужны качественные детали, то напишешь. Кинув Джинхэю чёрный тряпичный чехол, Савойский в последний раз взглянул на него. Парень поймал не глядя. Кто бы сомневался, с ловкостью у того явно проблем не водилось. Сюэ просто смотрел на него в ответ этим одним своим глазом и так колко, и так метко, что Саша решил будто на лице невидимая мишень, в которую летят дротики с китайскими иероглифами. Прощаться не было смысла. Они не друзья, да и знакомые — с натяжкой. Потому парень запрыгнул в свой автомобиль, вывернул с парковки и укатил вдоль по Кожевенной. Миша названивал в очередной раз. В воскресенье позвонил Степа. Савойский активно рассекал по периметру Введенки, когда его оклинул отдыхавший Климов, помахав смартфоном. Саша съехал с рампы, выщелкнул флиптрик на 180 и подкатил к другу. — О, нифига себе, кто объявился! — обалдело. — Да. Привет, у тебя что, деньги кончились? Ага, смешно. Сто лет тебя не видели уже. На введенке, да. Смакуя холодный хот-дог, Миша катал доску одной ногой взад-вперед и наблюдал за другом. И в какой-то момент тот перестал улыбаться, досадно скуксив лицо. — Нет. Ты знаешь, ты же помнишь почему. Я не пойду на Бетанкура. Комаров, нет. Да хоть сам… — вздох, Саша мечет вниз на Климова заебавшийся взгляд и возводит глаза к небу. — Хочешь, тащи свой зад сюда. Миша, кстати, как обещал выучил хаслам, правда мест живых на ногах не осталось вовсе. И нагибается, смеётся, уворачиваясь от злобного замаха Миши вместе со смятой бумажкой в пятнах горчицы. — Вы блин пидоры, только и делаете, что спорите на мои умения каждый раз! Вот пришёл Комаров, а Миша отдувайся. Извините, что я не настолько гениален! Бывало действительно Климов злился на Сашу или кого-то из близкого круга, но всегда видно очень, когда это лишь показуха. Как сейчас. Фыркнул вот, щёлкнул скейт и повернул кепку козырьком назад. — Шима, такой лапушка, когда злишься, — подначил друг, сбросив звонок, — Соня говорит обычно «ути-пуси». — Савойский, ты кусок говна, а не друг! Иди нахрен! — Я запомнил, не повторяй, — ему ещё смешнее оттого, что Климов ведётся каждый божий раз. На площадке засвистели, посыпались аплодисменты, рассыпаясь по залитой светом площадке. Видимо очередной везунчик отточил новый трюк. Бегают, снимают его с разных сторон, а потом видосы «обучающие» заливают на ютуб. Нет, Саша не ханжа. Он просто напросто не занимался такой фигнёй вовсе, не смотря на все свои умения. Хотя после того, как покатался Джинхэй, Савойский начал сомневаться в себе самую малость. Прямо таки тот подточил основание уверенности, заставив задуматься. И пока эта мысль все сильнее зудела внутри него, в Питере вечерело. Стали низко летать стрижи, планируя в воздухе с тонким мелодичным писком. Тем не менее все еще было основательно тепло и кругом витал заряд одухотворенности. Подул ветер, повеяв сладостью петуний. Саша присел на землю, открыл на телефоне переписку, слегка обрадовавшись неожиданному сообщению от Алины. Возможно вечер обещал быть ещё более интересным.