Made in China

Доверие. Доверие ли? Или слепая предрасположенность к неясному феномену, в результате которого формируется людская блажь, наивность, жестокость, а так же дружба, любовь, и, как ни странно, уверенность. Почему одни люди доверяют другим, а те, другие, не доверяют третьим? Почему эта непонятная, не имеющая под собой аргументированного и конкретного обоснования цепочка заводит Джинхэя в непреодолимый тупик? И почему, наблюдая за героями, события которых так нелепо разворачиваются в рамках просматриваемого фильма, он зациклился на одной этой мысли? И недоверчиво хмурится, потому что не понимает, что стоит за их доверием. Стоп-кадр. Мельтешение картинок и сюжета застывает смазанным кадром. Джинхэй делает в уме пометку, задать об этом вопрос Диане Сергеевне, но вдруг в памяти всплывает интересный факт. Ведь еще пару дней назад он сам совершил нечто подобное. Не в прямом смысле, конечно же. Однако, осознание того, что он пустил, буквально позволил незнакомому человеку получить доступ к его личному делу, сейчас вызвал лишь один вопрос: зачем Джинхэй позволил этому случиться? То самое пресловутое доверие? Откуда бы ему взяться? Если подумать, он не вспомнил бы ни одного примера о доверии из его не очень разнообразной жизни. Круг людей, с которыми парень имел возможность общаться, состоял всегда не более, чем из четырех человек. Но Юн Бэя можно вычеркивать сразу, а горничная никогда не говорила больше десяти слов в день. Джинхэй как-то посчитал, а убедившись, перестал обращать на это внимание вовсе. Оставалась Минчжу и экономка. Только вот и сестра до определенного возраста не могла составить ему близкую компанию. А экономка хоть и хорошо делала свою работу, но все же — то была исключительно работа. Его доверие началось и закончилось на матери. Больше пятнадцати лет назад он забыл про доверие. Из-за двери громыхнуло жестяным. Послышался звон, да приглушенные ворчливые стенания на нерадивую посуду. Кажется, старуха снова забыла, что сама переставила всю посуду в другой шкаф. И теперь раздражающе​ громко перебирала не то миски, не то алюминиевые крышки. Джинхэй постарался абстрагироваться и взглянул на бегунок проигрывателя с фильмом на паузе. Еще тридцать минут подобия пытки. Фильм ему не понравился вовсе. О чем он припомнит Диане на следующем сеансе. Несомненно. Парень закрыл приложение, упал головой на подушку и перевернулся на спину. Затекшие в боку мышцы отдались лёгкой песковатостью, и он потянулся. После двадцати адресов, вновь не принесших ответа на его поиски и, даже не приблизившись к искомому, Джинхэй почувствовал неприятное. Беспомощность, застой. Словно он связан по рукам и ногам, но при том, оставаясь совершенно свободным. Почти как раньше, и в то же время совсем иначе. Необходимо что-то предпринять. Даже, если придется переступить через себя. Через пару секунд раздумий и внутренней борьбы вместе с поиском причин, он неуверенно снимает блокировку с телефона. Вспыхивает подсветка. Его пальцы жестами находят значок приложения, совсем недавно появившегося у него. Когда Джинхэй открывает чат, то вновь автоматически прочитывает последние сообщения. И пока все написанное в нем было лишь монологом со стороны собеседника. По ощущениям, преодолевать блоки вне живого общения оказалось чуть проще. Возможно потому, что буквы и есть буквы. Они беззвучны, у них нет глаз и ушей. Буквам можно придать безличность. «Есть ли информация по адресу?» Значок собеседника спустя пару мгновений меняется на «в сети», а еще через минуту, он уже что-то печатает в ответ. «Однако. Удивлен. Оказывается ты умеешь писать)» В ответ Джинхэй лишь с непониманием изгибает бровь, но ничего не пишет. Кажется, это была плохая идея. «Ладно, ясно. По поводу адреса, я сейчас уточню как обстоят дела. Все передал вчера, пока не ответили» Прочитав написанное, парень только глубоко вздыхает и убирает телефон. Мышцы тела ноют, ломает и деревенеют. Поворачиваясь на бок, Джинхэй понимает, что ему просто жизненно необходимо выйти и покататься. Да так, чтобы до кислоты в жилах. Чтобы сил никаких, а потом до утра беспробудно, без снов лицом в подушку. Чтобы выжечь все мысли. Выскрести до самых костей и перестать что-либо выдумывать. Чего у него никогда не было. Не то что у этого Саши. «Дело такое. Есть информация, важная, думаю. Но могу сказать только лично. Если интересно, то через час на Севке. Ты же помнишь где это?» Сообщение поселяет в Джинхэя смуту и легкое раздражение. Перечитывая его уже в третий раз, парень не может понять, почему нельзя просто написать ответ на вопрос. Внутри, на подкорке, шевелится смутное понимание нестыковки. Но пальцы уже подрагивают, чтобы написать. Он же хотел пойти покататься? Хотел. Один. И эта невнятная компания, особенно после утреннего инцидента, реакция на который у Джинхэя вышла неоднозначной, совершенно не вписывалась в его планы. «Пиши здесь» — набирает Сюэ и случайно жмет клавишу «отправить». Сообщение тут же доходит до собеседника, что становится понятным по синим галочкам в углу. «Кто-то сегодня разговорчивей, чем в прошлый раз, но нет. Только лично. В общем, выбирай. Место я тебе обозначил. Буду там, в любом случае» Очередное треньканье заставляет Сюэ поставить оповещения на режим без звука. Он прочитывает входяшее и видит, что контакт уже находится оффлайн. Знакомое чувство сопротивления в очередной раз начинает бурлить глубоко в недрах сознания, и еще пока маленькая волна смятения явно не собирается сбавлять темпа в своем росте. Сжатые губы, стиснутые в кулаки руки, с усилием приложенные к лицу. Джинхэй хочет сдержать рвущийся наружу порыв, который он даже не может толком индефицировать. Оттолкнувшись от матраса, парень вскакивает на ноги, приглаживает помятую футболку и зажмуривает глаз. Так он стоит около пяти минут, выравнивая дыхание, представляя перед собой единственный образ, успокаивающий его в любой ситуации. Светлый, легкий, струящийся. Мама. Она улыбается. Полупрозрачно, только коснись рукой и растает. Каждая черта как дымная вуаль: движется, перетекает, сгущается, расходится, переливается мутным перламутром, теряя четкость, но не общий лик. Джинхэй хотел бы улыбнуться, но губы забыли каково это. Все сковано годами бессмысленности, изоляции и микроскопического саморазрушения. Внезапно пришедший образ вспыхивает ярким галлюциногенным светом, пропадая в черную, густую темень. И он, еще не пришедший в себя, с отголосками боли на лице, различает левым глазом новое сообщение на светящемся планетарным светом телефоне. «Миши не будет. Никого. Я один» Девяносто пять процентов из ста Саша поставил на то, что Джинхэй не придет. Рассекая на скейте по​ пустому вечернему асфальту, он подпрыгивал, вертел незамысловатые трюки и думал. Думал над тем, что он узнал сегодня утром. За тот час, что он провел в собственной машине, читая научные статьи по психологии, докторские работы, различные исследования и многое другое, Савойский ощутил тревогу, какое-то опасение. Понимание, что он ввязался в нечто сомнительное. Даже не сами действия, на которые он рассчитывал, а человек. Человек, с которым он связался, из-за своей альтруистичности и спортивного интереса, оказался не просто социапатического типа, а с глубокими психологическими проблемами, явно не сделавшие его добрым и дружелюбным. И самое странное, мыслей о том, чтобы забыть про свое обещание, прекратив всяческие контакты, у него не возникало. Опасение вызывало другое. Ему почему-то стало еще интереснее. Все-таки, наверное, права тетя. У него единственного в семье есть эта нездоровая тяга к психологии.​ Желание докопаться до истины, вскрыть суть, разобрать все по своим местам и увидеть, понять целиком и полностью. Коснуться того, с чем он не имел никогда дела. Противоречивым, неоднозначным, закрытым в то же время уязвимым, но талантливым. Нда, Диана точно бы сказала, что ее племянник учился не на ту профессию. Да он бы и не спорил, если бы услышал от нее такие слова. Щелкнув носом доски, Савойский сделал кик-флип, словив ее в руку. Подул слегка прохладный ветер, предвещая на завтрашний день нелучшую погоду. Да и тучи темно-серой пеленой стали медленно наползать с запада, меняя июньское небо. Саша застегнул ветровку почти под горло, глянул на часы. Прошло больше часа. Все это время на площадке не появилось ни души. Усмехается. Не радостно. Просто​ именно этого ожидал с большей вероятностью. Это тебе не лучший друг и не долгожданное свидание, на которые либо приходят, либо шлют нахрен. Это что вообще? От залива он отвернулся, приглаживая выбившиеся из хвостика волосы, щекочущие лицо и замер, не ожидая того, что увидел. Джинхэй стоял метрах в трех от него. В черном и молча. «Так можно и заикаться начать», — между тем пронеслась мысль в голове Савойского. По привычке, махнув рукой, Саша подошел ближе. От пришедшего веяло не то недовольством, не то раздражением. Либо образ слишком хорошо говорил сам за себя. — Еще пять минут и я бы ушел.​ А вообще я удивлен, что ты все же здесь. Я ставил на то, что ты проигнорируешь. Сюэ бросает взгляд в сторону, а Саша замечает торчащий хвост скейта из-за его спины. — Я и не собирался. Говори то, что хотел сказать. — Дружелюбно, однако, — Савойский не знает почему, но вдруг улыбается, натыкаясь снова на его прямолинейность. Глядя на этого парня Джинхэю кажется, что он сам выглядит сейчас полным идиотом. Но вокруг на самом деле никого нет. Не соврал. И он дает Саше еще шанс. — Информация. Я пришел за ней, — настойчиво повторяет Сюэ. Хмыкнув, Саша сначала смотрит под ноги, потом его взор мечется к дальним зданиям за спиной собеседника. Он медлит, потому что, то, что он скажет, вряд ли приедтся Джинхэю по вкусу. — Окей. В общем, я написал своему другу, скинул фотку. В тот день он не ответил, а сегодня я ему позвонил. Короче, он третий день в отпуске, а отпуск у него на месяц. Так что, в лучшем случае, он вернется к пятнадцатому числу, ​ — и не пряча глаз, Саша смотрел на парня напротив, надеясь распознать реакцию. Сказанное им было правдой. С одной стороны, он слегка расстроился, а с другой — даже обрадовался. Теперь у него в запасе больше времени на то, чтобы увидеть и узнать способности Джинхэя. Нужно лишь найти верный способ его на это развести. Услышанное не то чтобы расстроило или поменяло планы Джинхэя, но определенно задело в нем нечто. И пока он не понимал что. Совсем незаметное ранее, невзрачное, очень маленькое. Необъяснимое. Только это все потом, потом. — Тащиться сюда, ради этого? С этим вопросом Джинхэй отвернулся в намерении уйти, но Савойский окрикнул его. — Вообще-то нет. У меня все еще есть просьба взамен. — Но помощи еще нет. Джинхэй обернулся резко, очень быстро сократив расстояние между ними. Когда внутри него закипала странная злоба, он сам не замечал, как ломал свои собственные и чужие границы личного пространства. — Я словами не бросаюсь, — глядя в ответ. — И друг мой отличный специалист. Юн Бэй отлично натренировал Джинхэя выдерживать любой взгляд. Пятнадцать лет ежедневных дуэлей глазами. Злых, яростных, ненавидящих, мстительных, обманчивых, холодных, безразличных. У парня выработался стойкий иммунитет к любому. Так ему казалось. Саша не отошел ни на шаг, не дрогнул мышцами лица. Лишь чуть более напряжно сжимал руки в карманах ветровки. Отступая на шаг назад, Джинхэя слегка отпустило растущее напряжение. Он не понял почему. Рюкзак его съехал на одно плечо и, вытянув скейт, парень встал на него одной ногой. — Чего ты хочешь? По-любому Диана считала Джинхэя интересным клиентом. Савойский мог поклясться в этом. Такие сдвиги поведения, такие реакции. Ты никогда наверняка не сможешь узнать, что будет следующим. Что он сделает и скажет дальше. От таких люди обычно бегут, дистанцируются, тем самым вырабатывая у тех стойкое недоверие к обществу и общению. Только Сашка дурак с рождения, видимо. Всю жизнь его тянуло дружить с людьми то не того статуса, то не от мира сего. Хороший пример Миша — из неблагополучной многотедной семьи родом из Сыктывкара. Да и у Сони отец с матерью приемные. И не знаешь, лучше такие алкаши или реально нужно было остаться в детдоме. А теперь вот этот. И Савойского будоражит такая искрящая неопределенность Джинхэя. Как русская рулетка. — Научи меня кататься как ты. Как ты вот это просто делаешь. Будто ничего значения не имеет, кроме скейта. Я видел похожее у профи, но все равно — не то. Ощущение, что ты родился на доске. В ответ Джинхэй лишь резко помотал головой, стараясь не слышать ничего. — Нет. Я не стану делать ничего такого. Ты — не я. Вот и все. — Тогда приходи к нам. Осенью будет турнир. Ты же знаешь, наверное. Если не хочешь учить, просто спокойно сможешь кататься в любое время, никто не будет тебя донимать. И будешь говорить где мои ошибки, что нужно исправить. Только и всего. Я не много прошу. — Я похож на идиота? С чего ты решил, что я хочу находиться рядом с вами? — Ты и не хочешь, это ясно как день. Просто приходи. Можешь кататься отдельно, а хочешь вообще сиди и смотри, но мне нужна обратная связь. Матрица сбита. Нарушен алгоритм. Вокруг звенит и трещит по швам каждая микро и макроцаранина мира Джинхэя. В попытке унять внезапный мозговой штурм, он прикрывает глаза рукой в перчатке без пальцев. — Послушай, Джинхэй, — осторожно продолжил Савойский, включая все возможное свое обаяние, которое всегда действовало безотказно, — у меня в мыслях нет идей насолить тебе, подставить, сделать дураком или что-то в этом роде. Знаешь, я не подхожу к каждому первому или второму, выпрашивая научить меня тому, в чем я сам довольно хорошо разбираюсь. У меня есть чувство гордости и собственного достоинства, чтобы вообще просить хоть что-то. Но ты. В тебе талант и мне не стыдно это признавать и говорить. Я никогда не сталкивался с такими людьми в триале. И черта с два я откажусь от этой идеи, когда мне вот сейчас представляется такая возможность. Все это время Сюэ стоял к нему боком, отвернув лицо в сторону. Стоял и по какой-то неведомой причине слушал весь этот словесный поток. Непонятный, сентиментальный, непридуманный. А еще искренний. Джинхэй не знал, как понял это, но факт был очевиден. В нем словно мигнул маленький зеленый светофор — вперед, движение. Невозможное. Оно произошло и не спросило у Джинхэя разрешения. Оставались только последствия, в которых парень просто начинал тонуть. Тонуть, не умея плавать. И вдруг он вспомнил тот день, когда впервые захотел встать на скейтборд. Так давно, будто не с ним вовсе. — Со скольки ты катаешься? — не оборачиваясь внезапно спрашивает Сюэ, сам того не ожидая. Савойский сначала слегка растерялся, будучи не готовый к вопросу, но довольно скоро опомнился. — С двенадцати или одиннадцати. Это имеет значение? — Никакого. Джинхэя пронзило смутно знакомое чувство. И паника, пришедшая вместе с ним, возрастающая с каждой минутой, не могла позволить ему продолжать стоять здесь. Не сложно было предугадать, что последует дальше. Именно поэтому, Саша молча наблюдал удаляющуюся фигуру на скейте из пространства Севкабеля. Простояв недвижимо еще с несколько минут, он закатил глаза с огромным желанием заорать. Что, собственно, и сделал. От крика с гремящим шорохом вспорхнули, задремавшие под крышами и на карнизах голуби. Заугукали, захлопавши крыльями, да растворились в сумерках. На территории сразу зашевелились незримые охранники, ночные дежурные, да и всякие, кому не лень. Зазвучали голоса и​ сонный топот ног. Пора было сваливать. И, не покатавшись, как планировалось, Савойский шустро укатил на скейте в сторону дома. А улицы все вязли в летней тишине. Где-то далеко взрывали петарды. Колеса доски, как жернова хрустели песоком битого стекла. А у Саши в голове едкое негодование шипело подобием пены от теплого спрайта.

****

Утро, как подтаявшее мороженное со вкусом пудровой матти. Терпкое, плотное, но еще тягучее. Утро такое почти всегда. С зеленым цветом на белом блюдце, с кислинкой, остающейся на кромке языка. И Джинхэю нравился этот момент. Нравился, потому что помнил его с детства. Ему было пять, пахло цветущими камелиями, весна закрадывалась солнцем в окна, а у него на языке таяло горьковатое зеленое мороженое со вкусом зеленого чая. Приоткрыв глаза, Джинхэй нехотя вдыхает настоящее. Сглатывает в сухое горло и совершенно потерянно смотрит на опустевшую банку из-под чая. Размеренное утро со скрипом переплавляется в досадное недоразумение, а белое солнце прячется за стылыми питерскими тучами. Любить дождь — прикольно. При условии, что ты сидишь дома сухой и согретый. А не тогда, когда нужно выходить наружу в поисках необходимых вещей. Звук закупоренной жестяной банки отрезвляет парня, и он отставляет ее в сторону, вместе с приготовленной кружкой для чая. И пока Валенина Николаевна не успела выплыть из своих сакральных покоев, Джинхэй спешно натягивая кроссовки, хватает вещи, с максимальной скоростью покидая трехкомнатную сталинскую квартиру. — Вы в очереди стоите? Парня слегка дернуло от громкого недовольного тона слева от себя. И не взглянув на его обладтельницу, он просто молча посторонился. Цокнув и нарочно сделав вид, будто еле протиснулась, женщина пихнула Джинхэя сумкой в бок, устроившись в хвосте куцой очереди магазина. Он еще слышал ее недовольное ворчание, пока пытался найти что-то близко похожее на зеленый чай. Но его ждало разочарование, когда парень осознал беспросветность ситуации. В подобном магазине не найти то, к чему привык и даже похожее. Потому кажется, что в этом городе и в этой стране все будет гораздо сложнее, чем в Шень Чжене. Джинхэй же совсем не привык к изменениям. Неожиданности и странности неприятно и основательно всегда подбивали его восприятие, но тем сильнее становилось желание их преодолеть. Это и являлось причиной, по которой жил еще его запал и увернность. Он неприменно получит то, зачем сюда приехал. Даже если придется пить исключительно кофе.