Пороги

Бенджамину было скучно. То, что он считал скукой последние три дня – так, мелкие плевки по сравнению со скукой сегодняшней. Ему надоели всё. Особенно медсёстры, постоянно прибегающие с натянутыми улыбочками и раздражением в глазах. Как будто он не слышал из коридора спор на тему следующего мученика. В их случае – мученицы. Они возятся с ним только из-за тех денег, что за него отвалили неизвестные. Ну, частично. Во всяком случае, пока. Сосед оказался невесёлым мужчиной лет сорока. Ему сделали какую-то не особо сложную и опасную операцию, и он быстро пришёл в себя. Только реабилитировался. Весь день полусидел на кровати и, странно морща лоб, ковырялся в ноуте. У Бена возникала такая мысль, будто у него другого счастья в жизни нет. Хотя к нему два раза приходил молоденький паренёк. Бета был или сыном этого бизнесмена, или любовником. Бенджамин не мог точно сказать. Хотя, по сути, ему было плевать на обоих. Просто интересно было наблюдать. Первый час. Потом однообразные действия набили оскомину. Бенджамин хотел, наконец, домой. К своим книгам, к своему старенькому компьютеру. Не ноуту, а именно компьютеру, которые сейчас потихоньку вытесняют более «подвижные» технические инновации. Или к книгам. Не сказать, что у него их целая коллекция. Но несколько полок, забитых любимыми томиками, точно были в распоряжении. И то, что сам Бенджамин по натуре своей был больше домоседом, играло свою роль. Его шутки над медсёстрами постепенно переходили в полные цинизма замечания, а потом и в откровенные упрёки. Потому что ему всё это уже надоело. Когда спустя час его бессмысленных метаний по подушке открылась дверь палаты, и в неё проскользнула девушка, он воспрял духом, узнавая в ней ту самую «мать Терезу». Она была одна. Это немного омрачило. Но она пришла. И это не могло не радовать. На вид ей было лет двадцать. Альфа. Её запах сразу наполнил палату. Волевое лицо, впрочем, не теряющее мягкости. И широкая улыбка, растягивающая щёки так, что показываются ямочки, как-то неуловимо меняющие её в целом. – Бенджамин! – воскликнула особа, по-свойски заваливаясь к нему на койку чуть ли не с ногами. – Ты как тут вообще? Бледнющий – страсть! Тебя тут, по-видимому, не лечат, а калечат, – насупилась Эшли, мгновенно приходя к каким-то своим выводам. – Да… это у меня цвет кожи такой. Я не бледный, – только и смог выдавить из себя Бен, сбитый с толка её напором. С соседней койки раздался довольно громкий недовольный вздох, и мужчина, демонстративно закатив глаза, погрузился в работу. Как бы намекая, что ему мешают такие громкие разговоры. Эшли скривилась и показала язык недовольному, когда он отвернулся. – Бен, ты можешь вставать уже? – нарочито громко спросила девушка, косясь на мужчину. Этот тип её сразу начал раздражать, как только бросил оценивающий взгляд на неё в проходе, а потом, почувствовав запах, отвернулся. Он явно был разочарован тем, что Эшли не омега и даже не бета. «А вот хрен тебе, недоферомон ходячий», – про себя позлорадствовала девушка, возвращаясь к Бенджамину. – Ну, как сказать. Болит ещё, но так, терпимо. Давай, наверное, и правда выйдем. – Если болит, то нет. – Да ладно, нормально. Честно, – Бен чуть натянуто улыбнулся. Его всегда донимала чрезмерная опека. – Сидеть, сказала! – резко обернулась к нему девушка и прищурила глаза. – Ненужные повреждения ещё никому не приносили пользы, – уже намного мягче произнесла Эшли. Бена давила эта атмосфера. Будто здесь, рядом с ним, было что-то очень тяжёлое и сильное. Так оно и было, считай, и роль этого «что-то» играла сама Эшли. С её упрямым и волевым характером впору в самый раз было работать надзирателем. Но в то же время она была слишком уж доброй и сочувствующей девушкой. Просто не надо доводить, как говорится. – Эшли… – несмело замялся омега. Ему было неловко её спрашивать про деньги, которые пошли на его лечение. Эшли была бы вполне права, если бы попросила его отдать эту сумму. Но она молчала. Ну, как молчала. Она-то говорила. Просто не затрагивала этой темы. Совсем. У Бенджамина сложилось такое впечатление, будто она пришла просто навестить его. Как друга в больнице. Или своего омегу. «Наверное, поэтому сосед так недоброжелательно на нас пялился. Эшли красивая же», – пронеслось в голове у Бена, пока он пытался подобрать слова. – Я хотел тебя спросить… кое о чём, – наконец выдавил из себя Бен. Но облегчённо вздыхать было ещё рано. – Не грузись из-за денег, – улыбнулась Эшли. – Они не принадлежали ни мне, ни кому-то из нашей компании. – Ты мысли читаешь, что ли? – Нет. Просто знаешь, у людей с повышенным уровнем честности всегда чешется в одном месте насчёт чужих вещей, оказавшихся у них. Особенно если это деньги. Доказано опытом, – засмеялась девушка. – А по тебе сразу видно, что ты – один из представителей этого вымирающего вида. – Подожди. Но тогда… Откуда они? – всё не унимался омега, совсем запутавшийся среди своих предположений. Одно было нелепее другого. – Это благотворительность, детка! – усмехнулась Эшли. – Считай, за тебя заплатил какой-нибудь ходячий мешок с деньгами, которому срочно надо было показать публике свою самую хорошую сторону. Чаще всего это происходит именно так. – Ты состоишь в благотворительном фонде? – ошарашенно переспросил Бен. Эта девушка просто сшибала его с ног. И только стоило подняться, вернуть голосу уверенность и твёрдость, как она, водящиеся за ним. Будь это долг случайному сокурснику за какую-то мелкую помощь в учёбе, угостившему его обедом, или диск с песнями любимой группы, когда-то данный послушать другом ещё из родного города. Бен всегда всё возвращал. И даже если сокурсник рьяно уверял его, что сам обед и был платой, омега всё равно всовывал ему деньги. До последнего цента. Но не сказать, что он совсем уж сдвинут на педантичности. Слишком любит порядок? А вы покажите человека, который будет с удовольствием купаться в пыли и плесени, наросшей на грязных тарелках. Ненавидит непонятые темы и по полночи сидит разбирается, пока до него не дойдёт? Обычное упорство. Всем его «ненормальностям» существуют причины, всё вполне объясняющие. Но да, свои сдвиги у него есть. Это же нормально. – Не скажу, – сухо ответила Эшли, складывая руки на груди и отворачиваясь к окну. – Но я не могу так… – уже в который раз растерялся омега. – Если я должен, то мне надо вернуть это. Скажи, а то я спать спокойно не смогу. – Даже не надейся выбить из меня сумму своими причитаниями. Если сказала, что этих цифр ты не узнаешь, то ты их и не узнаешь. Бен уже набрал воздуха, чтобы начать возражать и пытаться переубедить упёртую альфу, но она перебила его порывы: – Если уж тебе настолько неймётся, то ты можешь всё искупить, угостив всех нас обедом. – А по-другому? – не унимался Бен, всё ещё надеясь узнать цену его пребывания в этой клинике. – Я бы взяла натурой, – шуточно-оценивающе окинула его взглядом Эшли, – но, боюсь, что ты этого не потянешь. Бенджамин вздохнул, ничего не отвечая. Должник – это ужасное клеймо, и, видимо, ему от него не отмыться теперь. Уж очень упёртая альфа. – Слушай, тебе тут не скучно? – живо перевела тему девушка, видя совсем уж удручённый взгляд Бена. – Честно сказать? – Ну, по возможности. – На носке бы повесился, будь здесь хоть что-то, к чему его можно было бы привязать, – криво усмехнулся омега. – Я могу тебе купить какой-нибудь журнал или книгу… Хотя зачем покупать, у меня же как раз есть с собой! – просияла Эшли, подняв палец вверх. Бен только молчал, боясь, что лишнее слово, сказанное им, приведёт к чему-нибудь похуже, чем какая-то книга, которой его хотят наградить теперь. Недолго покопавшись в сумке, девушка вытащил на свет толстенький томик в чёрном переплёте и с интересной иллюстрацией на обложке. – Ты не смотри на название и не делай никаких скоропалительных выводов. Ну, просто если ты очень уж психически неустойчивый мальчик и всё такое, то твоим тараканом название может показаться что-то говорящим. Но я честно брала её почитать, пока буду ждать друзей. Ну, потому что я всегда прихожу чуть раньше, а они вечно опаздывают. На пару, веришь? Это навевает на меня мысли соответственного содержания, но я, зная, что один тайно сохнет по нашему общему знакомому, просто молчу и даже не подкалываю их, – девушка заливисто рассмеялась. А Бен где-то на втором предложении перестал прислушиваться в её скороговорки и повертел в руках книгу. «Мрачный жнец». Ну да, если бы он был совсем двинутым на намёках, то можно было бы подумать что угодно. Омега улыбнулся своим мыслям – О, уже четыре, представляешь? – Эшли снова перескочила с одной темы на другую. – Время посещений заканчивается, так что я пошла. Не скучай здесь, а я ещё завтра зайду. Может, кого из этих двоих вытянуть смогу, а то они сегодня заняты были. Их обоих послали по каким-то супер важным делам. Ох, ладно, это я уже тебе голову забиваю. Выздоравливай здесь. Махая рукой и улыбаясь, девушка покинула палату, негромко хлопнув дверью. С соседней койки послышался громкий вздох, а потом снова щёлканье кнопочек клавиатуры. Бенджамин не удержался и, убедившись, что его никто не видит, показал соседу язык. Настроение поползло вверх. Ровно в пять вечера в клинике проходит запланированный осмотр дежурным врачом. Каждый день ровно в пять вечера Бенджамин видит до противного весёлое лицо своего самого лучшего, прекрасного, дружелюбного и общительного лечащего врача. Ровно в пять вечера каждый день Бенджамин дополнительно жалеет, что его лечащим врачом является именно Самюэль Олдридж, тот человек, от которого текут все более-менее молоденькие омеги этой клиники. Сэм прекрасно видит, как его пациента уже достала эта манера вечно шутить и пытаться расшевелить самых недвижимых пациентов, но всё равно доводит его до звёздочек в глазах своими шуточками. Самюэль Олдридж действует на Бенджамина Гибсона, как красная тряпка на быка. Но сегодня всё совершенно не так. Сегодня Бен в таком прекрасном настроении, которого не было у него уже давно. Сперва напряги с учёбой, потом эта убивающая всё вокруг себя, словно повальная болезнь, скука. Всё это не несёт в себе заряд энергии и тонуса, что так нужны хорошему настроению и поправке в целом. Но сегодня! О, да, сегодня у Бена просто прекрасное настроение. Ну, как сегодня. С утра всё было ужасно, как и всегда. И повешение на носке на спинке кровати действительно казалось омеге выходом, поэтому он развлекал себя просчётами, сколько тогда носков понадобится и какой шум сможет отвлечь его соседа настолько, чтобы он не только недовольно посмотрел в его сторону, но ещё и увидел. Но сегодня! Ровно два часа назад к нему приходила прекрасная посетительница, принесшая в себе, наверное, электрошокер, через который ему передался такой заряд энергией. Будто ток через всё тело прошёлся. Только это был не ток, а бодрость! И боль даже отступила на второй план. А на первый вышла резко открывающаяся дверь палаты, вечно улыбающееся лицо врача и постоянно увивающиеся за главным красавчиком этой клиники медсестрички, которые сменялись рядом с ним периодичностью где-то в час. Тогда как перед Самюэлем предстала совершенно необычная широкая улыбка его вечно самого недовольного пациента. – Как самочувствие, больные? – бодро воскликнул врач, пытаясь не отвлекаться на размышления по поводу той девушки, принесшей в себе эту улыбку, которую здесь ещё никто не видел. – Вы не поверите, мистер Олдридж, но просто прекрасное, – не сдержался Бен от ответа наигранным радостным тоном. Ну что поделать, это выражение лица Самюэля вызывало у него только одно желание – скривиться, как от дольки лимона, съеденной без крупинки сахара. – А я вам и не верю, мистер Гибсон, потому что ваши ушибы и раны будут заживать ещё не одну неделю, – таким же тоном ответил эму врач, подходя сперва к ещё одному вечно чем-то недовольному пациенту. Бенджамин насупился и уткнулся в книгу, страницы которой пролетали перед ним одна за другой. Он даже не заметил, как врач закончил с осмотром его соседа и перешёл к нему. – А вам не вредно ли читать, мистер Гибсон? – начал Самюэль, решив перенять манеру общения самого Бена. – Не помню, чтобы вы ставили мне диагноз, хоть как-то с этим связанный, – омега поднял голову и внимательно посмотрел на мужчину. – Но если всё же решите поставить, то вам придётся сегодня задержаться на работе. Самюэль скрипнул зубами и ещё шире улыбнулся. Он не учёл, что если человек – язвительная скотина, то понизить его уровень сарказма внезапно повысившееся настроение не сможет. Бен оставался собой даже сейчас. И почему его вечно тянет к таким ненормальным омегам, как этот?