Порочный круг.

Ночью осенний ветер мерно завывал в щелях деревянного поместья, широкие коридоры покрывала нежная тьма и только лунный свет развеивал её влияние. Кристофер вслушивался в беспокойную жизнь спящей постройки, когда услышал долгожданный скрип половиц. Уставшая фигура экономки, не произнося ни слова, открыла дверь в комнату Кристофера, стараясь не нарушить хрупкость тишины. Не смотря на то, что семья Нокс была очень богата, комната Кристофера, хоть и была просторной, не содержала в себе почти никаких вещей. Напротив двери из дерева палисандра, выделялось тусклым свечением окно, до самого потолка, оно было огромным, но, закрытое светлыми шторами, скрывало свою грандиозность. У окна, в самом углу, находился стол из того же палисандра, тёмного, как всё в этом устрашающем поместье. В столе маленьким светлым пятнышком отблёскивал металлический замок, встроенный в узкую полку прямо под столом. В противоположном от стола углу скромно стояла кровать, заправленная с самого утра. -У меня есть кто-что для тебя, - сходу заявила вошедшая женщина. Она привычно аккуратно, не издавая ни звука, закрыла дверь и села на кровать рядом с мальчиком, - ты ведь сегодня вновь остался без ужина? - Женщина развернула буханку хлеба, что была заботливо завёрнута в полотенце. - Спасибо, Элизабет, - мальчик, бегло глянув на буханку, тут же отложил её на стол. От хлеба во мраке комнаты томно растворялся лёгкий пар, и запах свежей выпечки вызвал у Кристофера невероятное чувство голода, но до информации он был голоден сильнее. -Не господский ужин конечно, но нам, работницам, достаётся только такое, - Элизабет слабо улыбнулась, безмолвно извиняясь за такую подачку сыну богатейшего в городе человека. -Я рад, что ты не разделяешь воспитательную политику моего отца, - Кристофер усмехнулся и пожал плечами, - хотя моё поведение в саду действительно не отличалось благородством, - в его глазах читалась такая огромная печаль, что Элизабет казалось, будто за всю свою жизнь она не испытывала столько страданий, сколько потерпел этот юноша, что лишь недавно достиг 14. -Я принесла тебе ещё кое-что, - начала женщина, пытаясь сменить тему. -Я знаю, что ты тоже считаешь, что я поступил глупо, можешь этого не скрывать. Я сам не совсем понимаю что побудило меня так резко отнестись к Роберту, но я будто испугался... -Прости, я знаю, что ты не любишь, когда я скрываю что-либо, я хоть и не одобряю того, что ты тёмным вечером оставил мальчишку одного в самом дальнем углу сада, но я думаю, что там произошло что-то, что сподвигло тебя сделать это... - быстро пролепетала Элизабет, Кристофер редко высказывал ей свои мысли так запросто, обычно он, абсолютно без эмоций выдавал ей, казалось, отрепетированную речь, в ней не было вопроса или смятения, он лишь ставил Элизабет перед ужасающими фактами его действительности. Она хотела продлить этот момент, чтобы до конца понять, что действительно у него на душе. -Я не могу ему доверять, - Кристофер злобно выдохнул, ему казалось, что весь мир настроен против него, что его личное пространство со всех сторон сжимают оковы, потому он всегда осторожничал, - он очень добродушный, конечно, может быть, он также добродушно поделится с отцом содержанием наших ночных разговоров, - мальчик глядел прямо в глаза Элизабет, те выражали лишь сочувствие и жалость, Кристофер не мог терпеть жалости, будь его воля, он бы тут же исчез из этого места, прогнал экономку, закричал, бежал куда только глаза глядят, но сейчас ему оставалось лишь проглотить беспричинную злость и прекратить смотреть в такие великодушные серые глаза Элизабет. -Но он ведь ничего не говорил о том, что конкретно произошло, он пытался найти выход из сада, когда его, напуганного и замёрзшего, нашли садовники, - экономка тяжко вздохнула, вспоминая лица обоих мальчишек, когда продрогший Роберт молча наблюдал за тем, как их отец отчитывает Кристофера, - я лишь хочу сказать, что возможно вам всё же стоит подружиться, он не желает тебе зла и я уверена, что он напуган не меньше твоего, - женщина прекрасно понимала откуда исходит недоверчивость Кристофера, будучи самым доверенным лицом его отца, она изо дня в день наблюдала жестокость и насилие старшего Нокса над сыном, а от самого мальчика слышала ещё больше. И всё же она не желала оставаться в стороне, когда новообъявленный брат Кристофера может стать ему первым и единственным другом. -Не думаю, что мы сойдёмся характерами, - отрезал парень, сжимая кулаки и челюсти, - он слишком добрый и светлый, любопытный, - мальчик мечтательно смотрел в потолок, вспоминая своего брата, - у меня это отняли уже много лет назад, - Кристофер помедлил, - и всё же это забавно смотреть на него, у него было всё то, о чём я мечтал — любящие родители, друзья, мама… Заставляет задуматься: мог ли я вырасти таким же, без жгучей тьмы внутри. И всё же он оказался здесь, совсем скоро он станет таким же, вечно печальным и потухшим человеком, как я, однако сейчас — полагаю ему самому не особенно прельщает моя компания. -Что же, как скажете, Кристофер, - Элизабет обращалась так к нему только когда была недовольна, однако женщина сразу попыталась рассеять недовольство в маленькой комнатушке, - я нашла дневник твоего отца, когда убиралась на чердаке пару дней назад, прочитав всего пару страниц я подумала, что тебе это будет интересно, - женщина протянула старую тетрадь с обложкой из кожи, та вся потрескалась и осыпалась, бумага была жёлтой и пахла стариной. «Ричард Нокс, 25 апреля 1883г. Сегодня мой 13 день рождения, мама втайне от отца подарила мне эту тетрадь, она сказала, чтобы я писал сюда всё, что хочу сказать ей, но не могу из-за того, что отец запрещает нам часто видеться.  Мой отец запрещает мне читать что-либо и уж тем более вести дневник, порой мне кажется, что в этом особняке запрещено мыслить в принципе, однако запретный плод сладок. Я не могу поговорить ни с кем в этом проклятом месте, так почему бы мне не поговорить с самим собой? У меня много мыслей, страшных и тяжёлых мыслей и только бумага всё стерпит... Сегодняшний день начался как обычно, я уже настолько привык, что дни рождения никто не отмечает, что почти забыл, что сегодня праздник, однако отец за завтраком долго на меня смотрел, пока не произнёс "тебе 13, очень скоро ты перестанешь быть бесполезным и сможешь взять на себя хотя бы часть бизнеса, которую покинул твой никчёмный брат", я ничего на это не ответил, просто не смог. Мама бы сказала что-то, что заставило бы его замолчать, но она уже давно не приходит на завтраки, очень сильно болеет, врачи не знают, что с ней, но я уверен, что она поправиться всё снова станет чуть лучше, я уже не могу терпеть компанию моего отца. P.S Мне кажется я плох в ведении дневников, да и времени на это почти нет, но, думаю маме нет дела до чистоты моего письма... Однако я продолжу как спрошу у неё. 30 августа 1883 г. Сегодня были похороны моей мамы, она умерла неделю назад, никто из моих старших братьев и сестёр не приехал, я думаю это потому что отец никого не известил, он ведь даже не знает, где сейчас Рональд и Донна, а остальные, должно быть, и без того отказались бы - стоят карьеру в политике. За несколько дней до её смерти, когда даже я понял, что ей осталось недолго, она пригласила меня к себе. Тогда она сказала мне, что ты не монстр и не тиран, лишь гонишься за идеалами, которых никогда не существовало. Она сказала попытаться понять тебя. Какая глупость. Но кто я такой, чтобы пренебрегать последним желанием моей матери, даже если оно было сказано в горячке и беспамятстве. Я любил маму, я дорожил каждым мгновением с ней, её улыбка заставляла меня забыть все раны, даже те, что на теле, а не на сердце. До сих пор, засыпая, я представляю её касания, представлять, что она мерно гладит меня по голове помогает мне заснуть в этой, душащей своей пустотой, комнате. Хотя сейчас я уже, кажется, начал забывать, что значит любовь, зато я прекрасно выучил ненависть и с каждым днём я становлюсь только злее, порой мне кажется, что ты прав, отец, когда говоришь обо мне гадости, думаю тебе тоже тягостно справляться с мыслью, что "этот бесполезный, вечно хворающий слабак" остался последним наследником твоего великого трона. Всю эту неделю, до похорон, ты избивал меня, за любую оплошность, даже выдуманную, будто хотел похоронить меня вместе с мамой. Так ты показываешь свою любовь к ней? 15 ноября 1883г. Мне страшно. Мне кажется, я становлюсь похожим на тебя, я не хочу быть таким, я пытаюсь помнить что-то кроме злости и жажды власти, но ты просто не даёшь повода. Порой я думаю, что единственный способ выпустить мою злость — перенести её на других. Сегодня я накричал на дворецкого и ты улыбнулся, ты гордился мной, отец? Это мне нужно делать, чтобы ты любил меня?.. Я пытаюсь прощать тебе всё, что ты делаешь, отец, я стараюсь понять истоки твоей злости, но, кажется, теряюсь на полпути раз за разом. Последние несколько месяцев я почти не чувствую голода и всё в моей душе перекрывает злоба, весь мир кажется серым и враждебным, я постоянно думаю, что меня не должно было существовать, что всё было бы проще, если бы ты уже избил меня до смерти, лишь бы всё кончилось. 31 марта 1884г. Я хотел оставить этот дневник за ненадобность. но считаю важным написать последнюю, заключительную мысль. Почти год спустя я понял одну, довольно очевидную вещь: быть одиноким или злым — такой выбор ты мне оставил. Что же, выбирая из двух зол я выбираю меньшее — я не хочу быть одиноким, я слишком долго горевал по матери, теплил воспоминания о ней, лишь укрепляя свою беспомощность. Какое мне дело до других людей, когда по настоящему мне дорог наш бизнес, дело, для которого я был рождён и ради которого терпел все трудности бытия, я единственный выстоял. Разве это не судьба?» -Значит мой отец осознанно выбрал такой путь: ненавидеть всех вокруг, продать свою совесть бизнесу, - по щекам парнишки пугливо текли слёзы, его измучанные глаза наконец очистились, светло-зелёные, они по-особенному красиво заиграли в блеклом свету ночи. -Думаю ты не совсем понял зачем я тебе это показываю, - аккуратно начала Элизабет. Она томно вздохнула и мягко приобняла Кристофера, тот неохотно сложил голову ей на плечо, - твой отец был таким же как ты, взгляни на год: ему было 13, когда он начал этот дневник, он тоже был потерян и напуган… Только первое время... - Кристофер задумался, поднимая голову с плеча женщины и бегло вытирая мокрые следы на щеках, - ты хочешь сказать, что я стану таким же, как он? - неожиданно вспылил мальчик, вскакивая с кровати и размахивая руками. -Нет, ты на своём примере понимаешь, что это далеко не выход, - Элизабет взяла парня за руку, нежно поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем, Кристофер послушно сел и вновь зарыдал. -Я хочу прекратить этот порочный круг… Даже если мой отец был, как я, напуган и одинок раньше, сейчас он такой же тиран, - мальчик усмехнулся и слёзы потекли с новой силой, смущённо прячась за его воротник и оставляя блистающие полосы на коже парня, - а ведь он говорит, что его отец — великий человек, гордость семьи, сожалеет, что тот умер так рано - голос Кристофера сорвался и он спрятал лицо в плечо Элизабет, та гладила его каштановые волосы, утешая, - Мы ведь действительно похожи… Я не хочу быть как он… -Ты не будешь, пока думаешь так, - шептала женщина в затылок парнишке. -Он тоже так думал… - Кристофер оторвал голову от плеча Элизабет и вновь уставился ей в глаза, в этот раз его лицо было сурово и без эмоционально, - Я подумал и не собираюсь изменять решения: я хочу сделать это, - женщина пошатнулась от ужаса, пытаясь проглотить отвратительный комок слёз, что скопился в её горле. В это время брат Кристофера стоял у стены соседней комнаты, смятенно вслушиваясь в каждое слово. Не имея возможности уснуть уже более часа, его привлёк стук двери, ведь он отчётливо слышал, как Ричард закрыл их на замок, ровно в 22:30, согласно расписанию. В доме было тихо, потому Роберт мог слышать каждое слово, сказанное в соседней комнате, он не знал что чувствовать и куда себя деть, парень лёг на кровать и лишь прошептал "надо добраться до дневника", когда услышал, что дверь снова хлопнула, наступила зловещая тишина.