В объятиях безумия

      В комнате Маринетт было очень шумно. Сестры Альи кружились возле них с Альей, устраивали целое представление, подбрасывая в воздух оставшиеся от пошива лоскутки ткани и разноцветные ленты. Маринетт с грустной улыбкой смотрела на счастливые лица девочек, пока Алья пыталась их утихомирить.       — А ну прекратите, мелюзга! Вы как себя ведете в гостях?       — Мы гости, а не монашки! — ответила Элла, показывая язык.       — Хотя, если надо, можем молиться… за твоё терпение! — добавила Этта с невинной улыбкой.       — Быстро убрали за собой и идите мерить костюмы!       — Алья, все хорошо, пускай хотя бы тут отдохнут от школы, — сказала Маринетт, подхватывая одну из лент.       — Нет-нет, Маринетт, дай им волю — они весь дом разнесут к чертям!       — Вредина! — ответили девочки.       — Либо вы сейчас одеваетесь, либо мы никуда не идем!       Близнецы синхронно показали язык и побежали переодеваться за ширму. Алья села на кушетку и устало откинулась на спинку.       — Что я такого сделала в прошлой жизни, что мама родила мне сестер-демонов?       — А вот и неправда, один демон, другой — ангел! — послышалось за ширмой.       — То, что у Этты костюм ангела, не означает, что она не такой же чертик, как и ты, Элла!       — Удивительно, как ты их по голосу различаешь? — хихикнула Маринетт.       — Я их даже по плачу различала, когда они только родились, — Алья схватилась за лоб и вздохнула.       — Потому что я орала красиво, а Элла как подбитая чайка! — крикнула Этта.       — Это был боевой клич, между прочим! — обиделась Элла. — Я просто с детства лидер.       — Ты старше меня всего лишь на пять минут!       — Девочки, быстро переоделись! Неважно, кто родился раньше на пять минут, я все равно старше вас, слушайтесь меня, иначе Хэллоуин проведете дома с родителями!       Девочки театрально захныкали. Алья, игнорируя их недовольство, встала с кушетки и начала собирать разбросанные по всей комнате лоскутки ткани.       — Сдался мне этот Хэллоуин, будто бы мне нечего делать, кроме как конфеты с детьми собирать, — ворчала Алья.       — Зато потом можешь съесть все их сладости, — подшучивала Маринетт, помогая разобраться с бардаком.       — Нет, никто не отнимет у нас наши конфеты! — снова послышался голос за ширмой.       — Если не поторопитесь, то все конфеты заберут другие дети!       — Если заберут, мы их силой отнимем!       — Так, никакого насилия! Если опять увижу драку — сразу же пойдем домой!       Через минуту девочки переоделись и вышли красоваться перед Альей. Обе прошлись позируя, словно на подиуме. Маринетт похлопала, Алья же закатила глаза.       — Скажите Маринетт спасибо, она очень старалась для вас.       — Спасибо, Маринетт! — близнецы подбежали и поцеловали ее в щеки. Маринетт смущенно улыбнулась.       — Вам нравится?       — Очень! Оно такое красивое и воздушное, — Этта покружилась, показывая, насколько нежным и легким, словно облако, было ее серебристо-белое платье. Юбка была многослойной и пышной, на плечах — спущенные рукава с мелкими вышитыми золотистыми звездочками; образ хрупкого ангела дополняли маленькие крылышки из искусственных перьев, пришитых к спине.       — А мое еще красивее! — сказала Элла, тоже покрутившись. Ее платье не было таким же легким, тем не менее, оно совсем не уступало в красоте. Ярко-красный цвет платья притягивал своей дерзостью; верх был украшен черными кружевами, а под платьем — несколько слоев шуршащей юбки разных темных оттенков. На спине были пришиты маленькие черные крылышки заостренной формы.       — Осталась главная деталь, — сообщила Маринетт и достала из маленькой коробки украшения для волос. Этта надела дьявольские рожки, завершающие ее образ. Элле же Маринетт помогла надеть венец из серебристой проволоки с крошечными перламутровыми бусинками.       — Ох, ну хотя бы с этой проблемой разобрались, — проворчала Алья, убирая ткани в большой сундук. — Осталось только подумать о танцах. Ты уверена, что тебе не нужны их мерки? — обратилась она к Маринетт.       Та помотала головой.       — Я могу использовать те же мерки, что я снимала для их костюмов.       — Уверена? Это было два месяца назад. А чертята растут как на дрожжах!       — Сколько раз повторять, Элла — черт, а я — ангел! — возмутилась Этта.       — Я думаю, они бы не смогли настолько вырасти, — посмеялась Маринетт. — Но я могу сделать ткань более эластичной, чтобы она подходила под любой размер. Все равно так будет правильнее для их танцев. А… на какие танцы они ходят?       — Ча-ча-ча!       — Джайв!       — Танго!       — Не доросли вы еще до танго, мелочь! — воскликнула Алья. — Надевайте плащи и выходим!       — Маринетт, — подбежала одна из близнецов и схватилась за плечо, — сделай мое платье блестящим-блестящим, как звезды на небе!       — Я постараюсь, — сказала она мягко. — Будет лучше, если вы мне сами пришлете, какие платья вы хотите.       — Так и сделаем, — Алья открыла рюкзак, чтобы собрать вещи девочек, как вдруг внезапно воскликнула: — Ох, совсем забыла!       Маринетт с интересом взглянула в сторону Альи. Та вытащила из рюкзака бутылку красного вина.       — Это тебе!       — Это… вино?       — Прекрасное наблюдение, — усмехнулась Алья. — Это не просто вино, это — самое настоящее Амароне делла Вальполичелла!       — «Амароне делла»… что?       — Ох, девочка, пора отлипнуть от швейной машинки и больше узнать про наш мир! — Алья громко, но бережно поставила бутылку на стол.       — Я просто никогда не интересовалась винами, знаешь ли, — обиженно буркнула Маринетт.       — Тогда самое время начать ими интересоваться, — подмигнула подруга. — Это прекрасное вино изготавливают в итальянском регионе Венето, на севере Италии.       — И… это мне буквально ничего не дает.       — Погоди! Это одно из самых дорогих итальянских вин, — с удовольствием рассказывала Алья, явно гордясь своими знаниями. — Его делают из разных сортов винограда, например, Корвина или Рондинелла. Но самое интересное то, что виноград не давят сразу, а подвяливают в течение нескольких месяцев, чтобы получилась нужная основа для вина. Таким образом оно становится очень концентрированным, сладким, с незабываемым вкусом. После чего около пяти лет выдерживают в бочках.       — Поверить не могу, ты даже про вино рассказываешь так, словно пишешь статью в журнале, — усмехнулась Маринетт.       — Это еще не все, девочка моя! Амароне — не просто вино из винограда. Это невероятная смесь вкусов вишни, чернослива, шоколада, специй… легкая горечь и грешная сладость.       — Кажется, ты дала определение слову «любви», — Маринетт теперь с открытым интересом разглядывала бутылку таинственного вина.       — К слову, оно действительно подходит для романтического вечера. Только нужно быть осторожной: вино опьяняет с первого глотка. Самое то для свидания с синеволосым парнем с гитарой или с блондином-супермоделью.       — Алья! — вспыхнула Маринетт и метнула взгляд на близнецов, сидящих у зеркала. К счастью, те были слишком увлечены нарядами и любованием своим отражением.       Маринетт продолжила тихо:       — Не собираюсь я ни с кем идти на свидание! Лука — мой друг, а к Адриану я иду на фотосессию! На его работу!       — Да-да, — ухмыльнулась Алья. — Друзья, работа… Хорошо, что эту скуку может разбавить такое благородное вино.       Маринетт вымученно вздохнула и снова глянула на бутылку. На черной этикетке ярко-красными буквами было написано «Амароне». Дорогое, известное вино, которым Маринетт даже не знала, как правильно насладиться.       — Откуда у тебя вообще это вино?       — Маме подарили целую коробку итальянских вин на какой-то крутой сходке шеф-поваров. Раз уж ты отказываешься брать деньги за костюмы чертят, то прими хотя бы этот подарок от нас.       — Ты же знаешь, Алья, я вообще не пью, — ответила Маринетт, а сама начала думать, что попробовать дорогое вино стоило хотя бы раз в жизни.       — Тогда отдай папе. Уверена, он оценит.       — Ты же все равно к нему идешь на праздник, почему ему сама не отдашь?       — Как ты себе это представляешь — отдать ему вино на детском празднике посреди переодетых в привидения детишек?       Маринетт хихикнула, представив картину, как ее папа одной рукой подает пирожные с паучками и страшными рожицами, а другой рукой держит бокал дорогостоящего вина и, подобно аристократу, распивает его вместе с Альей.       — В любом случае, спасибо тебе за все, Маринетт, — сказала Алья и поцеловала ее в щеку. Маринетт нежно обняла подругу в ответ. — Платья чудесные. До сих пор не знаю, как ты создаешь такую красоту. Верно, чертята?       — Да! Ты лучшая, Маринетт!       Близнецы снова подбежали к Маринетт, и все три Сезер обняли ее так крепко, что Маринетт стало трудно дышать. Пытаясь выбраться из девчачьих объятий, Маринетт смеялась:       — Задушите же, отпустите!       — Не отпустим, пока не скажешь, что ты тоже любишь нас! — сказала Элла.       — Люблю, люблю, только оставьте меня в живых!       — Вот вам первый «кошелек или жизнь» на сегодня, — посмеялась Алья и выпустила подругу из объятий. — Все, теперь побежали на праздник!       — Ура! — хором крикнули девочки и выбежали из комнаты Маринетт.       Алья подмигнула Маринетт, прежде чем тоже покинуть ее.       — Не засиживайся опять в своих учебниках, иди напиши Адриану.       — Алья!       Маринетт потянулась к плюшевой игрушке, чтобы кинуть ее в подругу, но Алья, посмеиваясь, успела закрыть дверцу, прежде чем «оружие» попало в неё. Маринетт заныла и зарылась руками в волосы.       — Это невозможно, она не успокоится, пока я снова не увижусь с Адрианом!       — Мы слишком долго ждали этого момента, — хихикнула Тикки и вылетела из шкафчика.       — Не так уж и долго, всего лишь два года, — буркнула Маринетт.       — Наверно, для героини, которая спасает Париж каждый день, два года — немного, — фыркнула Тикки. — А для влюбленной девушки — вечность!       — Я не влюблена! Это все в прошлом!       Возмущенная Маринетт резко повернулась на стуле и уставилась в монитор, пытаясь не замечать хихиканье квами позади себя. Она сделала вид, что занята какими-то исследованиями, а сама шептала под нос:       «Это было давно, я выросла, мы оба изменились, у нас столько всего произошло…» — к сожалению, подобное оправдание не объяснило бы ее покрасневшие щеки, заикания и трясущиеся от волнения коленки.       Маринетт помотала головой и огляделась, чтобы найти что-нибудь занимательное и отвлекающее. Она посмотрела на остатки ткани на полу и решила поискать в интернете то, чем увлекаются близнецы.       — «Латино-американские танцы», — начала вбивать в поиск Маринетт. — Ты слышала что-нибудь об этом, Тикки?       — Думаю, да. Это что-то с ритмом, со страстью и с большим количеством блесток, — мечтательно улыбнулась Тикки, садясь на плечо Маринетт. — Я смотрела видео, как девушки танцуют под энергичную музыку.       — Что ж, это хороший способ для близнецов куда-нибудь потратить свою нескончаемую энергию.       — Судя по их поведению, это все равно не особо эффективно…       — О, смотри! — Маринетт открыла видео с танцующей парой. — Какие у них блестящие костюмы! Это и есть оно?       — Там много видов танцев. Это больше похоже на танго.       — Как ты это поняла?       — По позе и платью. Видишь, какое оно яркое? Этот танец самый страстный и в то же время чуткий и элегантный.       На видео в полумраке конкурсного зала мужчина в черном костюме и женщина в длинном алом платье с манящим разрезом на бедре танцуют танго. Женщина обвивает шею партнёра, притягивает к себе, заколдовывает покорным взглядом. Мужчина же склоняется к ее лбу, касаясь лицом, — будто вот-вот поцелует, но сдерживается: этот танец про чувства, а не про действия.       Ее нога изящно приподнята, небольшой каблук касается задней поверхности его бедра; он уверенно поддерживает партнёршу под коленом, собственнически прижимает к себе, завладевая ее телом, подчиняя ритму. Их лица близко, но глаза теперь закрыты. Им не нужно смотреть друг на друга, чтобы отдаться волшебству танца. Маринетт не заметила, как задержала дыхание, смотря видео, и тихо выдохнула:       — Это очень красиво…       — Угу, — кивнула Тикки. — Каждый шаг — напряжение, доверие и…       — Желание. Каждый шаг будто на грани. Будто они держатся за обрыв.       Она прокрутила ещё немного вниз, и сердце вдруг кольнуло. На одном превью поза партнёра была почти такая же, но лицо скрыто черной маской, будто пара танцует на маскараде. На мгновение она увидела в этом мужчине Кота Нуара.       Такой же взгляд. Такая же загадочность и тоска.       — Думаешь, я смогла бы так? — спросила она неожиданно даже для себя. — Танцевать. Вот так.       — Ты каждый день спасаешь мир, Маринетт, — ответила Тикки с улыбкой. — А значит, с танцем тем более справишься. Что в геройстве, что в танце самое главное — найти партнера, которому можно довериться.       Маринетт не заметила, как быстро пролетело время за компьютером. Комната уже погрузилась в полумрак, и единственным источником света оставался монитор, озаряющий её лицо — сосредоточенное, чуть мечтательное. Она увлеченно рассматривала все больше и больше фотографий танцев, в которых было что-то чарующее, пробуждающее забытое чувство. Тишина в комнате нарушалась лишь редким щелчком мышки; Маринетт даже не заметила, как знакомый темный силуэт спустился с балкона в спальню и появился за ее спиной.       — Мари-не-е-еет, — промурлыкал Кот Нуар, стараясь быть как можно тише и мягче. Но в ночной тишине даже его бархатный голос прозвучал неожиданно громко — и страшно. Маринетт закричала.       — Кот Нуар!.. — резко вскочив с места, она неудачно задела ножку стула и, потеряв равновесие, рухнула на пол. — Разве можно так пугать людей?!       — Прости! Я звал тебя с балкона, но ты не отвечала, — смущённо ответил Кот Нуар и любезно протянул руку, однако Маринетт горделиво проигнорировала жест.       — Не нужно. Я справлюсь, — буркнула она.       Кот Нуар виновато пожал плечами, но прежде, чем он успел что-либо добавить, с улицы раздался знакомый голос:       — Маринетт! У тебя все в порядке? — крикнула Сабин.       Маринетт подбежала к окну и поспешно выглянула, надеясь, что казалась спокойной. Внизу, у входа в пекарню, Сабин протирала столики, но тут же заметила дочь. Их взгляды пересеклись — в глазах матери мелькнула тревога.       — Да, мам, все нормально, просто… увидела паучка! Такого большого, черного и страшного!       — Эй! — тихо шикнул Кот Нуар. — Не такой уж я и страшный!       Сабин, ничего не заподозрив, лишь улыбнулась с нежной материнской теплотой:       — Ладно, милая. Больше не кричи так, пауки вовсе не должны пугать.       «Не должны пугать? Пожалуй, мне нужно перестать бояться того, кто способен напугать даже пауков!»       Маринетт захлопнула окно и опустила шторы, оборачиваясь к ночному гостю. Она скрестила руки на груди и недовольно на него посмотрела.       — Кот Нуар, ты не только напугал меня, но и заставил соврать маме.       Уши Кота Нуара виновато опустились — к превеликому удовольствию Маринетт.       — Извини, не понимаю, почему так всегда получается…       Маринетт закатила глаза.       — Люди могут быть заняты своими делами, знаешь ли! Можно иногда и предупредить, что заглянешь!       — А… Как я могу предупредить тебя?       — Ох… Ну, ты же можешь мне отправить сообщение на телефон!       — Могу, но ты не сможешь мне ответить, потому что сообщение с моего шеста отправится как от неизвестного отправителя.       — Я об этом не подумала…       Магические предметы героев действительно обладали многими функциями. Что Кот Нуар, что Ледибаг имели возможность присылать сообщения мирным жителям. Но в получении ответа они были ограничены, так как их номера всегда должны оставаться скрытными. Как и вся их секретная жизнь.              — Может, я приобрету новый телефон? — внезапно спросил Кот Нуар. Маринетт удивлённо взглянула на него.       — Телефон? Чтобы переписываться со мной?       — Ну, в общем-то да.       Предложение Кота застало ее врасплох. Она прикусила губу и задумалась. Это было так необычно и странно услышать подобное от напарника. Будто бы обыкновенная покупка телефона пересекает невидимую, но важную границу между ними: всегда оставаться с ним на связи, и не только как Ледибаг; Маринетт все больше и больше впускает Кота Нуара в свою жизнь.       И она не могла дать точный ответ, пугало ли это ее или наоборот привлекало.       — А ты… и дальше планируешь ко мне заглядывать?       Кот Нуар очень смутился: даже в темноте комнаты это было заметно. Он неловко отвел взгляд.       — Мне просто очень нравится твоя компания. Но, наверно, я становлюсь слишком навязчивым…       — Всего лишь капельку, — усмехнулась Маринетт и внезапно поняла, что хочет хорошо разглядеть его лицо. Обойдя Кота, она включила свет позади него. При хорошем освещении смущенный Кот Нуар сейчас казался таким милым, и это невольно вызвало мягкую улыбку у Маринетт.       — И почему ты все-таки пришел?       Он снова пожал плечами, пытаясь скрыть стеснение.       — Просто нравится твоя компания, — повторил Кот Нуар.       — Тебе что, совсем нечем заняться?       — Эй! Мне вообще-то казалось, что наши чувства взаимны!       — Нет никаких чувств, Кот Нуар! — возмутилась Маринетт.       — Как это безжалостно, мадемуазель, вы пронзили мне грудь невидимой стрелой! — застонал Кот.       — Хватит, — отрезала Маринетт, но уголки губ дрогнули в улыбке. — А то за хвост тебя выгоню отсюда.       — О! Так ты все-таки хочешь, чтобы я остался?       — Я этого не говорила!       — А мне кажется, у тебя лицо покраснело.       — Это от злости! Договоришься — достану швабру и проверю, как быстро ты по крыше бегаешь!       — Хочешь со мной побегать в своей пижаме? — подмигнул Кот Нуар и осмотрел ее с головы до ног.       Впервые Маринетт почувствовала неловкость из-за своего вида перед ним. Она тут же скрестила руки на груди, будто длинная пижамная кофта и уютные штаны внезапно стали слишком откровенными.       — Да ты просто ходячее недоразумение! В-в в латексе!       Кот Нуар удивлённо взглянул на нее, а затем прыснул от смеха.       — Оскорбление в самое сердце! Ты правда только что меня назвала латексным недоразумением?       Кажется, Маринетт была готова вспыхнуть как чайник: то ли от злости, то ли от стыда.       — Так, все, уходи отсюда!       — Не надо меня так дерзко выгонять, я уже начинаю расценивать это как флирт.       — Расценивай, как хочешь, только не зли меня и проваливай!       — Как больно, принцесса! — Кот театрально схватился за грудь. — Вот что ты чувствуешь, когда я опускаю свои каламбуры!       Маринетт закатила глаза и подавила в себе желание кинуть в Кота Нуара что-нибудь тяжелое.       — Я начинаю подозревать, что ты выживаешь только потому, что злодеи сами сдаются, чтобы не слышать твои шутки.       — Правда? А я думал, моя суперсила — мое невыносимое очарование.       — Ошибаешься, твоя суперсила — невыносимость. Ох, я что, только что скаламбурила?!       Кот Нуар ухмыльнулся.       — И вполне неплохо, принцесса. Правда, стоит еще немного попрактиковаться.       Маринетт вздохнула и села на стул. Кот Нуар, расценивая ее жест как приглашение, сел напротив нее на пуфик.       — Ты правда невыносимый.       — Знаешь, обычно моим фанаткам это нравится.       — О нет, только не твои рассказы о ночных гуляний, у меня не хватит нервов это слушать!       Маринетт заметила: Кот Нуар на долю секунды резко переменился в лице. Будто бы она сейчас в действительности задела его своими словами.       Она взяла его реакцию на заметку, но решила сменить тему:       — Ладно, я не против, чтобы ты приходил ко мне. Но нужно предупреждать! Вдруг я буду занята чем-то важным?       Кот Нуар широко улыбнулся.       — Хорошо, я придумаю, как буду с тобой связываться. Кстати, а что это у тебя за спиной?       — А? Где?       Кот Нуар указал пальцем на монитор. Там так и оставались открытыми фотографии с танцорами.       Маринетт резко обернулась и закрыла все страницы.       — Это ничего! Просто так… для пошива новых платьев.       — Новых платьев? Ты танцуешь?       — Нет!       — А хотела бы?       В очередной раз он застает ее врасплох. Действительно, а хотела бы?..       — Я… не умею танцевать.       Кот Нуар задумчиво посмотрел на нее, прежде чем сказать:       — Это не сложно. Я могу научить тебя.       — Ты что, умеешь танцевать латиноамериканские танцы?       — Особенно люблю танго. Очень интимный танец.       Он так вызывающе улыбнулся, что щеки Маринетт снова запунцывели. Ну что за человек этот противный Кот!       — Ты только об интиме и думаешь, — буркнула она.       — Неправда! Я вообще очень талантливый, знаешь ли.       — Неужели у тебя есть еще способности, помимо «Катаклизма» и надоедать всем вокруг? — Маринетт иронично изогнула бровь.       — Вообще-то я умею играть на фортепиано, — обиженно ответил Кот Нуар. — Умею фехтовать, говорю на несколько языках, знаю, как складывать белье…       — Складывать бельё? — перебила Маринетт с видом полной серьёзности. — Это ты сейчас пытаешься меня впечатлить?       — Ну, это сложнее, чем кажется! — возмутился он. — Особенно простыни с резинками!       — Потрясающе. Осталось только рассказать, как ты пылесосишь в латексе, и я окончательно влюблюсь, — сухо отрезала она.       — В латексе я могу делать кое-что другое, — многозначительно подмигнул Кот Нуар.       — Все, где моя швабра?!       — Хорошо-хорошо, — Кот Нуар поднял руки в знак примирения. — Ты права, мы слишком много говорим обо мне. Давай лучше о тебе. Что у тебя тут за творческий беспорядок?       Маринетт беспомощно развела руки.       — Я шью костюмы сестрам Альи — это они танцуют. Думаю, ты бы с ними поладил.       — Почему?       — Они такие же приставучие и несносные, — с этими словами Маринетт поднялась и продолжила уборку. — Раз уж ты все равно здесь, помоги мне убраться.       — С превеликим удовольствием, моя принцесса! — Кот Нуар шутливо сделал поклон.       Какое-то время они убиралась в тишине: Кот Нуар собирал остатки тканей и ниток, Маринетт же раскладывала свои швейные принадлежности по местам.       Швабру Маринетт все ж Коту вручила: тот стал мыть пол, пока не наткнулся на далеко стоящий манекен, на котором висело все те же короткое черное платье без рукавов.       — Вау… — только и смог выдохнуть Кот Нуар.       Вышитое платье приобрело совершенно новый, притягательный вид: короткая юбка стала объемнее благодаря нескольким слоям тюля, едва выглядывающим из-под основного подола. На самой юбке мерцала голографическая ткань с зеленым отливом, расшитая множеством крошечных звёздочек. Сердцеобразный вырез лифа украшала миниатюрная брошь с изумрудным камнем. Каждая деталь выдавала всю загадочность и любовь его создательницы.       — Я бы хотел посмотреть, как ты в нем выглядишь.       — Вряд ли это вообще возможно, но как я тебе недавно сказала, я не знаю, где я бы смогла его надеть, — тихо сказала Маринетт, скромно пряча улыбку.       — Хм… — Кот театрально задумался, почесав подбородок. — Ну, можно устроить показ мод на крыше. С участием одного зрителя и очень восторженных аплодисментов.       — Слишком расточительно для одного платья, — цокнула Маринетт, всё ещё не глядя на него.       — Ошибаешься, — ответил он мягко. — Такое платье заслуживает оваций. А его создательница — тем более.       Она подняла на него взгляд — и тут же отвернулась, будто нашла что-то увлекательное в кучке принадлежностей на столе.       — Так вот ты как завоевываешь сердца, — фыркнула Маринетт. — Просто делаешь каждой комплименты.       — По-моему, я это никогда не скрывал, — сказал Кот, оглянувшись. — Но я всегда их делаю с искренним желанием.       Она не удержалась и снова посмотрела на него. Даже с другого конца комнаты его глаза — яркие, глубокие, словно изумруды — ловили её взгляд, будто притягивали магнитом. В них не было ни насмешки, ни легкомыслия, только тёплый, тихий интерес, от которого у Маринетт заколотилось сердце.       «Черные коты к несчастью…» — почему-то вспомнилось сейчас Маринетт. Но ее взор все также был направлен на Кота Нуара, пока тот медленно подходил к ней. Маринетт, смутившись, отвернулась.       — В этом платье танго не станцуешь.       — Что? — Маринетт не заметила, как Кот Нуар быстро, словно кошка, оказался рядом, и случайно (а случайно ли?) коснулся ее бедра свисающим ремнем. Он в один миг сел на стул в позе кота и хитро уставился на Маринетт.       — Говорю, в таких платьях танго не танцуют. Для танго нужны длинные платья с вырезом на боку.       — Да с чего ты вообще взял, что я хочу танцевать танго? — подавив комок в горле, Маринетт попыталась изобразить возмущение.       — Просто угадываю по глазам, — небрежно ответил Кот Нуар, не сводя с неё взгляда. — А ещё по тому, какие вкладки у тебя открыты на мониторе.       Маринетт вспыхнула.       — Это не значит, что я… — она замялась, затем упрямо вскинула подбородок. — Это просто эскизы. Для вдохновения.       — Для вдохновения, — кивнул он. — А вдохновение, как известно, любит хорошее вино.       Кот Нуар откатился на стуле поближе к бутылке вина на компьютерном столе. Он одобрительно присвистнул, когда разглядел этикетку.       — Маринетт, да у тебя здесь хранится настоящий поэтический арсенал, — протянул он, бережно взяв бутылку в руку. — Откуда оно у тебя?       — Алья подарила. Теперь я не знаю, что с этим арсеналом делать!       — Как «что»? — моргнул Кот Нуар. — Его нужно распить при соответствующей компании.       — О, неужели ты имеешь в виду себя? — проворчала она. — И погоди-ка, ты хочешь сказать, что разбираешься в винах?       — Принцесса, я же говорил, что у меня много талантов, — подмигнул ей Кот Нуар. — А вкус Амароне я знаю еще с детства.       Маринетт недоверчиво прищурилась.       — С детства? У вас что, проводились дома благородные дегустации каждые выходные?       — Ну, не каждые, но в винах я правда разбираюсь. Мой отец… считал, что это полезный навык для маленького мальчика.       Маринетт замерла. В его голосе вдруг появилась нота горечи — и на мгновение он больше не звучал как веселый и беззаботный обольститель женщин Парижа. Но тут же он встрепенулся и снова по-обыкновенному улыбнулся:       — Так что, открываем этот арсенал?       Маринетт закусила губу и неуверенно взглянула на бутылку.       — Не знаю… Это ведь дорогое вино. Такое, наверное, пьют по какому-то особому поводу.       — А мы что, не повод? — невинно приподнял бровь Кот Нуар. — Ты закончила работу над потрясающим платьем. Париж в безопасности на какое-то время. Я не напугал тебя в третий раз подряд.       — Вообще-то, напугал, — усмехнулась Маринетт.       — У нас остаются еще два повода! И не забываем: сегодня Хэллоуин. Красивый праздник, чтобы отметить его дорогостоящим вином.       — Обычно Хэллоуин празднуют шоколадками и конфетами…       — А у нас будет версия для взрослых, — ухмыльнулся Кот Нуар. — Вино, хороший сыр… если повезёт, найду где-то и шоколад.       Он вскочил и заглянул в один из ящиков у Маринетт.       — Эй! — всполошилась она.       — Не волнуйся, я же не твой личный дневник ищу… только вкусности. — Он вытянул руку вверх, торжественно держа плитку тёмного шоколада. — Та-да! Судьба явно хочет, чтобы мы это отпраздновали.       — Кот Нуар, ты нарушаешь мои границы! — злобно проговорила Маринетт, вырывая шоколад. — Откуда ты вообще знаешь, что я его хранила там?       — Хм, наверно, я здесь достаточно часто бываю.       — Вот именно, что «часто»! Пора уже обзавестись своей норой!       — Коты не живут в норах! — возмутился он, словно она предложила ему что-то постыдное. — Мы обживаем самые тёплые, уютные места… вроде этого.       Он обвёл рукой её комнату, задержав взгляд на Маринетт.       — И мне гораздо приятнее находиться в комнате, где живёт одна капризная принцесса в окружении эскизов, тканей и ароматов шоколада и выпечки…       Он встал со стула и приблизился к ней всего на шаг, но этого достаточно, чтобы между ними повисло напряжение.       — Особенно, если она наконец согласится выпить со мной бокал Амароне.       Маринетт бросила на него взгляд исподлобья — колкий, но сдержанный, как будто боролась сама с собой. Её пальцы теребили уголок упаковки шоколада.       А затем она вздохнула и наконец махнула рукой.       — Ну хорошо. Вы с Альей имеете слишком большое влияние на меня. Она в подробностях описала, что это за вино. Если есть хорошая возможность его распробовать… Только просто попробуем! Хорошо? Мне не хватало снова за тобой тут убираться!       — Да сколько еще ты будешь мне это припоминать! — зажмурился от стыда Кот Нуар.       — До конца времен, пока не повзрослеешь, — хмыкнула Маринетт и направилась на кухню. — Сиди здесь и ничего не трогай!       — Слушаюсь, Ваше Высочество!       «Прекрасно, — вздохнула Маринетт, когда спустилась вниз. — Мало мне работы, так еще Кота надо приручать! И взять с собой бокалы незаметно от мамы…».       Если приручить Кота действительно казалось почти невыполнимой задачей, то достать пару бокалов и приготовить сырную тарелку втайне от матери не было так трудно: Сабин все равно пока еще работала внизу в пекарне.       В холодильнике Маринетт нашла небольшой кусочек твёрдого сыра, оставшийся после вчерашнего обеда — суховатый по краям, но вполне съедобный; за упаковками молока достала почти позабытый всей семьей «Камамбер» и несколько ломтиков овечьего сыра. Все это она аккуратно выложила на деревянную доску, добавила туда грецких орехов, виноград и разломала на дольки отобранный у Кота Нуара темный шоколад.       — Вау! Принцесса, ты меня балуешь, — раздалось за спиной Маринетт.       Она резко отскочила и прошипела:       — Кот Нуар! Что ты здесь делаешь?! А если мама тебя увидит? — Маринетт прислушалась к лишним звукам, но мама все также находилась на улице.       — Ну увидит, и что? — пожал плечами Кот.       — А то, что она подумает, что я ночью таскаю всяких парней в латексе к себе в комнату! — от осознания сказанного Маринетт снова покраснела. Да сколько можно?!       Зато Кота Нуара это очень позабавило, и он по-кошачьи ухмыльнулся.       — А разве это не так?       — Так! Но не в таком смысле, в каком оно может быть! У нас здесь не свидание!       — Ох, ну да, подумаешь, всего лишь вино, сыр, шоколад… приглушенный свет, вместе наедине…       — Хочешь свидания — иди к своим фанаткам! — буркнула Маринетт и достала из шкафчика бокалы и штопор. — Возьми тарелку и поднимайся наверх, только тихо, чтобы мама не услышала!       Коту Нуару явно нравилась идея прятаться от родителей Маринетт, тем самым заставляя ее все больше нервничать. Он весело подхватил тарелку, пропуская даму вперед. Та старательно игнорировала его улыбку.       — Признай, тебе самой радостно от этого вечера, — шепнул он, ступая следом за ней вверх по лестнице в ее комнату.       — Мне радостно от мысли, что ты наконец уйдёшь, когда вино закончится, — пробормотала Маринетт, но говорила уже не так уверенно.       На чайном столике они разложили тарелку с сырами, поставили бокалы и вино. Кот Нуар было потянулся за штопором, но Маринетт опередила его со словами:       — Ты же не думаешь, что я разрешу тебе самостоятельно открыть вино? Постой в сторонке, пока взрослые работают.       По правде говоря, Маринетт и не умела пользоваться штопором, но зато она видела несколько раз, как умело делает это папа.       По иронии судьбы оказалось, что самостоятельно открыть бутылку было труднее. Маринетт вцепилась в штопор с выражением смертельной решимости, будто готовилась не открыть бутылку, а в очередной раз спасти Париж. Она закрутила винт, потянула — и… ничего. Маринетт недовольно цыкнула, продолжая делать вид, что не нуждается в помощи. Она попробовала еще раз, напряглась — и из ее уст вырвался сдавленный хрип. Черт! Почему у папы так просто получается?       Проведя какое-то время в безрезультатных попытках, Маринетт сквозь зубы сказала:       — Ладно, открой сам. Только очень осторожно!       Стоило ожидать, что Кот Нуар справится с этой злосчастной пробкой за несколько секунд. Он выдернул пробку с негромким звуком и самодовольно улыбнулся.       — Принцесса, я спас наш вечер!       — Между прочим, это я организовала весь наш вечер, а ты просто эффектно появился и открыл бутылку.       — Быть эффектным — мой очередной талант. А теперь позволь мне разлить вино.       Галантным движением Кот Нуар взял бокал и, чуть наклонив его, аккуратно налил вино — так, словно занимался этим всю жизнь. Как настоящий джентльмен, он подал вино сначала Маринетт. Та взяла бокал, и их пальцы случайно прикоснулись — всего лишь на секунду, но ток от прикосновения успел пробежать по коже. Маринетт быстро отдернула руку, делая вид, что ничего не почувствовала, и пробормотала:       — Спасибо… Я впервые пью подобное вино. Нужно тост сказать?       — Tchin-tchin, принцесса! За неожиданные вечера и непредсказуемую компанию.       — Да будет так, — Маринетт вздохнула и чокнулась с Котом бокалами.       Первый глоток Маринетт сделала очень осторожно, желая детально распробовать весь вкус. И Алья не ошиблась — вино было великолепным. Оно оказалось терпким, насыщенным, с легкой горчинкой. Постепенно раскрывались все его ноты: сначала — темный шоколад, затем — спелая вишня и чернослив. Где-то в послевкусии мелькнула лёгкая пряность, как напоминание о корице или чёрном перце, добавляющая изысканную изюминку необычному вино.       Маринетт прикрыла глаза от удовольствия и поспешила сделать второй глоток. Кот Нуар наблюдал за ней какое-то время, прежде чем сам немного отпил.       — Мне кажется, я никогда в жизни ничего вкуснее не пробовала…       — Согласен, — сказал Кот Нуар и потянулся за кусочком сыра. — Я много вин пробовал, но эта выдержка одна из лучших.       Маринетт почти не слышала его, наслаждаясь вкусом вина; его тепло разливалось по телу, унося мысли куда-то легко. Она сидела, задержав дыхание, будто не хотела разрушить ощущение.       — Принцесса, ты так в восторге от вина, что я даже ревную, — сказал Кот.       — Просто… оно правда вкусное, — выдохнула Маринетт, открывая глаза. Взгляд её был рассеянным, щёки чуть порозовели. — Как будто что-то родное и далёкое одновременно. Что-то      теплое, позабытое… что-то очень сладкое и в то же время горькое.       Кот Нуар рассмеялся, но в голосе слышалось уважение:       — А ты, оказывается, поэт в душе. Я думал, твой максимум — «Кот, отстань».       — Это мой максимум, когда ты лезешь в окно.       Он лукаво улыбнулся.       — Значит, стоит чаще приносить вино, чтобы я видел тебя такой расслабленной.       — Сам не расслабляйся, сегодняшний вечер — исключение.       — Тогда я сделаю всё, чтобы это исключение повторилось.       Маринетт дернулась и посмотрела на Кота Нуара. Его зелёные глаза, всегда искрившиеся азартом и легкой хитринкой, теперь стали теплыми, почти серьёзными — без привычного веселья. Исчезло озорство, пропало самодовольство. Во взгляде не было ни маски, ни игры, только тишина и сосредоточенность. Он смотрел на неё как-то иначе — по-настоящему, глубоко, будто пытался запомнить каждую черту. И от этой искренности внутри неё что-то дрогнуло.       Она быстро отвела взгляд, сделала ещё глоток вина, стараясь скрыть внезапное волнение, и неловко закашляла.       — Возьми камамбер, — подсказал Кот Нуар. — Он хорошо будет сочетаться с горчинкой. Кстати… моему квами очень нравится этот сыр. Иногда я боюсь, что он оставит меня без способов к существованию, лишь бы весь камамбер съесть…       — Что? Квами? — притворилась Маринетт, намеренно округлив глаза.       — Ах да, это обжора, который дает мне эту самую волшебную силу, чтобы спасать Париж и покорять сердца дам.       — А разве о таком можно рассказывать? — она подозрительно прищурилась.       — Наверно, нет, — с серьезным видом сказал Кот Нуар и приложил палец к губам. — Так что тс-с… Это будет нашим секретом.       — Не очень-то мне хочется становится соучастником твоих тайн.       — Но ты уже стала, — ответил он, глядя на неё с озорством. — Теперь между нами официальная тайна.       Она качнула бокалом, наблюдая, как вино лениво скользит по стеклу.       — Тогда тебе придётся хорошо охранять этот секрет… чтобы я не проболталась во сне.       — Обещаю быть на страже, принцесса, — шепнул он и снова протянул ей кусочек сыра. — До последнего Камамбера.       Камамбер таял во рту, перемешиваясь с нотами терпкого вина. Сочетание вкусов оказалось гармоничным — ровно так, как и предсказывал Кот Нуар, — и вызывал восторг у Маринетт. Та довольно снова прикрыла глаза и с легкой улыбкой откинулась на спинку кушетки.       — Ох, кажется, у меня очень серьезный соперник… — глядя с интересом на Маринетт, проговорил Кот Нуар. — Никогда еще вино не уводило у меня девушку.       — Я не твоя девушка — это раз. Два — ты прав, в сыре и вине ты разбираешься, — проговорила Маринетт, ловя мурашки от торжества вкуса.       Кот Нуар положил лицо на кулак и ухмыльнулся.       — Принцесса, ты захмелела.       — Вовсе нет, — ответила Маринетт, жуя сыр.       — У тебя покраснели щеки. А что если я скажу, что ты выглядишь очаровательно?       Маринетт закатила глаза:       — Тогда я скажу, что ты выпил больше, чем я.       Она выпрямила ноги и с громким вдохом потянулась, чувствуя, как расслабляются мышцы спины. Кот Нуар, пользуясь моментом, наполнил ее бокал.       — Потягиваешься, как кот на солнышке.       — Ох, кто бы говорил! Ты сам знаешь, как сейчас выглядишь?       Он приподнял бровь, лениво расправляя плечи.       — Неотразимо? — с невинными видом предположил он.       Маринетт фыркнула и откинулась, прислонившись к подушкам.       — Скорее, как домашний кошак, объевшийся сливок.       — Прекрасное сравнение, мне нравится. Запишу в свой список каламбуров.       — Почему ты так любишь каламбуры?       Кот Нуар пожал плечами, облокотившись на колено.       — А почему нет? Это весело, оригинально и… — он щелкнул пальцами. — Всегда производит впечатление.       — А тебе так важно всегда производить впечатление?       Он усмехнулся, но в его взгляде на мгновение мелькнуло нечто почти серьёзное.       — Конечно, иначе как стать запоминающимся?       — По-моему, черный Кот в латексе, передвигающийся на волшебном шесте, уже звучит вполне запоминающе, — подобрела Маринетт.       — Скучный образ, нужно добавить изюминку.       — Ого! Какая же тогда изюминка у Ледибаг?       Кот Нуар замялся, прежде чем ответить с усмешкой.       — У Ледибаг есть особая сила, — сказал он с намёком, наклонившись чуть ближе. — Она всегда умеет найти выход из любой ситуации. Даже когда кажется, что выходов нет. Это и делает её уникальной.       Маринетт почувствовала, как сердце пропустило удар, а щеки еще сильнее обдало жаром. Кот Нуар смотрел глубоко в ее глаза, будто надеялся найти некий ответ на свой вопрос, которой она даже не услышала. Маринетт хотела удержать этот взгляд, но всё же отвела глаза. Она сделала глоток вина, пытаясь сосредоточиться на его вкусе, пока в голове звучали слова Кота.       — Еще налить вина, принцесса? — ухмылка не сползала с его лица.       — Раз уж решили расслабиться, то давай… — откашлялась Маринетт и подала бокал.       Кот Нуар имел странное, магнетическое влияние на Маринетт, и ей это не нравилось. Она хотела поскорее вернуть контроль над собой и спасение видела только в сладком вине.       Кот аккуратно наполнил бокал, не отрывая взгляда от её лица, но теперь в его глазах появилось чуть больше нежности, чем насмешки. Вид захмеленной Маринетт его очевидно умилял — та недовольно прикусила губу и снова громко откашлялась.       — А… почему ты приходишь только поздно вечером?       — Э-э… ночь — мое любимое время суток.       — Ночью люди спят, вообще-то!       — Ты мне это уже говорила, — Кот Нуар сделал глоток вина и усмехнулся. — Но, как оказалось, и ты по ночам редко спишь.       — А может, я бы спала больше, если бы ночью у меня не было неожиданных гостей?!       — Звучит так, словно ты жалуешься… Но я вижу, что тебе нравится то, что сейчас происходит.       Маринетт шумно выдохнула и приподняла брови:       — Тебе бы пригодилось зеркало. Самоуверенность у тебя зашкаливает.       — У меня просто хорошая интуиция, — весело отозвался Кот. — Особенно когда дело касается красивых девушек.       Маринетт хотела ответить остроумно, но язык вдруг словно заплёлся. Она отвернулась, сделала последний глоток вина и пробормотала:       — Может, ты и правда не такой уж плохой гость.       — Ох, не услышал! Повтори еще раз, будь добра.       — Обойдешься!       Маринетт запустила в него подушку — но только в ноги, чтобы Кот Нуар не пролил вино. Он, не ожидая атаки, сначала опешил, а затем поставил бокал на столик.       — Вызываешь на бой подушками?       — Даже не думай, у меня в руках Амароне!       — Я прекрасно вижу, что бокал у тебя уже пуст! Слишком быстро пьешь, принцесса, — посмеялся Кот Нуар.       — Это ты просто слишком много болтаешь, — смутившись, Маринетт взяла вторую подушку и кинула в Кота, попав ему по лицу. — Получай!       — Ах так?! — в шутку рассердился Кот Нуар и кинул в нее обратно подушку. — Бросаешь мне вызов, значит?       Комната наполнилась шумом смеха, шуршанием подушек и периодическим шепотом Маринетт: «Тише, мама услышит!». Но это еще больше раззадорило Кота Нуара. В ход пошли не только подушки с дивана, но и с кровати, потом настал черёд плюшевых игрушек, разноцветных лент для шитья и даже свернутого рулона выкроек, который Маринетт без раздумий метнула в Кота на манер копья. «Копье» попало прямо в грудь; тот театрально упал на пол, уступая победу Маринетт.       — Ваше Высочество… вы победили меня в честном поединке… Отныне я буду выполнять только ваши приказы…       Маринетт, задыхаясь от смеха, еле удерживала серьезное лицо. Она взяла тонкий рулон бумаги, подошла ближе и коснулась им головы Кота Нуара, будто посвящая его в рыцари.       — Рыцарь Кот Нуар, за ваши услуги и храбрость в бою — вы прощены за наглое вторжение в мое королевство и нарушения моего сна! И тем не менее, изгнаны с поля боя до утра!       Он приоткрыл глаз:       — Значит, прощён… но изгнан? Жестоко, принцесса.       — Законы дворца, — с невинным видом ответила она, потянувшись за вином, чтобы наполнить бокалы. — И не забывай, что ты сам продолжил этот бой.       Кот Нуар уселся, всё ещё улыбаясь, и вдруг тихо сказал:        — Спасибо, что не прогоняешь меня по-настоящему. Мне… этого сейчас очень не хватало.       Маринетт тепло улыбнулась в ответ.       — Мне тоже. Наверно, я действительно сейчас по-настоящему отдыхаю.       Она подала бокал Коту Нуару. Тот привстал и чокнулся с ней со словами:       — За хороший отдых!       — За отдых, — кивнула Маринетт и сделала глоток.       Оба решили переместиться на пол среди разбросанных подушек, лент и мягких игрушек, будто недавняя уборка была абсолютно бессмысленна. Они сидели разгоряченные, уставшие и немного пьяными. В глазах Кот Нуар Маринетт сейчас казалась очень привлекательной: с румяными щеками, с искренней улыбкой, с блестящими глазами и слегка растрепанными волосами. Он поймал себя на том, что слишком долго на неё смотрит, и отводить взгляд совсем не хотелось.       — У тебя есть парень?       — Ох… — удивилась Маринетт внезапному вопросу. — А зачем интересуешься? Так сильно хочешь меня в свой список фанаток записать?       Кот Нуар рассмеялся — тихо, с лёгкой хрипотцой.       — Ты не похожа на тех, кого можно записывать в списки фанаток. Скорее, ты — та, возле кого эти списки теряют смысл. Как бы мне грустно ни было этого признавать.       Маринетт почувствовала, как где-то глубоко под сердцем что-то кольнуло.       — Это звучит почти как комплимент. Только не пойму — ты флиртуешь или вдруг решил стать философом?       — А почему бы не оба варианта? — подмигнул он. — Так… парень есть?       — Нет, парня нет, — усмехнулась она.       — Почему? Ты красивая. Особенно твои волосы.       Маринетт посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Он сделал одно случайное действие — захотел дотронуться до ее неровных прядей, — но осекся, осознавая, что это было неприемлемо.       — Спасибо… Но ведь важна не только красота.       Кот Нуар помял шею и чуть улыбнулся. Взгляд его стал мягче и задумчивым.       — Так и есть. Но сначала ты замечаешь красоту. А потом остаешься с человеком из-за всего остального.       Маринетт неловко посмотрела на свои ноги, машинально играя с подолом рубашки.       — А у тебя… так много симпатичных поклонниц. Почему нельзя остаться с одной из них?       Кот Нуар тихо хмыкнул, его улыбка стала грустнее, будто вопрос Маринетт задел что-то глубже, чем он ожидал.       — Потому что… ни одна из них не видит настоящего меня. — Он взглянул в сторону, голос стал тише. — Им нравится маска. То, как я шучу, как улыбаюсь, как флиртую, как веду себя. Но когда я один — всё это исчезает. И… я не уверен, что со мной кто-нибудь останется, когда увидят меня другим. Настоящим.       — Это звучит грустно, но, наверно, я тебя понимаю… Какая я настоящая — мало кто знает. И я боюсь себя показать.       Кот Нуар медленно кивнул, будто её слова отозвались в нём.       — Быть собой — это риск, да? Вдруг отвергнут. Вдруг подумают, что ты не стоишь той версии, к которой они привыкли. Ты меня понимаешь. Наверно, поэтому мне сейчас хорошо с тобой.       Маринетт еле дышала, слушая Кота Нуара. Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. В комнате стало особенно тихо — как будто весь шум города остался за окнами, и остались только они, ночь и их долгожданное сближение.       То, что она когда-то спланировала. То, о чем она сейчас успешно забыла.       — Ты обязательно найдешь кого-то, с кем почувствуешь себя настоящей, — подытожил Кот Нуар. — Хотя перестанешь быть моей фанаткой и разобьёшь этим мне сердце!       — Я и не была никогда твоей фанаткой, упрямый ты кот!       — Не была?! Всё, теперь точно погибаю. Прямо здесь, посреди твоей комнаты! — он снова лег на пол, не забыв отложить вино.       Маринетт почти рассмеялась, уткнувшись в бокал, чтобы скрыть улыбку, но глаза всё равно выдали её настроение. Кот приподнял голову:       — Но, если серьёзно… может, однажды станешь. Хотя бы чуть-чуть?       — Посмотрим… Если продолжишь вести себя хорошо… может быть. Очень может быть.       — Ах, одна твоя улыбка может исцелить мое сердце!       — Хватит паясничать! Зачем тебе вообще нужно, чтобы я стала фанаткой? У тебя их вон сколько!       Он усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень серьёзности:       — Потому что ты не такая, как они. Ты видишь меня… не как героя, а как человека. И, честно? Мне это куда важнее.       Маринетт сжала бокал посильнее, пряча легкую дрожь в пальцах.       — Давай лучше… что-нибудь посмотрим. Фильм какой-нибудь. Сегодня же Хэллоуин.       — Хм… — задумался Кот Нуар, приподнимаясь на локтях. — Знаю один, очень необычный фильм шестидесятых годов.       — Черно-белый? Не думаю, что мне будет интересно…       — А ты попробуй. Тебе понравится. Доверишься мне?       Маринетт замолчала, раздумывая, после чего ответила:       — Хорошо. Только если будет скучно, и я усну — это будет на твоей совести.       — Заметано, — усмехнулся Кот Нуар и подошел к компьютеру. — Фильм называется «Глаза без лица», — проговорил он, печатая на клавиатуре.       — Звучит… жутко, — Маринетт нахмурилась и, встав с пола, вытащила плед из шкафа. — Это точно не какой-нибудь артхаус с медленной музыкой и бесконечными паузами?       — Обещаю, ты не уснёшь, — Кот Нуар бросил на неё озорной взгляд. — Это смесь ужаса и поэзии. Французское кино, между прочим.       — Если начну зевать, не жалуйся! У меня была тяжелая неделя.       — Тогда это идеальное лекарство, — хмыкнул он. — Немного жути, немного драмы — и ты забудешь про усталость.       Он запустил фильм, и экран озарился мягким чёрно-белым светом. Маринетт поглубже укуталась в плед и села на диван, подзывая к себе Кота. Тот чуть ли не вприпрыжку устроился рядом, оставляя ей пространство, но присутствие все равно ощущалось — Кот Нуар был ближе, чем обычно. Их колени случайно соприкоснулись, и Маринетт прижала их к себе к груди, чувствуя странную дрожь по телу.       Они уставились в экран. Первые кадры — дорога в темноте, тишина, напряжение.       — Хм… атмосферно, — пробормотала Маринетт, подтягивая к себе плед. — Не думала, что старое кино может быть таким… зловещим.       — Иногда они гораздо страшнее, чем современные фильмы. Люди всегда чего-то боятся: то в цветном фильме, то в черно-белом.       — Знаешь, не могу не признать, что черно-белый фильм дает свое особое очарование.       — Особенно, когда все завязано на воображении. Чем меньше показывают, тем интереснее, — ответил Кот Нуар, подвигаясь поближе и нагло хватая плед у Маринетт.       — Эй!       — Дай мне тоже укрыться!       — Тебе не может быть холодно, ты в латексе!       — Да, но так уютнее. А еще приятнее находиться вблизи такой красивой принцессы.       — Лестью не прикроешься, Кот, — буркнула Маринетт, но плед не отобрала.       Фильм постепенно погружал в плавный сюжет, давая возможность Маринетт восхититься искусством. Мрачные кадры, красивая музыка, длинные тени — все это завораживало, помогая забыть про реальный мир и оставаться в событиях старого фильма. Периодически она ловила на себе взгляды Кота Нуара, но была слишком увлечена кино, чтобы ответить ему. А Коту, казалось, было интереснее наблюдать за реакцией Маринетт и наслаждаться тишиной и таинственностью вечера.       — Какой кошмар… похоронить свою дочь… — с легким волнением в голосе отозвалась Маринетт.       — Тш-ш, смотри дальше, — шепнул Кот Нуар, не отрывая от нее взгляд.       Через несколько минут показалась изящная девушка в маске. Плавно, словно призрак, она ходила через комнаты под спокойную сказочную мелодию. Девушка казалась одновременно жуткой и трогательной, будто стерлись границы между красотой и ужасом. И в то же время в каждом ее действии ощущались горе и глубокая печаль.       — Она… словно заперта в сказке, где всё пошло не так, — прошептала Маринетт, затаив дыхание.       Голос Кота Нуара прозвучал негромко, почти ласково:       — Звучит так, будто ты описываешь не только её.       Она повернула голову — их взгляды пересеклись. В тусклом свете экрана её глаза блестели особенно ярко.       — Ты слишком много смотришь на меня, — тихо сказала она, будто между упрёком и признанием.       Он улыбнулся, чуть наклонив голову:       — Не могу удержаться. Я уже видел этот фильм. Знаешь, моя мама была актрисой. Она часто смотрела такие фильмы, чтобы учиться актерской игре. Но я что тогда, что сейчас не понимал, как актриса может согласиться на роль, где все время придется ходить в маске…       — Необычно это слышать от героя, который постоянно прячет лицо за маской, — усмехнулась Маринетт.       — Это правда непросто. Иногда хочется хоть раз ее снять, — вздохнул Кот Нуар.       В один момент она чуть приблизилась, чтобы взять виноград со стола, и их плечи соприкоснулись. Маринетт замерла, как будто только сейчас заметила, насколько близко он сидит.       — Не думала, что мне понравится, — сказала она наконец, тихо, почти шёпотом, чтобы не нарушать атмосферу. — Тут… как будто тишина говорит громче слов.       Кот тоже заговорил не сразу, а потом мягко произнёс:        — Иногда именно такие вещи говорят о нас больше, чем слова.       Они замолчали, прислушиваясь к мелодии, похожей на завораживающее заклинание. Их дыхание постепенно слилось в единый ритм, а случайное прикосновение превратилось в намеренное сближение. Никто не осмелился нарушить тишину. Никто не сделал попытки отстраниться.

***

      Кот Нуар слегка приоткрыл глаза. Комната наполнилась мягким утренним светом — первые лучи пробивались сквозь занавески и падали на лицо спящей Маринетт. Она лежала рядом, удобно устроившись на плече Кота Нуара; ее грудь слегка поднималась в такт ее дыхания. На полу стояла пустая бутылка вина и недоеденная сырная тарелка. Фильм давно закончился, и монитор отключился.       Тихое размеренное дыхание Маринетт убаюкивало, а сонный невинный вид, который был недопустимо личным и явно не предназначался Коту Нуару, притягивал к себе все внимание. Ему было пора уходить, но он не шевелился. Даже боялся вздохнуть, чтобы случайно не разбудить Маринетт.       Он бы не смог ее разбудить. Особенно тогда, когда она так сладко спала.       Он аккуратно поднял Маринетт, и ее голова прижалась к его груди. Кот Нуар медленно подошел к кровати, куда разместил спящую девушку. На миг его взгляд остановился на ней — на красивой, тихой, необыкновенной, будто из другого мира.       Кот Нуар знал, что ему нельзя было этого делать, но он все равно заправил ее прядь за ухо. Он задержался над ней дольше, чем нужно, просто потому что не хотел уходить. Кот Нуар не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно.       В конце концов он медленно выпрямился, бросив в последний раз взгляд на Маринетт. А затем лишь одними губами прошептал: «Спи сладко, принцесса», и вышел из комнаты через дверцу балкона.       Маринетт продолжала спать. Ей впервые снились приятные сны.