Мой ласковый и нежный зверь

      Наступивший четверг оказывается самым знойным днем лета.       На стройке нет кондиционера и душа. И чтобы хоть как-то спастись во время обеденного перерыва, Каллен спускается на пять минут в недостроенный подвал, но под конец дня все равно выглядит несчастным, в его мыслях — только навязчивая идея глотнуть холодной воды. Он принес с собой свежую футболку, но даже насухо вытеревшись в машине полотенцем и сменив одежду, мужчина не чувствует себя человеком. Сколько бы он не брызнул на себя дезодоранта, тот не поможет скрасить картину, когда дело дойдет до общения с людьми.       Но теперь слишком поздно все отменять. К тому же, Каллен хочет встретиться. Едва ли не два уикенда подряд он места себе не находил, прошерстил участок вдоль и поперек в поисках подходящего занятия, а мысли его сводились к ощущению опухоли в лёгких, к чувству, которое, как подсказывал разум, было ненастоящим. Однако это не мешало тому, что у него зуб на зуб не попадал от нависшей тревоги, есть почти не хотелось, а сна не было ни в одном глазу. То, какой знакомой стала бессонница, не приносило утешение.       Понедельник был проще. Будние дни всегда легче. Ему нравился ритм «дом-работа, работа-дом», в конце которого сон всегда становился долгожданной отрадой. Время в пути — практика, доведённая до совершенства; плавная смена скоростей и педалей газа-сцепления, одной рукой на рычаге коробки передач, пока вполуха слушаешь новости или подкаст по радио. Это напоминает медитацию, от чего на душе становится спокойней. Приехав в город, дают задать о себе отвлекающие факторы: типичная любезность Хоука в споре кто возьмёт себе последний пончик, поток изобретательных ругательств, когда кто-то уронит дрель, новая проблема с сантехником — и все как два пальца об асфальт. Ежедневная рутина не даёт мозгам уйти набекрень.       Увидеть Дориана — идея ещё лучше. Это побег в нормальность, которую он так и не постиг.       Вот только Каллен вспоминает, что, рано или поздно, ему придется все рассказать. Глубоко внутри он знает, что флирт вмиг сойдёт на нет, когда Дориан поймет, насколько он скучный, и пусть будет больно, Каллен готов к такому исходу. Готов к весомому доводу того, что им не суждено быть вместе.       Рак как спусковой крючок: обмолвись словом — и всё, всё разом обрушится крахом.       Каллен до сих не знает, когда начнется химиотерапия. Это самый настоящий кошмар, ведь после нельзя оставаться одному и уж тем более садиться за руль. Онкодиспансер находится в городе, так дорога домой выдастся не из лёгких. Резерфорд думает попросить Кассандру переночевать: такая просьба будет не впервые, а отказывать девушка не станет.       Лучше не волноваться наперед, пока он не будет знать наверняка. Сладенькое утешение, оно мало чем может унять мерцающую тяжесть в голове, но Каллен должен продолжать стоять на ногах сколько сможет. Рутина — пока что единственное, что спасает его от безумия.       Дориан встречает его, пожав мужчине колено, когда подоспел пять минут спустя от начала занятия. Он пахнет гелем для душа; сегодня его окутывает аромат пряных сладостей. Должно быть это другой одеколон.       В третий раз за менее чем месяц, они покидают центр вместе. Дориан касается его руки и спрашивает, могут ли они заскочить к нему, прежде чем пойдут в паб.       — Это недалеко, — заверяет он. — В паре кварталов.       — Я бы не хотел оставлять здесь машину без присмотра, — отвечает Каллен, почесав затылок.       — Рядом есть парковка, можно поставить там.       Итак, они садятся в черный хэтчбек, Каллен ждёт пока не проедет группа велосипедистов, и выезжает на дорогу. Дориан указывает на запад, и они медленно продвигаются по узкой улочке. Казалось, словно из воздуха, позади них возникли еще два велосипедиста, и Каллен решил уступить им путь; он наслушался предостаточно страшилок, и не горел желанием стать автором собственной.       — Скажи, — говорит Дориан, — если я включу радио, что там заиграет? — Его усы завернулись ещё лукавей, когда он улыбается. — Классика? Зигги Стардаст, он же Дэвид Боуи? Или Суфьян Стивенс?       — Можешь включить, если хочешь, — невозмутимо чеканит Каллен.       — Храбрится перед судом, мне такое нравится. — Мужчина протянул было пальцы к кнопке запуска, но потом быстро убрал их. — А может мне по вкусу загадка.       — Лучше узнай сейчас, на случай если что-то, что ты услышишь, заставит тебя потерять ко мне уважение, — предлагает Каллен. — Здесь налево?       — Ещё пара кварталов, — отвечает Дориан. Спустя пару секунд нерешительности он все же включает радио. Звук был прикручен, а потому мужчина добавляет еще. От услышанной музыки, казалось, черты его лица стали ласковей. — Хах, — выдыхает он. — М83. — Теперь Дориан выглядит чертовски серьезным. — Ни за что бы не догадался.       — Они расслабляют, — признается Каллен.       Дориан указывает рукой.       — Поверни здесь.       Это здание старое, не роскошное, но и не ветхое. Рядом есть парковка с двумя местами для приезжих, одно из которых, к счастью, пустовало.       — Должен предупредить, соседка может быть слегка бесцеремонна, — признается Дориан, когда они поднимались по ступенькам.       — Соседка? — Они даже не упоминали о ней в разговорах. Вот так сюрприз узнать о таком едва ли не на пороге квартиры.       — Типа того.       Мужчины проходят в конец коридора и Дориан, достав связку ключей, вставляет один в замочную скважину двери. С другой стороны слышится возня, и когда дверь ненамного приоткрылась, в зазоре появилась усатая морда с черным носом на конце.       — Да, привет, спасибо, а теперь отойди, пожалуйста, — говорит питомцу Дориан.       Он открывает дверь, и Каллен видит невероятно большую, длинную собаку с тощими лапами и косматой белой шерстью. Она машет изящным хвостом-метелкой, пока обнюхивает Дориану ладони.       — Это, — говорит тот, указав на собаку, — Титания. Думаю, я должен был спросить, как ты относишься к собакам, вот растяпа. У тебя же нет аллергии, надеюсь?       — Нет, нету. И я люблю собак. — Каллен ждёт, пока питомец подойдёт, он не протягивает к ней руки. Обнюхав ему ладони, она медленно вильнула хвостом, и он ласково чешет ей шею. Махание хвостом усилилось; он рискует почесать собаку за ухом. Такое ей пришлось по душе — девочка сильнее подалась ему навстречу, и Каллен рассмеялся.       — О, вот так дела, ты теперь у нее свой в доску. У тебя есть собака?       Недолго он вспоминает о черной морде с светлыми пятнами, прямыми ушами и умными карими глазами. Каллен чертовски соскучился по тому псу.       — Сейчас нет. Было бы нечестно с ней, раз я постоянно в разъездах.       Дориан кивает.       — Это хорошо, что ты думаешь о животных. Мне повезло — на работу можно приходить с собакой. Она часто со мной ходит. Наверное, я бы и не взял ее, не будь такая возможность.       У нее были необычно ласковые глаза. Каллен не переставал восхищаться решением Дориана взять себе такую большую собаку в качестве питомца. Ее пасть выглядела внушительной — порода, выведенная чтобы преследовать убегающую цель.       — Прости, если прозвучит странным, но я не представляю тебя собачником. — Фыркнув, Титания шлепает обратно к Дориану и опирается о его ногу, когда он чешет ей между лопаток. Ее длинный хвост-метелка слегка покачивался от удовольствия. — Особенно с такой породой.       — Да ну, правда? Но у нас одинаково красивый профиль. — Повернув голову, Дориан пальцем проводит по своему орлиному носу.       — Разве что с натяжкой, — посмеивается Каллен. — Но у вас и вправду очень милые носы.       — Спасибо. Но уши у нее куда смешнее, чем у меня. — Дориан берет лицо собаки в ладони. — Разве не так, милаха? Мисс Смешные Ушки. — Она попыталась игриво лизнуть его в лицо, от чего он вовремя увернулся и отпустил собаку. — Вообще она досталась мне обманным путем, — говорит он, когда питомец уходит за угол, как думает Каллен, в спальню. — Приют записал ее как помесь борзой и колли… Тогда она была ещё щенком, так что, полагаю, есть большая вероятность ошибки.       — Ее подобрали с улицы?       — Мой друг, Феликс, — тот ещё добряк, — временами берет меня с собой в приют, потому что не может оставить у себя собаку. Он по уши в нее влюбился. Только и твердил: «Дориан! Дориан, ты должен взять ее! Ты только глянь, глянь на эту мордашку!» Естественно, пасть в ее маленькой мордашке была полна острых зубов, а мысли сводились к тотальному разрушению.       — Как и у всех щенков.       — Таки да. В итоге я сдался. Все равно хотел взять кошку.       Титания возвращается, держа в зубах тщательно изгрызенную игрушку-канатик. Она задаёт ей хорошую трепку и только потом несёт вещицу Каллену.       — Боже, ну и быстро же ты. Уже успела повозиться с этим канатиком. — Дориан выглядит по-настоящему удивлённым. — Ну же, Ниа, дай людям пять минут передохнуть.       Каллен хватается за игрушку и держит, чтобы собака потянула ее на себя.       — Может ее нужно выгулять? — Ей как-то до лампочки эти перетягивания — она уже услышала слово с корнем «гулять». Собака навострила уши. — Упс, я сказал это вслух.       — Одно другому не мешает. Возьмём ее с собой?       Они решают пойти в парк, о котором Дориан с Титанией знают не понаслышке. Народу много, но есть где разгуляться. Тропинки заполнены бегунами, а у причала фотографируются туристы. Неподалеку слышен детский смех, хотя самих детей нигде не видно. Это жаркий вечер, дующий со стороны воды лёгкий ветерок слабо помогает пережить его духоту, уютней всего находиться в раскидистых тенях деревьев.       Рядом с причалом находится большое огороженное поле, и Дориан отстегивает поводок Титании.       — Она сама приходит, если позвать, — отзывается он, словно учуяв волнение Каллена. — Мы много этому учились.       — Даже если она увлечется погоней за чем-то?       — Ей больше нравится играть с другими собаками. В отличие от меня, она любит общаться.       В парке, вдоль береговой линии, есть несколько собак: бордер-колли, любвеобильный лабрадор и ещё пара дворняг. Титания подбегает к ним, и после недолгого обнюхивания трое из четверолапых пустились в веселую прогулку по мелководью.       Люди замечают Титанию, и ещё сильнее — Дориана. Вместе они солидная пара: оба красивые, и у обоих — ослепительная улыбка. Каллен чувствует себя неряшливым посторонним, почесав щеку, он сожалеет, что не побрился утром. Хорошо, что сегодня на работе не пришлось трудиться с порошковыми стройматериалами. Учитывая, что с девяти утра он уже изрядно вспотел, каждая пылинка непременно бы к нему прилипла. Не по уму, а по счастью, напоминает мужчина себе, он запихнул чистую, почти новую футболку в сумку перед выходом из дому.       Особо они не разговаривают, пока не выходят из парка для собак, оставив толпу таких же собачников позади. С мокрыми лапами Титания выглядит довольна прогулкой, но ей уже не терпится попасть домой.       — Мы иногда гуляем через мост, — Дориан неясно машет в сторону бухты. — Вперёд до леса на Северном Берегу. Или назад и прямо к пляжу. Она там гоняет мячик.       — Есть где разгуляться. — Каллен не сомневался, что вид собаки, бегающей на всех парах по парку, будет занятным зрелищем.       — Ей это нравится. Тебе стоит пойти с нами как-нибудь, — говорит Дориан. — Скажем, на этих выходных? Если не против приехать.       Он редко, если не никогда, против поездке за рулём, а если это значит ещё и провести больше времени с Дорианом…       — С удовольствием.       — В субботу?       — Конечно. Давай тогда лучше утром? Днём обещают жару.       — Ох… Да, давай тогда утром. — Дориан косится на пыхтящую Титанию: пытаясь справиться с духотой, малышка вытянула длинный язык. — Выходит, тебе придется встать ни свет, ни заря, чтобы приехать сюда, да?       Каллен пожимает плечами.       — Я все равно просыпаюсь рано. — Таким заявлением он хотел показать, что подобный пустяк ему по плечу — ещё во время базовой подготовки в армии Каллен был единственным кадетом, у которого никогда не было тяжелого утра. Даже до армии он просыпался рано: был первым, кто спускался по ступенькам на кухню при любой погоде. Разве только это не Рождество — тогда ему приходилось глотать пыль за своими младшим братом и сестрой. — Это просто значит, что вместо заднего крыльца, я выпью кофе в машине.       — Ну раз ты уверен…       Он улыбается.       — Я разберусь.       Оставив Титанию в квартире, мужчины идут в тайский ресторан, там Каллен понимает, что Дориан — любитель ядрёного перца, способного свалить с ног даже лошадь. Все было бы весело, не испорть он все внезапно разыгравшимся надсадным кашлем. Каждый раз, когда такое случается, его настроение падает до нуля — как будто просыпаясь, все ещё видеть перед глазами сон, что лежишь в объятиях любимого, и смутно понять, что ты вообще-то одинок. И был один уже довольно долго.       Каллен спешит перевести все в шутку о том, что он слишком белый, чтобы выдержать остроту кухни.       Благо, Дориан видит только смешную сторону в его состоянии. Его лучезарная улыбка и хриплый смех — как бальзам на душу. Повинуясь моменту, мужчина заказывает какой-то девчачий коктейль с кокосовым молоком и пододвигает его поближе к Каллену.       — Это поможет, — настаивает он.       И правда. Они выпили коктейль, но едой решили не делиться.       Под конец вечера Резерфорд задумывается пригласит ли его к себе Дориан. Вот только завтра не выходной, ему не помешало бы принять душ, и он не уверен, что сможет сделать все, что последует за ступеньками в квартиру Дориана. Подняться наверх не значит остаться, прошло уже много времени, с тех пор как… Что ж. С тех пор как ему предлагали оба варианта сразу.       На полпути до своего дома, Дориан переплетает их пальцы вместе. Это слабое, непринужденное проявление влечения и Каллен молится, чтобы ладонь не была такой потной, как кажется. Не считая натянутых как струна нервов, ему нравится прикосновение. Оно успокаивает. Словно ему здесь место.       Когда они добрались до парковки, Дориан останавливается.       — Я бы предложил подняться, но не хочу, чтобы ты ехал по ночи домой.       Так близко. Каллен тяжело вздыхает.       — Завтра ещё работа. — Облегчение и разочарование в одном флаконе. — К тому же, я весь грязный. Не думаю, что ты захочешь меня такого в своей постели, — договаривает он, опустив взгляд на свои джинсы.       Дориан крепче сжимает его ладонь в своей руке.       — Я никогда не против небольшой грязи. — Он утыкается своим носом в его, и Каллен прикрывает глаза, соглашаясь на поцелуй. Дориан проводит языком по его губе, и тот открывает их, но миг спустя уже все закончилось. — Напиши мне.       — Хорошо. — Каллен, не зная, что делать, после шагает к своей машине. Это не кажется точкой, подходящей для остановки. Взгляд через плечо говорит ему, что Дориан ещё стоит перед подъездом в поисках ключей. Круто развернувшись, он спешит к нему.       — Забыл что-то? — интересуется Дориан, зрачки его кристально серых глаз расширены.       — Можно и так сказать. — Каллен кладет руку ему на бедро и притягивает к себе, целуя опять. Жестче на этот раз, но все так же игриво. Дориан рукой обвивает его за плечи и пальцами впивается в волосы на затылке, царапая кожу короткими ногтями, от чего Каллен невольно вскрикивает. Их языки соприкасаются и расходятся; мельком стучат зубы. Первым отстраняется Каллен, он понимает, что другая рука Дориана уже отыскала себе путь под его футболку. Как только промежуток между ними становится все больше, пальцы Дориана опускаются ему на бок и пальцем другой руки он подправляет себе усы. Блондин просто смотрит на него, переводя дыхание и улыбаясь самыми уголками губ. В порыве Дориан отпирает дверь, и распахивает ее наполовину. Движение не размашисто, но намек очевиден.       Прикусив губу, Каллен отходит назад.       — В субботу, — повторяет он, и возвращается к машине.       Выехав на проезжую часть, он всё ещё видит Дориана, тот не сдвинулся с места. На мгновение Каллен думает, не совершил ли ошибку, может стоило остаться. Может он пересёк черту, когда повел себя так дерзко, тогда как это всего лишь их третье свидание. Взгляд, которыми проводит его Дориан, можно принять за дружелюбный, но порой отказ от приглашения воспринимается за просто отказ, в то время как…       На пассажирском сидение рядом с ним гудит телефон. Пришло сообщение. На следующем красном свете светофора он смотрит, что написали:       «Следующий раз за мной»       Рассмеявшись, Каллен откладывает телефон. Включает радио и добавляет громкости, когда выезжает на трассу. Время позднее, а на дороге никого.       Без сомнений, он знает, что поступил правильно.