Мой ласковый и нежный зверь

      Пошатываясь, вместе они поднимаются по ступенькам, у Каллена на удивление хорошо получается, учитывая, насколько сильно за последние двадцать минут сжимали в паху штаны. Напрочь вина Дориана, а ещё дизайнера штанов. Ему давно уже за двадцать, чтобы покупать узкие молодежные джинсы, но даже Резерфорду порой тяжело устоять перед соблазном пощеголять в обновках.       Время уже позднее, Титании давно пора спать, так что, когда мужчины вваливаются в квартиру, ее хватает лишь на хлопанье хвостом по диванным подушкам.       Как только дверь за ними закрывается, Каллен подобен урагану: остервенело целует, вцепившись в него, запускает пальцы ему в волосы, а после сминает грудную клетку и ощупывает задницу. Он уже на взводе, поэтому Дориан, не мешкая, сразу подталкивает любовника к спальне. Каким-то образом едва не упав, им удалось избавиться от обуви, и оба, совсем как мальчишки, рассмеялись, цепляясь друг за друга чтобы удержать равновесие.       Глухой стук, когда Каллен ударяется икрами о край кровати, и быстрая возня, когда оба падают на заправленную постель. Дориан среагировал первым — он садится Каллену на таз, уперевшись ладонями по обе стороны от его бедер.       Грубые пальцы скользят Дориану под мешковатую майку и Резерфорд тянет ее, стягивая полностью. Руками он грубо оглаживает волоски на животе и груди мужчины, а после кладет их ему на бедра. Дориан зависает над ним, промежуток между ними очень мал, но он не двигается — только прижимается носом к его щеке.       От досады Каллен кратко охнул, когда крутанул бедрами вверх, ему удалось прижаться пахом к ширинке на штанах Дориана, как вдруг тот отталкивает его обратно.       — Не-а. — Он прижимает бедра Каллена назад к постели, ощутив под собой дрожь сдерживаемой силы. — Говорил же, что отплачу тебе за ту маленькую выходку у подъезда, — говорит Дориан. — Я человек слова.       Каллен бурчит что-то неразборчиво, его голос — не более чем рокот в груди. В груди, все ещё сокрытой под этой персиковой футболкой, ставшей теперь ещё мокрей после их усилий на танцполе. Снова усевшись ровно, Дориан медленно закатывает футболку, позволив Каллену закончить дело, которое тот делает с особым азартом.       Голый по пояс, он оказался таким же крупным и волосистым, каким и представлял его Дориан. Не то чтобы с бугристыми мышцами, но чертовски крепкий и мясистый в нужных местах.       Дориан проводит пальцами по ширинке джинсов Каллена и расстегивает болтик. Однако дальше этого дело не заходит. Он накрывает ладонью его набухший член через ткань штанов и сжимает.       — О, боже, — стонет Каллен, задрав подбородок. — Дориан, пожалуйста…       — Ты расстроен, а? — Его большие ладони обхватывают бедра Дориана и, как будто в ответ, крепче сжимают. — Если думаешь, что ненавидишь меня, то подожди пока я скажу, что нужно выгулять собаку.       Каллен одарил его самым неверящим и в то же время разбитым взглядом, который он видел за последние несколько недель, от чего Дориан рассмеялся.       — Шучу! Я пошутил, — заверил он, целуя его в шею, проводя языком вдоль линии кивательной мышцы и слегка всасывая нежную кожу в ложбинке между ключицами. — Она подождёт.       — Хорошо, потому что я… — Каллен втягивает воздух через стиснутые зубы, когда Дориан подцепил ногтем его сосок, — не могу.       Он это серьезно. Каллен настолько напряжён, что стало заметно как подрагивают его мышцы.       Дориан дорасстегивает ему молнию на штанах и раздвигает ее края в стороны.       Сперва он накрывает член, чувствует, как дернулась головка под рукой. Он проводит ладонью по ткани — простому серому трикотажу — и Каллен подаётся бедрами вперёд навстречу движению. Он тяжело дышит, пальцами вцепившись в пояс джинсов Дориана, пока пытается расстегнуть их. Попытка настойчива, однако неуклюжа, и Дориан слегка привстает.       — Я сам, — пресекает он любые протесты. Как только он уверен, что Каллен смотрит, то хватается за верхний угол ширинки и заламывает его, расстегивая болт. Остальные болты даются без труда.       — Многовато, — прохрипел Каллен, пальцами оттянув трусы и скользнув ими под ткань, чтобы коснуться члена своего кавалера на ночь.       Дориан закрывает глаза и со стоном клонится в прикосновение. «Дориан-младший» встал как солдатик ещё на полпути домой, и ещё пару раз за вечер до такси. Тем не менее, первенство разрядки он отдаст своему гостю.       Он просовывает ладонь Каллену за резинку трусов, как вдруг тот содрогается, и мягко хватает его за руку. Белобрысый мотает головой.       — Прости, — выдыхает он. — Я не могу, это…       Дориан снова накрывает ладонью пах Каллена.       — Чш-ш… — Он снова ласково сжимает его пенис, и пальцы Каллена впиваются ему в поясницу. — Не нужно извиняться. Мне остановиться или продолжать?       Подёргивание пальцев и краткий кивок.       — Это значит да? — переспрашивает Дориан.       Ворчание и ещё один кивок.       Дориан накрывает поцелуями щетину Каллена под подбородком, чувствует, как тот туго сглотнул и как нарастает в нем напряжение. Его член настолько напряжён, что либо он влюблен, либо его давно не ласкали, и Дориан никогда не ставит на первое. Тогда как последнее… последнее он понимает.       Ещё одно дёрганье кадыка. Дориан обхватывает пальцами его мошонку, от чего Каллен извивается; он шумно выдыхает. Дориан чувствует себя мальчишкой: полураздетый, ласкающий себя в темноте и почти что захмелевший от всего окситоцина, захлестывающего его дурной разум. И они даже не пьяны. До чего же позорно.       Он упивается каждой чертовой секундой.       Каллен в отчаянии: бедра стиснуты, пальцы на ногах подогнулись, а брови сдвинуты на переносицу под спутанными кудрями на лбу.       Господи, до чего же он привлекателен.       — Такой красивый, — шепчет ему в губы Дориан. Он проводит пальцем по головке Каллена, его трусы пропитались предъэякулятом, а мужчина судорожно вздыхает. Как бы это тяжело ни было ощупывать под хлопком — оно того стоит. Он чувствует очертания головки члена Каллена и понимает, что он не обрезанный. Мужчина снова извивается и вовлекает партнёра в поцелуй. Он порывисто выдыхает, когда Дориан мастурбирует ему у бедра. Каллен пытается быть как можно ближе к нему, и продолжать целоваться, когда вколачивается ему в руку.       Его движения и дыхание служат подсказками для Дориана. Он ожидает стона или полных скулежа слов, твердящих, что крепыш уже у пика. Но ничего, не считая ритмичных взлетов и падений грудной клетки. И когда все случается, то происходит быстро. Живот Каллена напрягается, а в горле перехватывает дыхание. Секунда, и он кончает, тяжело брыкаясь, дважды. Вместо того, чтобы ослабить, он сильнее хватается за Дориана и медленно, лениво качает бедрами, отходя от оргазма. Это занимает достаточно много времени.       — Хорошо, что ты купил эти трусы, — подтрунивает Дориан, уткнувшись ему в висок.       Каллен тихонько смеется, все еще переводя дыхание. С его лица сошло все напряжение, и теперь он выглядит милым и сонным. Почти уязвимым. Его ресницы короткие и светлые, но если присмотреться, то они очень густые.       — Только глянь, весь такой розовощекий… — пальцами свободной руки Дориан перебирает Каллену кудри и очерчивает его темную бровь. Но мужчина все равно не издал ни звука. Его губы растянулись в улыбке, глаза прикрыты — он на седьмом небе от кайфа, но так же молчалив, как далёкие звёзды на небосводе. — Это какое-то задание на скрытность? — бормочет у его подбородка Дориан. — Или ты всегда такой тихий?       В ответ только тихий смешок. Все так же улыбаясь, Каллен поворачивается лицом Дориану в шею. Румянец опаляет ему кожу; на щеках и на лбу.       Дориан жалобно фыркает, он крутанул тазом, прижимаясь членом к внутренней половине бедра Каллена. Он настолько перевозбудился, что сейчас мог бы трусы порвать. Но не то, чтобы он был против. Наоборот, это долгожданное продление неизбежного. Неизбежного по сути своей.       — А как же ты? — наконец-то прохрипел Каллен.       — За меня не беспокойся. — Сдвинув ногу, Дориан получше пристраивается у его бедра, чтобы получить долгожданную разрядку.       Каллен морщит лоб.       — Так, давай… — Подвинувшись, он перевернулся, а затем силой перекатил Дориана на спину. Его губы мигом накрывают сосок мужчины, и тот застонал. Поцелуями он спускается ниже, к животу ниже пупка, щекоча острым носом чувствительную кожу. Он останавливается только чтобы стянуть с Дориана джинсы до колен, и зарывается лицом в выпуклость стояка на нижнем белье, целуя ложбинку перехода таза в бедро и посасывая мошонку через ткань трусов.       — Господи, — бормочет тот. Он, поглощенный картиной, приподнимается на локтях, чтобы наблюдать.       Пальцами Каллен подцепляет резинку трусов и стягивает донизу, оголяя достоинство Дориана. Он облизывает его у основания, проводит языком вдоль всей длины и только потом обхватывает в кулак.       Как вдруг он останавливается. Мешкает.       — У тебя есть, ну… — Каллен стесняется произнести слово, но прав. Им стоит перестраховаться.       — В ящике, — Дориан указывает на прикроватный столик. — Тебе нужны те, что слева.       — Я… А что, есть ещё?       — Те, что слева, лучше подойдут для задуманного, поверь.       Следуя указке, Каллен вернулся с упаковкой.       — Прости, что… Знаю, это все выглядит глупо, но…       Приподнявшись, Дориан касается его лица ладонью.       — Можем оба притвориться, что чисты, или остановиться, сдать анализы и подождать две недели, или можем просто перестраховаться. Лично меня последний вариант более чем устраивает.       И не только потому, что по понятным причинам Феликс устроит ему ад на земле, если узнает, что его друг был с кем-то новеньким в защите меньшей, чем железный доспех.       — О’кей, — отзывается Каллен. Он заметно расслабляется, чего не скажешь по тому, как он пытается открыть презерватив.       Какой бы умилительной не находил эту возню Дориан, он уже на пределе, но не хочет смущать его. Он садится на кровати.       — Давай я. — Каллен выглядит обрадованным избавиться от дела, легонько уткнувшись лбом Дориану в шею, пока ждёт. Снова открыв ящик, Дориан достает лубрикант, выдавливает каплю себе на палец, и прежде чем надеть презерватив, смазывает ею член. — Так будет лучше, — поясняет он.       Он снова ложится, и Каллен, не теряя более ни минуты, принимается за дело.       Он не мастак, но напорист. Так предан делу, что Дориан покусывает губы, чтобы не насаживаться Каллену в рот. Поступить так, полагает Дориан, будет плохо, к тому же он ни под каким предлогом не хочет, чтобы такой опыт был негативным. Невозможно знать наверняка, первый это минет Каллена или нет, и он может жутко ошибиться, сделав такое предположение, но что-то Дориану в это слабо верится. Опыт здесь ни при чем, все приходит с смелостью.       Тем не менее, напористость справляет хорошую службу. Каллен придерживает пенис за корень, проводит языком по вздувшейся венке и заглатывает головку. Раз или дважды он сбивается, не всегда понимает, что делать с зубами, но делает всё искренне и ему, похоже, это нравится, пряди его светлой гривы разметались по лицу. Дориан борется с искушением, но пальцы сами находят себе путь в эту кудрявую копну, мужчина предельно внимателен, чтобы не сжимать их крепко и помешать свободно двигаться партнеру. Каллен делает глубокий вдох и заглатывает до основания, всего лишь на мгновение, но достаточно, чтобы дыхание Дориана перехватило, и он напрягся.       Он кончает со вскриком, позволяя вместе с ним сорваться вместе и напряжению. И крик этот переходит в стон. Каллен проводит щетинистой щекой по нежной коже бедра Дориана, и слегка ее прикусывает. Когда тот замолкает, он кладет голову ему на грудь, устраиваясь поудобней, и утыкается носом ему в волосы.       Несколько минут они просто лежат, отдыхая. Вес его тела, их совместная разрядка — все это приятно, но долго так не пролежишь. Прилипнешь.       Стянув презерватив, Дориан выбрасывает латекс в мусорное ведро.       — М-м. — Со вздохом он вылезает из объятий, чему Каллен вовсе не против. — Но мне правда нужно выгулять собаку, — мягко шепчет мужчина.       Улыбаясь, Каллен зарылся лицом в подушку.       — Ванная будет справа, — Дориан кивает на закрытую дверь. — А это, — он говорит о джинсах мужчины, похлопав того по заднице. — Снять. Будь как дома. Я скоро вернусь.       Он высвобождается из пут джинсов и надевает свою полночную - она же утренняя - одежду для собачника: треники, шлепки и хлопковую худи. На улице Титания смотрит на него обиженными до глубины души глазами, и по-быстрому справляет нужду на газоне. Похоже, малышка уже засыпает на ходу.       Вернувшись в квартиру, Дориан снова раздевается и наскоро моется. Титания стоит, неуверенная, у двери в спальню.       — Не против, если она присоединится? — спрашивает он у комка одеяла, под которым лежал Каллен.       — Вовсе нет, — донеслось оттуда.       Быстрый взмах головой — разрешение войти — и собака живо запрыгивает на кровать, заняв излюбленное место у ног.       Под покрывалом Каллен сразу же прижимается к нему, слава богу голым, кожа до сих пор прохладная там, где он смачивал ее водой. Оба в лёгкой испарине, но это не мешает. Костяшками Дориан проводит по его обширному пушку, прямо ниже пупка. Мужчина расслаблен, лежит на боку, живот у него мягок, и от этого он кажется ещё милее, чем надо.       Наконец, он изворачивается.       — Щекотно, — произносит Каллен с улыбкой.       — Прости. — Ластится к нему Дориан. — Он просто такой мягонький, мне нравится.       Он вслушивается в уличное движение за окном, и тому, как стучит у Каллена сердце. Тихонькие хлопки, звучные даже глубоко в грудной клетке.       — О, — бурчит Каллен уже сонно. — Если буду кричать во сне, то… просто пихни.       — Ты кричишь во сне?       Он туго сглатывает и получше устраивается на подушке.       — Было дело.       Немного погодя Каллен крепко засыпает, размерено дыша Дориану в волосы. Не проходит и минуты, как Дориан засыпает вслед за ним.       Тусклый утренний свет проникает сквозь занавеску в комнату, и он просыпается. Дориан ощущает ровное дыхание у своего плеча. Сдержанное, но слишком быстрое, чтобы его владелец спал. Дориан зевает, слегка пискнув, и выпрямляет ноги. В затылок ему быстро утыкается Каллен.       — Только не говори, что ты давно проснулся и просто лежал, — взмолился Дориан.       Вокруг его живота обвивается рука, и Каллен целует его в выступающую косточку на затылке.       — Разве что немного.       Никто даже не пытается покинуть уют их гнездышка.       Каллен лениво возится с Титанией, которая настырно тычется ему в руки в попытке игриво укусить, ее длинный хвост радостно стучит по простыни. Похоже Каллен полностью вовлечён в игру — он широко улыбается и дразнит ее так, словно сам большой щенок, щекоча ей подушечки лап и теребя уши, пока собака пытается ласково тяпнуть его. Почти неохотно, Дориан вмешивается:       — Пойду ее покормлю. — Он выскальзывает из объятий, подцепляет штаны и натягивает их прямо на голое тело, а после — надевает футболку. Подняв айпад, он приседает с ним перед кроватью, подаётся вперёд и быстро целует Каллена в висок. — На, — он подсовывает ему планшет. — Вдруг захочешь посмотреть фото, где она ещё щеночек.       Быстро спрыгнув, Титания рысью несётся к двери, готовая слопать все, что предложат.       Посмеиваясь, Каллен открывает чехол, а Дориан тем временем выходит из комнаты.       Как только Дориан на ногах, собака становится сплошными хлопотами. Он едва ли сделал шаг, а она уже ждёт еды и поход на улицу. Дориан молча благодарен за то, что ее кишечник работает как по часам, когда достает биоразлагаемый пакет, убирает за ней, выбрасывает все в мусорное ведро, и они возвращаются наверх, где, отпустив ее, он тщательно моет руки с мылом. Пройдя в спальню, он застал Каллена таким же, каким оставил — в кровати, улыбающимся и смотрящим на фото со щенком.       — Она похожа на мокрую вермишелину, — замечает мужчина, повернув экран, чтобы Дориан мог увидеть, о чем это он.       — Ха. Не то слово. — Он садится на край матраса, чтобы полюбоваться чертами лица Каллена. — Ее период неуклюжести уже давно прошел. — Словно поняв, что разговор о ней, Титания возвращается в спальню и запрыгивает на край кровати, делает полный оборот и ложится здесь как большой белый кренделек.       — Милашка. — Каллен листает фото за фото, то и дело широко улыбаясь. Как вдруг брови его дернулись. А выражение лица стало… нечитаемым.       Цепкие мурашки тревоги пробегают вдоль позвоночника Дориана.       — Что там? — Дориан полагал, что давно уже удалил весь компромат с планшета, оставив только фотографии собаки и несколько работ, спроектированных по его замыслу, что делало устройство доступным для пользования другими. Подавшись вперёд, он протягивает руку за айпадом.       Каллен отдает его без боя.       — Ох. — Дориан облегчённого выдыхает. Это фотография одного из корпоративов, снятая несколько лет назад. Скабрезная, но не настолько, чтобы твой новоиспеченный любовник наткнулся на случайную обнаженку или другую постыдную грязь. Ее он хранит у себя на ноутбуке, путь к которому заказан для всех.       — Твои коллеги? — интересуется рядом Каллен.       — Ах-х, да. Кроме одного. — И вот какая правда: один потенциально нежелательный элемент на фотографии — это Бык (сто девяносто восемь сантиметров и сто двадцать пять покрытых татуировками килограммов), и своей массивной рукой он обнимает Дориана за талию. Талию, которая тогда была немного шире, вспоминает Дориан, когда жар заливает ему щеки. — Боже, я прошел через особенно пухлый период в свои двадцать пять, — замечает он. И ненадолго замолкает. — Хотя, если посмотреть, то я прошел через несколько периодов в свои двадцать пять…       — Что, правда? — Каллен прижимается поближе, чтобы и себе снова посмотреть. — Хах, а я только заметил, что у тебя волосы короче. Кто этот здоровяк? — Он ткнул пальцем на Быка, и фото увеличилось.       Дориан нелегко вздыхает.       — Это, — говорит он, — Бык.       — Ты работаешь с парнем по имени «Бык»? — переспрашивает Каллен, его губы растягиваются в плутоватой улыбке.       — Нет, это не коллега, — отзывается Дориан. — Это мой бывший. — Он начинает покусывать губу.       Глаза Каллена округлились. Он вновь уделяет внимание фото.       — О, — протягивает он и садится повыше в постели. — Он, ну… — остаток замечания утопает в тишине.       — Не обманывайся, он может и выглядит крутым, но на деле тот ещё плюшевый мишка.       — Ах, нет, я просто… хотел сказать, что он очень красивый, — договаривает Каллен. Он криво улыбается, но улыбка лишена веселья, которым мужчина буквально искрился недавно. — Чертовски красивый.       Дориан откладывает айпад в сторону и залезает на кровать.       — Неужто… я улавливаю здесь опасные нотки? — спрашивает он, садясь к Каллену на колени. Ответом ему стал тихий вздох и поворот головы в сторону. — Ты и сам не дурно выглядишь, — успокаивает хозяин квартиры, проворковав ему в макушку, а после целует.       — Я обычный, — продолжает тихо гнуть свою линию Каллен.       — Если под «обычным» ты подразумеваешь целого диснеевского принца, то будь по-твоему.       Каллен особенно громко фыркнул.       — Может лет десять назад, — бурчит он.       — Десять лет назад ты был ещё в пеленках, — говорит Дориан. — Такой же неповоротливый, как щеночек.       От этого Каллен смеётся, он кладет руки Дориану на спину.       — Ты даже не знаешь, сколько мне лет, — отвечает он, носом уткнувшись Дориану в подбородок.       — Я догадываюсь, но если скажу, то это неминуемо приведет к оскорблениям и слезам. К тому же, между нами не такая уж и большая разница в возрасте…       — А сколько тебе? — интересуется Каллен.       Дориан фыркает, возмущенный таким вопросом, и прикладывает к груди руку.       — Вот так прям взял и сказал. — Он обнимает Каллена за плечи и утыкается своим лбом в его. — Мне совсем недавно исполнилось тридцать три, если это так важно.       Эти медово-карие глаза смаргивают, и округляются.       — Ох. — Ладонями, мужчина накрывает его бедра. — А я думал, ты моложе.       — Черт. Надо было соврать.       Они рассмеялись, Каллен сгребает его в охапку и бросает набок. К шутливой возне, гавкнув, присоединяется собака, и вскоре с разыгравшимся не на шутку азартом ей удается ущипнуть Дориана, к чему тот уже привык, потому что не всерьёз кусать людей было уже года два как хобби Титании, однако укус на то и укус, что болит. Так что, посмеиваясь, но больше скуля, раненый жмется к груди Каллена.       — Ой.       — Бедняга, — бормочет у его макушки Каллен, все так же посмеиваясь с представления.       Оба наблюдают как собака снова улеглась у изножья постели.       — Ну так, а тебе-то сколько лет будет? — интересуется Дориан.       Каллен тяжело вздыхает.       — Тридцать два, — отвечает он, и кивает.       — Моложе меня на целый год! — Дориан щелкает языком. — Нет, так дело не пойдет. Теперь тебе тридцать три, поздравляю: с днём рождения.       Каллен снова фыркнул. По меркам Дориана, трёхдневная щетина мужчины стала теперь уже четырехдневной, от чего тот стал ещё привлекательней.       — Не раньше января.       — Так, значит, Козерог, да? Мой день рождения был на прошлой неделе, но чур ты этого не слышал.       Каллен невольно морщит лоб от удивления.       — У тебя был день рождения? А я пропустил…       Дориан отмахнулся.       — С возрастом начинаешь переставать отмечать. По мне так лучше пусть никто об этом не знает. Я провел вечер, смотря сериалы с собакой.       — Я тебе подарю что-нибудь, — настаивает Каллен. — Август. Так ты, получается, Лев?       — Да, знаменитый месяц Льва. Подходит мне, не так ли?       — Ты похож на льва.       — А я думаю что ты, с такой-то гривой, — проговаривает Дориан, растрепав блондину волосы.       Каллен улыбается, но не проходит и секунды, как улыбка эта меркнет, и он застывает. Его глаза полны непривычной серьезности, которая, по морщинке за раз, заполняет его лицо. На мгновение он отводит взгляд, а после туго сглатывает и чешет бороду.       Наконец, эта странность проходит.       — Вы плохо расстались? С Быком? — спрашивает Каллен, поглаживая Дориану спину.       Тот тяжело вздыхает.       — Не то чтобы плохо. Мы оба согласились, что это будет к лучшему. — Он кладет руку Каллену на плечо. — Мы разбили друг другу сердца, если так можно выразиться. — Дориан любил Быка, ещё долго после разрыва. Порой он ловит себя на мысли, что любит его до сих пор.       — Непримиримые разногласия? — шепчет Каллен.       — Можно и так сказать.       Вскоре они встают. Одеваются. Дориан готовит кофе: два латте в больших кружках, которые они решают выпить на балконе. Мужчина предлагает позавтракать, но Каллен отказывается, ссылаясь на то, что пора уезжать.       В его поведении появляется внезапная отстраненность, которую Дориан не может понять. Он продолжает улыбаться, подаётся, довольный, вперёд для поцелуя, когда они прощаются, и даже круто разворачивается на каблуках, чтобы украсть ещё один, когда едва ступил за порог с руками, с набитыми пакетами с покупками, совсем как бойфренд из паршивой романтической комедии, однако в таком поступке прослеживается печальный мотив.       Возможно, рассказать о Быке было ошибкой. Легко забыть, что все что они с Калленом испытывают друг к другу ещё совсем юное. Хрупкое. Тонкий зелёный росток, только проросший сквозь почву.       Дориан искренне надеется, что своим признанием, сказанным слишком рано, не вырвал его с корнем.       Когда Каллен ушел, он снова залезает в постель. Титания жалобно заскулила в ответ на беспокойство, и он ласково чешет ее по спине носком ноги.       — Прости, я тебя разбудил? — Она захочет прогуляться позже, но если он предложит это сейчас, она без особого запала постучит хвостом по матрасу и посмотрит на него взглядом, говорящим: «За что ты так со мной?»       Дориан подбирает отложенный планшет и снова открывает фотографию. Снова задумывается, что уже давно не вспоминал о Быке, разве только о том как избегать его в соцсетях. Их отношения стали испытательной площадкой проверить зарождающееся желание Дориана на долгосрочные отношения, к тому же в постели ошибки не было — там была полная совместимость. Соседи Быка по комнате в ветхом доме на Мейн-стрит то и дело ухмылялись и язвили о затычках для ушей каждый раз, когда Дориан оставался у них на ночь.       Однако вещи, которые казались слишком хорошими, чтобы быть правдой, всегда такими были. Бык сразу ему сказал, что он сторонник свободных отношений, и стоит отдать ему должное, он никогда не скрывал этого. Поначалу Дориан считал себя непредубежденным, что готов смириться с этим, но по мере того, как все становилось все более серьезным, это медленно разъедало его, пока он не сломался.       Он вспоминает, что кричал: «Почему этого недостаточно? Почему тебе только меня одного мало?»       Словно в этом была вина Быка. Ты же не кричишь на солнце, потому что оно печет. Ты просто прячешься от него в тени. Тяжёлый урок для такого как Дориан, выросшего полагать, что он может сдвинуть солнце, если только пожелает.       Ты не можешь ожидать от человека, что он просто возьмёт и изменится по твоей прихоти, как и не вправе для него ждать подобного от тебя.       Вздохнув, Дориан снова открывает фотографии со щенком.       — Ты той ещё была хулиганкой, — обращается он к Титании.       На улице все ещё рано, он помнит, что пообещал Феликсу встретиться сегодня, так что пишет ему сообщение. Лучше позже побеспокоиться за Каллена, если поймет, есть ли за что вообще переживать.