Мой ласковый и нежный зверь

      До того как лопнут нервы, человек может пережить много потрясений. Именно так Каллен чувствует себя сейчас: весь как на иголках, когда настает час первой химиотерапии. Сперва они берут кровь на анализы. Кажется, будто это никогда не закончится. После, медсестра ведет его в комнату, полную удобных кресел; кроме него в ней есть еще несколько пациентов, все как один выглядят подавленно. Девушка задает пару вопросов — Каллен подтверждает, что отказался от порт-системы, — и ставит капельницу, слегка поправив ее, чтобы не мешала свободно двигаться. И после ему остается только сидеть.       И сидит долго. Очень долго. Он как будто распадается на части; понимает только, что медсестра пришла проведать самочувствие, лишь когда она в третий раз назвала его по имени. Когда процедура затягивается, Каллен старается не падать духом. Это помогло ему пережить трансатлантические перелеты, длительные походы к стоматологу, пережить ночи в военном госпитале, когда голову снедали догадки о скорой отставке. Нет причин полагать, что он не справится и сейчас. Если вообще справится.       От такой мысли Резерфорд прикрывает глаза.       После капельницы ему не сказать что совсем уж плохо. Он усталый, голова кружится, а мозг соображает слабо. Но это терпимо. Врач сказал, что у некоторых пациентов после сеанса химиотерапии может быть отсрочка, период окна, в час или два, а то порой и дольше, и Каллен искренне надеется, что входит в их число потому, ему ещё предстоит дорога домой. Доктор выписал мужчине рецепты на таблетки от тревоги и тошноты, так что он заглядывает в небольшую аптеку под боком, чтобы купить все что нужно до того, как уедет из города.       На обратном пути в машине ему начинает становиться дурно. К горлу подкатывает тошнота. Слишком душно, даже невыносимо, если не считать предосеннюю парилку. От воды не становится легче, как и не приносит облегчение включенный кондиционер, когда Каллен заводит мотор. Он заглушил его.       Десять минут с опущенными окнами и закрыв глаза не делают погоды. Он крепко сжимает пальцами руль и покусывает губу.       Достав мобильный, он пишет Дориану сообщение: «Можно попросить тебя об одолжении?»       Прошло уже почти две недели с той ночи, проведенной у Дориана, с тех пор они виделись еще много раз. Последний раз они виделись во вторник на медитации, однако у Каллена сложилось впечатление, будто Дориан слишком устал, а потому, чтобы не навязываться, он попрощался с ним после ужина, решив не подниматься в гости. С тех пор они изредка переписывались, ведя себя действительно странно.       Во всяком случае, Каллен ненамеренно ведет себя специфически, от чего странно начал вести себя и Дориан. Они достигли той точки, при которой настал черед обсудить то, что происходит между ними, но по какой-то непонятной причине оба избегают серьезного разговора. В любом случае, вся это неопределенность оставляет Каллена гадать, какое же место он занимает в этих отношениях.       Последнее сообщение так и не прочитано. Дориан обычно отвечает не сразу. Он это не нарочно, просто с головой уходит в работу, из-за чего может забыть о телефоне. Каллен вспоминает, что сегодня не выходной. На часах чуть больше пяти вечера, так что скорее всего Дориан где-то уже едет домой. Вот только он как-то признался Каллену, что по пятницам уходит пораньше.       Каллен не в себе. Заторможенный. Он вообще не должен был садиться за руль, не говоря уже о двух часах в дороге только чтобы доехать к долине.       Он решает позвонить. В телефоне слышны гудки, длинные и невыносимые, наконец, трубку сняли:       — И тебе привет.       Голос Дориана как маслом по сердцу — настоящая отрада.       — Привет, я… Прости, за звонок. Знаю, что… знаю, что тебе больше нравится переписываться.       — Пустяк. Просто удивлен тебя услышать, вот и все. Ты всё ещё в городе?       — Да, у… у меня была встреча. Только что закончил. Мне неловко просить тебя об этом, но, ну… — Каллен прижимает пальцы к виску. — Мне что-то нехорошо и подумал, может ты разрешишь прилечь у себя на диване где-то на пару часов? Если это… не будет для тебя в тягость.       — Ох? Конечно. — Без колебаний и без отговорок. Это хороший знак. — Как раз-таки наоборот. Приезжай поскорее. Я сейчас подойду с Титанией.       Они коротко прощаются, и Каллен настраивается на поездку по городу. Удача на его стороне — на светофорах зелёная волна, а поток машин не большой. Маленькие радости жизни. Он паркуется, пишет, что приехал, и Дориан спускается, чтобы встретить его.       — К тебе можно прикоснуться, или ты заразный? — подтрунивает мужчина, он развел руки в стороны готовый быстро и бережно обнять.       — Думаю, с тобой все будет хорошо, — тихо отзывается Каллен.       Наверху Титания встречает его как давешнего друга. Он треплет ей уши — безобидный жест, от которого Каллен едва не расплакался. Должно быть виновата во всем мышечная память.       — Иногда мне кажется, что ты ей нравишься больше, чем я, — признается Дориан. В его тоне слышны нотки легкой обиды.       Каллен с горем прислоняется о кухонный островок и пытается улыбнуться.       — Боюсь, я… Меня немного потряхивает, — говорит он. Или очень трясет, понимает он.       Серые глаза Дориана широко распахиваются, но вместо того чтобы заострить черты его лица, это только смягчило их.       — Все в порядке, — протянув ему руку, он ведет Каллена к дивану и помогает сесть на его подушках поудобней. — Принести воды?       — Да, если можно. Прости за это, я просто…       — Спокойно, хватит извиняться. Если тебе плохо, то тебе плохо, и это не твоя вина. — Дориан исчезает на кухне и возвращается с большим стаканом, заполненным по края водой.       Это помогает. Немного. Жутко хочется пить, но Каллен понимает, что, если много выпьет, станет только хуже. Он старается пить мелкими медленными глотками, старается смаковать каждый, чтобы обмануть мозг и думать, что пьет больше, чем есть на самом деле.       — Чувствуй себя как дома, — говорит Дориан. — Ты простудился? — Он ласково прижимает ладонь ко лбу Каллену. — Температуры как таковой нет, но выглядишь слегка уставшим.       Ощущение руки на лбу кажется странным, но оно успокаивает.       — Я скоро поправлюсь, — заверяет Каллен. Он откидывается назад на спинку, чуть съезжает по ней вниз и кладет голову на мягкий подлокотник. Как же приятно просто прилечь, лишь закинув ноги на сидение, он понимает насколько устал. Его глаза медленно закрываются, живо распахиваются и после снова плавно закрываются.       Каллен резко просыпается от тихой инструментальной музыки. На подоконнике у окна стоят три орхидеи, их цветы сияют в последних лучах предзакатного солнца. Он не сразу понимает, где находится. На кухне возится Дориан, шурудя пластиком. Громыхает посуда, и рядом с головой Каллена раздается вздох. Выглянув через край дивана, он видит Титанию — девочка растянулась лежа на половике вдоль дивана. Она стучит хвостом по полу, как только понимает что мужчина проснулся, и Каллен протягивает к ней ладонь, чтобы почесать ей ребра.       — О, да он жив, — замечает Дориан, выйдя из кухни. В руках у него по кружке. — Я не знал, как ты относишься к мисо-супу, но, когда я болею, немного соленого бульончика не помешает. Не считаешь? — Из предложенной кружки поднимаются завитки пара, и Каллен садится на диване.       — Звучит здорово. Спасибо.       Они пьют в тишине. Суп приятный на вкус, а желудок Каллена не протестует.       — Здесь еще есть рис, если хочешь чего-нибудь твердого.       — М-м, — Каллен морщится. — Лучше пока не буду испытывать удачу.       Проходит еще полчаса, когда он задумывается, что пора и честь знать, но затем снова дают о себе знать усталость и жар. Он понимает, что забыл принять прописанные таблетки, забыл забрать пакет с ними из машины. Не по уму, а счастью, Каллен запихнул при покупке пластинку капсул в карман джинсов — запасной вариант на случай, если таблетки не помогут. Откланявшись, он спешит в ванную, глотает одну капсулу и надеется, что что-то… изменится. Потерев глаза, он замечает, насколько красный румянец на щеках и когда возвращается обратно, Дориан уже стоит на кухне.       — Наверное тебе лучше остаться на ночь. — Он выглядит куда серьезней, чем когда-либо видел его до этого Каллен.       — Я не хочу стать обузой.       Дориан хмурится, глядя на него.       — «Обузой». Ты только вслушайся, что говоришь. Да, ты ужасно причинил мне неудобства своей молчаливой вежливой компанией. — Его пальцы снова прижались ко лбу Каллена. — И как мне теперь пережить это?       — Я просто…       — Брось. — Дориан ласково обхватывает ладонью Каллена за шею, не разрывая с ним взгляда. — Я рад, что ты здесь. Посмотрим фильм?       Они успели посмотреть две киноленты, когда Дориан решает, что Каллену пора спать. Он живо помог гостю подняться и повел его в спальню, где тоном, не терпящим возражений, приказал раздеться до трусов, так что Каллену не оставалось ничего как снять джинсы и рубашку с короткими рукавами.       — Розовые трусы и майка с Капитаном Америкой, м? Так вот какой у тебя пятничный наряд.       Каллен уже успел позабыть, что у него за белье.       — Ой… — Трусы розовые потому, что он постигал их с новенькой красной футболкой, и не собирался выбрасывать хорошее белье просто потому, что оно стало розовым. А майка… ну что сказать, ему просто нравится Капитан Америка. — Похоже на то.       Дориан смеется, и указывает, что ему нужно выгулять собаку, напоследок сказав где можно найти новую зубную щетку или ополаскиватель для рта. Каллен ставит галочку в уме купить позже, когда снова будет в аптеке, щетку на замену.       Спальня выглядит иначе, чем когда Резерфорд был здесь в последний раз, но он не может понять почему. Память — штука ненадежная, она стирается, а после переписывается так, что складывается впечатление, будто ты попал в другую версию этого места. Только почистив зубы, по-прежнему в носках, он стоит у изножья постели, неуверенный в том, стоит дождаться Дориана или ложиться сразу. Каллен не знает, на какой-то стороне кровати тот любит спать, хотя судя по стопке книг, очкам и стакану для воды на правом прикроватном столике и пустоте — на левом, об этом не трудно догадаться.       В комнате душно. Он колеблется, чешет затылок, думает, что стоило бы снять носки. И решает, что не стоит. Залезает в постель и ложится на бок, подтянув колени к груди.       Простынь прохладней, чем воздух в комнате, а еще пахнет Дорианом. Не его одеколоном, а самим мужчиной: его потом и кожей, его неповторимой эссенцией. Каллен не собирался так быстро уснуть, как у него вышло.       Он просыпается в темноте, ему очень жарко, а в животе кишки стягивает в крепкий узел голод и тошнота. Когда рядом тревожно вскидывает голову собака от того, что он дернулся, Каллен вспоминает, где находится. Сил хватило на то, чтобы выпутаться из покрывала и прошлепать в ванную, где его стошнило прямо в унитаз. Это рвота желчью.       Все должно быть не так, думает он. Все говорят, что так происходит только в фильмах, в реальной же жизни все совсем по-другому.       Раздается цоканье когтей по линолеуму и ему в ухо утыкается нос Титании. Он гладит ее, чтобы успокоить, и собака жмется к нему совсем как желающий папиной ласки ребенок. Немного погодя, рядом приседает Дориан, он придерживает его одной рукой.       — Все нормально, — бурчит Каллен. — Мне скоро полегчает.       — Оставить тебя одного? — спрашивает Дориан. Его голос звучит таким скрипучим.       Каллен кивает, и Дориан уходит.       Как сквозь пальцы время ускользает прочь, когда он сидит на полу ванной, уперевшись головой о холодное стекло дверцы в душ. Время от времени мелькает рядом Дориан, предлагая воду, сок, соленые крекеры и пузырь со льдом, завёрнутый в кухонное полотенце. Маленькие удобства — доброе дело. Каллен соглашается на воду и пузырь. Приложить что-то холодное к шее немного облегчит состояние, и в следующий раз, когда появляется Дориан, он садится рядом и ненадолго прижимает поклажу к затылку Каллена.       В какой-то момент к ним присоединяется Титания. Она облизывает ему щеки, а после руки, пока Дориан не благодарит ее, прогоняя из ванной.       Наконец тошнота проходит, и Каллен плетется обратно в спальню, где на кровати лежит, почитывая книгу, Дориан.       — Уже лучше? — интересуется тот, посмотрев на него поверх очков.       — Немного. — В комнате стало прохладней, дневная жара наконец растворилась во тьме ночи. Каллен ложится на постель, и Дориан запускает пальцы ему в волосы. Едва задумавшись, он отзывается на прикосновение и жмется к мужчине ближе, едва ли не полностью спрятав лицо в его мягкой хлопковой майке. Он расплакался раньше, чем понял, что делает: крупные, ленивые горошинки, стекают по его щекам, как дождевая вода по листьям деревьев.       Дориан не сразу это замечает. Либо так, либо он не знал, как реагировать.       — Извини, — хрипит Каллен. — Я не хотел навязываться.       — Чш-ш, и слушать больше не хочу это, — шепчет Дориан. Он откладывает книгу на столик и обнимает блондина. — Я тоже слегка расклеиваюсь, когда болею. Не зацикливайся.       — Мне правда стыдно. — Каллен шморгает носом, прогоняя непрошенные слезы.       — Каллен. Мы знакомы уже больше месяца. Я не против. Тебе плохо, и это не навязывание. — Тембр его голоса звучит ниже, чем обычно. Уставший, но полон нежности, от чего Каллену легче дышать. — К тому же, — продолжает Дориан. — Уж лучше ты будешь со мной, чем один.       Глаза наполнились слезами, и Каллен жмурится. Дориан проявил к нему простую заботу, а он уже растрогался, словно маленький мальчик. Он сильнее прижимается к мужчине и не даёт плечам содрогаться от плача.       Признайся Каллен сейчас, расскажи ему всю правду без утайки — Дориан бы взял все свои слова обратно. Он бы позволил ему остаться на ночь, но больше бы никогда не перезвонил.       Именно сейчас ошибки начали приобретать вес. Освобождаться от невесомости, и падать к центру, где, разбиваясь, посылают волны ужаса, сковывающие руки и ноги по швам. Какая же глупая и эгоистичная затея держать все в тайне, и когда настанет черед раскрыть ее, будет в разы больней. Не так, как в начале, а намного хуже, потому что этот поток заденет Дориана, этого потрясающе милого, доброго человека, который был с ним нежен, а Каллен только потратил его время почем зря.       Похоже, Дориан учуял, как мужчина в его объятиях содрогается. Он немного опускается вниз по подушке и прижимается щекой к его лбу. Его пальцы переплетаются с пальцами ладони Каллена, которую тот положил ему на грудь, и ободряюще сжимает.       — Знаешь, когда я болею, меня часто преследуют воспоминания, — шепчет Дориан. — Все давние призраки, которых, я, казалось бы, крепко запер, снова дают о себе знать. Не знаю, почему так.       От призраков не так просто избавиться. Они цепляются за тебя, преследуя самыми непредсказуемыми способами. И болезнь попросту истончает для них завесу реальности. Каллен хочет рассказать это, но все, что может, это плакать. Он плачет до тех пор, пока не засыпает, а утром просыпается от того, что собака плюхнулась на кровать у его ног, а с бедра соскользнула рука.       Он невольно задумывается незаметно уйти до того, как Дориан проснется, но Титания уже поняла, что он не спит. Она медленно виляет хвостом из стороны в сторону, пока наконец не поднимается и не сует свой длинный нос Каллену под руку, чтобы он погладил ее. Если Каллен поднимется, то и собака тоже, а цокот ее коготков, смачные зевки и то, как она бодро отряхнется, разбудит и самого Дориана.       Как оказалось, предположение было напрасным: рука на его бедре дернулась. Дориан глубоко зевнул.       — Как поживает наш пациент сегодня? — интересуется он сонно.       Каллен не может сказать. У него больше нет ощущения, что внутренности сейчас вывернутся наизнанку, а это уже хорошо. Втроём они встали с постели, мужчины оделись, а после пошли на кухню, где Дориан предложил позавтракать. Когда Каллен согласился, то хозяин дома перечисляет длинный список вариантов: тосты, жаренные яйца, хлопья, овсянка, йогурт, чёрствый круассан, который можно разогреть и он будет мягким, а также блины, замороженные вафли…       — О. Мне вафли, если можно. — Абсурдно, но ему понравилась идея.       Дориан запихивает две ледышки в тостер и ставит чайник на газ для кофе. Не проходит и минуты, как Каллен пробует на вкус горячую вафлю. Живот вроде не крутит, значит можно есть.       Вторую вафлю Дориан скручивает в трубочку и смачно откусывает.       — Ночью тебе было ужасно плохо, — проговаривает он, дожевав. — Точно не хочешь остаться еще?       — Я лучше поеду домой, пока не поплохело. — Каллен снова откусил вафлю. И вправду не тошнит. — Не хочу портить тебе выходные.       Дориан только отмахнулся.       — Я хочу увидеть тебя, ты не будешь страдать в одиночестве, а у собаки появится сразу два объекта, чтобы изводить своим вниманием. Я бы назвал это стопроцентным выигрышем.       Может разве что на один день. Но не на месяцы. Каллен пытается улыбнуться, согласиться сейчас будет именно тем, благодаря чему можно быстрее избавиться от компании, но, когда он говорит, ответ вовсе не тот, который хотел услышать Дориан.       — Уверен, что чувствуешь себя получше? — переспрашивает Дориан, потерев ему плечо.       Каллен кивает.       — Спасибо.       — Давай встретимся в этот вторник? Или тебе еще может быть плохо?       Хороший вопрос. Каллен морщится.       — Скорее всего, — вынужден признать он.       — Ну, тогда дашь мне знать. Не обязательно решать все сегодня.       Вместе они спускаются к машине, возле дверцы которой Дориан целует его на прощание.       — Пей побольше жидкости, и доешь вафлю, — указывает он. — И если я подхвачу от тебя бациллу, то жду, что и ты проявишь заботу и понянчишься со мной.       Каллен тихонько всхохотнул.       — Конечно. — Ах, была бы это простуда. Все было бы куда легче. Они бы просто лежали в постели, в окружении скомканных салфеток, оба несчастны, и смиренно ждут, когда же закончится неприятность и можно жить дальше.       Вот только он не уверен, сколько еще ему осталось жить. По дороге в село Каллен дважды останавливается, потому что переживает, что может вырвать прямо в салоне, но оба раза все обходится. Дома он раскладывает таблетки по порциям и ложится на диван с пультом в руке. На улице жарко, но его знобит, так что он накрывается тонким одеялом.       Он должен рассказать ему. На этой неделе он должен рассказать ему все, что происходит. Вскоре от лечения ему станет хуже. Есть большая вероятность, — даже уверенность, — что он облысеет. Это не то, что ты так просто можешь скрыть, но что куда важнее это нечестно держать в тайне. Когда за неделю до этого он записывал пометку о процедуре в своем календаре, Каллен понял, что они встречаются уже два месяца. Слишком долго, чтобы лгать, особенно потому, что это…       Он переворачивается на другую сторону и теперь лежит спиной к телевизору. А, собственно, что это? Они в четырех месяцах от того, что обычный человек назвал бы серьезными отношениями, но… между ними теплится тлеющий уголёк. Не любовь, пока ещё нет, но сильное взаимное влечение. И оно кажется серьезным. Или, по крайней мере, таким, что со временем станет серьезным.       Может это просто потому, что Каллен ведёт себя серьезно, и показывает свою стойкость там, где ей не место. Закрыв глаза, он натягивает одеяло по ухо. В следующий раз, когда они увидятся с Дорианом, ему придется все рассказать.       И если все закончится, то… так тому и быть.