Тайное не станет явью

На землю опустилась густая ночь, и всюду магическим образом самостоятельно загорелись многочисленные факелы и бумажные фонарики. Леонардо занял позицию надзирателя, открывавшую великолепный вид сверху на горные долины под звездами. В гостевом доме раздался громоподобный храп темперамента. Он отключился сразу, как только голова прильнула к мягкой подушке, чему способствовал глоток жгучей жидкости из спасительной фляги. Микеланджело ворочался в спальном мешке на полу рядом, мечтая немногим меньше, чем совершить собственноручно братоубийство. Сам обжигать полупустой желудок горячительным не стремился. Плюнув на сон, озорник покинул комнату и притормозил у соседней, с девчонками. Прислушался, но никаких звуков до парня не долетело, кроме мерного сопения. Рыжик сам не представлял, что же именно хотел уловить и зачем, но невольно пытался различить два дыхания, чтобы выделить одно, принадлежащее Ликорис. Фантазия разыгралась, показывая в воображении, во что одевалась юная особа для сна. Ему представлялась милая пижама с цветочками (сердечками) или котятами (щеночками). А, может, что-то взрослее и серьезнее, как пеньюар. Мутант потряс головой, чтобы смахнуть нашедшие без спросу грезы посреди коридора. Выйдя во двор, мелкий вдохнул опьяняющий с непривычки свежий воздух. Морок неосуществленной дремоты окончательно сошел. Ниндзя прошагал до небольшого фонтана, освещенного вокруг маленькими разноцветными фонариками, будто на Рождество. Очень обрадовался, когда увидел там сидящую преемницу клана Фут. Словно мраморная статуя, она склонилась над водоемом. Белка с наслаждением плескалась в прохладной жидкости. Чувствовалось, что девушка мыслями находилась далеко. Однако она заметила приближение рептилии. Сдержанно улыбнулась. Серые глаза на мгновение заблестели и вернули взор на резвящегося от души питомца. — Не спится? – спросил очевидное Майки. Ликорис помотала головой, не выпрямляя спину. Ее неподвижный профиль, обращенный в фонтан на белку, определенно занимал и завораживал рептилию. Микеланджело считал себя бесспорно влюбчивым, пылким парнем, но в реальности проверить эти догадки не представлялось возможным до текущего дня. Его, словно молнией, прошибло в самый центр отчаянного сердца. Рыжик осознавал, что старше девушки раза в полтора, и ощутил из-за этого горький привкус грязи на своем шутовском языке. Но он всегда шел на поводу у эмоций интуитивно и практически не смущался новых ощущений. У мужчины в оранжевом не было опыта за плечами, чтобы отличить влюбленность от любви. Он не разбирался в том, что первое есть нечто временное, приходяще-уходящее, страстно-холодное, а над вторым необходимо постоянно трудиться, усердствовать, беречь, дорожить и ничего не требовать. Но определенно широкая открытая добрая душа знала и умела, как отдавать без взаимной платы. Серце Микеланджело рядом с Ликорис забилось чаще. По телу пробежали мурашки, дыхание сбилось, вспотели ладони. В сущности, было приятно и легко от слабого головокружения, причину чего даже мысленно не торопился себе озвучивать, доверившись безотказной интуиции. Мутант сообразил, что девушке неловко в обществе, но все же попробовал разговорить. Тем более у него в голове не складывалось, какое отношение могла иметь к преступной организации нежная и беззащитная на вид личность. — Ты нас совсем не боишься? – очередной странный вопрос прозвучал из широких уст. Тихоня вновь покачала головой. Вытянула руку к фонтану — белка верно распознала сигнал хозяйки: запрыгнула, насквозь мокрая, в ладонь. Смешно отряхнулась. — Ликорис, можно мне подержать Орешка? – подошел с другой стороны парень, рассудив, что люди, любящие животных, с большей охотой расположены к общению о питомцах. Он на за что не уйдет, пока не услышит ее голос! Главное начать, а далее как-нибудь само пойдет. Русоволосая улыбнулась шире и протянула руку с пушной к плечу черепахи. Белка сама перепрыгнула к воину. Майки поежился от влаги и холода. Захотел взять зверя в руки, но та норовила укусить, обнажив длинные передние зубы. Клацнула у самого пальца, застрекотав недовольно. Голубоглазый возмутился: — Воу, полегче! С характером?! Не дается! — Она сидит только в моих или Караи ладонях, – пояснила Ликорис. – Вот, возьми орех, прикорми. Она привыкнет, – девушка вынула из карманов спортивных штанов упаковку арахиса. – И сам угощайся, если хочешь. — Пасибки, – поблагодарил Оранжевый и отдал один сухой плод белке, помешав ее косметическим процедурам, а второй закинул себе. Мог заглотить всю пачку целиком один за раз, но заниматься эгоистичным свинством перед подростком не стал бы. – У меня кот жил. Тоже рыжий. Кланком звали, – поведал Майки. – Умер просто от старости. А ведь столько раз был вместе с нами на волоске! — Говорят, что у кошачьих девять жизней, – непреложную истину выдала Ликорис. — Знаешь, с нашим образом жизни и везением пушистик мог окочуриться почти сразу, как я подобрал его на Рождество, – хохотнул ниндзя с иронией, набравшись сего от бунтаря. – Хорошее было время, – опечалился от ностальгии мутант. — Я тоже нашла бельчонка. Она выпала из дупла и повредила лапу. Братьев и сестер не оказалось, а родители домой не вернулись. Я каждый день подходила к дереву, целыми днями ждала вместе с Орешком. Но они, наверное, погибли. Да и вряд ли приняли бы белку в семью, которая слишком долго жила с людьми, пока лапа заживала. Может, кот и напал на дупло, а грызунья спаслась ценой сломанной ножки, – задумалась ставшая более многословной и сговорчивой Ликорис. Черепаха вдруг ощутил что-то мелкое и липкое у шеи. Запричитал: — Ой-й-й, Орешек, тебя бы научить пользоваться горшком! Девушка выпустила тоненький звонкий заразительный смешок. Забрала питомца и вложила парню влажную салфетку в ладонь, слегка коснувшись чешуйчатого грубого края своей гладкой мягкой кожей. Что не осталось в стороне у Майка, но на что на обратила внимание хозяйка грызуна, не могущего контролировать некоторые аспекты физиологии. — Выручила, – поблагодарил черепаха и ляпнул первое, что взбрело: — Какой у тебя любимый цвет? – Рыжик пожурил себя за схожесть беседы с анкетированием, но был заряжен узнать о Ликорис как можно больше, и обо всем, в сжатые сроки. – Твоя кожаная броня черная, спортивный костюм графитовый. Но, по чесноку, темный тебе не идет. Вот от слова совсем. — Рыжий, – подумав, ответила девушка без обид. – Чтобы был ярким, вырви глаз. Не прям красный. Но и не бледно-оранжевый. Вот как шерстка у Орешка! — А мой оранжевый для тебя, надеюсь, не слишком бледен? – невинно похлопал веками Майки, неосознанно наматывая на указательный палец концы маски. — Он тоже насыщенный, приятный оттенок, – улыбнулась подруга. – Очень идет к твоим голубым глазам. Я еще не встречала с таким ярким цветом радужки люд... – Ликорис осеклась, подумав, что чуть не употребила запрещенное у мутантов определение разумной жизни. – Существ. — У тебя прекрасные глаза, Ликорис, – как будто сам себе прошептал ниндзя, разглядывая завороженно женское лицо. Девушка засмущалась и замолчала. Ковырялась с шелестом в пакете, стоящем между собеседниками, выуживая арахис поменьше для себя и пожирнее для белки. Пушистая громко захрустела, приняв в крохотные лапки угощение. Парню захотелось обнять одинокую душу, чтобы показать: он защитит ее от любых невзгод. Приласкать. — Ликорис это прозвище, верно? У тебя есть настоящее имя? – Микеланджело посерьезнел. Сероокая впала в ступор. Пожевала зубами губы, зашевелила нервно пальцами и прошептала: — Караи будет недовольна, что я говорила с кем-то на эту тему. Майки почувствовал, что Ликорис доверилась ему и жаждала открыться, возможно, единственному за долгое время. Хотела ответить, но ее сдерживали слово или какие-то обязательства. Ниндзя вкрадчиво заскользил: — Разве что-то изменится в твоем статусе клана, если я узнаю имя? — Нет, пожалуй, – пожала плечами молчунья. – Я... — Ликорис, быстро отправляйся в постель! – прошипела Караи, появившаяся словно из-под земли. Женщина скрестила руки на груди, кивнув в сторону гостевого дома подсказку в направлении для подопечной. Мутант сдвинул надбровные дуги в злобе из-за до боли похожего обламывания кайфа на подход Леонардо. Оба обломщика стоили друг друга. Однако, в отличие от брата, никто прочий не смел позволять вмешиваться в жизнь Рыжика так нагло и безоговорочно. В конце концов скромница не вещь, чтобы распоряжаться ею как вздумается! — Спокойной ночи, Микеланджело-сан, – поклонилась Ликорис, виновато улыбаясь. Белка затрещала что-то на своем пушистом. — Сладких снов, Ликки, – пожелал черепаха, вогнав наследницу уменьшительной формой имени в краску. Мутант провел голубым расстроенным взглядом девушку, вложил под ремень оставленную пачку орехов и вскочил на ноги в намерении уйти. Его окликнули: — Не уходи, черепаха, – приказной тон Майку не понравился, ведь он исходил из чужой глотки, а не брата. Но все же ради Ликорис затормозил. — Нам не о чем говорить, Караи, – сузил глаза парень. – Обламывай, пожалуйста, кайф в следующий раз кому-нибудь другому. — Не о чем, а о ком, – поправила женщина, – как раз есть. Не мешай Ликорис. Она прибыла сюда на первое серьезное обучение, потому что обладает силами, с которыми не может совладать. Поэтому не забивай ей голову дружбой. И сам будь осторожен под ее чарами. — А мне видится, что Ликорис славный человек, а вот ты подавляешь ее волю, – упрямился Майки. – И что значит чары? Она же не ведьма какая-нибудь. — Нет. Но я предупредила, рептилия, – лился ядовитый слог, режущий слух. — Вот и поговорили. Отлично. Так я тебя и послушал, человек! – огрызнулся парень. — Тогда будешь лично иметь дело со мной, – в аналогичной манере ощерилась куноичи. – Запомни, что все не такое, каким кажется. — Приму к сведению, – рявкнул мутант и удалился на смену дежурного.

***

Долго злиться Майки не мог, да, по справедливости, было не на кого и не что. Каждый имел право на собственные мнение и видение. Поэтому, когда забрался на широкий не только в длину, но и глубину забор (ворота ребята не смогли не то, что открыть, но и прорубить проем не удалось никаким оружием), успокоился. Он выглядел растерянным, помятым, отчаявшимся. Серым и словно почти бесцветным, что Леонардо тут же бросилось в глаза в свете танцующих факелов, делавших выражение лица брата подчеркнуто глубже. — Что случилось, Майки? – обеспокоился старший. — Да так, не выспался, – не стараясь скрыть ложь в голосе, бросил Рыжик. — Расскажи, – лидер мягко положил руку на плечо. Весельчака раздражал тот факт, что причиной его настроения стала возлюбленная старшего. Но родной ровный спокойный тон Синего располагал на смиренный лад. Микеланджело выдохнул с болью: — Кажись, на сей раз я действительно втюрился по самые помидоры с первого же взгляда, бро. В ту, кого стережет змея Караи, – сравнение младшего с представителем ползучего гада дамы сердца ранили Бесстрашного. Но он не показал виду, привыкший к подобным высказываниям о его своеобразной избраннице, часто показывавшей настоящий пример чести, но в то же время подрывавшей доверие на корню. — Ты о ее преемнице, – утвердил глава Хамато, как будто существовали какие-то иные варианты. — Она наследница клана Фут?! Как это возможно, чувак? – Майку открылась шокирующая правда. — Это пока все, что я знаю. Но был так же поражен, – мелодией разливался голос Леонардо. – Не обижайся, но рано говорить о настоящих чувствах, Майки. Ты ее совсем еще не знаешь. А она очень юнна. Однако, как только сердцем поймешь, что не кривишь душой, когда будешь знать, что настоящее чувство взаимно, я не буду препятствовать, брат. Если надо, приструню Караи. Она давно напрашивается, – в голубых ледяных океанах скользнула, неужели, не просто любовь, но неприкрытая откровенная похоть. Да такая явная, что Рыжику стало неловко от жгучего подтекста. – Я тоже считаю, что этой девушке не место в мафиозном клане. Как и ее хозяйке, – ухмыльнулся парень в голубой маске. – Есть над чем поработать. По сути мы с тобой преследуем общую цель. Леонардо в этот раз не взвешивал за и против, не подбирал слова и не сквозил строгостью. Произнесенное шло от сердца любящего семью и уставшего от груза ответственности брата, а не из головы хладнокровного жесткого командира-поводыря. Как только обстоятельства, судьба, подтолкнули его к Караи близко, он по-настоящему захотел ослабить хватку ежовых рукавиц в угоду собственных желаний и стремлений. Знал, что отец всегда желал сыновьям счастья. А, раз он принял обязанности сэнсэя не себя, должен поступать в важных вопросах, как полагается истинному Хамато, полагаясь не только на голос разума. Микеланджело кинулся на шею к брату со слезами: — А-а-а, Лео, спаси-и-и-бо, бра-а-ати-и-ик! Ты такой понимающий, такой классный лидер! — Ну все-все, – похлопал Бесстрашный по панцирю Майка. – Не разводи сырость, воин! Соберись, ниндзя! Рыжик отпустил старшего. Протер глаза и сопли внутренней частью локтя, всхлипывая и шмыгая, и промямлил: — Будет сделано, сэр! — Не слышу! – наигранно рявкнул Леонардо, приложив руку к виску. – Повторить! — Так точно, сэр! Сэр, есть, сэр! – уже громко и так же артистично прокричал озорник в стойке смирно. Микеланджело убедился, что Леонардо спустился без эксцессов. Сев по-турецки, вперился в бескрайнее ночное небо и загадал желание, выцепив на черном полотне мерцающий метеор. Мечтательно вздохнул.