Тайное не станет явью

С возвращением Старейшего, одного из хозяина дворца Трибунала, стало гораздо веселее. Неуклюжий человечек постоянно что-нибудь отмачивал то словом, то делом. Однако в его мастерстве ниндзюцу никто не сомневался, и компания ниндзя всецело доверила друзей к обучению. Вместе с избранными аколитами сэнсэй проводил почти все время запершись, строго-настрого обязав не вмешиваться извне, а самим ученикам — помалкивать о занятиях. Выходили из дворцового додзе к остальным Юный, Леонардо, Ликорис и Джои лишь на пару часов для еды и отдыха. Ночевали они там же, во дворце. Измотанные скорее морально, нежели физически, ученики не упускали возможность пообщаться о чем-нибудь отвлеченном. Однажды Рафаэль выцепил зеленоглазую подругу сразу, как только они пообедали, на долгожданный разговор. Он, незаметно для нее сильно нервничая, проводил девушку к живописному пруду в низине между скал, который обнаружил на днях во время охоты на каких-то диковинных пестрых крупных птиц, оказавшихся совершенно несъедобными. В укромном уголке было зелено и тепло, солнце приятно припекало. Бунтарь постелил на землю покрывало и жестом пригласил. Рэйнэрд, хитро поглядывая на друга всю дорогу, не спуская с него глаз, присела и заулыбалась. — Ты молчаливее, чем обычно, в последнее время, – заметила блондинка, тряхнув волосами, чтобы подставить шею под теплые лучи. Проступившая напряженная линия мышц заставила здоровяка сглотнуть. Он ощутил себя вампиром из-за желания впиться в тонкую кожу. Отвернулся, вперившись в булыжник перед собой. – Что-то стряслось? — Нет, – помахал головой мутант и выдал противоположное: — Да. Точнее ни да, ни нет. — Что же? – помогла наводящим дополнительным вопросом Джои и снова тряхнула головой, чтобы открыть солнцу другую часть шеи. Раф увидел вену с противоположной стороны даже периферическим зрением. Опустил голову. — На самом деле кое-что меня жутко парит, – выдохнул шумно хулиган, зарываясь головой в панцирь еще ниже. – Я ни в коем случае не кидаю предъявы. Но, если честно, – запнувшись не секунду, парень поднял взгляд на подругу искоса и раскрыл карты: — Если говорить откровенно, то я скучал и ждал, что ты наведаешься в гости еще хотя бы раз после свадьбы Джонсов. Я понимаю, что у тебя своя жизнь и все такое. Теперь я очень рад, что ты здесь, сидишь рядом, – мутант вымученно приподнял уголки губ кверху. — Я тоже, – грустно улыбнулась девушка, переведя взгляд в воду. Слова ниндзя ее не задели, но заставили вернуться в неприятное прошлое. Не столько в свое оправдание, а ради того, чтобы откровенность наградить тем же, страдальчески поведала: — У меня были кое-какие проблемы, Рафаэль. Я же почти уже вышла замуж, когда кое-что узнала перед восхождением на алтарь о своем женихе. Один из его друзей, кого замучила совесть, рассказал о том, что дом, в который мы должны были переехать после обручения, не просто так достался ему по наследству, – Джои выдержала паузу, собираясь с мучительными мыслями. – Благоверный под видом ухода за своей бабушкой травил ее понемногу, чтобы ускорить смерть и заставить переписать все имущество на себя. Подсудное дело, сам понимаешь. Я не могла просто его бросить и оставить как есть. Конечно, я обратилась в полицию, умолчав о соучастии его друга. А ведь он, неудавшийся фармацевт, по сути надоумил моего кавалера. Но за раскаяние я его простила и зла не держу. Боги накажут. Потом понеслось, – женский голос задрожал. – Расследование, эксгумация, очные ставки, допросы, суды. Меня саму чуть было не привлекли за дачу ложных показаний с подачи любимого. У него-то, в отличие от меня, денег было в тот момент намного больше, чтобы подкупить свидетелей. А после я, – женщина подняла глаза на синее безоблачное небо, – будто провалилась в бездну. Несколько лет не могла вернуться к нормальной жизни. По-настоящему подсела на антидепрессанты. Проходила тяжелейшую реабилитацию. Я ведь тоже помогала ему с бабушкой. Понятия не имела, что даю по расписанию вместо настоящих лекарств. Дали условно. Поэтому за пределы города не выезжала до сих пор. Недавно сняли обвинение. А лысому говнюку еще сидеть и сидеть до первого пришествия. Лишь бы досрочно не освободили. Так или иначе пятно вины навсегда останется со мной в душе. Как еще меня после всего этого позвали обучаться для защиты мира? Неужели Трибунал не провидел, что я долго была нестабильна и только восстановилась? – Выровняв сбивчивое дыхание, Рейнэрд обратила взор прямо в широко раскрытые янтарные глаза черепахи. – А ты верный друг. Пожалуй, зря я не связалась тогда с тобой, сразу, как только сняли с прослушки. Извини. Рафаэля обуяла буря эмоций. Его поглотила ярость на мужика, хотелось вылететь первым же рейсом, чтобы достать урода из тюрьмы и издеваться над ним за все те страдания, что принес тот старушке и Джои, пока гнида не захлебнется в собственной крови. Кулаки сжались, зубы скрипнули, ноздри расширились. Раф походил на разъяренного быка на корриде. Только дай повод, малейшее движение — задерет. В то же время из него рвалось наружу нежное сочувствие, желание обнять подругу и никогда не отпускать, чтобы не допустить подобных ударов судьбы, защищать и жалеть. Кулаки разжались, челюсть расслабилась, дыхание выровнялось. Гнев ради Джои усмирил, месть оставил на потом, когда возникнут более удобные обстоятельства. Но ни за что не забудет о ней. Пока девушка находилась далеко, Раф не раз задумывался о том, что лелеет лишь ее образ, а не реальную личность. Жил фрагментами воспоминаний, а не настоящими событиями. Но сидя сейчас рядом с девушкой понял, что ему только казалось. Нравилось не наваждение, взращенное из лика прошлого, а настоящий человек из текущего. Джои оставалась для него по-прежнему такой же, какой он узнал ее много лет назад. Восхитительная женщина, которую он не достоин со своим нытьем. Ведь кое-что ранило Рафа из исповеди особенно. Прыгать от счастья стоило, что она назвала его «верным другом», но и огорчало, задевало, обжигая. «Эгоистичное ничтожество», – думал о себе забияка. По сравнению к тем, что пережила Джои, чувства Рафаэля не должны были иметь ни для кого никакого значения. — Шутишь?! Тебе не за что извиняться, – пробасил бархатно парень как можно мягче. Он обвинил себя в том, что вынудил подругу пережить все заново, и жалел, что вывел на откровенные беседы по чем зря. Взял ее ладонь в трясущуюся от эмоционального напряжения руку и замер. – Если бы я только знал, что происходило тогда, – шептал темперамент срывающимся голосом, поглаживая большим пальцем гладкую кожу девушки. Прикосновение, будто из потаенных грез, вызывало трепет в груди. – Я даже не поинтересовался. Ни разу не позвонил и не написал сам. Какой из меня верный друг после этого? — Когда ты оказываешься рядом, относишься ко мне как ни в чем не бывало. Принимая такой, какая есть, с особой энергетикой. Ты всегда меня подпитываешь положительной, даже если просто букой молча наблюдаешь издали, – объясняла Джои, высвобождая правую руку, чтобы почесать нос. Неужели врала? — Энергетика, – задумчиво протянул Рафаэль, расстроившись, что не мог продолжать поглаживать женскую кожу. – Этим вы там с нашим Младенцем занимаетесь в вип-круге анонимных ниндзя-магов? — Ты же знаешь, я не могу ответить, – проговорила Рейнэрд со смешком, пожимая плечами, и опять уставилась в водную гладь. Ветер размахивал зелень у пруда и блестящие светлые волосы девушки. Раф не отрываясь изучал грустный профиль подруги, боясь моргать. Одно из ее плеч оголилось из-за дуновения. Глаза Рафа снова нервно забегали, не зная, куда приткнуться. Джои вопросительно повернулась, ощущая замешательство друга. Бугай ничего не придумал лучше, чем вырвать с корнем пучок травы вместе с землей и закинуть на макушку со словами: — Лысые, стало быть, у тебя ассоциируются с негодяями с недавних пор. А если у меня будет шикарная шевелюра, можно надеяться на твою женскую благосклонность? — Ха-ха-ха, – засмеялась Джои, смахивая с лба и носа покрасневшей черепахи песок. – Вы с братьями единственные лысые мужчины, с которыми у меня только самые лучшие ассоциации. — Правда? И со всеми они… одинаковые? – с некой надеждой спрашивал воин, сбрасывая с себя жменю травы, чтобы снова выглядеть серьезнее. Дурачество не его конек. Но по крайней мере девушка повеселилась. Ради ее смеха можно было потерпеть, играя роль клоуна. — Нет, – отрицала Джои, не конкретизируя. – Вы ведь такие разные! — Конечно, – разочарованного пробубнил Раф и поднялся. Спустился к берегу, омыл лысину, лицо и шею, руки. Холодная вода, будто из подземных ключей, взбодрила. Хулиган всматривался в свое мутантское отражение, собираясь с духом признаться еще кое в чем. Рядом присела Джои. Ее прекрасное лицо рядом с монстром на поверхности пруда разрушило падение камня. Восхитительное изображение исказилось рябью. Девушка дурачилась, закидывая камушки в воду, создавая поляну расходящихся кругов. — Опять будешь молчать? – прозорливо спросила она, утверждая, и напомнила: — Мне, в общем-то, уже почти пора. — Стой, – испугавшись, что утрачивал момент, темперамент инстинктивно схватил подругу за предплечье и перевел взгляд с воды на нее. – Я не совсем до конца с тобой честен. — Слушаю, – мягко отозвалась девушка. Ясные зеленые выжидающие с любопытством глаза сверкали в погожий день как два изумруда. Гладкие волосы развивались на ветру, подобно спелым колосьям пшеницы. Рафаэль не был мастером комплиментов, поэтому выдавил лишь простое: — Ты симпатичная. — Для черепахи-мутанта ты тоже милашка, – вкрадчиво произнесла Джои, оттянув щеку друга одной рукой, и попросила: — Может, отпустишь мое предплечье? Мне так будет легче тебя взять за твои обе пухленькие щечки. — Прости, – нервно сглатывая, Раф отпустил блондинку. Она тут же взяла парня за вторую щеку и потянула обе вверх. — Чего ты опять такой хмурый? Где твой неповторимый ехидный оскал? Рафаэль, оглохнув от ударов собственного сердца, задыхаясь от нехватки воздуха, взял подругу за обе руки, останавливая озорное беззаботное баловство, за которым скрывались иные, радостные ощущения. Срываясь и теряясь, парень признался: — Его нет, потому что мне не до иронии сейчас. Ведь ты мне, Джои… ты мне нравишься гораздо сильнее, чем… чем… чем просто подруга. Как мужчине. Как женщина мужчине. — Раф, я подозревала еще тогда, – огорошила девушка. – Не раз ловила себя на мысли, что, останови меня что-то, не дай из-за чего-то вернуться домой, задержи обстоятельство, если бы смогла отбросить предрассудки и страхи, все могло бы сложиться иначе. Я сильно сомневалась в риске, и чаша весов все-таки перевесила тогда в сторону выбора обычной жизни. Но, как видно, с человеком у меня не сложилось. И сама стала нелюдимой. — Так начни сначала с мутантом, – прошептал здоровяк, сокращая дистанцию. Он так и не отпустил руки девушки, привлек ближе к себе. Она не сопротивлялась. Личное пространство смешалось в общее. Мутант постепенно безумел от близости. Женское тепло рядом сводило с ума. Он задрожал, словно от лихорадки. — Мне сложно и больно возвращаться к отношениям, – громким шепотом на грани отчаяния высказалась Джои. – Не знаю, смогу ли я полюбить еще раз. Но ты для меня вполне привлекательный парень, с которым не страшно попробовать снова окунуться с головой в омут чувств. — Я помогу тебе занырнуть, – прорычал Рафаэль, прижимаясь своей щекой к ее, вдыхая неповторимый женский аромат, – поглубже, – завершил фразу у самого уха. Джои признание и неожиданная деликатная близость вскружили голову. Грудь высоко вздымалась, глаза закрылись, по телу разлилось томление. Такого она не испытывала давно и считала, что никогда не довериться ни одному мужчине настолько, чтобы позволить себе отпустить вожжи контроля. Вдруг на черепаху что-то упало сверху. Он разозлился, когда в панцирь прилетел второй камень. Воин, рыча, как голодный хищник, у которого отбирают сочную вырезку, резко развернулся с недовольством и оторопел: — Старейший!? — Я предупреждал, не задерживать никого из нашей троицы! – чувство такта у Юного, казалось, отсутствовало. В целом, обламывать кайф являлась общей чертой всех старших. – Рафаэль-сан, шесть часов хаши! – наказывал за провинность мастер, совсем никак не грозя ничем самой Джои. Казалось, что все вокруг были в чем-то виноваты, кроме святой неприкосновенной троицы. — Опять?! – взмолился темперамент. Постоянно огребал то за плохо помытый пол, то злой язык, а то и вовсе, потому что слишком расслабился. Бунтарь не брал в толк, отчего Старейший так придирался именно к нему, ведь, если рассудить справедливо, у Майки косяков было не меньше, а наказания получал младший реже. — Восемь! – удлинял отработку старик без раздумий. — Хай, сэнсэй, – поклонился бунтарь и процедил сквозь зубы еле слышно: — Я вам это припомню. Так обломал. Смущенная Джои, оттого что застукали за личным, хихикая, подмигнула Рафу, и отряхнувшись, поднялась к учителю. — Простите, мастер, пожалуйста, – извинилась в полупоклоне, – за опоздание. — Опоздание? – удивился сэнсэй, цокнув. – До занятий еще полчаса! Мне нужны твои чудесные руки. У старика снова шейные позвонки заклинило. Как раз успеем сеанс провести. — Вот вы чем там занимаетесь, да?! – скрестив руки на груди, обиженно крикнул Рафаэль, скрипя зубами от досады, вслед, когда воины скрылись из виду. – Лео вам там педикюр делает, а Ликорис бороду чешет?! Это превышение должностных полномочий и нарушение субординации! Я буду жаловаться в профсоюз ниндзя! — Двенадцать часов! – раздалось издалека. – Сейчас же! — Ха-а-а-а-а-ай! – проорал Раф и добавил тихо-претихо: — Как он вообще услышал, откуда такой ушастый?! — Двенадцать часов с половиной! – еще дальше послышалось эхом. Мысли о «чудесных руках» Джои Рафаэлю не давали покоя. Его чувства оказались по сути взаимны и частично разделены, а от этого даже двенадцать с половиной часов стояния на голове не портили поднявшееся настроение.