Тайное не станет явью

Микеланджело постоянно донимал Леонардо и Джои тучей расспросов о Ликорис: узнавала ли она о нем, что говорила, сопела ли во сне, чесался ли нос, сильно ли трепались волосы, — и многое-многое другое. О чем девушка помалкивала, ссылаясь на требование держать личные данные в границах или стеснялась беседовать. И что банально не успевал голубоглазый задать лично, поскольку Караи редко отступала на шаг от подопечной. Змеюка вилась вокруг красавицы, плела ей косы, прогуливалась подальше от друзей, о чем-то наставляя. Никому не позволяла лишний раз подступиться ни к себе, ни к подростку. Едва завидев Майка, королева благородных бандитов меняла маршрут, чтобы запутать ниндзя, обязательно прикрывая своим гордым станом робкую Ликорис. Попялиться вдоволь на прелесть балагур мог только во время трапезы, единственной совместной традиции, на которую согласился Старейший, любитель не только обильно есть, но и поболтать за столом. А ведь Майку, ненасытному, созерцания издали было крайне мало. Парень отлавливал девушку при любом удобном и не очень случае, доводя ситуации до абсурда. Случайно выставлял то себя, то Ликорис не в самом выгодном свете, отчего зазноба иногда дулась и злилась, но скорее из женской прихоти, а не по-настоящему. Микеланджело же судорожно соображал, как разбить копилку промахов и чем искупить излишне резкие порывы. Понимал, что подруга не отличалась скоростью в привыкании к чему или тем более кому бы то ни было. Караи терпела жалкие попытки сблизиться, поскольку знала, что не способна уговорить Ликки не общаться с самой взбалмошной черепахой совсем. Но сводила к минимуму их встречи, обставляя умело столкновения так, что девушка начала верить, будто мутант не горел желанием дружить, а задевал из вредности. Девчонке стало жутко обидно, но интуиция упрямо подталкивала ее к встрече с веселым, беззаботным ниндзя. Со временем она засомневалась в искренности хозяйки, училась тщательнее обращать внимание на детали и сопоставлять их. Однажды, не выдержав, Микеланджело проник во дворец. Во-первых, жутко распирало узнать, как проходили уникальные тренировки, а, во-вторых, он тосковал без Ликорис. К разочарованию младшего, воины просто медитировали, подсвеченные разными цветами. Даже хотя бы не парили для приличия-то флера таинственности! Весельчак скривился — ничего занимательного. Что скрывал Старейший, умом не постичь. Вероятно, основная часть занятий проходила, так сказать, на духовном уровне. Но в таком случае тем более нечего так тщательно изолировать учеников. Может, конечно, Майку попросту не повезло, и он попал в статическую часть упражнений, а не подвижную. Ликорис сидела спиной к ниндзя. Тугая русая коса обвивала шею сзади, ниспадая спереди на грудь. На плече дремал Орешек. Белка, почуяв звериной интуицией притаившегося под потолком хищника, проснулась и загомонила. Ликорис, как самая юная и неопытная, еще слишком привязывалась к реальному плану жизни, поэтому неожиданное щелканье питомца быстро вывело из транса. Девушка, напрягшись, обернулась, тоже ощутив посторонний взгляд. Она чуть было не выдала друга, испугавшись внезапности его появления на запретной территории. Чтобы не вскрикнуть, прикрыла себе рот рукой. Опустила ладонь, помахала приветственно, нервно улыбаясь, посматривая на неподвижных товарищей. Орешек успокоился, видя, что от знакомого не исходила угроза. Жестом Микеланджело показал на выход. Подбивал на преступление: сбежать, забить на учебу. Ликорис закивала в отрицании, что не собиралась подчиниться. Не столько из-за ответственности перед Трибуналом или наказания от Старейшего, сколько из-за страха перед Караи. Подросток никогда никого не ослушался, и предложенное злоключение на адреналине подтачивало нутро, жаждущее новых впечатлений. Мутант повторил молчаливую мольбу покинуть здание с ним, сложив ладони вместе. Девушка снова покивала: «Нет». Неуверенно, неохотно. Озорник показал целую пантомиму, объясняющую, что он крякнет, если девушка не согласится присоединиться. Ликорис беззвучно прыснула, вновь прикрывая рот рукой. Плечи затряслись от немого смеха, и Орешек чуть не упал, не ожидавший спонтанной тряски. Успокоившись, не так ловко, как друг, девушка сообщила, что покинет дворец ночью, когда команда ляжет спать. Благо осталось до сего часа совсем недолго. Продемонстрировав, дескать, заметано, Майки, на радостях сорвался с балки. Ликорис вскочила, перехватывая дыхание. — Что стряслось, Ликки? – из забвения первой вынырнула Джои. — Меня Орешек напугал, – нависая над женщиной, чтобы прикрыть область, где ползал ниндзя, заикалась, запиналась юная ученица. – Он свалился с плеча, и меня это выбило из колеи. — Плохо, конечно, что тебя все еще так легко отвлечь, – заметила Рейнэрд без осуждения, с сожалением. Поднимаясь, заглянула за плечо побелевшей девушки. Никого. – Что с тобой? Прихворала? Ты точно призрака увидела, – подержала за плечи девушку блондинка и, успокаивая, потихоньку отпустила, поглаживая. — А они здесь есть? – бледные щеки налились пунцовой краской, огромные глаза забегали в панике. Видела ли коллега Майка и смолчала или нет? Залихорадило. — Увы, да, – призналась Джои и, приняв состояние Ликорис за испуг, добавила: — Не бойся, они живым не помеха, правда. — Да, хорошо, – вздохнула девушка. – Это успокаивает. — Точно все в норме? – не унималась сердобольная Джои. Кое-какие сомнения у нее возникли по поводу правдивости сказанного Ликорис, но уж больно натурально в таком случае девушка играла. — Угу, – кивнула младшая. – Теперь точно все хорошо. Леонардо, не открывая глаз, осуждающе потряс головой. Но вмешиваться в чужие отношения и промахи не вздумал. Набитые лично шишки работаю получше заочного ремня. Старейший, не успев выйти из тонкого мира, дал храпака. Каким бы искусным мастером не являлся, возраст дал о себе знать. Дурдом, а не особое обучение. Леонардо, открыв глаза, иронично цыкнул.

***

— А вот и я, – хихикая, словно ребенок, впервые выругавшись матом при взрослых нарочно, шепнула Ли, идущая в полусогнутом положении оглядываясь. Девушка, задыхаясь, обнаружила притаившегося Майка на подходе ко дворцу за огромными вазами с цветами. — Чш-ш-ш, – поднявшись, парень призвал к тише, приложив свой палец ко рту подруги так, чтобы невзначай раньше положенного не коснуться ее губ. Они — только на сладкое. Он как в воду глядел. Девушка как раз хотела спросить, зачем мутант нанес на лицо черную боевую раскраску. Он ведь все равно зеленый, в траве не шибко незаметен, если не брать а расчет оранжевую маску — скорее стоило ее снять. Ликки рассмешила логика черепахи. Она снова тихо захохотала. Майки бесцеремонно взял девушку за руку и потащил за собой. Маленькая, мягкая, теплая и чуть влажная. Он уже был счастлив, когда увидел улыбчивые глаза Ликорис, согласную на невинный побег из дворца. А когда прикоснулся, будто сей жест сродни обязательному ритуалу, с которого следовало начинать каждый диалог, окрылился. Ноги его несли вперед не по земле, а по небесам. Тяжелый рюкзак, куда ниндзя закинул перекус и утварь с одноместной палаткой, ведь по прогнозу от Старейшего духи обещали дождь, на плечах не ощущался. — Я еле успеваю, Майки, – призналась на полпути уставшая хиловатая Ликорис. — Потерпи, пожалуйста, – попросил парень. – Нужно делать ноги, пока нас не хватилась злая тетя. А потом тебя ждет первоклассный ночной дожор! — Это ты про Караи, верно? – хмыкнул подросток с наивным упрямством. – Она не злая, а строгая. — Давай не будем о родственниках, миссиях всяких сейчас, окей? – мягко говорил Микеланджело. – Лучше посвятим эту ночь себе! Имеем право! — Хорошо, – покраснев, послушалась девушка и замолчала от смущения. Ей нравился Микеланджело, что бы кто не говорил и каким бы простачком или шутом не выглядел и чем бы, скажем, приятно и не очень удивлял. С ним всегда было непринужденно весело как раз потому, что тот непоседа. Его яркая голубая радужка всегда источала домашний уют. — А ты Орешка не забыла? – вдруг вспомнил о питомце Микеланджело, не обнаружив рыжего. — Он здесь, – Ликорис оттянула нагрудный карман. Зверек и правда, свернувшись в клубок, сладко посапывал, – дремлет. Вроде белка, а любит спать, как сумчатое, – умильно улыбнулась девушка. «Когда-нибудь я тоже буду на месте Орешка, – хитрецки подумал Майки, – спать на груди Ликки». От каверзных дум черепаха коварно ощерился. Пыл остудила большая холодная капля, упавшая прямо на нос. Мутант раскрыл ладонь, поймал еще одну редкую, но крупную, и поделился: — Младенчик верно спрогнозировал. Сейчас как польет! — Ой, а мы уже довольно далеко отошли, где нам спрятаться? – заволновалась юная особа, оборачиваясь. Отсюда торчала только верхушка врат Трибунала. — А палатка нам на что? – ниндзя похлопал по краю рюкзака с самохвальбой. — А, продуманно, – просияла зазноба и из-за попавших на нее капель сжалась, будто это спасло бы от дождя. – Мы скоро? — Уже почти на месте, – обрадовал парень, кивая влево. – Вон там завернем. На последнем участке пути воин включил фонарь, чтобы, освещая дорогу, впечатлить подругу. И для безопасности, разумеется. Ибо у привала, в отличие от протоптанного до автоматизма маршрута, повсюду торчали острые обломки булыжников размером с полчеловека и выше, между которых следовало аккуратно протиснуться. Как будто некогда случилась битва скал за территорию, завершившаяся ничьей. Горы, в которых обитал Трибунал, действительно являлись частью загадочных противоречий, на коих строился их от части магический мир. Местность открылась перед Ликорис поистине волшебная: цветочная поляна, охраняемая с одной стороны деревьями, а с других — ребристыми выступами. — Ух ты! – восхитилась девушка, глаза ее загорелись. – Какие красивые! Опустившись на корточки, Ликки тактильно знакомилась с флорой. Тонкие пальчики аккуратно трогали закрытые бутоны. Подросток словно ожил, попав в любимую среду обитания. Парень замер, засмотрелся, не обращая внимания на усилившийся дождь. Мок и едва дышал. Увлеченность девушки приводила его в немое сладостное исступление. Ниндзя встрепенулся, сообразив, что тупо пялился и глупо лыбился вместо того, чтобы соорудить удобный передых. Искренняя радость Ликорис приободрила его на подвиги. Снял рюкзак, вытащил принадлежности для палатки, разложил. Накинул на Ликорис непромокаемый настил. Она вздрогнула от холода и, став, придерживая ткань, попросила: — Майки, мы обязаны вернуться сюда днем, когда цветы раскроются во всей своей красе! Я таких никогда не видела! — Очень рад, что тебе понравилось, Ликки. Обязательно вернемся, – пообещал парень. Так и не начавшийся полноценно дождь заменила мерзкая, промозглая морось, разбушевался ветер. А с палаткой никак не задавалось. В наборе не хватило два металлических колышка, и укрытие сносило. Инструмент, которым можно было изготовить из куска дерева новые, в темноте куда-то запропастился. Заметно похолодало. Костер, будто по заговору, не хотел разгораться, а лишь тлел. Ликорис помогала, чем могла: то подбегала придержать увертливую палатку, то выискивала в траве пропажу, то заслоняла собой слабый отголосок огня. Микеланджело распсиховался, издав истошный вой, будто хвост угодил в капкан. Орешек проснулся и, выскочив из кармана, потребовал компенсации. — Разбудил, извини, – буркнул мутант и протянул из поясной сумки печенье с кунжутом. Получив угощение, грызун перестал верещать до закладывания ушей. Второе предложил подруге, но она отказалась. — Может, все-таки в другой раз получится, когда будет светить солнце и не дуть ветер? – предложила Ликорис. – Я вижу, как ты стараешься, и это самое ценное. Мы и так хорошо провели время вместе! Сумбур в каком-то смысле интереснее идеального пикника. — Да я просто обязан был все устроить! – в сердцах распалился Микеланджело. – Что я за мужик такой, кто не может своей женщине обеспечить минимум комфорта?! Рассерженный озорник, выговорившись, мигом остыл. Он, смутившись, с опаской взглянул в удивленные, но понимающие глаза. На всякий случай оправдался: — В смысле не то что своей тебя имел в виду. Я в общем. То есть ты же девочка, а я мальчик, поэтому я хочу тебя оберегать. Побагровев от аллегоричного признания, девушка на сей раз не смолчала. С ходу нашла, что сказать, о чем догадалась: — Ты хотел мне признаться в симпатии? Я тебе нравлюсь? — Эй, это была моя реплика! – хохотнул черепаха и тут же подобрался, упоенно продолжил: — Черт, Ликки, ты такая замечательная, что ни одного слова ни в одном языке всех миров не существует, чтобы описать, какая ты и что ты во мне пробудила! — Надеюсь, не крокодила, а то я их почему-то боюсь, – прикрыв рукой рот, щебетала девушка. Скромная молчунья на самом деле была той еще хохотушкой. Другой вопрос в том, что, вероятно, разделить шутки было не с кем. — Кстати, есть у нас один знакомый аллигатор, – протянул Микеланджело заговорщицки и подступал крадучись. – Но это не значит, что на тебя не может наброситься огромная хищная двуногая черепаха, чтобы защекотать! – парень шутливо накинулся на девушку. Она завизжала и засмеялась, ловко увернувшись от атаки. Орешек крепче вцепился в разгоряченную хозяйку, вихляя от тряски. Друзья играли скорее не в догонялки, а поддавки. Микеланджело и Ликорис специально медлили, чтобы сокращать расстояние, но не попасть в руки соперника. Время, казалось, остановилось насовсем в лучшем из моментов жизни. Наконец не то Майки, не сдержавшись, поймал хрупкий юркий цветок за талию, не то Ликки позволила себя словить. В животах друзей вспархнули стаи бабочек. Прискобрно, но веселому беззаботному смеху не было суждено долго разливаться по поляне. Появление главы Фут заставило парочку прекратить носиться как угорелые дети. Улыбки разом исчезли с их счастливых лиц. Парень и девушка расцепились и отошли друг от друга. Только сияющие взгляды выдавали неотвратимое сближение душ, которое ничто и никто не разобьет. — Ты припозднился, рептилия, – прошипела Караи черепахе. Она заступила на дежурство после Рафаэля и увидела, как в дали светился фонарь и знакомые силуэты. Особенно ярко выделились ленты надоедливого оранжевого цвета вырви глаз. – Марш на вахту! Ликорис, с тобой мы поговорим позже. Пойдем. — Нет! – запротестовала девушка. Неуверенно, но упрямо. — Смотри, что ты творишь, черепаха. Твое тлетворное влияние не доводит до добра. Не допускай, чтобы учение пошло насмарку, – шикнула наследница Ороку. — Он тут не при чем! – не дала вставить ремарку другу подопечная клана Фут. – Хватит на него давить! Майки хороший! — Ликорис, надо, чтобы ты вернулась во дворец до пробуждения сэнсэя, – пропуская мимо ушей защиту ниндзя, беспристрастно говорила Караи. – Лучшие из лучших не ведут себя как, – завершила глава клана, зыркнув на Майка, – шуты гороховые. — Дамочка, вообще-то, я умею разделять профессию и хобби! – защищался парень, сжав кулаки от злости. – И тебе не поздоровится, если ты сейчас встретишься с первым, а не вторым! Между прочим, я чемпион Битвы Нексус! — Видала твое мастерство не раз, – ощерилась Караи, издевательски выделяя слова, и подошла к Ликорис, обняла за плечи. – Так что надумала, идем? — Караи права, Майки, – вздохнула девушка. – Мне и правда нужно идти. Не потому что хватятся, а потому что не хочу слыть непослушной неумехой. Я и так самая младшая и малоопытная. Мне все дается и без нарушения дисциплины сложнее, чем остальной группе. Я далеко не отличница, а надежды возлагают огромные! Да и дело серьезное. Нельзя подводить. Надо, значит, надо. — Понимаю, Ликки, – заботливо глянул на подругу балагур. – Иди, конечно. Еще увидимся! — Обязательно, – твердо отчеканила Ликорис, смотря не на друга, а прямо в очи наставницы. У той вспыхнули злые огоньки, и девушка стушевалась, вернула взгляд на воина. – Пока! — Пока! Удачи! – попрощался Микеланджело. Собирая разбросанные по поляне вещи, Оранжевый вспоминал последние прикосновения к Ликорис. Ощущения все еще жили: ее плотность, тепло, дыхание, изгибы талии, спины, плеч. Волосы. Шея. Глаза. Даже начавшийся столбом ливень не остужал пламя влюбленного сердца. Майки горел.