Король и шут

      Рука, гладившая по волосам, замерла. Фабиан терялся, что делать, как отвечать. Секунды неумолимо текли.       Изабелла истолковала молчание — подняла голову, посмотрела ему в лицо, потом вырвалась из объятий, оттолкнула.       — Так и есть? Я права? Вы вместе развлекаетесь?       — Белль, всё не так, как ты думаешь! — Фабиан знал, что выдаёт дешёвую мелодраму, но мозг думал только о том, как убедить её молчать и сохранить репутацию Дри, не до сюжетных поворотов. — Белль, пожалуйста! Белль, Адриан не виноват!       — Не виноват? — королева вскочила, слёзы опять потекли. — А кто виноват? Ты? Ты водишь ему любовниц?       Любовниц?       Фабиан открыл рот в недоуменье. Так она всё же не догадалась, грешит на девок? Ещё не всё потеряно? Какое облегчение! Аллилуйя!       — Белль, милая, — он поймал за руку и, сразу встав, заключил тонкую фигурку в объятия, — ты неправильно поняла… нафантазировала. У Адриана нет любовниц.       — Ты обманываешь! — Белль стукнула кулаками. — Покрываешь его! Или жалеешь меня! Что два пьяных парня будут делать вдвоём три недели подряд? Фильмы смотреть? В нарды играть? Им захочется секса! Где вино, там и продажные женщины! До тебя он таким не был!       До меня он не был вообще! До меня не знал, что такое любовь!       Мы с ним пьяны от любви и нам хочется секса. Но, ты неправа, нет нужды в шлюхах, мы сходим с ума по друг другу.       Так легко было это ей сказать. Выложить правду, забрать Адриана себе, безраздельно. Стать его фаворитом. Его консортом.       Только…       Только так не поступают. Только это сказочные мечты. Реальность другая. Короли не женятся на мужчинах. А Изабеллу действительно жаль.       — Белль, — Фабиан обнял ладонями её мокрое лицо, заставил посмотреть в глаза, — да послушай же ты меня. Пожалуйста, милая. Нет никаких женщин, ни продажных, ни непродажных. Мы с Адрианом ночуем вдвоём. Пьём, смотрим фильмы, болтаем. У нас удивительно много общих тем. А потом мы вырубаемся и спим. Никого не приводим. Это легко проверить — спроси у охраны, посмотри камеры, там на территории они точно есть.       Белль долго не отвечала, кусала губу. Искала в его глазах правду. Слёзы текли, смазывая макияж.       Наконец она моргнула. Выпуталась из ладоней, упала на диван, сиротливо поджала ноги.       — Я не могу проверить. Я всего лишь женщина, хоть и королева, мои обязанности — слушаться мужа. Если Адриан узнает, что я его проверяю, он меня не простит. Он не должен передо мной отчитываться. Да и в каком свете я его выставлю перед слугами и охраной? Я и тебя спрашиваю только потому, что убедилась в твоей надёжности.       — Я не скажу ему, Белль.       — Я ему безразлична? Я думала, он меня полюбит. Помнишь?.. Фабби, помнишь, той ночью, когда мы с тобой… сглупили, я боялась, что не понравлюсь ему? Но мне казалось, я ему понравилась. Адриан был таким нежным, таким пылким… Он все ночи проводил со мной, даже когда я была беременна, и мне было нельзя. Даже когда выматывался после коронации. А когда у него появился новый друг, ты, Фабби, он словно забыл про меня. С самого Дня Мира и Согласия я ночую одна. Три недели в пустой постели. Меня для Адриана словно и нет.       Морелли сокрушённо вздохнул. Подсел к ней, утёр слёзы.       — Белль, прости, это я виноват. Как-то не подумал про тебя. Нашёл друга, и как-то всё другое вылетело из головы. Сам-то я не женат. Сам не встретил такую замечательную девушку как ты. — Он усмехнулся, прикрыл на миг лицо ладонью. — То есть встретил, но слишком поздно…       — Молчи, Фабиан! — Изабелла отодвинулась от него, одёрнула юбку, боязливо оглянулась на дверь. — Умоляю!       — Молчу, моя королева. Но я хочу лишь, чтобы ты не обвиняла Адриана. Ты ему не безразлична. Нам обоим. Он тебя… — Фабиан собрался сказать «любит», но приревновал, — никогда не обидит. Никогда не причинит тебе вреда. У вас чудесный сын.       — И ради сына, я хочу, чтобы Адриан вернулся ко мне. Чтобы мы были вместе не только на приёмах, церемониях и в столовой, но и ночью. Придворные видят, что король не ночует со мной, обсуждают. А я не знаю, как им в глаза смотреть, чем объяснить. Скоро слухи разнесутся за пределы дворца, все подданные узнают, что королевская семья трещит по швам, а мы ведь были для всех идеалом. Для всего мира.       Фабиан помнил, что и для него тоже. Белокурая, солнечная красавица Изабелла и пластмассовый, но по-мужски прекрасный, ладный и соразмерный Адриан Третий. Они и внешне идеальная пара, и в отношениях всегда источали кротость, уважение, наверно, и любовь. По крайней мере на камеру. За их семьёй следила вся европейская пресса. Может быть, и остальная, Фабиан так далеко не вдавался.       И теперь он понимал многое, что, увлёкшись любовью, упустил из виду. Об Изабелле думал только тогда, когда накатывало чувство вины за секс с ней и за враньё своему королю. А то, что она тоскует в супружеской постели, почему-то никогда. Охраняя репутацию его величества, пропустил главный факт. Придворные и вправду уже судачат, вон, Эмиль полчаса назад насмехался.       Должен быть выход, пока ситуация не зашла в тупик.       — Белль, я постараюсь больше не задерживать Адриана на всю ночь. Если он, конечно, захочет. Тут уж от меня тоже ничего не зависит, извини, его воля — закон.       — Верни его в семью, Фабиан.       Маркиза перебил зазвонивший в кармане телефон.       — Извини, — кинул Фабиан и достал смарт. Показал фото на экране, предупреждая её молчать. — Король. — Нажал на сенсорную кнопку. — Да, ваше величество?       — Фабби, ты где? Сказали, ты у Изабеллы. На самолёт пора. Давай, бери её и спускайся в вестибюль.       — Уже бегу, ваше величество.       — Живо, маркиз, — приказал Адриан. То ли шутил, то ли нервничал перед вылетом, то ли кто-то на совещании его завёл. Но он умел быть властным, аж мурашки бежали.        Отвлекаясь от возбуждения, Фабиан опустил смартфон.       — Видишь, он даже звонит тебе, а не мне, — пожаловалась, как упрекнула, Изабелла.       — Адриан знал, что я у тебя. Может, ревнует? — Конечно, Морелли надеялся, что ревнуют его.       — У нас с тобой ничего быть не может! — Изабелла отгородилась выставленными ладонями и даже поднялась с дивана. Глупая. Фабиан хмыкнул, тряхнув кудрями, которые так нравятся её мужу.       — Конечно, милая. Я понимаю. Пойдём? Его величество зовёт нас вниз. Хотя, тебе нужно к зеркалу. Подождать?       — Нет, — Изабелла тронула щёки, безошибочно определяя, где со слезами размазалась тушь, — иди, я догоню. Успею, они там ещё полчаса сбираться будут. Только позови мою служанку Марту.       — Хорошо. — Фабиан поклонился по этикету и вышел из кабинета. Где искать Марту не спросил, но по счастью первая попавшаяся девушка, скучавшая за дверью с мобильным в руках, оказалась ею. Была она симпатичной и смелой. Обернулась, узнала его и сделала реверанс, стрельнула красивыми карими глазками с густыми ресницами. Что же, любая простолюдинка хочет выйти замуж за дворянина или хотя бы заиметь в любовники. Однако в королевском дворце при обилии дворянок даже такой лапочке не светит удача.       Отправив служанку к королеве, Фабиан поспешил в вестибюль.              В уставленном статуями и цветами помещении стоял гвалт. Болтали по-деловому одетые люди. В основном мужчины, некоторые с портфелями или органайзерами. Одних, из свиты, Фабиан хорошо знал, других видел мельком, в новостях — чиновников с важных постов.       Короля, который торопил, конечно же, не было.       Фабиан прошёлся между группами, раскланиваясь, думая, к кому примкнуть. На него смотрели с нескрываемой завистью, шептались о его титуле, но с удовольствием приняли бы в свою компанию многие. Он пристроился к самой престижной, той, где находились друзья короля, где было его место по праву.       — Чудесное утро, господа, — поклонился он, протягивая руку самому главному среди придворных. Тео Соранти покрылся красными пятнами и чуть не раскатал его в лепёшку, однако, под пытливыми взглядами пожал ладонь.       — Хорошее, — приторно улыбнулся он и, наклонившись, добавил: — Чудесным оно будет, когда ты наденешь колпак, шут.       — Я и без колпака делаю утро его величества чудесным, виконт. А ты только хорошим, да? Как жаль.       Пятна стали алыми. Тео сжал кулаки и едва не наскочил на него. Удержал опять Рокарди, отстранивший и протянувший руку.       — Доброе утро, маркиз.       — Доброе, Паоло. Как дела?       Все наблюдавшие стычку тоже стали протягивать руки, будто насмехаясь над поражением бывшего королевского любимца номер один. Да, недолговечна дворцовая дружба.       — Его величество Адриан Третий! — оповестили в микрофон.       Гомон оборвался, будто ни бывало. Все группы синхронно повернулись к анфиладе и низко склонились. Дамы, хотя в строгих платьях они больше походили на чопорных гувернанток для благородных девиц и были высокими сановницами, сделали реверансы — перед государем все обязаны соблюдать этикет.       Фабиан уже привык к заведённым порядкам и склонился вместе со всеми. Шутом он будет с привилегиями или не шутом — ему просто нравилось быть зависимым от своего короля.       Адриан Третий прибыл в вестибюль в сопровождении трёх вельмож и гвардейца. В зауженном сером костюме, сексуальный до мурашек.       — Отправляемся, господа, — сказал он, шествуя без остановки к дверям. Фабиан сейчас же двинулся к нему, чтобы занять место рядом, и одновременно с ним тот же манёвр выполнил Тео. Они столкнулись плечами. Адриан заметил их непреднамеренное соперничество и соизволил усмехнуться.       — Привет, Тео. Не ушибся?       — Я хотел то же самое спросить у ларда Морелли, сир. Мои плечи мощнее. Ему бы в спортзал походить, как мы с вами.       Фабиан закатил глаза. Адриан фыркнул на его выкрутасы.       — Твоя правда, Тео. Я позвал его с собой со следующей недели. Будет ходить, никуда не денется.       Фабиан закатил глаза второй раз. Соранти зло зыркнул на него.       — Да, сир, конечно, — проговорил он, жалея, наверно, что завёл разговор. — Однако без желания, коего лард маркиз явно не испытывает, тренировки не дадут результата.       — Я испытываю, лард виконт, — уверил Фабиан. — Тренированнее его величества мне не стать, но вот тебя как-нибудь догоню и перегоню.       — Ты бросаешь мне вызов, Морелли?       — Почему бы нет, Соранти?       — Прекратите, — потребовал Адриан, — вы вздумали спорить при мне. Не говоря уже о других людях и том, что впереди серьёзная поездка.       — Простите, ваше величество, — опережая друг друга, поклонились провинившиеся. Свита притворялась глухой и слепой. Сановников из простонародья пикировка друзей короля, может, настораживала и напрягала, а вот придворная молодежь явно делала ставки.       Они уже спустились по мраморной лестнице на площадь, где ждали королевский лимузин и несколько микроавтобусов, полицейский эскорт.       — Где королева? — спросил Адриан, оглядывая идущую за ним толпу. — Фабиан, ты позвал её?       — Да, но её величеству внезапно понадобилось припудрить носик. В буквальном смысле, я не шучу. Она просила дать ей пять минут.       — Ну хорошо, — король ещё раз с тем же успехом оглядел свиту. — Тео, дождись Изабеллу, потом с Паоло присоединитесь к нам. — Он подтолкнул Фабиана к открытой дверце лимузина. Когда сели и дверца закрылась, пнул его по ноге. — О чём вы с ней говорили? Ты к ней клеишься? Она к тебе? Что между вами?       — Между нами вы, ваше величество, — засмеялся Фабиан, придвинулся: — Вы так горячи в ревности, ещё слово, и у меня готов стояк.        Адриан хлопнул глазами. Двинул по щиколотке ещё раз.       — Иди ты, придурок! Да, я ревную. Она красивая. И… девушка. А ты почти натурал. О чём вы, правда, говорили? Что Белль от тебя надо?       — Можно я потом скажу? — Фабиан вернулся на приличествующее расстояние, поправил полы пиджака.       — Хочешь, чтобы я извёлся в раздумьях? У меня между прочим важная работа, ковинцы ждут, что я буду сосредоточен на них.       — Ничего страшного королеве от меня не надо, сир. Просто в машине не место и не время, чтобы рассказывать. Королева удивлена нашей внезапной и крепкой дружбе, если в двух словах. Нашей дружбе все удивлены, так что ничего нового, работай спокойно. И, пожалуйста, можно тебя попросить? Не ругай по этому поводу Изабеллу, она просто беспокоится за тебя.       — Да когда я её ругал? — возмутился Адриан. — Вот если вздумаете флиртовать, я отругаю вас обоих.       А что ты сделаешь, когда узнаешь, что у нас давно зашло дальше флирта?       Но Фабиан всё равно предпочёл бы покаяться. Не дай он слова, уже дважды.       — Я не испытал такого желания, сир. Её величество тоже не выходила за рамки приличия. Давайте закроем тему? Прошу вас.       — Ну хорошо, — пропыхтел Адриан. Наклонил голову набок, нахмурил брови, становясь королём. — Ты ссоришься с Соранти?       — Да не ссорюсь я с ним! — воскликнул Фабиан, испытывая странное возбуждение от выволочки. — С чего вы взяли?       — А что это сейчас было?       — Ничего! Репетирую быть шутом! Вы сами разрешили!       Король сжал губы, посверлил взглядом.       — Шут должен развлекать меня, а не злить моих придворных.       — А разве это не весело?       Дверца машины открылась, впуская зной. Вошла Изабелла, за ней виконты. Через минуту кортеж тронулся.              Они приехали в аэропорт для внутренних авиалиний. Самолёт был готов. Королевская чета ушла в свою каюту, Фабиана разместили в общем салоне согласно его новому титулу. Он с любопытством осматривался — летал всегда первым классом, а вот на частных бортах никогда. Королевский же по удобству превосходил их все.       Соранти и Рокарди, теперь оказавшиеся ниже в иерархии, сидели далеко от него. Правда, после взлёта стюардесса сообщила всем троим, что король приглашает их к себе. Фабиану было ближе до каюты, он пришёл первым и занял кресло по правую руку короля — по левую расположилась Изабелла. По убийственному взгляду Соранти понял, что место всегда принадлежало ему, уступать не стал, тем более, что Адриан ничего на это не сказал.       Соранти сел на свободный диван вместе с приятелем и молчал. Рокарди дружелюбно болтал, королева смеялась над его шутками. Адриан охотнее реагировал на остроумные реплики Фабиана.       Им подали кофе, а когда он закончился, объявили посадку. Пришлось уйти в общий салон.       Монархов встречала огромная делегация. Перед выходом из самолёта пажи помогли им надеть мантии, короны сменили на более массивные, торжественные.       Недавно назначенный губернатор Даниэль Велони спешил отчитаться в проделанной работе. Весь день их водили по заводам, школам, стройкам, стадионам. Адриан сосредоточился на делах провинции, вникал во всё, что ему докладывали и показывали, задавал вопросы, раздавал поручения. Морелли оставалось только удивляться, какой умный ему мужик достался.       Он находился в свите на общих основаниях. Иногда король подзывал его и представлял достойным людям. Они жали руки, говорили, что хорошо знают отца-барона и старших братьев. Поздравляли с титулом, втайне завидуя и недоумевая.       Что же, вернутся к этому дню через пять лет, посмотрят, так ли неправ государь, доверяя ему.       Вечером проходила встреча с простым народом. Представители всех сословий собрались в большом зале губернаторского конференц-центра. Адриан выступил с речью, потом выслушивал подданных, отвечал на вопросы. Фабиан наблюдал за общением из первого ряда и вновь с сокрушительной мощью осознавал, какой серьёзной махины он стал частью, а парень его — непростой человек. Не принадлежит ему одному — принадлежит двадцати четырём миллионам.       Подданные, до последнего крестьянина, любят его, уповают на него, нуждаются в его внимании и заботе.       Нельзя их разочаровать, и Адриан Третий никогда их не разочарует, никогда не примет антинародных решений.       Не объявит своим фаворитом мужчину.       Да и не надо, Фабиан сам не хотел разрушить его репутацию.       После ресторана он уточнил расписание на завтра и отправил сообщение родителям, предвкушал, как приедет в поместье в компании короля, познакомит с родными, проведёт по милым сердцу местам. Как обрадуются отец с матерью его титулу и уникальной должности с массой самых высоких привилегий и перестанут считать его шалопаем.       В завершение повестки дня король и королева наградили лауреатов конкурса бальных танцев, поприсутствовали на гала-концерте и отправились на вечеринку в свою резиденцию. Играл местный поп-рок-коллектив, алкоголь лился рекой, веселились даже вельможи за пятьдесят, не уступали молодым. Адриан наконец снял мантию и стал собой. Танцевал под неуёмные ритмы. Ковинские аристократы, раскрепостившись, вились вокруг, добиваясь его милости, аристократки строили ему глазки, не стесняясь королевы.       Фабиан ревновал. Хотя и ему кокетливых взглядов и рукопожатий перепадало немало, все ковинцы вдруг признали в нём земляка, соседа или друга, наперебой вспоминали, где и когда пересекались.       После полуночи пьяный Адриан зажал его в углу.       — Осторожно, сир, — Фабиан отодвинул его, сунув в руку стакан, взял такой же себе. — Как будто мы просто пьём.       — Я люблю тебя, — шепнул Адриан на ухо. К его счастью, музыка гремела. — Чёртова работа! Я сгораю!       — Я тоже, но не висни, пожалуйста, на мне, — Фабиан чувствовал себя гораздо трезвее, отодвинулся сам. — Классная, кстати, вечеринка. Не знал, что во время рабочих визитов такие бывают. Думал, всё благообразнее и строже.       — У моего отца было благообразнее и строже. Но мне-то пока не сорок пять, и я человек, а не манекен, мой маркиз. Я отработал, а теперь хочу оттянуться. Вечеринки сближают, ты не знал? Хлеба и вечеринок! Кнута и пряника!       — Ты пьян, моё величество, — умилился Фабиан, — тебе пора в кровать.       — Отведёшь? — состроил мордашку Адриан. — Разделишь со мной моё королевское ложе?       — Я очень хочу, но…       — Что — но?       Всё его величество понимал, просто издевался.       — Но здесь нет Рыбацкого домика, — выкрутился Морелли. — И королева будет против. — Он помнил про обещание.       — С чего бы ей мне указывать? — нахмурился Адриан.       Да, до сих пор не место и не время.       — Ни с чего. Просто неудачно выразился. Не можем же мы выгнать из кровати королеву и спать там вместе?       — Мы пойдём в твою спальню. Тут всем подготовлены спальни. Как идея?       — Ох, Дри… — Фабиан не знал, что сказать. Мысль отпустить любимого к Изабелле его снедала, но риск раскрыть их отношения пугал. Подданные, насколько бы ни были пьяны, то и дело пялились на них, а Соранти и вовсе не сводил взгляда. Одно неверное движение, слишком интимное прикосновение, и все догадаются, почему безвестный третий сын барона-отшельника вознёсся до высот и король не спит с королевой.       Будут ли они любить короля-гея? Уважать, ценить человека, поправшего устои?       Фабиан не помнил, чтобы кто-то из глав родов или их отпрысков настаивал на уравнении в правах секс-меньшинств. В этом Гелдер не шёл в ногу со своими европейскими соседями. И такая позиция правильна.       Геев не притесняют, и кто угодно пусть объявляет себя геем, но только не король. Король — оплот традиций и традиционализма.       Фабиан утверждал это, как гей.       Сегодняшнюю ночь им лучше провести врозь.       — Господа, я ухожу! — опередил его Адриан, перекрикивая музыку, которая тут же убавила громкость. — Спасибо за компанию. Веселитесь.       — Да здравствует король! — воскликнули со всех сторон, искренне и расстроенно. — Спокойной ночи, ваше величество!       Пока перед королём раскланивались, Фабиан нашёл на танцполе пьяненькую и растерянную Изабеллу, выхватил из толпы.       — Поспешите, ваше величество, король идёт спать.       — Со мной?       Фабиан не стал отвечать, сунул её руку себе в сгиб локтя и повёл меж людей к королю. Вокруг Адриана всё-таки собралась толпа провожающих, и ему пришлось изобразить примерного семьянина, войти в спальню вместе с королевой, дать пажам себя раздеть, причесать…       Фабиан под шумок удалился. Нашёл свою спальню, разделся, сходил в туалет, ванную и лёг в большую тёплую кровать, включил кондиционер, выключил ночник.       Спальня была роскошной, кровать шикарной.       Но спать в ней без Дри…       Знать, что он с женщиной, с женой…       Он пьяный, а она… Она от двух бокалов вина на первого встречного при монаршем женихе заскакивает, что говорить про законного мужа, страсть которого она хочет вернуть?       Дри поддастся или нет? Изменит?       И что есть измена? Он же с женой. С девушкой, с которой спал больше года, хранил ей верность.       Будет ли хранить верность ему? Хочет ли? Обязан ли? Чем верность обернётся?       Фабиан засунул голову под подушку — уходите, мысли, уходите. От вас сердцу больно и пухнет голова.       Хорошо, что и он сегодня пьян, и от алкоголя клонит в сон.       Фабиан не сопротивлялся погружению в спасительное небытие.       Но кто-то его растолкал, разбудил. Плюхнулся рядом, проминая матрас, ничуть не заботясь о его покое, накрыл тяжёлой рукой. Кто-то, кто пах, как любимый Дри, только ещё с перегаром.       Морелли заворочался, поворачиваясь к нему лицом, придвинулся, прижался, разглядывая очертания в темноте, слушая самое прекрасное в мире сопение.       — Дри…       Дри свернулся в комочек, с закрытыми глазами и приготовился сладко спать. Родной, нежный.       — Я же просил не приходить, — Фабиан не удержался, провёл пальцами по его щеке, ощущая колючки.       — Ты сбежал, и я пришёл, — пробормотал Дри. — Не получилось без тебя заснуть.       Никакие другие слова не смогли бы сделать Фабиана более счастливым.       — А Белль? — всё же спросил он. — Что она сказала?       — Она спит. И мы давай спать.       — Но…       — Я закрыл дверь, сюда не войдут.       Дри знал всё, что он хотел сказать. Как бы ни был пьян, помнил о безопасности, хотя бы частично. Фабиан переплёл их ноги и, чмокнув в плечо, пристроился на подушку.       В первый раз они спокойно лежали вместе ночью в постели.       В общем-то, нет. Лежали спокойно они пять минут, потом начали ласкаться, потом друг другу дрочить и кончили минетами. На полу, чтобы кровать не скрипела. Прикусывая кулаки, чтобы не стонать.       После Фабиан всё-таки лёг на узкой софе и быстро заснул — вымотался, разморился и любимый был рядом.              Проснулся оттого, что нога свесилась и не нашла опоры, чуть не утянула его вниз. Окна уже были серыми, и пели ранние птицы, хотя ощущения были как будто всего раз моргнул. Спать бы ещё, да… он не в своей кровати, не в своём пентхаусе, а в чёртовом Ковине, и в спальне полуголый король.       — Дри… — позвал он шёпотом, чтобы за стенкой не услышали, голос и без того осип. — Дри, ты пойдёшь к себе?       Дри не просыпался. Уткнулся носом в подушку, обнимал её. Мускулатура на плечах рельефно бугрилась, кудри спутались и вились ломкими кольцами. Одеяло накрывало поясницу и упругий зад.       И вся эта прелесть его?       Его мужчина и его король.       Самый близкий и самый недосягаемый человек.       Как так могло случиться? Как он взлетел к самому солнцу? Чем заслужил своё счастье?       Фабиан не выдержал и перебрался на кровать, обнял любимого со спины, чмокнул в бицепс и закрыл глаза.       Дри заворочался, перевернулся, поцеловал в губы, не просыпаясь. Пробормотал:       — Фаб… люблю.       — Обожаю…       Они сплелись теснее, несмотря на жару — кондиционер то ли сломался, то ли взял перерыв, и затихли. Хорошо всегда бы так лежать — никуда не спешить, быть женатыми, наслаждаться близостью и покоем, запахами, утром, рассветом, ладонью на рёбрах, ногой между ног, светом, любовью.       Наверно, не так уж сейчас и поздно, солнце ещё не встало, и им тоже можно чуточку понежиться вдвоём.       Да, конечно. Совсем немного. И пусть вся страна подождёт.       Пусть весь мир подождёт, вся планета.       — Фабиан!       Фабиан вздрогнул, подпрыгнул, пытаясь удержаться за осколок планеты, взорвавшейся прямо под ним, потом сообразил, что задремал и что планета — это поднявшийся в сидячую позу Адриан, и что вцепился в своего парня обеими руками.       — Фабиан! — зашипел тот. — Аккуратнее же: стояк мне оторвёшь! — Дри засмеялся.       — Ой, блять, — устыдился Морелли, понимая, что его левый кулак и вправду сжимает твёрдый член. Вторая, слава богу, ухватилась за поясницу. — Приснилось, что я Маленький Принц и моя планета меня извергла. Только планетой был ты и… В общем, неважно…       Адриан скептически смотрел на него и продолжал заливаться.       Фабиан закрыл рот и состроил невинную мордашку, похлопал ресничками.       — Ты придурок, Фабби. Настоящий шут. Меня давно так никто не смешил.       — Рад служить вашему величеству, — съехидничал Фабиан и завалил на спину. Залез сверху. У него тоже налился утренний стояк, и он им тёрся о другой стояк, смакуя любимые губы… и рот со вкусом перегара. Обожал этого малого, дышать без него не мог.       Адриан скинул с себя на самом приятном.       — Фаб! Фабиан! Сколько, блять, времени? Мне, блять, пора… — Он перевернул подушку, потом все остальные, повертел головой к тумбочкам, по стенам. — Где мой телефон? Я его у себя забыл? Почему тут, блять, нет часов? Фабби…       В замешательстве он был такой милахой.       Маркиз отвлёкся от любования и сходил к брюкам за своим смартом. Окна заметно посветлели, окрасились в золотисто-розовый, во всё горло орали пичуги, доносился промышленный шум.       — Пять тридцать восемь, — он показал экран, уселся с ногами на кровать. — Пойдёшь?       — Двадцать две минуты побуду с тобой, — улыбнулся Адриан. — Как мы проведём это драгоценное время?       — Поиграем в карты? — задрал бровь Фабиан. Дри фыркнул. Набросился, и они опять долго целовались и дрочили. Минут десять. Кончили, использовав в качестве полотенца боксы Фабиана.       Разморило, руки, ноги и веки налились свинцом, но Адриан сел, и Фабиан заставил себя принять более-менее вертикальное положение. Оглядел улики бурной ночи, которые во всё ярче разгорающемся утре представали не таким уж пустяком, как казалось ночью. Гора салфеток у банкетки, капли засохшей спермы на ковре. Ну и собственные скомканные трусы.       — О, боги, Дри… Мы как несдержанные дети. Придётся оттирать.       — Слуг позвать? — ухмыльнулся Адриан, подбирая свои трусы.       — Ага, весело тебе…       — А тебе? — Адриан свесил ноги на пол, повернулся через плечо. — Ты сегодня увидишь родителей. Рад?       — Ну конечно. Давно не видел. Как будто сто лет у них не был. Хотя был не так давно. Дри… — Фабиан подсел вплотную, приобнял, положил подбородок на его плечо. — А можно тебя попросить?       — Интересненько… Проси. На колени разрешаю не вставать, но… ты и так на коленях, любовь моя.       Они коротко поцеловались.       — Дри… можно я тобой похвалюсь? Немного. В пределах приличий. Перед братьями. И родителями.       Фабиан знал, что просит невозможного, наглеет, и сердце трепетало в ожидании ответа. Отказ примет и не станет обсуждать, но почему-то верил, что возражений не будет. Потому что они хорошо узнали друг друга — что в их отношениях нет корысти и фальши, как нет и шанса открыто жить вместе, при великом желании кричать о своих чувствах повсеместно.       Мускулы под его ладонями напряглись. Адриан встал, натянул на зад трусы и пафосно развернулся.       — Я твой король, лард маркиз. Ты обязан мною хвалиться.       Они рассмеялись. Адриан забрал с кресла махровый халат, в котором ночью припёрся. Фабиан соскочил с кровати, чтобы помочь ему одеться.       — Дри, я волнуюсь… Будто собираюсь знакомить своего избранника с родителями перед свадьбой… Они тебе понравятся. Они хорошие, добрые. Верны короне. Со своими странностями, не без этого, но они замечательные.       — Уже люблю их как родных, — улыбнулся Адриан, ловя поправляющие пояс ладони. — Не волнуйся, я не кусаюсь.       — Я ещё о том волнуюсь… Они могут наговорить обо мне всяких небылиц, которые они считают милыми… типа я в три года червяка съел или в девять на ветряной мельнице прокатился… Пока меня пожарные не сняли.       Фабиан шаркнул ножкой.       Адриан откровенно ржал. Правда, совсем беззвучно. Смотрел восхищённо и с любовью.       — Ты? На мельнице? — Он будто представлял на ней такого дылду.       — Ну… я был пацаном. И это было прикольно.       — Представляю! В Озре есть ветряные мельницы? Настоящие?       — Одна есть. Не в самой Озре, подальше. В селении.       — Покажешь? Никогда не видел.       — Если это дозволено. Всей свите?       Адриан задумался, прикусил губу, поставил руки в бока.       — Слушай, давай сделаем так… Посидим у твоих, а потом улизнём, вдвоём, да? Сколько до мельницы километров?       — Десять или пятнадцать, — прикинул Фабиан. — Там мой «Харлей».       — О, отлично! — воскликнул Адриан и закрыл рот рукой, хихикнул. — Ох, надеюсь, все спят после вечеринки. Фаб, боже, — он состроил страдальческое лицо, — как мне не хочется уходить!       — Иди, Дри, уже, наверно, седьмой час.       — Да, — Адриан кивнул и заглянул в зеркало, сразу приобретая монаршую властность и приставку Третий, даже в халате. — Поспи ещё немного.       — Непременно, — Фабиан послушно зевнул, чтобы скрыть набежавшую грусть. Проводил короля до двери, открыл замок. Получил покровительственный чмок.       — Увидимся за завтраком.       Король выскользнул в коридор. Морелли закрыл дверь, привалился к ней спиной.       — Конечно, ваше величество…       Нет, никогда ему не достичь этого солнца. Глупо такое даже воображать. Как бы близко огненное светило не позволяло к себе подлетать, между ними всегда останется дистанция. Хотя бы в один микрон.       Но может быть, ночью, когда темно, когда солнцу не надо светить… может быть, тогда оно позволит ничтожному кораблику высадиться на себя, будет принадлежать только ему?       Солнце принадлежит всем, но так заманчиво быть для него единственным.       Фабиан потёр лицо, поплёлся в кровать — сон действительно морил, а ещё он ходил нагишом, пожертвовав трусы. Включить будильник и через часок проснуться и убрать все следы своего романа с гелдерским солнцем.              ***       Первую половину дня его солнце сияло герцогу Велони и двум ковинским маркизам, их домочадцам. Поместья располагались в близости друг от друга, в пригороде центрального города провинции. Визиты проходили предельно церемонно, хотя мантия осталась в резиденции — знакомство, угощение, прогулка по конюшням, псарням, прочим экзотическим животным, прудам, фонтанам. Адриан с застывшей доброжелательной улыбкой слушал, хвалил. Больший интерес у него вызывал автопарк, особенно, он проникся коллекцией винтажных мотоциклов маркиза Качери, который тут же стал отдавать любые экземпляры государю в подарок.       Адриан отказался.       Изабелла иногда ходила с ним, иногда оставалась с дамами. Хотя её обществом довольствовались только зрелые лади и совсем маленькие девочки. Юные и молодые вились возле короля, жеманничали, показывая себя, однако, образованными и приличными особами.       Место Фабиана было в свите, одним из двух десятков дворян. Он не обращал внимания, общался с родичами хозяев поместий, подавая себя с выгодной стороны. Но дико мечтал поскорее влезть в наряд шута и не отставать от любимого ни на шаг.       И с каждой минутой, глядя, как герцог и маркизы из кожи вон лезут, стараясь удивить коронованного гостя, размышлял, сможет ли баронское владение соперничать с роскошью своих сюзеренов, справятся ли отец с матерью с почётными обязанностями, не разочарует ли Адриана сельский колорит усадьбы?       Он позвонил отцу.       — Пап, мы через десять минут выезжаем. Всё готово?       — Естественно! — разволновался отец. — В каком его величество настроении?       Фабиан устремил взгляд на прощающегося с семейством Качери короля, на маску высочайшей благосклонности на его красивом лице, неменяемый изгиб губ.       — В превосходном, пап. Через час будем у вас. Берта пирогов напекла?       — Ах, сын, ты всё о пустяках!.. Сколько человек приедут?       — Не знаю. Адриан разрешил ехать только желающим прокатиться за семьдесят километров, но, кажется, пожелали все. Тут только дворяне, чиновники из простолюдинов в визитах не участвуют. Вместе с королём, королевой и мной человек двадцать пять наберётся.       — В общем, жду сорок.       — Это перебор…       Адриан и Изабелла отделились от толпы и направились к поданному лимузину. Толпа синхронно направилась за ними, разделяясь на гостей и хозяев.       — Всё, пап, едем, — быстро сказал Фабиан, направляясь ко всем. — Даже меньше, чем через час.       Король нашёл его глазами, впервые за день так персонально. Кивнул поспешить. Потом пригласил сесть с ними в машину. К ним присоединились Соранти и Рокарди. Придворные расселись по микроавтобусам. Семейство Качери склонилось, когда кортеж тронулся.       Мчались с ветерком. Трасса была четырехполосной, местная полиция выставила через каждые пять километров патрули, обеспечивая беспрепятственный проезд. Путь пролегал мимо полей со спелой пшеницей и виноградников, через селения. По обочинам стояли люди, целыми семьями, приветствовали поклонами.       Разговоры сводились к впечатлениям. Тео на каждую фразу Фабиана находил контраргумент, насмехался, пытался задеть, но без агрессии — при короле не смел. Фабиан за ответом в карман не лез, отмахивался как от мухи. Его внимание поглощали сидевшая напротив Изабелла и чувство вины — за секс с ней и за то, что не хочет отпускать в супружескую постель её мужа.              В Озре народ запрудил улицы по пути следования кортежа, перед центральным въездом в баронское поместье не то что яблоку, горошине негде было упасть. Взрослые, старики, дети. Полиция. Крики «Да здравствуют король и королева» не смолкали.       — Вас у нас все любят, ваши величества, — сказал Фабиан, крутя головой от одного окна к другому.       — Только не приписывайте это себе в заслуги, маркиз, — влез Соранти.       — Прекрати уже, — оборвал Адриан. Приказал водителю остановить у ворот. — Фабиан, выйдем здесь. Милая, прогуляешься с нами? Паоло, Тео, езжайте дальше и предупредите, что мы идём пешком, пусть ждут.       Машина затормозила. Фабиан открыл дверь и помог Адриану с Изабеллой выйти. Людское море забурлило.       — Да здравствует Адриан Третий! Да здравствует её величество Изабелла! Мы преданы вам! Озра предана вам!       Король и королева развернулись к подданным лицом, поприветствовали взмахами руки, наклонами головы и улыбками. Фабиан стоял за их спинами гордый, что его земляки оказали монаршей семье радушный приём, и что Адриан такой молодец, не игнорирует свой народ.       — Мне нравится на твоей родине, — улыбнулся его величество.       — Почаще приезжайте, сир, подданным нужно солнце.       — Что?       — Вы с её величеством. Ваше высочайшее внимание.       — А! Приглашай, и мы с Белль постараемся приезжать чаще. Да, милая?       — Конечно, — согласилась Изабелла. — Теперь люди запомнят Фабиана, как молодого господина, который притащил к ним в город короля. Первый раз лет за двадцать.       — Вообще-то, я «тащил» его к себе домой. — Фабиан почесал бровь. — В поместье. Но, в каком-то плане, более крупном, Озра тоже мой дом. Я ходил здесь в школу, я собирался здесь жить, здесь мои друзья.       Адриан ревниво глянул на него, на толпу, будто ища в ней соперников.       — Тогда веди домой.       Он ещё раз помахал подданным и повернулся к воротам, подставил руку Изабелле. Кортеж уже давно въехал на территорию и по изгибающейся асфальтовой дороге добрался до парковочной площадки.        Они тоже вошли в ворота, у которых вытянулись сотрудники охраны и слуги в парадных ливреях. Кругом зеленели газоны, пышно цвели клумбы, самшитовые кусты имели идеальные геометрические формы, топиарные фигуры впечатляли, от фонтанов летели тёплые брызги, рассыпаясь тысячей радуг. Бегали кошки, кролики, козлята, паслись жеребята, ходил павлин.       Родители знатно подготовились, и даже погода благоволила им на безупречно голубом небе ярко сияло солнце, даря один из прекраснейших южных дней.       Изабеллу больше занимали зверушки, а Адриан смотрел на приближающийся с каждым шагом трёхэтажный дворец, построенный без изысков. К приезду государя краску на нём обновили, сделали слегка розоватой, фундамент облицевали под природный камень, побелили балюстрады.       — Фабби, где твоя комната? Или окна на другую сторону выходят?       — Нет, сир, на эту. Считайте, на втором этаже пятое, шестое и седьмое слева, — Морелли обозначил направление рукой. Подобравшая сиамского котёнка Изабелла тоже с интересом проследила за его движением.       — Ты ещё не выбрал апартаменты в моём дворце, — напомнил король.       — Выберу, — пообещал Фабиан. Они обменялись взглядами, от которых дико хотелось целоваться. Настроение было на уровне небес. На мощёной площади перед дворцом ждали родители, братья, все близкие родственники, и все видели, что идёт с первыми лицами государства, справа от короля, плечом к плечу с ним. Знал, как они смотрятся втроём — молодые, красивые, статные.       Конечно, он хотел бы идти с Дри вдвоём, но ничего не поделать — Изабелла всегда будет рядом. Правителям в Гелдере положена королева, а не консорт. Их всегда будет трое.       Ну и пусть.              Кроме плодовитых Морелли, на площади маялась свита, слуги разносили напитки и закуски, на электроскрипке играл скрипач, выдавал классику и рок-хиты. Барон и баронесса стояли впереди, за ними Рик, Клейтон и Августин. Все нарядные, напряжённые. Фабиан, когда оставалось метров пять, подмигнул матери, чтобы она немного расслабилась. Разве теперь он не гордость их древнего рода?       На него не смотрели. Существовали только Лаконси. Родня, словно репетировала, синхронно склонилась в приветствии, у мамы получился отличный реверанс.       — Добрый день, ваши величества, — сказал за всех барон. — Надеемся, поездка не была утомительной?       — Всё замечательно, Лорен, Тереза, спасибо.       Родители на порядок расслабились, заулыбались.       — Благодарим, что посетили нас, ваши величества, — подключилась мать. — Великая честь для нашего скромного рода.       — Это ваш сын вытащил меня к вам, а я позвал остальных, — сообщил Адриан. — Не очень вас побеспокоили?       — Что вы, сир! — заохали мать с отцом. — Мы всегда рады гостям.       — Фабиан так и говорил. Расхвалил ваш дом, ваш город, что я не смог удержаться и приехал. Он у вас замечательный. Теперь и у меня тоже — вы ведь знаете, что мы подружились с первого взгляда?       Слова не давали, и Фабиан скромно не влезал в разговор. Переглядывался с братьями, которые тоже пока оставались не у дел и, конечно, слышали, как об их шалопае отзывался сам король. Не злорадствовал и не желал, чтобы они люто завидовали, просто… Просто пусть начнут воспринимать его всерьёз, поймут, что и он чего-то добился, заслужил доверие их сюзерена.       Ладно, пока авансом, но сейчас только старт — добьётся, заслужит. Однако, солнце светит для всех, а гаснет оно лишь для него.       Фабиан думал, что вправе позволить себе немного выпендрёжа — ему разрешил король.       — Наш Фабби с самой колыбели равнялся на вас, ваше величество, — заверил отец. — Вы были для него образцом для подражания. Мы с Терезой безмерно рады, что наш сын удостоен чести называться вашим другом. Он ответственный и умный парень, не подведёт вас никогда.       — Знаю, — сказал Адриан, притянул Фабиана к себе за рукав, — а вы наверно, знаете, что я пожаловал вашему сыну маркизат. Это двойной повод порадоваться за него. И ещё один повод — со следующей недели он назначается моим шутом.       Адриан действительно думал, что последнее повод для радости, он сам искреннее радовался, он ждал этого назначения как манны небесной для них двоих, но родители… их улыбки стали кислыми. Они держали лицо, благодарили, кланялись, а Фабиан видел, что новость их коробит.       Приплыли.       — Что же мы стоим на месте? — вмешался он, пока любимый не заметил недовольных мин. — Их величества хотят осмотреть поместье! Да, сир?       Адриан удивлённо обернулся на него, но послушно кивнул:       — Да. Не терпится увидеть тут всё.       — Тогда пожалуйте за мной, ваши величества, — засуетился барон и повёл монаршую чету вместе со всеми придворными к своим мастерским, конюшням и вольерам с животными, попутно представляя сыновей, братьев и сестёр, племянников и племянниц. Рассказывал истории о возникновении поместья, развитии агрохолдинга, статистические данные по баронству, отвечал на вопросы.       Фабиан находился во главе экскурсионной процессии рядом с королём, помогал отцу с интересными фактами, дополнял, подсказывал. Раньше ему не дали бы и рта раскрыть вперёд отца и старших братьев, но титул маркиза ставил его выше всего семейства, Рик и Клейтон вынужденно мирились с его главенством. Кузен Бернард, который не упускал возможности посмеяться над ним, досадливо молчал.       На заднем дворе к визиту организовали выставку комбайнов, тракторов, погрузчиков, всякого зерна, круп, в домашний зоопарк, помимо живших там фазанов, страусов, овечек и прочей мелкой живности, завезли коров и свиней разных пород и даже одного верблюда.       Верблюда Фабиан посмотрел, а остальное сельское хозяйство ввергало его в скуку. Хотя у Адриана и его столичных спутников, думающих, что землю до сих пашут на волах, а молоко растёт на деревьях сразу в бутылках, техника и скот вызывали живейший интерес. Отпросившись, Фабиан сбежал во дворец, проверить всё ли готово для обеда.       Только вошёл в гостиную, к нему кинулась Лаура.       — Ваше сиятельство!       Никого не было, и она повисла у него на шее, завизжала от радости. Морелли подхватил её за талию, чтобы не упала и не свалила его. Хрупкое девичье тело после месяца упражнений с крепким мужиком казалось маленьким и невесомым.       — Привет, милая. Я думал, ты в колледже.       — Лето, каникулы. Я приехала.       — А, точно, — Фабиан поставил подружку на ноги, но она всё равно не спешила его отпускать. Пришлось её отодвинуть. — Извини, я пришёл узнать про обед.       — Он готов, — надулась Лаура. — Меня сегодня позвали помочь. Прислуживать. Я пришла, чтобы увидеть тебя.       — Не короля?       — Тебя. Я соскучилась. Ты редко приезжаешь.       — Нет времени, — сказал Фабиан и в утешение соврал: — Я тоже скучал по тебе.       Враньё было ошибкой — Лаура снова бросилась к нему. Прижалась, спелая, одуряющая.       — Фабиан, женись на мне! Пожалуйста! Я буду хорошей женой!       — Ты хочешь брачную ночь с королём? — он попытался свести к шутке. Как бы соблазнительно не круглились в вырезе сарафанчика упругие груди, не желал её. Губы, тело не манили.       — Я хочу быть с тобой, — Лаура тянулась к нему. — Возьми меня в жёны, я ведь нравлюсь тебе.       Фабиан мысленно застонал. Убрал цепкие руки со своей шеи. Будет враньё ему уроком.       — Извини, я откажу.       Лаура стукнула его кулаками в грудь, опустилась на ближайший диван.       — Конечно! Ты теперь маркиз, ты друг короля! Чего тебе водиться с прислугой? С прислугой можно только спать! А в королевском дворце много графских и герцогских дочек, чтобы жениться!       — Не кричи, Лаура, прошу тебя! — Фабиан оглянулся на дверь: не дай бог Адриан услышит. Подсел. — Ты уже устраиваешь мне сцены…       — Прости.       — Я не женюсь. Ни на ком не женюсь. Я вообще никогда не женюсь, для меня есть только король. Буду делать карьеру. А ты учись, тебе рано замуж. Найдёшь себе ещё дворянина.       — Лучше тебя не найду. Ты лучший, Фабби. Ты не такой, как все дворяне.       — Это уж точно, милая. Поэтому меня выбрал сам король. Я принадлежу только ему. И всегда буду принадлежать только ему. Не женюсь на герцогских дочках и даже не буду с ними спать.       — Значит, ты дождёшься, пока я получу диплом? — проговорила Лаура, озаряясь надеждой. Подступавшие слёзы так, к счастью, и не прорвались. Странные женщины существа, непонятные.       Фабиан не собирался снова попадать в ловушку. Усмехнулся:       — Нет-нет-нет, детка, я ничего не обещаю. Я при короле. А ты, если уж пришла помогать, иди помогай на кухню: гости уже проголодались. И сделай для меня одно доброе дело. Скажи Берте, чтобы собрала мне что-нибудь для пикника на двоих.       — На двоих? — Лаура опять надула губы.       — Не с невестой, не дуйся, — Фабиан вздёрнул её нос. — С его величеством. Давай, иди к Берте. Зайду к ней где-то через час. Пусть пирогов своих положит. Она ведь напекла?       — Ну конечно. Твои любимые. — Лаура улыбнулась и встала, оправила свободную юбку. — А меня познакомишь с королём?       — С королевой.       Лаура понятливо засмеялась, ускакала на кухню. Фабиан тоже убрался из дома, пока на него ещё кто-нибудь с заманчивыми предложениями не набросился. Да, наверно, он не был таким, как другие дворяне, хотя бы как собственные братья. Относился к людям по-человечески, не делил на аристократов и чернь. Да и чем простолюдины отличаются от вельмож? Дворяне, бесспорно, люди с честью и достоинством, но и другим сословиям присущи эти качества. Есть единственное деление — плохой ты или хороший человек.       Лаура вот теперь, наверно, думает, что он плохой.       Нет, вряд ли она и вправду верила, что он возьмёт её замуж. Ей просто хочется в высший свет. В постель короля. Хотя бы один единственный раз.       Спасибо, милая, напомнила, что у его любимого не только жена есть, но и традиция трахать всех дворянских невест. Теперь вообще не спать спокойно.       А на Лауру, кстати, не встал. Раньше вскочил бы за две минуты. С другими девушками так же? Наверняка.       Фабиан заглянул в свой гараж к «Харлею», попросил Робби залить бензин, очистить от пыли. Выбрал два шлема, почти одинаковых, черных, футуристических, словно от скафандров третьего тысячелетия. Пикник будоражил — лето, природа, и они вдвоём.       «Экскурсионная группа», как Фабиан про себя обозвал гостей, возвращалась. Правда, в ней остались только мужчины. Рик шёл по левую руку от короля, что-то объяснял ему, жестикулируя. Августин вставлял какие-то фразы и отец. Адриан сосредоточенно слушал, поднимая то дну бровь, то сразу обе, иногда что-то спрашивал. Придворные тоже вступали в диалог с Риком, он и им объяснял. Соранти и Рокарди плелись в арьергарде, копаясь в мобильниках.       Фабиан дождался, пока группа поравняется с ним, поклонился королю.       — Маркиз! — Адриан бросился к нему и едва не схватил нежно за руку: Фабиан поспешно убрал их за спину. — Я тебя потерял…       — Как экскурсия, сир?       — О, изумительно! — Адриан всё же пристроил ладонь ему между лопаток и подтолкнул от свиты. Обернулся: — Прогуляйтесь, господа!.. Фабби, у вас тут классно. Твой брат Августин мне столько всего про лошадей рассказал! А Рик про комбайны! Представляешь, комбайны сейчас без людей по полю ездят! Навигация! Прогресс!       — Значит, восстание машин уже близко, — буркнул Морелли. Они шли по лужайке, на которой паслись рыжие кролики. Адриан запнулся в ногах:       — Что?       — Ничего. Я ревную.       — К кому? — Адриан обернулся на оставшихся позади, разбредшихся по дорожкам и лавочкам спутников, будто впервые видел.        — К Рику. К Августину. Вдруг у тебя со всеми Морелли особая связь?       Адриан остановился, дёрнул за рукав:       — Ты дурак, Морелли? Я люблю только тебя. А их хвалю, чтобы сделать тебе приятное. Но мне, правда, интересно.       Фабиан довольно улыбнулся.       — Ладно, рассказывай дальше.       Они снова пошли, боясь наступить на шныряющих под ногами крольчат.       — Я пил парное молоко! — заявил Адриан. — При мне доили.       — Что, никогда не пил?       — Пил. В детстве пичкали. Но тогда мне не нравилось.       — А сейчас?       — Тоже не очень, — весело признался король.       — Вот-вот, — подтвердил Фабиан. Они рассмеялись.       — Я скучал по тебе, Фабби, — сказал Дри, понизив голос.       — Значит, настало время сбежать? — маркиз задрал голову к небу: солнце стояло ещё высоко.       — Укради меня, мой шут… Блять, я хотел сказать «моя любовь».       Они, смеясь, развернулись в обратную сторону, к дворцу. Все, кто наблюдал, видели весёлых друзей. Но так хотелось, чтобы они увидели влюблённую парочку! Всего лишь завалить Дри на траву, разогнав любопытных кроликов, покататься по зелёному ковру, целовать. Трахать на публику, может, и не стоило. А так хотелось.       — Кстати, где Изабелла?       — Твоя мама позвала её и женщин в оранжерею. Уверен, это надолго.       Барон торопился навстречу. Несмотря на довольного государя, он не расслаблялся. Поклонился.       — Будет ли угодно вашему величеству пройти за стол?       — Нет, дождитесь королеву и обедайте без меня.       — Но, ваше величество… — испугался барон.       — Пап, — опередил с ответом Фабиан, — мы с его величеством прокатимся. На мельницу. Часа на два. Предупреди всех, чтобы не искали.       Отец явно не одобрял молодую прыть, но что он мог возразить королю и маркизу.       — Доставь его величество назад целым и невредимым, сын, — улыбнулся он и поклонился королю. — Хорошей прогулки, ваше величество.       Фабиан уже потянул сюзерена прочь от людей, которые могли бы к ним прицепиться и оттянуть отъезд.              Они обогнули дворец, выходя на его заднюю сторону. Здесь тоже была площадка с фонтаном, кустами и фигурными клумбами. Возле одного из двух крылец, сияя на солнце хромированными деталями, стоял «Харлей», шлемы лежали рядом на лавочке.       — Крутой! — выдохнул Адриан, едва подойдя. Огладил бачок и сиденье. — У меня такого нет.       — Поедешь за рулём?       — Я же не знаю дороги. И я много выпил.       — Тебя могут лишить прав? — съехидничал Фабиан. Адриан скорчил рожицу, передразнивая.       — Я сам ответственный. А ты не пил.       — Я же знал, что повезу самое ценное, что есть у меня и государства — вас, сир, — Морелли положил ладонь на кожаное сиденье и коснулся, совсем невинно, пальцев любимого. По телу побежали искры, взгляды мгновенно примагнитились.       — Поехали? — взмолился Адриан.       — Только возьмём пирогов, — Фабиан с трудом заставил себя оторваться от его дивных глаз. Поманил к крыльцу.       — Каких ещё пирогов?       — Самых вкусных в твоём королевстве. Пойдём.       Адриан послушно поднялся за ним, вошёл в дверь. Завертел головой, рассматривая интерьеры узкого разветвляющегося коридора. Слышались женские голоса. Пахло едой.       — Фабби, твой дом…       — Это просто хозяйственная часть. Нам на кухню. Разреши познакомить тебя кое с кем?       — С кем? Фабби, кончай говорить загадками!       — Уже пришли. — Маркиз толкнул дверь кухни, просунул туда голову, надеясь, что ему повезёт. И ему повезло. Кухарка была одна, загружала тарелки в посудомоечную машину. В помещении была жара, работали духовки. Половину столов занимали подносы с хитрыми закусками. На одном стояла плетеная корзина, накрытая тканью.       — Фабби! — обернулась кухарка, всплеснула тонкими руками. — Проказник! Напугал! — Она увидела второго господина и осеклась.       — Берта, привет! — исправил ситуацию Фабиан, обнял женщину. — Ты как всегда трудишься… Сир, это моя замечательная Берта. Она заботилась, чтобы я не умер с голоду и, не дай бог, не скинул лишнего килограмма. У неё даже овсянка пальчики оближешь. А какие пироги!.. Я тебе уже говорил — лучшие пироги королевства!       Берта, едва разжались объятия, поклонилась королю. Руки дрожали от неожиданной встречи.       — Он так и сказал, — подтвердил Адриан. — Приятно познакомиться, Берта, С удовольствием отведаю твоих пирогов.       — Я даже не знаю, что ответить, ваше величество, — засмущалась повариха. — Не ожидала, что однажды удостоюсь вашей милости. Попробуйте тогда уж с вишней: Фабби они больше всех нравятся. Уплетает, за уши не оттащишь.       — А ты знаешь толк в рекламе, Берта, — фыркнул Адриан. — Я съем всё, что ты положила в эту корзину.       — И со мной не поделитесь? — Фабиан игриво толкнул его в бок.       — Всем, чем угодно!       Берта смотрела на их отношения и умилялась.       — Я вам понемногу всего положила, — сказала она, когда Фабиан взял корзину.       — Я и не сомневался, — сообщил тот, взвешивая ношу в руке. — Тяжёлая. Спасибо, милая. Ты лучшая.       Адриан подал руку для поцелуя.       — Спасибо, Берта. Я люблю всех, кого любит Фабби. Доверяю его мнению.       — Доверяйте спокойно, ваше величество. Фабиан прекрасный парень. Честный и открытый — таких сейчас трудно найти. Я так благодарна вам за него, так благодарна! Наконец-то он нашёл своё истинное место! Он достоин быть вашим другом. Он один из всех мне известных.       — Моё мнение полностью совпадает с твоим, Берта, — сказал король, влюблённо глядя на «самого прекрасного парня».       — Прости, Берта, нам с его величеством, пора идти, — Фабиан ещё раз обнял её свободной рукой, и они вышли во двор той же дорогой.       — А она интересная, — сказал Адриан, щурясь от яркого света. — Обычно простые люди меня боятся, робеют, а она не оробела нисколько.       — Она удивительная, — поддержал Фабиан.       — И ты удивительный. Ты хвастался мной не перед братьями или кузенами — ты познакомил со мной кухарку.       — Ну, кузены и так с тобой познакомятся, а Берта любит меня больше их.       За ними наблюдали. Придворные разбрелись по всему поместью, гуляли и здесь. За кустами гортензии виднелись яркие наряды дам, бликовала на солнце корона Изабеллы.       — Едем, — произнёс Фабиан. — Корзину держишь ты.       Они надели шлемы, которые, кроме безопасности, давали им инкогнито, уселись на заревевший, задымивший мотоцикл и поехали. Адриан одной рукой обнимал, другой удерживал на колене корзину, в которую пришлось сунуть корону. Наверно, и в деловых костюмах они смотрелись нелепо, но как было, так было.              Фабиан выехал из поместья через второстепенные ворота хозяйственного двора, знакомыми с детства закоулками повёл прочь из Озры к расстилающимся пшеничным и ячменным полям, которые ещё зеленели, только-только начиная отливать золотом у корней. Горячий воздух упруго бил в грудь.       Они въехали на взгорок, с которого открывались невероятной красоты просторы, переехали ручей по деревянному мостку и свернули на грунтовую дорогу к рощице. Пыль заклубилась длинным шлейфом. Дорогу перебежало семейство куропаток. Нырнув в ложбинку и взобравшись ещё на один холм, увидели мельницу.       Она была впечатляюща.       Высоченная деревянная башня стояла на заросшей травой гряде, словно над всем миром. Шесть огромных решетчатых лопастей лениво вращались, подвластные летнему ветру. Порхали бабочки, пели невидимые пичуги, над деревьями выглядывали черепичные крыши домов крестьянского селенья. Картина была настолько пасторальной, что захватывало дух. Казалось, они перенеслись на полотна Роланда Ли или Пьетро Вальгуччи.       Фабиан притормозил, давая налюбоваться, затем съехал с холма по едва накатанной тропинке и совершил последний рывок вверх, к самому подножью мельницы. Когда мотор перестал реветь, стали слышны скрипы старых механизмов, шелест ветра в лопастях, стрёкот кузнечиков в выгоревших на жаре ромашках.       Отсюда вид открывался ничуть не хуже.       Спешились, сняли шлемы. Адриан поставил корзину на траву и всё смотрел на ветряного гиганта. Мельница была высотой с трехэтажный дом, крылья в верхней точке вылетали ещё метра на полтора. Доски обветшали, потемнели, кое-где растрескались до больших щелей. На двери висел амбарный замок.       — Зайти внутрь нельзя? — спросил Адриан.       — Вряд ли, — пожал плечами Фабиан. — Закрыли после того, как деревенские детишки там костёр развели. Чуть не спалили. В основном дети тут и шныряют. Взрослым-то она примелькалась. Недействующая. Стоит тут как реликт, для красоты, снести жалко. Но, может, когда-нибудь и снесут: с детьми тут инциденты постоянно.       — И с тобой? — глянул на него Адриан. Морелли усмехнулся, махнул рукой, признавая его правоту.       — Со мной уж сколько лет назад было! Подумаешь, прокатился несколько кругов! Интересно же было. На спор. Да я и так бы залез — не сиделось мне на месте. А тут почти как карусель. Да и делов-то: хватаешься за нижний край, цепляешься, подтягиваешься… — он подошёл ближе, пантомимой показывая, что и как надо делать. — Сейчас вот стоя на земле могу ухватиться за лопасть, вырос, а тогда подпрыгивать приходилось или подставлять чурбак. Всё легко. Только при сильном ветре надо, при ураганном, иначе застопорится под тяжестью тела.       — Крыша ведь ещё и вращается вокруг своей оси? — заметил Адриан. — Не страшно было?       — А ты был домашним мальчиком?       — Шутишь? Нет.       — Вот и я… да, крыша вращается вслед за ветром. И мы с пацанами подгадали под бурю, приехали на великах, я запрыгнул, хотя лопасти крутились с бешеной скоростью. Распластался, держусь. Мир переворачивается, я вверх тормашками, ору от восторга. И от страха тоже.       — Представляю.       — Хотел спрыгнуть после первого круга, но скорость-то!.. Не успел. Чуть не свалился. Потом зацепился майкой за гвоздь, разодрал бок. Круга через четыре привык, мне понравилось, передумал слезать — аттракцион, блять. Пацаны внизу мелькают, зовут, ветер воет, а я летаю!.. Какой-то мужик увидел, прибежал, потом ещё. Как-то механизм застопорили, пожарных вызвали, меня отодрали — пальцы уже одеревенели, еле-еле держался. Зато восторг. Зато почёт и уважение у пацанов.       Они смотрели вверх на лопасти, будто сейчас там материализуется маленький мальчик и закружится в немыслимой центрифуге бури, с развивающимися кудрями и восторженным улюлюканьем.       Воспоминания были сладкими. Фабиан улыбался. Адриан повернул к нему голову.       — Я бы тоже так хотел. Завидую тебе. У меня было много проделок с Тео и Паоло, но такого точно не было. Мельница — это круто. Жаль, не ты был моим другом в детстве. Уж мы бы с тобой оторвались.       — Ох да, конечно!.. Сейчас мы с тобой не дети, но что-то мне подсказывает, что мы и так оторвёмся. А?       — На мельницу полезем? — засмеялся Адриан. — Я же вроде бы король…       — Можем как-нибудь по-другому поприключаться, — предложил Фабиан. — Где я — там приключения. Со мной не соскучишься, Дри.       Они смотрели на губы друг друга, и плечи всё теснее прижимались, в паху разгорался жар.       — Внутрь точно нельзя войти? — сбивающимся шёпотом спросил Адриан.       Они бросились к двери, но замок оказался надёжным, а доски прочными. Однако, бурю и пожар было не остановить, Фабиан прижал Адриана спиной к шершавой стене, оглянулся на безлюдные поля и впился в губы. Целовал грязно, мокро, коленом раздвигая колени. Языки боролись, стояк ныл, и в этом было какое-то упоение. Сладкое. Волнующее. Дикое. Безудержное. Трахнуть в душистой траве. Взять. Слиться. Мокро. Грязно. До неприличия пошло.       Или проиграть в борьбе за первенство.       Адриан перевернул их, вжал в стену до заноз, завладел ртом властно, по-королевски. Стянул с плеч пиджак, проник ладонью под ремень.       О, мой Дри!       Фабиан выгнулся навстречу.       Вдалеке застрекотал вертолёт.       И Фабиан оттолкнул.       — Достаточно, Дри…       — Ты сам меня спровоцировал, негодник…       Они чуть было снова не бросились друг к другу, да вертолёт стрекотал ближе. Переводили дыхание, не сводя друг с друга глаз. Усмехались. Фабиан поправил пиджак, рубашку заправил в брюки.       — Прикажу казнить заразу, который нам помешал…       — Да ты кровожаден, милый!       Отсмеявшись, они обогнули мельницу. Над селеньем летел гражданский вертолёт, с расстояния размером не превышая воробья. Чей-то из местных богатеев. Возможно, графа Круэли или крупного виноградаря Диендри. Решили посмотреть, чем его величество занимается в баронстве.       Фабиан подумал, что Адриан и вправду волен казнить пассажиров и пилота.       — Дри, ты бы мог отправить человека на плаху?       Адриан обернулся, задорно вскинул бровь.       — Есть кто-то на примете? И всё равно извини: в своё правление надеюсь обойтись без крови. Продолжу эпоху благоденствия и процветания. Устроит?       — Ещё как. Будешь самым мирным королём. А я твоим самым клёвым шутом.       — Ох, замолчи — у меня постоянно встаёт, — Адриан накрыл ладонью пах. Фабиан подтолкнул его к мотоциклу и корзине, попутно огладив упругую попу.       — Пойдём есть пирожки.       Полотно, каким Берта накрыла корзину, в развёрнутом виде оказалось большим и пригодным для сидения двум людям. Фабиан расстелил его. Вытащил припасы в пластиковых контейнерах — пирожки, копченые колбаски, сырные шарики, гренки, фрукты. Насыщенный вишнёвый компот, который они вначале приняли за домашнее вино, и к нему два объёмных бокала.       — У тебя хорошая семья, — сказал Адриан, чокаясь. Задрал голову к голубому небу. Вертолёт уже скрылся вдали. Опять жужжали только насекомые. — Хорошие родители, братья. Вас четверо, и все такие высокие, видные.       — Дри, я ревную.       — Дурак… Нет, честно, передай отцу, что мне всё понравилось. Я доволен.       — Спасибо, Дри, — Фабиан подал ему пирожок. — С вишней. Объедение. Спасибо за всё, что делаешь для меня. Что приехал, что дал возможность навестить семью.       — Правда, вкусно, — укусил Адриан.       — Обманывать, что ли, буду?       — Повезло тебе с семьёй, большая. Весело, наверно, жить в многодетной? Я-то всё с няньками, с кропотливо отобранными сверстниками. Мне не хватало братьев и сестёр, а отец с мамой не хотели. Говорили, что так заботятся о моём будущем.       — Может, они и правы были, Дри. Вот я третий, и какие у меня перспективы? Пока жив отец, я баронский сын, а дальше? Склоки с Риком из-за наследства, споры, кому больше досталось, суды? Это не для меня. Я признаю Рика главой рода, потому что так правильно, и я уважаю его как старшего, но зависть, невольную, никуда не денешь.       — Ты уже маркиз, любовь моя.       — Да, я всё время забываю, — Фабиан подлил им компота, — но смысл ты понял. И раньше его знал. Твои родители избавили тебя от многих низменных чувств, соперничества, чувства вины. И надо быть им благодарным.       — Ты такой умный, Фабби, — Адриан коснулся его держащих бокал пальцев, скользнул по фалангам, — такой добрый, рассудительный… Хорошо, что твои родители решили родить много детей, я бы не пережил, если бы ты не появился на свет для меня. Моя любовь. Моя половинка.       — Ради тебя я готов бы родиться и десятым, и сорок первым, — Морелли надеялся, что Дри сердцем чувствует его нежность, раз уж им нельзя миловаться и трахаться. — Буду твоим всегда, до самой старости. У нас выпадут зубы, и кожа сморщинится, и мы поседеем и облысеем, и даже виагра не будет помогать, а я всё буду твоим. А ты моим. Станем такими же расчётливыми и мудрыми, как наши отцы.       — Мой отец умер в пятьдесят. Что, если и я умру?       Адриан помрачнел, и Фабиан пожалел, что завёл этот разговор. Он сжал руку любимого.       — Прости, я не хотел. С тобой такого не случится. Я слышал, от чего умер король… твой отец — это не наследственное. Достаточно следить за здоровьем, питанием, не злоупотреблять алкоголем.       — Ну да, отец о себе не заботился. Поесть любил. Пил. Врачи предупреждали его, он не слушал. Дурак.       — Мой меня тоже не слушает. У него одышка, лишний вес… Нет, не хочет окорачивать себя.       — Мой сухопарый был, и то не помогло.       — Дри, — Фабиан придвинулся, — мы же не наши отцы. Мы будем заботиться о здоровье, да? Чтобы состариться вместе, стать парочкой старых педиков. Пойдёт? Я как врач буду контролировать.       — Ты педиатр, — Адриан игриво толкнул его плечом. Они завалились, расплескивая компот на покрывало — слава богу, не на себя, — сдвигая контейнеры с едой. Уставились в небо, держа недоеденные пироги.       — Ну и что, — сказал Фабиан, — ты же был ребёнком? Доверяешь мне? Будешь вести здоровый образ жизни?       — Буду, — с энтузиазмом согласился Адриан. — Тогда нам надо прекращать есть пироги? — Он показал свой кусок с румяной корочкой и каплями повидла.       — Ты что! Пироги — это святое! Ешь давай!       Они засмеялись.       — Я люблю тебя, Фабби.       — Я люблю тебя, Дри.       Они повалялись ещё, доедая пироги, сырные шарики, колбаски, допивая компот. Ветер был ласковым, мельница шуршала крыльями, пели птицы, от трав исходил напоминающий детство аромат. Касались друг друга коротко, но эти будто украденные прикосновения значили больше, чем секс. Зато взглядами можно было свободно друг друга пожирать, трахать, растворяться, и они смотрели не отрываясь.       — Почему ты загрустил, Фаб? — Адриан чуть не тронул его за лицо, оглянулся на селенье и опустил руку.       — Солнце неумолимо катится за горизонт, — Морелли кивнул на светило, — наш сельский пикник подходит к концу. Сегодня чудесный день.       — Да, милый, чудесный. И ты чудо, — Адриан всё-таки коснулся его волос. — И твои кудри.       — Да ладно тебе! — отбился Фабиан. — У тебя кудри ещё круче, — он дёрнул за развивающуюся на ветру пружинку, распрямляя её. Отпустил, и она вернулась в исходное положение. — Приедешь ещё в наши владения?       — Ну конечно, — улыбнулся Адриан, — это же и мои владения.       Фабиан хлопнул себя по лбу.       — Чёрт, точно! Прости, всё время забываю, кем работает мой парень! Всё принадлежит тебе — и мельница, и луг, и моя жизнь.       — Твою жизнь я могу предоставить тебе.       — О нет, не вздумай! Для меня высшая честь быть твоим нижайшим слугой, принадлежать тебе. Ты никому не принадлежишь, поэтому не понимаешь, какой это острый кайф.       — Я принадлежу тебе, Фабби. Добровольно и целиком. Поехали?       Адриан поднялся. Маркиз собрал остатки пикника в корзину и встал рядом с ним, смотрящим вдаль.       — Красивые пейзажи, сир? Вы знаете, что вон там, — Фабиан показал рукой на юго-запад, — граница ваших владений? Километрах в сорока. Дальше Испания.       — У меня «отлично» по географии, но я притворюсь, что не знаю.       Хотелось целоваться. Обоим. Страстно.       Фабиан с трудом оторвал взгляд от желанных губ и протянул Адриану шлем.              Возращение показалось быстрее: не успели завести мотоцикл и спуститься с горки, как увидели зелёную изгородь поместья. На площадке перед дворцом прогуливались не больше трети гостей и отпрысков баронского рода. Остальные, как сказал Робби, отдыхают в гостиной или заканчивают обед в столовой.       — Её величество с дамами возле аквариумов, — сообщил на вопрос короля слуга.       — У вас есть аквариумы? — заинтересовался Адриан, надевая корону.       — Клейтон увлекается, — ответил Фабиан. — Пойдём смотреть?       — Лучше покажи мне свою комнату, — попросил король и шепнул на ушко: — Хочу знать все твои секреты. Чьи постеры у тебя висели над кроватью.       — Бритни Спирс, — пошутил Фабиан. Он отдал корзину слуге и провёл короля во дворец через заднюю дверь, только другую, не ту, что вела в хозблок. Эта располагалась в жилом крыле, у лестницы.       Они прошли наверх не сразу — уединились в тёмном уголке и целовались. Через десять ступеней — ещё, через пять — ещё. Фабиан думал, что в комнатах не должно быть сейчас ни души, все домочадцы должны находиться при гостях. Вечерело, рассеянный свет создавал интимную атмосферу — надо пользоваться, пока никого нет.       Голос за одной из дверей — в гардеробную заставил отпрянуть друг от друга и замереть, прислушиваясь.       — Уму непостижимо! — глухо возмущался отец. — Ради этого он учился? Быть клоуном? Тереза, ты меня не убедишь, нет…       — А что мы можем сделать? — спросила мать. — Ничего. Это его решение. Пусть.       — Это не его решение — это решение короля. Если король назвал его другом и дал титул, мог бы и нормальную должность дать. Я не прав?       — Прав ты всё. Только, Лорен, лучше молчи. Не накликай беду на ребёнка. Пусть сам разберётся.       — Могу я хоть дома повозмущаться?       — Молчи. Переодевай рубаху и пойдём. Невежливо…       Фабиан не знал, как быть и как оправдаться.       На Адриане лица не было. Он развернулся, совершенно растерянный, к лестнице.       — Я поеду, Фабиан. Уже поздно, пора домой.       И он пошёл вниз.       Фабиан бросился за ним. Спасибо родителям, он потерял самого дорогого человека.