Overcharge

— Тут я согласен, — мрачно согласился Волков. — Добровольцы исполнить приговор есть? — Товарищ майор, разрешите вопрос? — Разрешаю, Степан. — А с каких это пор генетики Юрия создают нечто, что не вызывает отторжения и желания прервать его страдания поскорее? — Птичку жалко? — Так точно, — помявшись, ответил рядовой. — Не знаю, не похожа она на порождение эпсилоновской генетики. Да и зачем это Юрию? А главное, когда он бы смог что-то похожее вырастить? К тому же, почему для Америки или Европы это зебра, а не, я не знаю, лошадь Пржевальского? Не то чтобы Волкова это смутило, в конце концов мало ли что там у подчинённых Юрия на уме. Однако, бросив взгляд на зебру, он кое о чём вспомнил. — Джанибек Бауыржанович, проверь металлолом. Подчинившись, тот ощупал бижутерию пленницы, к некоторому явному её неудовольствию — Обручи как обручи, кольца как кольца, бирки как бирки. Хотя скорее серьги: номеров на них никаких нет. Позолота или латунь, скорее всего. — То есть это не какая-то аппаратура? — Нет. На вес воспринимается как монолитный металл. Стыки есть, но они скорее для съёма. — Угу. Значит так. Ввиду сложившихся обстоятельств, старый приказ не отменяется: ответственный за состояние зебры остаётся старшина. Воробушкин, будешь ему помогать. Однако при любых подозрительных действиях и при открытом противодействии нам она подлежит ликвидации как враг. — Есть. — Вернёмся к нашему положению. Судя по радиомолчанию, но звукам бега в эфире, Чицкой пока никого не обнаружил. Так же, судя по радиомолчанию на других частотах, враг, если и есть, то очень далеко. Нужно уходить к нашим. Но не похоронить наших павших товарищей мы не можем. И нужно заняться трофеями. Денисов, Карамазов: этим и займитесь. Когда разберётесь, сварганьте надгробье для павших. — Есть. — Акылбаев, Туров: подготовьте тела наших однополчан. Снимите с них броню. Чует моё киберсердце: она нам может понадобиться. Туров, как закончите с бронёй — демонтируй с танка пулемёт. И любое иное пригодное для эксплуатации оборудование. — Есть — Воробушкин: бери лопату, пошли со мной. — Есть. — А, да. Привяжите зебру к танку.

***

Взмахнуть лопатой. Воткнуть её в землю. Упереть ногой. Отбросить ком земли в сторону. Повторить. Взмахнуть. Воткнуть. Упереть. Отбросить… Пока киберпёс патрулировал место «хроновыхода», старшина с одним рядовым извлекали мёртвых бойцов, несущих на себе следы незавершившихся отвратительных мутаций, из их покорёженных бронескафандров, лейтенант и другой рядовой обыскивали трупы врагов на предмет документов, карт, паролей, а зебра активно изображала труп рядом с танком, лёжа на левом боку и поджав к туловищу задние ноги (учитывая её состояние, убежать она бы всё равно не смогла, потому привязывать всё же не стали), Волков и Воробушкин молча копали. По словам киборга, тут будет братская могила для перенесённых тесла-бойцов и членов экипажа головного «Тесла-крейсера». Взмахнуть. Воткнуть. Упереть. Отбросить. Повторить… Ресурс-ресурсом, но на броне этого танка под управлением конкретно этого экипажа майор пересёк не одно поле брани. Приморский край, Луна, оборона Москвы и прочие операции помельче — где была необходимость преодолевать большие расстояния быстро, где была необходима поддержка тяжёлой бронетехники, всегда к услугам Волкова была эта машина и подконтрольная её командиру рота. И потому единственное, что мог и что собирался сделать киборг в качестве дани уважения павшим соратникам — это похоронить их, выкопав могилу, пусть и не без помощи рядового, чьё участие несколько увеличило скорость копания. Выделять бойцов своего батальона ему как-то было не с руки, да и время поджимало. Потому было решено, что три танкиста и четверо операторов тесла-скафандров будут похоронены в одной братской могиле, но в двух группах. Взмахнуть. Воткнуть. Упереть. Отбросить. Повторить… Майор и рядовой работали в бронескафандрах. Сия «механизация» труда существенно ускорила процесс, иначе копать им предстояло бы до утра. Волков копал с ритмичностью и неутомимостью экскаватора, чему вкупе с приводами скафандра способствовали искусственные мышцы, усиливавшие естественную мускулатуру, и протезы правых руки и ноги. Степан старался не отставать. Как не крути, павшие были ему далеко не чужими людьми, потому он с некоторой благодарностью отнёсся к поручению комбата, и с энтузиазмом сейчас его выполнял. Взмахнуть. Воткнуть. Упереть. Отбросить. — Достаточно, — скомандовал майор, когда могила достигла необходимых объёмов. Оная представляла собой прямоугольное углубление в земле, глубиной два метра, длиной восемь и шириной три. По замыслу Волкова, три танкиста и четверо тесла-десантников должны лежать в двух группах, в соответствии с родом войск. Киборг был в состоянии продолжать копать, если бы возникла такая необходимость, но рядовой запыхался и не валился с ног только благодаря скафандру. Велев ему отдыхать, майор подсадил Воробушкина, после выбрался сам. Едва выбравшись сначала из могилы, а потом из скафандра, рядовой нетвёрдой походкой двинулся к танку, рядом с коим и прикорнул. Остальные же, выполнив свои поручения, ожидали дальнейших распоряжений. — Так. Тела к захоронению готовы? — Так точно, трищ майор. — Подавайте по одному, — скомандовал Волков, полезая обратно. — Когда закончим, Туров, Денисов, берите лопаты и закапывайте. — Есть. Сверху спустили первого павшего бойца. У него было чуть тронутое неестественной зеленью лицо, да чуть огрубевшая кожа. Ввесь в подпалинах комбинезон, многочисленные ожоги и электротравмы говорили: шансов выжить в электрическом аду у танкиста не было. Майор опознал его по погонам, всё ещё узнаваемому лицу и партбилету в кармане. «Капитан Василий Седина, командир головной машины и танковой роты», — пронеслось в голове киборга. Бережно уложив Седину на дно могилы, Волков скомандовал: — Следующий! «Сержант Кирилл Сепп, электрик-водитель». Те же следы воздействия луча-мутатора, те же электротравмы. — Следующий! «сержант Александр Кубышкин, электрик-контактор. Танкисты всё». Кубышкин ничем не отличался от своих коллег. — Следующий. — Товарищ майор, это Кадр восемьдесят шесть. «Рядовой Серго Кардашвилли, отделение Акылбаева». Вздутое, позеленевшее лицо, такие же позеленевшие руки, местами мышцы прорвали кожу и отвратительными жгутами свисали из мест прорывов. «Рядовой Пауль Шварц, отделение Акылбаева». «Рядовой Виктор Веткович, отделение Семчишина». «Рядовой Никита Буркин, отделение Семчишина. Это был последний». Майор действовал на автомате, не думая. Уложив тело последнего бойца в отведённое ему место, рядом со своими товарищами, майор выбрался из могилы, бросил первую горсть туда и кивком приказал приступить к захоронению. По мере того, как куча рядом с захоронением уменьшалась, а тела бойцов покрывал всё больший и больший слой земли, Волков с нечитаемым выражением лица, держа шлем в руке, наблюдал за процессом. Как бы он не относился к своим бойцам, и какой бы рутиной не становились подобные мероприятия, лишь в такие минуты он чувствовал себя более живым, более… Человечным, что ли? Когда боец превращался в простую строчку в отсчёте, в ФИО в похоронке, в эпитафию на могиле — лишь тогда он понимал: умер человек. Не ресурс, чья судьба быть выработанным, но человек. Со своими мыслями, переживаниями, потребностями. Было ли это особенностью мышления всех киборгов, или отголоски собственных нескольких смертей не давали покоя, Волков не знал. Да и знать не хотел. У него и без того проблем не мало. Рядовые закончили закапывать могилу, ожидавшие своего часа старшина и лейтенант водрузили у изголовья кустарный памятник, выструганный из бревна сосны, в которую «удачно» телепортировался Туров. Памятник был скорее закладкой, представляющей собой скошенное с одной стороны бревно, и вырезанными ножом на скосе именами-фамилиями павших, их званиями, и годом смерти. Ниже красовалась надпись: «Спите спокойно, товарищи. Родина вас не забудет!». — Стройсь! Смирно! — скомандовал Волков. Бойцы, включая подтянувшегося Воробушкина, выстроились в одну шеренгу перед могилой, встав по стойке смирно. — Мы провожаем в последний путь наших боевых товарищей. Они верой и правдой служили нашей великой советской Родине, не щадя своей жизни. И сегодня они пали, сражённые вражьим оружием. Но их славные деяния во славу нашего Отечества не будут забыты, их смерти будут отмщены! Не нами — так нашими товарищами, нашими сыновьями и внуками! И сейчас в честь павших гремит трёхкратный салют. Караул! Бойцы вскинули своё оружие, направив его вверх и заблаговременно отрубив от сети ионизаторы. Денисов, учитывая специфику своего скафандра, вскинул кулак. — Залпом! На конденсаторы было подано питание. — Разряд! Разряды электричества с грохотом соскочили с разрядных устройств тесла-десантников, ударив соседние разрядники, соединив их на короткое время жирной, сияющей голубым светом электрической дугой, от которой разряды поменьше ударяли в землю. Грохот и вспышка света разбудили прикорнувшую зебру, которая с громким всхрапом попыталась вскочить на все четыре ноги… Оставив эту затею, она с любопытством и опаской воззрилась на салютующих десантников. — Спите спокойно, товарищи, — повторил начертанное на деревянном обелиске Волков, когда отгудел третий разряд. — Родина вас не забудет. Мы вас не забудем. Запел баян, оглашая округу траурным маршем.

***

— А с этими что делать? — Денисов указал на трупы эпсилоновцев. — Я тут неподалёку размоину заприметил… Может, туда их? — Обыскали? — Так точно, как и приказывали. Нихрена интересного, даже индивидуальных аптечек нема. Разве что я у одного целый пси-индуктор снял в качестве трофея… — И зачем он тебе? — Чтоб когда подойдёт ко мне кто с папироской и попросит огоньку, я такой, — Гусар щёлкнул пальцами… Попытался. — И папироска в пепел… Тем более я у него инструкцию по эксплуатации нашёл. На трёх языках. Согласитесь ведь, возможность вызывать огонь без доступа к средствам розжига — полезный навык. — Угу. Чёрт с тобой. Так, — обратился майор к остальным. — Тащите этих в овраг и оставьте там. Этого, — Волков указал на Раана, — пока не трогайте. Унесёте в последнюю очередь. Когда бойцы исчезли во мраке, Волков подошёл к трупу генномодифицированного солдата и оглядел его. Не смотря на удар разрядником, экзоскелет был не повреждён, и, судя по всему, был достаточно герметичным, чтобы позволить своему владельцу пережить хроносдвиг. Взгляд киборга упал на установку луча-мутатора. Аккуратно взяв оный аппарат в руки, он осмотрел его и отметил одну любопытную деталь. — Ишь ты. Я, конечно, слышал, что первых киборгов подразделения «Авангард» создавали на основе моих узлов. Да и твой экзоскелет явно с моего списан. Но чтоб инженеры Юрия использовали аналогичный моему кабель для питания луча? Занятно. Стоп, полярность другая. Распиновка таже, но толщина самих пинов… Другая. Тоньше моих. Видимо, решили, что мне, или моему командованию придёт в голову использовать вот это? — обратился киборг к мертвецу с риторическим вопросом. — Хотя что вы там решить способны… Полагаю, тебе этот агрегат не нужен. Я его заберу. Зачем он нужен Волкову? Трофей. Эта установка заняла бы почётное место в трофейной комнате-музее в штабе батальона. Вновь проявив чисто русское любопытство, майор решил снять шлем с головы врага. Во-первых, этот элемент брони так же был бы хорошим трофеем, а во-вторых, ему было любопытно взглянуть в лицо поверженного. Шлем Раана, кстати, внешне сильно отличался от волковского. Если последний с технологической точки зрения не представлял собой ровным счётом ничего интересного, оставаясь лишь защитой для головы (но превосходной защитой), необходимой, в том числе, для герметизации скафандра, и внешне являясь полусферой с полосой триплекса со светофильтром на уровне глаз, то шлем Раана выглядел как помесь немецкой каски и топхельма, имел чёрные панорамные линзы на уровне глаз и уходивший к спине гофрированный шланг. И это только внешние отличия. Сняв его с головы и оглядев начинку, киборг отметил наличие таких систем, что понять их назначение сходу было трудно. — Так, это… Микрофон для рации, наверно, шланг нужен для подачи дыхательной смеси, это, видимо датчики… А это что? В прочем, этому ведру один чёрт на полке пылится. Ба! — удивлённо воскликнул Волков, опустив взгляд на лицо Раана. — Да ты никак живой! Точнее, одной ногой в могиле. Лицо сверхчеловека, аристократичное, слишком утончённое, неестественно правильное, без малейшего изъяна, обрамлённое шевелюрой цвета вороного крыла, сейчас было мертвенно бледным и мелко подрагивало, а в чёрных глазах плескалась ненависть. — Видимо, я выждал недостаточно времени, и конденсаторы не накопили нужное напряжение, потому ты пока жив. Ключевое слово «пока». Фибрилляция желудочков у тебя, Раан. Неприятная штука: сердечко вроде бьётся, а кровь не качает. Уж я-то знаю, что это такое: как ни как, специализируюсь на электричестве и его поражающих факторах. Занятная и злая штука, как ни крути, электричество. Человек ведь давно от него зависим: оно даёт ему жизнь, оно же её и отнимает. Иронично, что первыми, кто попытался использовать электричество в качестве орудия убийства были американцы. А теперь от него страдают они же. Заболтался я с тобой. Сам понимаешь, не каждый день встретишь человека-плюс… Но ты, гад, мне не ровня. Я был поднят не единожды для приближения дня торжества диктатуры пролетариата. Ты был создан как оружие в руках поработителя, — с глубочайшим презрением закончил Волков. — Товарищ майор! Задача выполнена, трупы в овраге, — сказал внезапно подошедший лейтенант. — Прекрасно. Теперь хватайте этого за ноги и выбросьте в тот же овраг. — Живой ещё. Добить? — Нет нужды. Каким бы сверхчеловеком он ни был, кислородное голодание мозга добьёт его само. Жестоко не подарить поверженному врагу лёгкую смерть? В отношении практически любого другого своего противника Волков именно так бы и сказал. Но не в отношении Раана. Будучи в курсе его искусственного происхождения (Волков, как ни крути, всё же появился на свет более естественным путём… Пусть и не помнил, когда), а также его «подвигов», майор не считал этого сверхсолдата за человека. Нет, ханжой и моралистом киборг никогда не был. И святым он никого, в том числе и себя, не считал (кроме нескольких человек, наверное). Но какие-никакие стандарты у майора всё же были. И превращение своих врагов в послушных марионеток, как посредством мутаций, так и контроля сознания, в эти стандарты не входили. Как и та часть прошлой войны, когда советы активно пользовались услугами тогда ещё не предавшего Пси-корпуса. Справедливости ради, он признавал, что если бы не диверсия этих ребят, то хрена с два его Родина не была бы превращена в радиоактивный пепел в первые часы вторжения на территорию Америки. Проследив за тем, как Денисов и Воробушкин, при чём первый при этом явно злобно и радостно щерился, за ноги тащили будущий труп бывшего эпсилоновского командира, майор подошёл к танку, возле которого собрались остальные бойцы и аккуратно лежали повреждённые бронескафандры мёртвых красноармейцев. Зебра, кстати, по-прежнему лежала рядом и зачем-то водила мордой над землёй, порой опасливо косясь на красноармейцев. — Ваши приказы? — спросил Акылбаев. — Ждём бойцов, проводим рекогносцировку и выдвигаемся. Товарищ рядовой, — обратился к Турову Волков. — Что удалось снять с танка? — Помимо шанцевого инструмента: НАЗ танкистов, аптечки первой помощи и КПВТ с полным боекомплектом в пятьсот выстрелов. В НАЗе: пайки, пистолеты ТТ-33м, патроны к ним. — Пулемёт — это хорошо, — задумчиво протянул майор. — Будет чем отбиваться от вражеской авиации, случись что. Не то чтобы КПВТ был сильно необходим танку, одинаково эффективно выжигающему живую силу и бронетехнику противника, но, как показывает практика, лучше уж с ним, чем без него. Опытные операторы ухитрялись им огрызаться от авиации, да и в случае выхода из строя основного вооружения танк не оставался беззащитным. А зачем киборгу пулемёт, для эксплуатации пехотой не предназначенный? На всякий случай: лишний ствол калибра четырнадцать с половиной миллиметров лишним никогда не бывает, а про баланс и удобство эксплуатации, не смотря на то, что «Громобой» есть сбалансированное и удобное оружие даже по меркам простого пехотинца (но, собака, тяжёлое!), Волков, как киборг, и его бойцы, как операторы бронескафандров, могли временно забыть. К тому же разрядники, при всём их великолепии, не в состоянии поражать воздушные цели чисто технически. Тем временем вернулись остальные бойцы. — Тащмайор! Раан там, где ему самое место: на дне, — довольно доложил Денисов. — Хорошо. Сможешь влезть на дерево? — На сосну-то? Ну… С этим возникнут проблемы. Нам ведь какая повыше нужна, верно? — Да. — Подождите… Нет, товарищ майор, затея обречена на провал. Залезать на такое ровное дерево как сосна — занятие хоть и выполнимое, но трудное. И даже если я заберусь на самый верх — обломится верхушка. А чуть позже — и моя спина. — Мнда. Неприятно. Но мне нужна хоть какие-то разведданные. — Чицкой? — Как? У него встроенных видеозаписывающих камер нет. — Понял, глупость сморозил. — Придётся действовать наобум… «Так-с, — задумался Волков. — Сорентироваться по звёздам не выйдет. А по Луне? За всё это время она сдвинулась градусов на… пять. Вправо. Не астроном, но не значит ли это, что нас закинуло на северное полушарие? Как и предполагалось. Так, значит запад справа, а я смотрю примерно на юг. Север позади, восток слева. Пойдём на восток: в Америке, кажись, все леса на севере и западе, хоть куда-нибудь да выйдем.» — Товарищ майор, разрешите обратиться, — прервал размышления киборга сиплый голос Турова. — Да, Володь? — Кажется, зебра решила преодолеть языковой барьер. — Это как? — Вам лучше взглянуть. Вокруг зебры уже собрались остальные десантники. Киборг увидел, как она, держа в зубах какую-то веточку, требовательно стучала копытом рядом с некими схематично нарисованными картинками. Встав так, чтобы видеть их с ракурса художницы, Волков удивлённо присвистнул. На первой был нарисован некто явно больной, ибо иначе интерпретировать грустную мордашку в кровати было трудно. На второй картинке так же схематично нарисованная четвероногая полосатая фигура отправляется лес, изображённый в виде трёх елок. «Интернациональное изображение», — усмехнулся Волков. На третьей же зебра вывела цель своего путешествия — растение, вид которого по причине абстрактности изображения, а также отсутствия ботанического образования у десантников определить было трудно. — Я один это понимаю как просьбу о помощи? — несколько удивлённо спросил Воробушкин. — Возможно, рядовой, — ответил Волков. — Однако если принять нарисованное, то есть то, что зебра пошла в лес за лекарственными травами, за истину, — продолжил он задумчиво, — то получим, что ближайший населённый пункт недалеко от нас, как и предполагалось изначально. И он, вполне возможно, изолирован от остального мира, по какой-то причине. Так я объясняю радиомолчание. — Наши действия, товарищ майор? — Дай-ка подумать, — мрачно проговорил киборг. «Что же получается? Кто-то заболел, и зебра пошла по травы, дабы ими этого кого-то вылечить. Звучит странно, но как иначе интерпретировать? И по-хорошему не наше это дело… Штаны Сталина, плюнуть бы, но как бы Генерал на моём месте поступил?» Тут майору вспомнился один разговор, состоявшийся во Владивостоке три года назад.

***

Три года назад, РСФСР, Приморский Край, Владивосток, кафе-столовая «У озера Хасан». — Н-да, Хосе, я уже было с жизнью попрощался. На сей раз окончательно. — Не благодари, amigo. Чего ты приуныл? Когда мы тебя откопали из бункера этих китайских maricones, ты и то живее выглядел: даже с разобранными членами и требухой в бой рвался. — Считай, что отходняк накрыл. Не каждый день попадаешь в плен с последующим разбором на составляющие. Или чем похуже. Не хочу вспоминать. — Соболезную, camarada. Не дай Дева Мария кому-то ещё пройти через такое. Но ты сейчас жив и в одном куске. Это ли не повод для радости? Так давай же, как говорят у вас в России, накатим за это! Ром я, к сожалению, предложить не могу, но ваша водка вполне хороша. Твоё кибернетическое здоровье, Александр! — И твоё пока не кибернетическое, Аркадьич! — …Даль-не-вос-точ-ная! Даёшь отпор! Крас-но-зна-мён-ная! Смелее в бой! — надрывалась радиола. Чокнувшись, они опустошили свои стопки. В кафе-столовой «У озера Хасан» было многолюдно: все столы были заняты, звенела посуда приветливой трелью, ароматы свежеприготовленных блюд уплотнили воздух до возможности резать его ножом. Однако один стол, не смотря на то, что его занимали только двое, посетители старались обходить стороной. Ибо за этим столом сидели: Хосе Аркадио Моралес, полковник Южноамериканской Конфедеративной Армии, и Александр Алексеевич Волков, майор Красной Армии. Оба эти человека считали друг друга хорошими друзьями: первый в силу характера, второй же не мог относиться иначе к тому, кто вот уже второй раз вытаскивает его кибернетическую тушку из вражеских лабораторий. И как дружили эти двое, так же друг к другу относились и бойцы Красной и Конфедеративной армий, ибо не было более близких в Третьей Мировой войне союзников, чем Советский Союз и Южноамериканская Конфедерация. В подтверждение этому со всех сторон доносились здравницы в честь советских и южноамериканских лидеров, а так же киборга и снайпера. Бойцы праздновали окончания Третьей Мировой Войны (застопорившейся на вторжении в Британию, но по причине захвата США признанной успешной) и победу над объединённым контингентом китайских ревизионистов и японских империалистов. Сговорившись с последними, Китай решил перетянуть одеяло на себя и самому стать мировым лидером, ударив в мягкое восточное подбрюшье Советского Союза, незащищённое потому, что Китай, согласно договору, должен был прикрывать советов с этого направления. Именно в боях с ними Волков и попал в плен. И определённых успехов предатели и империалисты добились: они смогли захватить Приморский край и двинулись дальше в Сибирь. Однако вторжение отбил вовремя переброшенный контингент советско-конфедеративных войск во главе с Генералом и имеющийся там гарнизон, перешедший под его контроль. Разбив своих противников, он отбил Приморский край, и эта победа отрезвила зарвавшихся китайцев. Дальше военные действия не продолжались. Атмосфера всеобщего празднества не могла не отразиться на киборге: обычно хмурый и мрачный, он сейчас не мог сдержать улыбки. В ногах у майора лежал его верный пёс Чицкой. По-хорошему, собакам сюда вход был запрещён, но хозяин заведения сделал для знаменитого восточника исключение, и вот четверолапый киборг сыто дремлет под столом, наевшись до отвала перловой каши да бараньих мослов. — Так чем вы там, говоришь, занимались, пока я в плену томился?  — Как говорят у Вас в НКВД? «Главное, по ходу расследования не выйти на самих себя»? После того, как ты навёл шороху в Синьцзяне, в Ставке не на шутку так забеспокоились. Не смотря на то, что ты, вроде как, помог китайцам в их вопросе с сепаратистами, они этому факту явно не были рады. Всёж без их ведома. Ты ведь там какое-то важное устройство поломал? «Пси-маяк», — написал майор на листочке. Прочитав оный, Моралес спалил его о свою сигару. — Откуда он там? В смысле… Даже со мной информацией о нём поделился сам Генерал возле Водопадов Огавы, попросив держать её в тайне, и я знаю, что его принцип работы — очень большой секрет. Они откуда о нём узнали? Волков пожал плечами — Юрий. Скорее всего, его силами этот агрегат и был построен. Они, кстати, его наличие после твоего выступления никак не объяснили. Не важно. В общем, со слов Генерала, после этого шага в Ставке сущий ад не разразился по двум причинам: большая часть больших начальников пребывала на европейском ТВД, а сам Юрий для дачи показаний не явился. Романов-таки принял подозрения Генерала к сведению, да. Только это пока мало чем помогло. А вот с Китаем вопрос было решить в наших силах, вот и послал нас Генсек с небольшой группой войск к Водопадам Огавы. Это в Японии, — добавил Моралес, увидев недоумённый взгляд Волкова. — Остров Кюсю, Кагосима. Так вот, прибываем мы значит туда. Наши диверсанты уже выведали точное местонахождение Ассамблеи Канегава Индастриз… — И на кой ляд вам эти буржуи сдались? — Генерал полагал, и он не ошибся, что кому-кому, а этой ТНК известно о планах японцев. И вот значит высаживаемся мы туда, начинаем прорываться, как вдруг некто с сильным японским акцентом сообщает нам по радиосвязи, что китайцы там кишмя кишат. Отступили, перегруппировались, и буквально сразу же слетелись они на нас как чайки на рыбу. Клянусь своей панамой, пёрли так, будто могилу Мао защищали! Мало того, сразу же мы стали ощущать толчки под ногами: это, как нам объяснил этот загадочный японец, китайцы пытались подорвать местный сейсмический стабилизатор, дабы похоронить вместе с нами секреты своей кооперации с японцами. Да-да: на дно Японского моря отправились бы и мы, и китайцы, и японцы, и нонкомбатанты. То есть понимаешь, да, на сколько важную задачу наш ограниченный контингент выполнял. Занимаем оборону у берега, методично отстреливаем вражин, после прорываемся к стабилизатору, опять же: их там еstar como sardines en lat. По счастью генерал имел в своём резерве пару вертолётов «Волкодав», так что проблемы решались гораздо проще. И самое не весёлое: наши инженеры не смогли найти систем управления стабилизатором на самом стабилизаторе. Посоветовали мы по радиосвязи поторопиться с эвакуацией, Генерал, кажись, туда несколько десантных кораблей перегнал… Но задачу-то надо выполнять: я и несколько бойцов идём к зданию Ассамблеи, как вдруг один из наших падает с пулей в башке. Да, Александр, снайпер. Именно он подарил мне на прощанье вот это, — Моралес продемонстрировал рану, пересекающую правую скулу. Пуля явно прошлась здесь по касательной. — Оперативно обыскав здание, мы нашли и доказательства в виде электронных писем и документов, и пульт управления стабилизатором. Забираем первое, отключаем второе, и тут снова китайцы. И их много, гораздо больше, чем когда мы только высадились. Да ещё и при танках. Но нам на помощь прилетел, кто бы ты думал? Норио. — Норио? Это кто? — Капитан тихоокеанских ракетчиков, он явно не одобрил действия японцев, когда под угрозу попали гражданские. Он, кстати, с нами и связывался всё это время. При его содействии и захватив стоящие там экспериментальные танки, мы в ноль зачистили территорию от китайцев. А потом нас перебросили сюда, и дальше ты знаешь. — Норио, как я понял, враг? — Враг. — Тогда какого чёрта он на нашей стороне воевал? — Как он сказал, хоть мы и враги, но стоять в стороне, когда невинным угрожают, он не может. Потому он с нами и бился против китайцев. Бился, надо сказать, героически. По окончанию боя его лётный скафандр бы пробит в нескольких местах, да и летал он на одном двигателе. — Жаль меня там не было. Я бы ему руку пожал, достойный враг, — уважительно пророкотал киборг. — Генерал так и поступил. Потом его наши подлатали, выделили провизии. Ну а мы по итогу: вывели предателей на чистую воду, спасли «невинных», вместе с тобой поставили на место этих зарвавшихся maricones, так что мы — герои дня. — Зная тебя, ожидаю тоста. — Нет, amigo. Это я ожидаю тоста от тебя. — Ну, тогда… За героизм? — За героизм, amigo! *** «Н-да. Кто же знал, чем всё это закончится… Проклятые ревизионисты! Так, значит поможем. За одно и разведку проведём» Сняв шлем и посмотрев зебре в глаза, от чего та вздрогнула и поёжилась, Волков отчётливо кивнул. — Поможем зебре. Сопроводим её через лес, ибо мало ли какая живность здесь водится. За одно и разузнаем касательно населённого пункта. Распределите НАЗ и аптечки между собой. Старшина, тащи пулемёт. Бронескафандры оставим здесь, потом за ними вернёмся. Тесла-реакторы в них застопорили? Превосходно. Чицкой, — обратился майор в эфир, — ко мне. Ноль два, сорок два! Назад, — позвал Волков дронов «Ужас», к явному ужасу зебры, когда те объявились рядом вместе с киберпсом. Указав на зебру, майор сказал: — Ноль два, сорок два. Свой. Чицкой, тебя это тоже касается. Теперь эти дроны зебру не тронут, случись что. Пёс тоже, и его это явно не обрадовало. Осталось ещё одно. — Шанцевый инструмент возьмём с собой, ибо мало ли. Туров, за него отвечаешь ты. По завершению приготовлений Волков скомандовал: — Отлично, все в сборе. Вперёд! *** Вот уже полчаса они двигались, как думалось Волкову, на север. Более-менее открытый сосняк потихоньку сменился на чащобу настолько глухую, что тесла-деснатникам пришлось включить фонари. Выхватываемая ими окружающая флора радовала разнообразием: вот раскинул свои ветви могучий дуб, вот ёлка устремилась к небу свечкой, вот стройная берёза покачивает своими веточками на ветру, а вот ива. Но под час попадались какие-то совсем странные образчики, которые майор идентифицировать не мог при всём желании. Вот, к примеру, казалось, очередная простая ива. Ан нет, от ивы её отличали круглые листья и странные «ягоды», которые советы употреблять не решились. Или вон, казалось, ирга обыкновенная. Вот только плоды на ней были крупнее и вытянуты на манер винограда сорта «дамские пальчики». К удивлению Волкова, зебра порой нет-нет да перехватывала ягодку-другую по дороге. Киборг отметил их потенциальную съедобность. Колону возглавляла зебра на правах проводника, за ними шёл кибердуэт: майор как главная ударная сила, Чицкой выступал в роли дозора, контролируя как пространство впереди, так и фланги и тыл, периодически недовольно порыкивая на вздрагивающую зебру. Следующими шли остальные тесла-десантники. Замыкали колонну дроны, которые должны были принять на себя первый удар с тыла, случись таковой. Но опасность пришла как раз с фронта. Внезапно Чицкой, пробегавший как раз рядом с майором, остановился, принюхался и, встав в агрессивную стойку, точно приготовился к драке, зашёлся яростным лаем. — Враг! — рявкнул Волков, вскидывая «Громобой». — К бою! Вслед за своим командиром десантники взяли своё оружие наизготовку и рассредоточились. Акылбаев же уйдя с дороги, аккуратно отложил пулемёт прежде, чем приготовить свой разрядник к бою: патроны следовало беречь, а электричество казённое. Хлопнув зебру по спине, майор большим пальцем ткнул себе за спину. Проявив благоразумие, она ушла с линии атаки, спрятавшись позади тесла-десантников. Противник, поняв, что был обнаружен, с утробным рёвом выскочил из темноты… Чтобы быть уничтоженным дружным залпом шести разрядных устройств. Совокупная мощь была настолько велика, что напавшего, казалось, разметало на кусочки, а разряды с оного соскочили в окружающие деревья, от чего те в местах попаданий треснули и начали тлеть. Бойцы выжидающе замерли. — Противник в лице одной боевой единицы ликвидирован, — констатировал Волков по прошествию пяти минут, — Чицкой, патруль. — Гав, — ответил восточник прежде, чем раствориться в темноте ночного леса. Хозяин пса же подошёл к поверженному противнику, дабы понять, кто мог оказаться достаточно глупым, или достаточно смелым, чтобы пойти в лобовую атаку на до зубов (в случае с киберпсом — буквально) вооружённых тесла-десантников. И то, что предстало перед глазами киборга, ему отнюдь не понравилось. — Это что ещё за химера? — удивлённо прохрипел майор, оглядывая труп. На земле лежало нечто размером с двух крупных медведей, телом крупной кошки, большими кожистыми крыльями, снабженными когтями на сгибах и окончаниях «пальцев», и скорпионьим хвостом. И если задняя часть неведомой твари была относительно цела, лишь кое-где наблюдались следы от электрических разрядов в виде сожжённой шерсти, да под действием сократившихся мышц сломались кости задних лап, о чём свидетельствовал их неестественный изгиб, то передняя же была сожжена напрочь, не оставляя шансов узнать, как выглядела её морда до атаки, ибо выглядела скорее как плохо прожаренная кровоточащая отбивная, в которой местами белели обожжённые кости. Хуже всего пришлось груди и левой лапе, куда попали разряды. Электрический ток содрал с них всю плоть, хотя что-то ещё висело на обугленных костях. — Хрен её знает, — так же удивлённо ответил подошедший Гусар. — Похоже на какой-то изврат генетиков Юрия. Никогда таких не видел — Как и я, — кивнул так же подошедший Туров. — Порождение юрьевской генетики как есть. Видимо, какой-то новый образец. — Мндя… И нахрена он ему, «страшил» не хватало? Хотя признаю, вот это посимпатичнее «страшил» будет. То есть было. Только вот откуда оно тут? — Есть у меня одна гипотеза и мне она не нравится. — Говори, — потребовал Волков. — Где-то неподалёку есть исследовательский центр Эпсилон, специализирующийся на генетике. И вот эта тварь как раз оттуда. И теперь одно из двух: либо её выпустили, либо она сбежала. И либо за ней наблюдают, либо её ищут. Кстати, зебра как раз может быть оттуда. — В этом есть смысл… — задумчиво протянул киборг. — Кстати о зебрах, Джанибек Бауыржанович, как там твоя подопечная? — Трясётся вся как припадочная, — ответил старшина. — Боится, очевидно. И непонятно, чего больше: «химеры» этой, или нас. Лопочет что-то. — Зебра пускай живёт пока, я сегодня добрый. Чем бы она ни была, сомневаюсь, что она прямо жаждет воссоединения со своими хозяевами. А вот на счёт этого, — Волков пнул труп неведомого животного. — Версия рядового похожа на правду. Вести себя тише воды и ниже травы уже не получится, враг если не знает о нас, то скоро узнает. Нужно продолжать движение. Чицкой, рядом! «Ох ёрш твою медь… Чтож так голова-то болит?» — поморщился Волков так чтобы никто не видел. — Слухай, Ломоносов, — спросил у Владимира Семён, обратившись к тому по кличке, когда отряд несколько отдалился от места схватки, — чот я не понял. Ты ведь у нас тут главный мясоед. Так чего не предложил срезать наиболее сочные шматы с этого скорпионольва? — Шутишь что ли? — Да нет, есть мясо убитых в бою животных раньше было нормальной практикой, так чем мы сейчас хуже? — Ну во-первых, это какая-то генетическая хрень, потому не могу быть уверен, что мясо не ядовито. А во-вторых… Это же лев по большей части, а львов как-то не едят. — Да ну, лев, говорят, по вкусу как курица. — Кто говорит? — Одна бабка сказала. — Ну это, конечно, достоверный… — Отставить трёп. Мы пришли…куда-то, — раздался зычный голос Волкова. *** — Это… Дерево? — Верное наблюдение, рядовой, — ответил Турову Волков. — И… Зачем оно нам? — А тут у нас чёртов цирк, Володя. Смотри, — указал майор на зебру. Та в этот момент явно пыталась на это самое дерево забраться. И не то чтобы у ней не получалось, но сказались ушибленные ноги и бок, и вот полосатая древолазка сверзилась с пятиметровой высоты. — Жива? — Так точно, товарищ майор, — ответил подбежавший к ней Акылбаев. — Ушиблась, но жить будет. — Я слышал, конечно, что при определённой сноровке и собаки в состоянии влезть на дерево, но чтобы лошадь. Даже мелкая? — А у неё довольно интересно ноги гнутся. Что интересно, даже там, где по идее не должны. — Не понял. — Начиная отсюда, — старшина указал на запястье своей подопечной, — у них начинается то, что аналогично нашей кисти и оно явно подвижнее, чем у нас. Да и плечи так же подвижнее, чем у простых лошадей. Но даже так, из-за копыт сцепление было бы никаким. — Это что они, получается на пальцах ходят? — недоумённо спросил Гусар. — Грубо, но да, это близко к истине. — А копы… — Отставить экскурс в конологию. За каким чёртом она туда полезла? Зебра, явно правильно уловив суть вопроса Волкова, попыталась что-то сказать, видимо, забыв, что тут её понимают только по картинкам, но её опередил снявший бронеколпак Денисов.  — Тащмайор! Я, кажется, нашёл её цель. Это сумки там, наверху! — Так. Любопытно. Достать сможешь? — Раз плюнуть! Рядовой выбрался из своего скафандра, снял перчатки, сапоги из прорезиненной кирзы, размотал портянки, которые аккуратно сложил в сапоги, снял комбез, дабы не мешался, оставшись в хлопчатобумажных штанах и гимнастёрке. Поплевав на ладони, Гусар ловко взобрался на дерево. — Кто-нибудь, примите груз! — Ты осмотри для начала, есть ли там хрупкие предметы. — Таковых не наблюдаю, только трава. Потому хочу скинуть! — Володя, прими груз. Вниз полетела сумка, которую поймал Туров. Она представляла собой перемётную суму, состоящую из двух парусиновых (хотя Владимир назвал бы материал, из которой она была сделана, брезентом: ибо он явно чем-то пропитан) сумок, соединённых парой парусиновых же лент сверху и ремнём из опять же парусины снизу. Пряжка ремня имела матерчатый подклад, видать, чтоб не натирала. Вскоре спустился и сам Денисов. — Кто-нибудь понял, что это за трава? — спросил он, облачаясь назад в свою экипировку. — Я не ботаник, но… Товарищ старшина? — обратился Туров к Акылбаеву. — Я — ветеринар и зоотехник, а не ботаник, рядовой. — А я думал, ты тесла-десантник, Жан, — усмехнулся Карамазов. — А я сейчас в состоянии суперпозиции. Одновременно и десантник, и лошадник… — Отставить. Дай сумку, — потребовал киборг, обратившись к Турову. — Да не мне, зебре. — Э… Плохо понимая, что от него требуется, Владимир протянул сумку несостоявшейся древолазке. Та влезла под перемётную суму, которую рядовой аккуратно опустил зебре на спину, после чего застегнул ремень под брюхом. Благодарно кивнув, она махнула правой передней ногой, мол, туда нам, и отряд продолжил движение. *** — И так… Снова дерево. — Ага. — Мне эти деревья скоро в кошмарах сниться начнут! — Отставить, рядовой. Выгружай кавалерию! Последние полчаса десантники тащили зебру на себе, видимо, сказалась попытка лягнуть Воробушкина вкупе с падением. Однако тут бойцам на помощь пришла пара тонких и высоких сосёнок, из которых были сооружены импровизированные носилки, и тот факт, что зебра была явно меньше, чем нормальные лошади. Её рост в холке достигал примерно бедра среднего человека при сохранении остальных пропорций, что существенно упрощало процесс погрузки и транспортировки. В роли грузчиков выступили Туров и Денисов, и им пришлось идти впереди. Зебра же копытом определяла направление. Таким макаром процессия достигла места назначения. Им оказалось снова дерево, не в пример толще, ниже, коренастее и разлапистее видимых красноармейцами ранее. Однако, на этом отличия его не заканчивались. Судя по окошкам и двери, оно активно использовалось, не исключено что в качестве жилья. В пользу его активного использования, кстати, говорила натоптанная тропа. Однако места тут по-прежнему были дикие: киборг, снова пройдясь по частотам, не обнаружил ровным счётом ничего. Рядовые аккуратно опустили носилки, майор же постучался в дверь. Тишина. Короткий смешок и очередная стихотворная реплика отвлекла Волкова от входа. Повернув голову к говорившей, он заметил на её морде лёгкую улыбку. Проковыляв к двери, зебра открыла её и, позвав с собой десантников приглашающим жестом передней ноги, проследовала во внутрь. — Джанибек Бауыржанович, — тихо спросил Волков старшину, — скажи-ка, а разве лошади могут улыбаться? — Эта, видимо, да, — так же тихо ответил Акылбаев. — Вообще, если интересно, мимика и у простых лошадей достаточно развита, а уж у этой… Помяните моё слово, эта зебра нам ещё не один сюрприз преподнесёт. — Принято. Так, надо на ночлег устраиваться, а то мы в этом дереве не вместимся., — майор немного лукавил. Внутри этот древесный дом выглядел достаточно просторным, чтобы втиснуться туда вшестером, но спать вповалку на полу ему как-то не улыбалось. — Вы с Воробушкином пока что продолжайте оказывать ей содействие. — Слушаюсь! — Остальные. Семьдесят первый, сто тридцать второй: вместе со мной займёмся возведением временного укрытия. Сто тридцать второй: бери топор, добудь лапника. Семьдесят первый: пошли копать. Третий: займись костром. К выполнению приступить! — Есть — Чицкой, отдыхай пока, — сказал Волков сидящему рядом восточнику. — Гав! *** Перед взором старшины и рядового предстала картина внутреннего убранства дома-дерева. В первую очередь в глаза бросался очаг и котёл над ним, необходимый, видимо, для приготовления пищи. Справа наблюдалась лежанка, широкая, но короткая. «Мне любопытны пропорции хозяина этого лежбища», — подумал Акылбаев. Слева стоял деревянный кухонный гарнитур с набором колб, реторт и прочего а-ля «юный химик с претензией на Нобелевку». Стены, помимо окон, украшали маски странного вида, отсылающие к какому-то неведомому культу, полки с горшочками, бутылочками и прочими ёмкостями, да пучки разнообразных трав, развешанных на верёвках. Из-за последних, кстати, запах в помещении стоял такой резкий, что отсутствие всякой членистоногой живности не вызывало удивления, а старшина не расчихался только потому, что привык к запахам летней степи (да и аллергики на конозаводах как-то не работают). Чего не скажешь о бедном рядовом: тому пришлось выйти, чтобы успокоить разбушевавшуюся носоглотку. Отдышавшись, он вернулся, стараясь дышать при этом реже. Оба десантника уже избавились от бронескафандров, потому стояли в своих чёрных танковых комбинезонах и босиком: старшина посчитал, что лучше всего проявить уважение к дому и его хозяину подобным образом, тем более что дома было чисто. Кстати о хозяине, к удивлению обоих десантников, судя по вольготному поведению, таковой оказалась зебра. Вытерев копыта о половик возле двери, та проследовала к кровати и, тяжело вздохнув, легла на неё, опять же, явно оберегая правый бок. — Крепко же она об тебя приложилась… — Товарищ старшина, об меня она приложилась только ногами. Бок ей Чицкой намял. — Ясненько… Подсоби-ка мне. — Чем, товарищ старшина? — Без чинов давай. Просто постой рядом, я скажу, коль что потребуется. С этими словами старшина подошёл к зебре, снимая перчатки. Раз уж ему повезло (без кавычек, свою прежнюю работу бывший ветеринар и по совместительству зоотехник любил) взять под своё крыло ещё и это недоразумение, то следовало выполнить свою задачу хорошо, прежде всего правильной постановкой диагноза. Что, казалось, могло произойти? Всё что угодно: от сильного ушиба в лучшем случае, до перелома в худшем. И второе особенно беспокоило старшину. Если это перелом рёбер, то ребро вполне могло бы пропороть лёгкое, и тогда прощай контакт с местными. К сожалению, у него в руках не было более-менее современных ветеринарных средств, а единственное, что могло сойти за рентгеновский аппарат — ионизатор направленного действия в его разряднике. Потому оставался только один метод: пальпация. На ощупь определить состояние повреждённых костей. — Сейчас добрый, — Воробушкин еле воздержался от смешка. Кому как не ему было известно, каким человеком мог быть старшина, когда какой-нибудь идиот выводит его из себя, — доктор Джанибек будет осматривать одну не в меру любопытную лошадь, потому не бойся, всё будет в порядке, — старшина в этот момент был словно сосредоточием уверенности и спокойствия и говорил нарочито тихо и неспешно, ибо знал: его речь не поймут. А вот по интонации зебра вполне могла понять: вреда ей не нанесут. — Но будет немного больно, ты уж извини старого ветеринара. С этими словами пальцы старшины прошлись по рёбрам пострадавшей. Они порхали, словно пальцы пианиста: легко и быстро, вместе с тем оказывая ощутимое давление. Зебра явно морщилась, когда Акылбаев пальпировал больное место, но держала себя в руках: видимо, она всё же поняла, чего от неё хотел бывший ветеринар. — Здесь есть небольшая припухлость. Сильный ушиб. Но ничего, пройдёт, — диагностировал старшина. — Крепко же её Чицкой приложил… — Это повезло ей, что он её не собирался убивать: так бы она помятыми рёбрами не отделалась. — А по-моему, как раз собирался. Пёс не лошадь, но если смотреть куда надо, то понять можно кого угодно, если знать повадки. Так вот, он именно что хотел её убить. И лишь приказ нашего командира останавливал его. — И о чём это говорит? — О двух вещах: чем-то эта зебра крепко насолила нашему четырёхлапому киборгу. Скорее всего, ему от неё неплохо так прилетело. — А второе? — А второе так, моё. Завидую я Волкову: Чицкой явно его любит и ценит… Так, ладно, мы отвлеклись. Теперь ноги… А, так ты у нас девочка, — обратился старшина уже к зебре. — И на что это влияет? — В контексте ветеринарии — мало на что. В контексте характера же тоже. Не знаком с зебрами, лично никогда не работал. Но вот обычные кобылы в большинстве своём несколько более покладисты по сравнению с жеребцами. Характер, конечно, может меняться от особи к особи. Шайтан её знает, конечно, эта-то, как мы решили, разумна. Кстати, обрати внимание. Процесс пальпации ног для неё неприятен и явно смущающ, но виду не подаёт: просто будто отстранилась. И да, снова сильный ушиб. Даже кости не треснули. Это хорошо. Сейчас позвоночник пошшупаем… Тут тоже всё в порядке. Ушибы. Везучая, однако. Карандаш-бумага есть? — Так точно! — Готовь, сейчас будем объясняться. — Готов. — И так, следи за моей мыслью: если эта зебра живёт в лесу одна и занимается травничеством, а с учётом произошедшего мы вполне можем это допустить, то, скорее всего, у неё должен быть запас медикаментов на всякий случай, в том числе и на случай ушибов. Логично? — Логично, Джанибек Бауыржанович. — Тогда рисуй… Последующий, крайне странный, диалог между зеброй и красноармейцами состоялся посредством карандаша и бумаги. Та быстро сообразила, что от неё требуется, и копытом указала на нужный горшочек. Сняв его с полки, рядовой подал его старшине. — Так… — задумчиво сказал Акылбаев, запустив пальцы в тару, — не берусь судить, из чего сделана мазь. Надеюсь, эта зебра явно своё дело знает. Плавными движениями он нанёс ей мазь на ушибленные места. — Вот и жаксы, — удовлетворённо сказал старшина, накрывая свою подопечную пледом. Учитывая происходящее, ему это казалось наиболее логичным решением. После почесал между ушами, от чего та расплылась в улыбке и выдала очередную стихотворную реплику. — Кстати, не сразу обратил внимание на гриву. Чёрт с ней, казалось бы: так вертикально она и в природе может стоять. Иное дело, что она больно длинная и по идее должна свисать… Но на ощупь, волос явно чем-то обработан. Как думаешь, о чём это может говорить? — Учитывая тот факт, что зебра живёт одна и хозяина у неё нет… Она сама гриву обработала? — Ещё одно, хоть и косвенное, доказательство её разумности, — подтвердил догадку рядового старшина. — Конечно, при этом интересно, как. Вибрисс я тоже не наблюдаю. Либо сострижены, либо просто отсутствуют… Жаль окажется, если она будет работать на наших врагов. Мне ведь всегда интересно было, как думают братья наши меньшие… Да и просто любопытно, как работает нечеловеческий разум. Прости мне мою сентиментальность, годы работы ветеринаром так просто не вытравить. Пошли к нашим, думаю, они там уже кушают. — Джанибек Бауыржанович, подождите. У меня тут появилась одна мысль. — Говори. — Коли уж она разумна, то должна же она себя как-то идентифицировать? — Дельная мысль, — старшина повернулся к зебре и указал на себя пальцем. — Жан, — после чего указал на рядового. — Степан. — Жан. Степан, — повторила зебра, указав копытом по очереди на Акылбаева и Воробушкина, на что первый одобрительно кивнул. Потом она указала на себя. — Зекора. *** Спустя час под чутким руководством киборга место стоянки было оборудованно костром и тремя землянками: «командирской», отдельной для Волкова, которую тот выкопал себе сам, «офицерской», в которой разместились бы лейтенант и старшина, «солдатской», в которой планировалось разместить рядовых. Неподалёку был обнаружен родник с чистой водой, судя по натоптанной тропинке, активно используемый по назначению. Дроны «Ужас» замерли истуканами рядом со стоянкой, а десантники уже избавились от своих бронескафандров, сложив их неподалёку так, чтобы в случае чего они были в шаговой доступности, и, усевшись на брёвнах вокруг костра, занялись распаковкой своих пайков. Лет сорок назад, когда в организме Волкова было чуть меньше железа, солнце светило ярче, трава была зеленее, а товарищ Сталин ещё неиллюзорно так пугал проклятых буржуев одним фактом своего существования… Да что там, года так три назад, когда был ещё жив и оглашал мир своим жизнерадостным смехом премьер Александр Романов, киборг пришёл бы в ужас от содержимого этого пакета со съестным: там, где раньше было мясо, сейчас был сое-водорослевый концентрат с соответствующим вкусом и лишь добавлением пресловутого мяса. Там, где была любимая Волковым гречка, сейчас была соя, с добавлением этой самой гречки. Даже шпик, и тот был… Да, соевым концентратом со вкусом шпика. Соя, соя, соя. Иногда водоросли. И это была не прихоть зажравшихся аппаратчиков: майор не раз и не два краем уха слышал сетования Генерала. С продовольствием действительно были проблемы. С начала Четвёртой Мировой Войны, когда Юрий открыл миру свои планы на мировое господство, посредством полномасштабного блицкрига по всему земному шару, все армии свободного мира стали испытывать определённые продовольственные проблемы. И так или иначе их решали. Киборгу не было известно, как их решали силы Альянса, расположившиеся на Британском Бастионе, или союзники советов по Коминтерну. Россия же потеряла очень много пахотных земель, и не только территориально: часть земель подверглась химическому, бактериологическому, радиационному или комбинированному воздействию, и для сельскохозяйственной деятельности в ближайшее время не годилась. Потому большая часть сельхозпродукции производилась в обширных бункерах. Там выращивались разнообразные культуры, скот. Однако всего этого не хватало. И решение нашли: соя и водоросли. И то и другое быстро росло и не требовало особого ухода. Эти две культуры позволили существенно повысить объёмы производимого продовольствия, решив таким образом эту проблему в ущерб вкусу. Все понимали, что иного выхода не было, но всем осточертела эта соя, ибо кроме неё, казалось, рацион что военного, что гражданского (а средняя питательность рациона гражданского не сильно отличалась от средней питательности рациона военного) не имел в своём составе больше ничего. Не мудрено, что Туров сорвался, увидев рядом несколько десятков килограмм неучтённого мяса. Которым сейчас занимаются Воробушкин и Акылбаев. «Однако, — подумал Волков, сидя возле костра на бревне и жуя галету, — хорошо хоть галеты делают из нормального зерна… Этот вкус… Он великолепен. Чайку бы, — майор отхлебнул напитка из своей кружки из нержавейки, — да не этого пойла из краснодарской соломы. А настоящего, грузинского…» Рядом лежал Чицкой, поедая соевую кашу из своей походной миски. И как полноценный боец, свой паёк он носил на своей разгрузке, надетой поверх брони. Однако готовил ему, понятное дело, Волков. У пса тоже были проблемы с соей по началу, но даже он к ней привык. Что человек, что пёс: оба они способны привыкнуть ко всему. Порой, конечно, Волкову удавалось перехватить где кость другую с кусочком настоящего мяса для своего друга, но это питание один чёрт полезным назвать было трудно. — Александр Алексеевич, — Денисов обратился к киборгу не по уставу. Неформальная обстановка позволяла, — разрешите вопрос? — Спрашивай, Семён. — Как думаете, что сейчас там, на Аляске? — видно было, что этот вопрос беспокоил не одного Гусара. — Ну… Скорее всего, «Хроносфера» уже уничтожена, и наши сейчас отчаливают домой. Если генерал Карвилл, конечно, не наврал. По нам, поди, уже панихиду отпели. Но ещё раз, мы свою задачу выполнили. Осталось только неожиданно и триумфально вернуться, и всё вернётся на круги своя. С этим, как понимаешь, сложности. Но уверен, рано или поздно своего мы добьёмся. «Или нет, — подумал киборг. — Чем дальше в лес, тем больше мне кажется, что с этим местом что-то не так. Тут вообще со всем что-то не так. Но тебе, сто тридцать второй об этом знать не обязательно». — Понятно… А что будет потом? Ну, когда мы победим? Мы победим же?.. — Победим, несомненно, — уверенно ответил майор. — Как я понял, Генерал решил объединяться с нашими заклятыми друзьями из Альянса, таким образом шансы на победу у нас растут. Вломим этим эпсилоновским гадам всей нашей объединённой мощью, и никакие игры разума им не помогут! Да, до победы ещё далеко, но она не невозможна. А что будет потом? Не знаю. Война навряд ли продолжится. Скорее всего, займёмся восстановлением разрушенного хозяйства, продолжим строительство коммунистического строя. Продолжим активное освоение космоса. Мы же вернёмся к мирной жизни: ты в свой ансамбль, к примеру, Туров на свой завод электрооборудования, Акылбаев на свой конный завод, Карамазов в свой отдел. Патологоанатомии. — А Воробушкин? — Спроси при случае, он, как мне известно, из института сразу монтировать «Тесла-башни» был направлен по распределению. — А Вы? — Понятия не имею. Может, тоже в институт поступлю? Я ведь сам не помню, на кого учился пятьдесят лет назад. — Как же… — Тридцать лет смерти это не то, что хорошо сказывается на памяти, рядовой, — раздражённо проговорил киборг. — Виноват, — повинился Денисов, после чего вздохнул. — Эх, дожить бы до этой мирной жизни… — Доживём, небоись, — ободряюще сказал майор. После чего обратил внимание на дом-дерево. — А вот и наши конюхи. Чем порадуете? — У зебры ушибы, — начал подошедший Акылбаев, — так что жить будет. И ещё. Она, похоже, одна в доме живёт. Вообще одна: признаков хозяина, или кого второго нет. — Вот те на… Доигрались с генетикой. Похоже, контакт по сценарию с хозяином отпадает. Теперь будем надеяться на контакт по сценарию с лечением, чем бы оно ни было. Но это уже утром. Кстати, семьдесят первый. Облачайся обратно в скафандр. Вахту оставшуюся ночь несёшь ты. — Есть! Тем временем Гусар приготовил свой баян. — Разрешите отметить наше нежданное спасение небольшим баянным концертом? Учитывая явную отдалённость противника, а так же то, что бойцам требовалась психологическая разгрузка… — Разрешаю. — Тогда начинаем наш концерт по заявкам. Александр Алексеевич, Ваша, как всегда, первая. — Давай мою любимую. — И так, по заявке нашего Лидера звучит «Дальневосточная»! Торжественно и радостно взревел баян, разливая триумфальные аккорды по поляне, до боли знакомые киборгу. По другому исполнению, но такие родные! Они вызывали у него воспоминания о, без сомнения, славных временах, когда закончилась победой Третья Мировая война и мир восстанавливался от её последствий, когда была ещё жива надежда на дальнейшую мирную жизнь (хотя Волкову нашлась отнюдь не мирная работа: между Третьей и Четвёртой Мировой он гонял мусульманских фанатиков в горах Афганистана… Но что это по сравнению с боями минувшей войны?), когда ещё был жив лидер Советского Союза Романов, когда ещё жив был его друг Моралес… Отыграв проигрыш, рядовой начал своим молодецким голосом: Идёт страна-а, походкою машинной, Гремят стальны-е, чёткие станки. Но если на-до, выстроим щетиной Бывалые, упрямые штыки! Сто-им на страже всегда, всегда, Но если скажет страна труда, Прицелом точным, врагу в упор: Даль-не-вос-точная! Даёшь отпор! Крас-но-зна-мённая! Смелее в бой!