Overcharge

      Её Высочество, принцесса Луна Эквестрийская, Владычица звёздного неба и Луны стояла на балконе кантерлотского дворца, силясь разглядеть в ночной тьме нечто её заинтересовавшее. Некоторое время назад окончился ночной приём, и она отправилась на моцион по территории их с сестрой резиденции, как внимание принцессы привлекло некое свечение в окне. Приняв его изначально за свет Луны, она прошла было мимо, однако сателлит находился несколько выше на небосклоне, а значит источником света могло быть нечто иное. Им оказался купол, словно состоящий из чистого белого свечения, находящийся где-то в глубинах Вечнодикого леса. А потом он пропал. И сие явление заинтересовало диарха. Посыльный уже доложил, что в это время никаких экспериментов не проводилось, что лишь добавляло странностей происходящему, потому туда на разведку было отправлено звено из трёх фестралов. Несомненно, пегасы со своей задачей справились бы куда быстрее, но отправлять их в разведку ночью (даже при полной луне) сродни процессу толчения воды в ступе, ибо те банально не разглядят того, что нужно. И теперь ей оставалось только ждать…       Окончив моцион, следующие несколько часов принцесса провела за работой (пока — несложной. Сложную ей не доверяла сестра. Вопрос компетенции и адаптации к нынешним реалиям), однако её не отпускали мысли об этом загадочном явлении. Всё же, не смотря на то, что Вечнодикий лес считался аномальной территорией, а потому практически любое происходящее там событие как-то игнорировалось, загадочный купол света — событие из ряда вон выходящее, даже проведшая тысячелетнюю ссылку на Луне младшая правящая принцесса это понимала. Однако спешить, очертя голову, и рваться всё проверить самой — последнее дело. — Великая! — отвлёк её голос стражника. — Разведчики вернулись. Велите впустить? — Велю.       Стражник вышел, вместо него вошли трое разведчиков в лёгкой броне. Подойдя к рабочему столу, все трое встали по стойке смирно. — Докладывайте. — Слушаюсь, Великая! Полёт до предполагаемого расположения аномалии прошёл нормально, — принцесса Луна слушала докладывающих внимательно и заинтересованно. И с некоторым предвкушением: дело чрезвычайной важности, и она желала показать себя в нём с лучшей стороны, доказать, что она, как принцесса, тоже чего-то стоит, и что сестре стоит почаще доверять ей государственные дела посложнее. — Однако где-то на полпути между Кантерлотом и Понивилем нами был услышан странный, неестественный рёв. Мы уверены: его источник совпадал с местом расположения аномалии. Самого купола мы так и не нашли, но на месте… — тут разведчик ощутимо вздрогнул. — На месте мы нашли следы прошедшей бойни, Великая, — продолжил второй разведчик. — Искомая точка представляет собой поляну в Вечнодиком. Ещё на подлёте к ней мы ощутили невыносимый смрад. — Пахло горелой плотью и тканью, грозой и чем-то непонятным, — с отвращением добавил третий. — Но самое непонятное ждало нас внизу. — Внизу мы обнаружили странную металлическую конструкцию. Трудно понять её назначение, но она похожа на двухэтажную карету. Вот только колёс у неё по восемь штук с каждой стороны, крайние приподняты, и поверх них натянуты металлические цепи… Назовём их так. Как будто эта «карета» на этих «цепях» передвигалась. Ещё они были вымазаны кровью. — Кровью пони? — принцесса начала отчётливо ощущать, как потихоньку закипает. — Нет, Великая. Это чья-то чужая кровь. — Отдельного внимания заслуживают знаки на конструкции. — Знаки? — Да, Великая. Они были расположены по бокам на втором этаже конструкции. Я зарисовал. Вот, — говоривший зубами извлёк лист бумаги из наножного подсумка.       Притянув оный к себе телекинезом, аликорница воззрилась на один из, пожалуй, самых удивительных символов, ею когда-либо видимых. На листе бумаги была грубо изображена пятиконечная звезда с пятиугольником посередине и с парой скрещённых инструментов, похожих на серп и молоток, на подобие тех, что используют минотавры. — Великая? — Не имели Мы чести лицезреть сиих геральдических знаков в таком сочетании, потому теряемся в догадках. Быть может, цвета могут пролить свет на их происхождение? — Звезда была красной, — задумчиво начал первый, — пятиугольник тоже, но другого оттенка. Темнее. Перекрестие же жёлтым. — Занятны сведения сии. Но продолжай, не только же карету смогли вы обнаружить? — Всё так, Великая. Непосредственно рядом аккуратно лежали доспехи, с виду минотаврьи, однако поножи явно не под минотавров делались, как и шлем: округлый, и отверстий под рога нет. Кроме того, мы не обнаружили типичного для минотавров вооружения. Однако от сум на спинах тянулись металлические шланги к крайне занятным приборам. Доспехи оказались слишком тяжёлыми, образец добыть не удалось. Но на них, помимо прочих престранных символов, так же была эта самая звезда. Неподалёку был обнаружен участок свежевскопанной земли. Посередине было вкопано обработанное бревно со скосом. На нём были вырезан текст. Я его тоже зафиксировал.       Очередной лист бумаги проплыл по воздуху, явив своё содержимое принцессе. Судя по всему, фестрал не мудрствовал лукаво, а просто приложил листок к бревну и заштриховал его. — Письмена сии неведомы Нам. Продолжайте. — Мы предположили, что это чья-то могила, а скопировано это с надгробья. Кроме того… — тут говорившему сделалось дурно. — Кроме того, неподалёку мы обнаружили место, видимо, являющееся источником смрада. Это была, — говоривший сглотнул, — полная трупов неизвестных существ размоина. Понять, каких именно, было решительно невозможно: неизвестная сила их перекрутила и срастила с экипировкой. Мы, не смотря на смрад, смогли оторвать кусок этой экипировки с символом. Вот.       Теперь Луна притянула к себе кусок странной ткани с другим странным символом, состоящим из трёх фиолетовых фигур: двух вытянутых треугольников и одной закорючки, выпуклой стороной смотрящей вправо. — Также нас насторожили следы. Если коротко: всё это как будто из ниоткуда появилось. И они не принадлежат минотаврам: слишком вытянуты. Проследовав по наиболее плотной цепочек следов, мы нашли выживших… Лучше бы не находили. — Там были шестеро псевдоминотавров в броне, с ними пёс, немаленький такой, тоже в броне, и зебра. — Зебра? Что зебры забы… Это, вестимо, их вероломное колдовство! А минотавры сии, вестимо, големы! Это вторжение! — Простите за дерзость, Великая, — вновь начал первый докладчик, — но не похоже, чтобы они подчинялись зебре. Наоборот, хозяевами положения себя считали явно они. Самый главный из них — самый крупный. И под понятие «голем» он попадает лучше всего. — Поясни. — Движения его неестественно чёткие, а голос… Мы слышали приглушённые шлемами голоса их всех, они о чём-то переговаривались в пути. На своём неизвестном языке, который звучал на редкость рычаще. Не по-минотаврьи, гораздо мелодичнее. Главный же их, когда говорил… А говорил он редко… Он не говорил, он рычал и хрипел. Очень неприятный голос. Из-за странных шумов было трудно понять, говорил ли он вообще. При этом его явно понимали. — А потом случилось нечто… На них напала мантикора. — Он приказал отступить? — спросила Луна. Мантикора — крайне опасный хищник даже для бронированного пони, отступить при встрече с ней — единственное разумное решение… — Явно нет. Сначала они рассредоточились, при чём голем жестом верхней лапы приказал зебре укрыться за ним. Рассредоточившись, они атаковали. Их оружие… Судя по всему, оно использует магию, ибо их оружие швырнуло в мантикору молнии, и она упала замертво, а мы от яркого света ненадолго ослепли: не успели вовремя зажмуриться. Дальше мы их решили не преследовать: ветер хоть и дул на нас, но, тем не менее, мы опасались обнаружения псом, как следствие, вступления в неравный бой. — Вы правильно поступили и славно потрудились. Мы благодарим вас за предоставленные сведения. Теперь ступайте, отдохните. Но посетите лекаря. — Благодарим, Великая, — разведчики удалились. — Уайт Спирит! — Да, Великая? — Позови ко мне темника Найта Хэвока. — Слушаюсь, Великая!

***

      Ситуация серьёзная. Принцесса Луна в современной политике и экономике разбиралась пока плохо, но что она понимало хорошо, так это то, что появление неизвестных солдат, а в том, что это именно солдаты аликорница не сомневалась, ночью, чуть ли не в самом сердце страны, не есть норма. Сейчас по её распоряжению тысячник Найт Хэвок проводит переброску некоторых частей Ночной Гвардии в ближайший к Вечнодикому лесу населённому пункту, Понивилю, оставив остальных в столице на всякий случай. Логика, беспощадная сволочь, подсказывала, что если у зебры не хватит духу завести их в болото, как один древний герой, то первым под удар попадёт именно этот городок. Чутьё же подсказывало, что сотни фестралов может не хватить, не смотря на численное превосходство, хотя казалось бы. Однако недооценивать угрозу нельзя, тем более эти пришлые, судя по всему, относились к породе боевых магов, тех, что творят волшбу прямо на передовой, в вопросах защиты полагающихся не на чары, а на свои доспехи. Распространённое явление среди народа пони, редкое среди остальных. Шестеро таких вполне способны отколоть какой-нибудь неожиданный номер, и хотя бы поэтому одними только фестралами вопрос не должен ограничиваться. Учитывая важность вопроса, ночная принцесса совершила святотатство: разбудила свою спящую сестру. Желания-желаниями, но здравый смысл тут всё же возобладал. Принцесса дня, само собой, спросонок ничего не поняла. Однако, когда всё же Селестии, не смотря на поздний час, удалось обработать полученную информацию, она направила ей под командование пару взводов колдовской поддержки из своей Дневной Гвардии. Более того, она потребовала от первого генерала Соларлэнса, одного из командующих Эквестрийских Сил Защиты, привести в состояние боевой готовности Кантерлотский Оборонный Округ, а в самом Понивилле временно ввести режим чрезвычайного положения. Хоть Эквестрия и являлась мирной страной, максиму «хочешь мира — готовься к войне» принцесса Селестия знала как никто и нехотя ей следовала: ибо последнее, чего ей бы хотелось, так это подтверждать тезис «не кормящий свою армию кормит чужую» жизнями своих подданных. Потому наряду с обеими Гвардиями, далеко не только церемониальными формированиями, существовала ещё и Эквестрийская Армия Защиты, которая, случись что, должна выносить на себе основные тяготы войны. И вот, к великому сожалению, час их пришёл.       Луна же сейчас находилась в Понивиле, во главе своей Ночной Гвардии. Как командующий, а в своё время она проявила себя как хороший тактик и стратег, и как полноценная боевая единица: там, где не сдюжат два взвода колдовской поддержки, своей мощью вывезет аликорн. Селестия же должна была подойти позже во главе Дневной Гвардии и частей Эквестрийской Армии: в качестве смены фестралам, чья боеспособность снижается днём. Кроме того, в Понивиль так же прибудут специалисты: они должны будут провести замеры на месте аномалии и по возможности определить, откуда пришли вторженцы. Само собой, доспехи и прочие их артефакты планировалось забрать на изучение.       Подготовка к отражению вторжения проводилась в полнейшей тишине. Мэр была извещена, и на рассвете должен был вступить в силу указ о чрезвычайном положении. Однако население эвакуировать не планировалось: это сочли излишним, ибо пусть противостоять им должны были шестеро боевых магов в полных латных доспехах, однако очень маловероятно, что они смогут что-то сделать против, пусть и не самой передовой, но одной из самых сильных армий на планете. Так считала Принцесса Луна. Как считала принцесса Селестия, ей было не ведомо, однако аликорница готова дать свои маховые перья на отсечение, если дневной диарх не попытается, как это сейчас модно говорить, разрулить ситуацию мирно. Аликорница усмехнулась. Селестия. Селестия никогда не меняется, подмывало её пошутить, но увы. Шутка действительности не соответствовала, и Луна это как никто понимала.       Проследив за тем, как инженеры возводили баррикады и фортификационные сооружения, используя складки местности, Принцесса Ночи передала командование полусотнику, после чего отпаравилась в занимаемый ею номер в понивилльской гостинице. Оставались ещё кое-какие дела, делегировать которые она бы не смогла при всём желании, а именно война на астральном фронте: Мир Снов и кошмары, его населяющие. С удобством расположившись на кровати, ибо это дело без комфорта обставлять моветон, Луна устремила свой разум туда…       Не без удовлетворения разобравшись с мелкими кошмариками, принцесса, наконец, обратила-таки внимание на шесть крайне интересных снов. Хоть в Астрале понятие пространства несколько отличаются от такового в реальности, она точно могла сказать: их обладатели сейчас спят в Эквестрии. Начать она решила с самого яркого. Однако, как ни старалась, проникнуть мягко, как привыкла, она туда не могла, словно этот сон был отгорожен барьером. Хотя, приноровившись, Луна смогла его-таки продавить… Но решила оставить всё же эту затею. По крайней мере пока. Обладатель следующего сна не собирался огораживаться, потому ночная принцесса без труда смогла проникнуть в его сон. И перед ней предстала картина кошмара: небо заволокли кровавые тучи, вокруг пламя и трупы, трупы, трупы… Посерди побоища стояла зебра в окружении шести ревущих и стоящих на задних лапах медведей, словно отлитых из железа, покрытых ржей и кровью. Их правые верхние лапы, гудя, увивали молнии, а на груди у каждого была намалёвана кровавая пятиконечная звезда. Их морды были оскалены в предвкушении пиршества, а вместо глаз была одна красная полоса. У ног самого крупного, кровожадно скалясь, стоял огромный железный пёс, и с его пасти стекала чья-то кровь. Двое медведей крепко держали зебру, третий же занёс над бедняжкой огромные ржавые когти. Если не вмешаться, то может произойти нечто малоприятное. Вспыхнул рог, и мир словно остановился. — Зекора? — с удивлением спросила принцесса. И было чему удивляться: эта зебра обладает немалым самоконтролем и редкостным спокойствием, потому до сего момента она не нуждалась в помощи ночного диарха. Видимо, травница повидала нечто, что смогло вывести из равновесия даже её. И принцесса подозревала, что это нечто имеет отношение к вторженцам.       Зебра, обратив внимание на Луну, молча кивнула. В её глазах всё ещё плескалась паника, но до неё уже дошло, что всё окружающее лишь кошмар. По требованию принцессы в течение последующего получаса (хотя время во сне — понятие относительное) Зекора пересказала свои приключения за прошедший день.

***

      «Утро добрым не бывает. Даже чай не помогает». Так могла бы травница описать утро этого дня. Хоть и начиналось всё более-менее чинно-мирно. Проснувшись, зебра отправилась с утра пораньше на рынок в Понивилль, дабы запастись провизией и сбыть некоторые лекарственные травы в аптеку за звонкую монету. Так как Вечнодикий лес среди пони, и не только их, считался местом опасным, то за травами туда никто не ходил. Кроме Зекоры. Лес большой, и если собирать его дары по уму, а не бездумно выкашивать всё подряд, то их хватит надолго, а с учётом того, что конкурентов у зебры не было… Во истину, она нашла хлебное местечко. Иное дело, травница не занималась травозаготовками в промышленных масштабах. Сколько необходимо для жизни — столько собрала. А учитывая тот факт, что жила она за городской чертой и за жильё не платила — зебре много не требовалось.       Маршрут неизменен: сначала аптека, где опустошались сумки от трав и наполнялся кошелёк, потом базар, где опустошался кошелёк и сумки наполнялись снедью. Именно там травницу перехватила одна заплаканная кобыла. Успокоив её, Зекора выяснила, что её жеребёнок тяжело болен какой-то редкой хворью. К врачам мать уже обратилась, и те не подкачали: больной сейчас познаёт на себе все прелести эквестрийской медицины, но его состояние оставалось тяжёлым, потому кобыла решила перестраховаться и обратиться к зебре. Та было хотела вежливо отказать, мол, несомненно, лечить травами — хорошее дело, но есть опасность навредить юному телу. Но кобыла имела рекомендации от врачей по травотерапии, а в этом деле объективно лучше Зекоры никого в ближайших нескольких лигах не было. Так что, имея на копытах рекомендации и историю болезни, травница выразила своё согласие и, закупившись, помчала к себе. Разгрузившись, она взяла запас провизии и отправилась в долгий поход по Вечнодикому. К сожалению, некоторые травы росли в таких глубинах леса, что сама знахарка редко туда ходила. Да и более распространённые лекарственные травы могут и не расти на одной поляне. Благо часть оных имелась в запасе дома.       На самом деле, зебре в какой-то мере повезло. Хоть побегать и пришлось изрядно, но благодаря опыту ей удалось заблаговременно избежать неприятностей: ни стая древесных волков, ни мантикоры не стали для неё преградой. Травница уже было обрадовалась, что этот поход пройдёт удачно и без происшествий, но любопытство, как водится, и кошку сгубило.       Внезапная вспышка привлекла внимание Зекоры. Крайне странное и необычное явление для Вечнодикого леса, учитывая безоблачное небо. Обернувшись на неё, она узрела большой купол, словно сотканный из чистого света. Который тут же рассеялся в воздухе. И почти сразу же она услышала песню на незнакомом языке под плач какого-то музыкального инструмента, неспешную и печальную. Создавалось впечатление, что неведомый певец приготовился умирать и поёт себе заупокойную. Иное дело, что звучала песня живой: она навевала тоску, грусть, печаль, но никак не жуть и страх. Голос неведомого певца, кстати, не смотря на странные искажения, был весьма приятым: такой прекрасно бы мог исполнять не только что-то печальное, но и что-нибудь воодушевляющее. Однако это и вызывало вопросы: кому и зачем потребовалось петь ночью в лесу? И не нужна ли ему помощь? Дабы получить ответы, Зекора решила аккуратно прояснить обстановку, благо навыки скрытности и наблюдательности у неё были хорошо развиты, ибо по-другому в лесу выжить проблематично.       Осторожно пойдя на звук, зебра вышла на край поляны и тут же укрылась в кустах. Пред ней предстала картина недавнего побоища: кругом валялись трупы неизвестных существ, а смрад стоял таков, что скудный обед чуть не покинул желудок, а из-за рези в глазах навернулись слёзы. Мало того, ветер дул ей в морду, что с одной стороны хорошо, ибо унюхать её наблюдаемым было бы проблематично (хотя что в этом кошмаре для носа можно унюхать), а с другой эти миазмы летели вместе с ветром тоже в морду.       Проморгавшись, Зекора таки смогла разглядеть помимо трупов странный железный домик на колёсах и не менее странных и устрашающих железных существ в количестве пяти голов. Судя по всему, все они были экипированы в какие-то полные латные доспехи со странными горбами на спинах, полосой из как будто бы стекла на шлемах (отсутствие каких-либо отверстий в оных, кстати, озадачивало: как же они там дышат?), маленькими красными пятиконечными звёздочками на них, белыми разводами по всей их поверхности, какими-то, наверное, рунами на нижних частях плеч и красными звёздами со странными (плохо различимыми из-за расстояния) символами внутри оных по бокам наплечников. Спереди этих элементов брони символы тоже отличались. Из-за самого, как показалось Зекоре, главного символа, а именно звезды, она решила называть этих существ «звёздными».       Первый и самый крупный из них просто стоял и озирался по сторонам, явно пытаясь понять что-то. Передние части его наплечников, кстати, содержали две параллельные косые полосы с наклоном к туловищу и звездой между ними, из-за чего знахарка решила называть его пока «звёзднополосатым». Трое следующих поменьше, стоящих поодаль, так же явно были растерянными. Все они что-то держали в своих верхних лапах, один из «младших» имел в довесок сумку с красным крестом. Последний отличался от прочих: его шлем словно врос в туловище, плавно переходя в грудь и плечи. Его правая верхняя лапа толще левой, к ней явно прикреплено некое устройство. Спереди на наплечниках пусто. Ко всему прочему, именно он сейчас поёт и играет на странном музыкальном инструменте. Вид того, как меха устройства растягиваются и сжимаются в лапах музыканта, извлекая чарующие звуки, успокоил зебру.       Дальнейшие события разворачивались как-то спокойно. Судя по всему, «звёздные» не понимали, как и где оказались. Но вот самый большой что-то тихо сказал, и музыкант явно приободрился: закончив играть, он радостно воскликнул, одновременно откинув верх своей брони (который держался на основной части благодаря шарнирам) и подошёл к здоровяку. Музыкант был явно чем-то расстроен, однако большой положил свою лапу ему на плечо и снова что-то сказал. Зебра не поняла, что именно, но музыкант от этого явно приободрился. И его не смутило то, как звучал голос «звёзднополосатого». Хриплое басовитое рычание, сопровождающееся каким-то неприятным дребезгом, шипением и прочими посторонними шумами. Очень неприятный голос. Не вызывающий при этом никаких проблем у «музыканта».       Со временем подтянулись и остальные. О чём они вели разговор, зебре ведомо не было, ибо говорили они на неведомом языке. Знахарка в своё время мир повидала, но подобного, даже отдалённо похожего, не слышала. Тем временем бронированные существа зачем-то подошли к некой сосне (с этого ракурса травнице было не видно), и на сцену вышла новая морда: через маленькую дверцу железного дома вылезло нечто четырёконечное и похожее на… Собаку? На очень большую собаку, и при всей схожести с собаками оно имело броню, металлические лапы, маленькие сумочки на броне, звёзды на плечах, белую надпись вдоль загривка и шлем. А ещё его голова была измазана кровью. И эта собака вызывала нешуточные опасения у зебры: древесные волки-то являются противником не слабым с их выносливостью и злобностью, а тут вот это, и не известно, чего от него можно ждать. И то, что произошло дальше, Зекору озадачило: подойдя к «звёздным», пёс (назвать этого железного сукой язык не поворачивался) звонким и хриплым гавом обозначил своё присутствие к большой радости снявшего свой шлем здоровяка (увы, рассмотреть его морду было затруднительно). Тот сначала снял наголовник с головы пса, а потом чуть было не задушил его в своих объятьях, когда железный четырёхлапый размашисто лизнул «звёздного» в морду, положив свои лапы на плечи. Как-то не этого ожидаешь от подобной встречи. Опасливых попыток погладить, ответных рыков и попыток оттяпать протягиваемую лапу? Наверное. Настолько этот пёс выглядел опасным. Но не крепких объятий и облизывания морд. Они действительно были рады… Чему-то. Вероятно, пережили что-то.       Тем временем часть «звёздных» двинулась к железному дому, а ветер сменил направление. Дышать стало легче, однако травницу учуял пёс: повернув голову в её сторону, он навострил уши и тихо зарычал. «Звёзднополосатый» на это отреагировал моментально, что-то громко рявкнув, на что пёс сорвался с места и, одним могучим прыжком покрыв поляну, оказался в кустах. И если бы Зекора вовремя не покинула своё место наблюдения, железнолапый её скорее всего уже растерзал бы.       Пёс был быстрым. Очень быстрым, но активно маневрируя, зебра ухитрялась держать дистанцию и с ним. Старая тактика, позволявшая уходить от древесных волков, работала. До поры: увы, в вопросах выносливости этот пёс был натурально железным и просто загонял травницу. Та уже начала выдыхаться и сдавать, и всё ближе звучало мрачное дыхание пса и топот его железных лап. Так долго продолжаться не может. Решение созрело моментально. Едва завидев достаточно разлапистое дерево, Зекора пулей взлетела на него. Расчёт был на то, что железнолапое чудовище если не проскочит мимо и не потеряет след, то не сможет взобраться на дерево. К тому же, можно было банально перевести дух… И по началу расчёт оправдался: пёс действительно пролетел мимо. Однако он вовремя сориентировался и вернулся к дереву. Тщательно обследовав его у основания, железнолапый поднял голову вверх… В этот момент зебра поняла: высота его не остановит. Потому, скинув сумки и повесив их на ближайший сук, она решила действовать, тем более что уже отдышалась. Зебра прицельно спрыгнула с дерева прямо на голову псу. Жалобный скулёж вперемежку со скрипом, сообщил стремительно убегающей травнице, что своей цели она достигла. Однако последовавший затем яростный гав и снова приближающийся топот металлических лап явственно сообщили: пса это, скорее, разозлило. А значит пощады не будет. По началу это придало сил, однако тут как на зло под ногу подвернулся высунувшийся из земли корень дерева, из-за которого Зекора споткнулась и сбилась с темпа. Этим и воспользовался пёс, сбив её с ног в прыжке ударом в бок. Он тут же отозвался сильной болью. Ощутив себя лежащей на земле, Зекора почувствовала холод и неожиданную мягкость лап на своём плече и услышала тихий и угрожающий рык, словно говорящий: «Не двигайся, если жить охота». Рык пса был под стать голосу «звёзднополосатого»: хриплый, самую малость дребезжащий, шипящий и тоже сопровождающийся сторонними шумами. Знахарка смогла рассмотреть длинную и острую морду пса вблизи: чёрные нос и пасть, пепельно-серая голова и такие же пепельные уши. Левый глаз, карий, окружённый чёрной шерсткой сейчас смотрел на травницу с выражением искренней злости, ненависти и желания убить. Правый был закрыт плотно прилегающим толстым моноклем с тёмным стеклом. Кровожадно оскаленная пасть сейчас являла полный набор острых клыков, как будто сделанных из какого-то золотистого металла. Дёсны тоже были как будто металлическими. — Я не двинусь, если надо, — пролепетала зебра. Дышать было тяжело: сказалась погоня. Да и пёс весил немало для своей комплекции. — Всё равно бежать не рада, — добавила она, поняв, что бегом передвигаться она ближайшее время не сможет. Почему-то травница решила, что убивать её не будут. Не сейчас, по крайней мере. Вероятно, дело в том, что, если бы этому псу потребовалось оборвать её жизнь, он бы это сделал, не размениваясь на угрожающее рычание.       Тут Зекора услышала хриплый рычащий голос доносящийся словно из ушей пса. После чего он задрал голову вверх и оглушительно залаял, словно зовя кого-то. Через какое-то время послышался треск ломаемых кустов, веток, шорох листвы и травы, которые сопровождали чью-то тяжёлую поступь. Пёс сместился, заняв позицию так, чтобы беглянка оказалась между ним и источником звука. Не прикрывался, нет: занял более удобную позицию для прыжка. И тут она увидела одного из этих «младших» существ в доспехах, коего железнолапый поприветствовал громким гавом. «Звёздный» же, увидев представшую перед ним картину, явно опешил. Переговорив с псом, при чём у зебры создалось впечатление, будто железнолапый прекрасно понимал двуногого, в отличие от последнего, что раздражало первого. Однако они достигли какого-то соглашения, и пёс отошёл от зебры, носом припав к земле дабы найти след. Найдя, он призывно гавкнул. «Звёздный» же подошёл к зебре, больно ткнув ей чем-то в спину и махнув. Предположив, что он требует подняться, Зекора встала на ноги. И пошла вслед за псом, когда существо взмахом верхней лапы указало на него.       По пути назад зебра как могла берегла ушибленный бок, от того хромала и постоянно спотыкалась. Бок болел, было страшно, и тяжкие думы посещали травницу. Кто знает, что там на уме у этих «звёздных»? Что если они захотят её убить? А они похожи на тех, кто вполне способны это сделать банально потому, что могут. Хотя это вряд ли: по какой-то причине травница не чувствовала угрозы от этого конкретного двуногого. К тому же, исходя из увиденного ранее, может стоит как-то попытаться с ними договориться? Это долго, а жеребёнок без трав может и погибнуть. Нужно бежать, и шанс предоставился довольно скоро.       Когда Зекора снова запнулась, зазевавшийся двуногий врезался в неё. Видимо, разозлившись, он ткнул зебру чем-то в круп. — Shevelis’ davai, — сказал «звёздный».       Страх смешался с возмущением от случившегося и беспокойством за судьбу жеребёнка, и потому она изо всех сил лягнула того в живот. Травница почувствовала, как тело двуногого оторвалось от земли, однако лягать железо было определённо плохой идеей: ноги отозвались сильной болью, как если бы она неумело спрыгнула с высоты, приземлившись на них. Но выброс адреналина помог зебре проигнорировать боль, и она побежала, пусть и хромая. Сейчас главное уйти подальше, а там видно будет. — Chitzkoi! — услышала травница.       И в то же мгновение в её бок снова прилетел железнолапый пёс, сбив её с ног. Громким и угрожающим рыком он на сей раз не ограничился и подкрепил угрозу, клацнув пастью у горла Зекоры. А опустись эта полная металлических зубов пасть ниже… Этот пёс, казалось, железный прут легко перекусит, не то, что горло зебры. Остатки самообладания покинули травницу. Она задрожала. Больше не было смысла сопротивляться. Её жизнь была в лапах этих стальных тварей. Обречённость. Это всё, что травница сейчас чувствовала. Но она нашла в себе силы чтобы встать и пойти дальше.       Дальнейший путь прошёл как в тумане. Вскоре они прибыли на ту самую смердящую поляну. Зебра обессиленно улеглась рядом с железной конструкцией. Ей сейчас не было дела ни до спорящих двуногих, которых, кстати, стало на одного больше, ни до смрада. Ей было просто всё равно. Единственное, что беспокоило травницу, это лязг и шелест где-то на краю поляны, но вскоре травница перестала обращать на это внимание. И тем не менее, когда один из «звёздных», с длинной полосой и перекладиной у ближайшего к телу конца на наплечниках, подошёл к ней и явным любопытством, видимым даже сквозь стекло его шлема, начал её разглядывать, особенно почему-то его внимание привлекла мордочка зебры, она осмелилась посмотреть в ответ. О чём-то этого двуного спросили, он ответил. И ничего, ничегошеньки не могла понять Зекора из их разговора. Разве что… Чем-то их привлекла Луна. Пока один из них, с пустым передом наплечников и странным древесным узором на броне, не начал на повышенных тонах о чём-то говорить. И вот дальше всё стало более чем очевидно: он обнажил нож и шагнул к пленённой травнице. Стоящий рядом с ней «звёздный» что-то сказал, но тот, что с ножом, не послушал. Сейчас её будут убивать. Зекора собиралась обратиться к нему с просьбой, но тут рявкнул «звёзднополосатый». От этого вздрогнули не то, что остальные «звёздные», но и стоящие поодаль деревья, что уж говорить про бедную зебру, у которой до кучи начало звенеть в ушах. Как будто принцесса Луна перешла на Кантерлотский Глас, только гораздо тише. И гораздо более неприятным голосом. От неожиданности зебра-таки высказала свою просьбу: — Коль жизни своей лишусь сейчас я, прошу об одном: не мучай меня, — всё-таки смерть не так страшна, как боль.       Кто бы мог подумать, что такая просьба вызовет гробовую тишину. Ситуации больше бы подходил хохот, но… Вместо этого последующий непонятный диалог существ происходил явно в удивлённых тонах.«Удивила их просьба моя, иль то, что говорить могу я?» — подумалось Зекоре.       В этот момент «пленитель» протянул свою лапу к ней и качнул кистью вверх-вниз. Так же, но своей странной штукой он просил травницу подняться раньше. Проведя нехитрую аналогию, Зекора не без труда попыталась подняться. Ушибленный бок и задние ноги тут же отозвались болью, благо, её можно было терпеть. Ушибы при её роде занятий были нередким явлением, пусть до сего момента и не такие сильные. Поднявшись, знахарка поняла, что сделала именно то, что требовалось: «звёздный» кивнул. Пока они не требуют чего-то унизительного, лучше всего подчиниться. Однако «пленитель» не остановился на достигнутом, и махнул лапой к себе, как будто подзывал. Ну, выбора всё равно не было. Когда зебра остановилась на расстоянии вытянутой ноги от него, тот кивнул, и указал на её левую переднюю ногу, что бы это не значило. На всякий случай зебра решила её поднять, от чего задние ноги из-за возросшей нагрузки начали болеть несколько сильнее. «Звёздный» снова кивнул, подтвердив правильность её действий и замахал лапой: явно просил убрать. После чего порылся в своей сумке, извлёк из неё некий пакет, а из него кусок чего-то белого и протянул зебре. Та присмотрелась к протянутому предмету, принюхалась… И взяла его дабы съесть. Догадка подтвердилась: это сахар. Кусок чистого сахара. Тонкое обоняние и тонкий вкус зебры не уловили в нём ничего кроме сахара. То есть, её пленитель сейчас за ряд простейших действий угостил её сахаром? В чём смысл его действий? Зачем? И толи от гоняемого во рту лакомства, толи от осознания, что угроза всё-таки вроде как миновала, настроение её поднялось. Пусть и незначительно. И помешать этому не могло даже прохладное, от того неприятное касание лапы этого двуногого к её шее. По крайней мере, неприятное оно из-за прохлады, а не из-за того, что он хотел сделать что-то противоестественное.       Снова разговоры двуногих, которые Зекора понять не смогла. Однако тут один из них, тот самый, с полосами без звёзд на переде наплечников, решил зачем-то ощупать обручи на её шее и ноге. Она хотела было возмутиться: как-никак, эти кольца ей дороги как память, а этот «звёздный», видимо, решил их снять! Но он просто их осмотрел. И отошёл. Тогда-то зебра и позволила себе лечь на землю и закрыть глаза. И будь что будет. Хотя вкус от ещё не рассосавшегося до конца кусочка вселял некоторый оптимизм.       Разбудил Зекору странный и ужасающий гул. Всхрапнув, она попыталась вскочить на ноги… Но из-за боли в ушибленных местах оставила эту попытку. С любопытством она оглядела поляну. Часть трупов исчезла, а поляна была освещена странным светом в дополнение к лунному. Его источником оказались стоящие вряд «звёздные», точнее жирная молния, что соединяла их устройства в лапах (и саму лапу: в случае с музыкантом). Эта молния, бледно-бледно-голубая, с тем самым треском гуляла вокруг загадочных устройств, тоненькими ниточками пробегая по доспехам вниз и иногда ударяя в землю по воздуху. Вот она замолкла, но через несколько секунд ударила снова. И снова. У Зекоры сложилась чувство, что она наблюдала некое таинство, и что её тут быть по идее не должно. Это зрелище… Оно было всё же больше прекрасным, торжественным и величественным. До восхода солнца ему, конечно, было очень далеко: куда маленькой молнии с ним тягаться? Но красота солнца такова, что взглянуть на него, не ослепнув, трудно. На гудящую и гуляющую практически в лапах «звёздных» молнию можно любоваться вечно (хотя и подходить к ней банально из предосторожности зебра бы не стала). Кроме того, она явно не природного происхождения (в хорошем смысле этого слова), да и «звёздные» явно знают, что делают, что прибавляет этому зрелищу величия: кто может сказать, что укротил одну из самых необузданных стихий и поставил себе на службу?       Вот молния наконец прекратила своё существование, окончательно уйдя в землю, что-то торжественно произнёс «звёзднополосатый», музыкант снял со спины свой диковинный инструмент и начал играть. Под стать произошедшему, музыка была торжественной, но печальной. Не той, что травница слышала раньше. Это был натуральный похоронный марш. Зекора поняла: кого-то только что похоронили. И то, что рядом с «железным домом» отсутствовали тела, на которые по причине усталости и полного равнодушия зебра не обратила внимания, только подтвердило эту версию. Как и участок свежевскопанной земли. Но кое-что знахарку смущало. «От чего другие так лежат не упокоены? От чего для них могилы не устроены?» — вопрошала зебра. Ответом ей стали дальнейшие действия «звёздных»: они просто сволокли тела куда подальше. В их глазах, видимо, остальные не заслуживали чести быть похороненными. От чего-то. «Дикость! Варварство!» — возопил бы любой знакомый Зекоре пони, когда отошёл бы от зрелища побоища. Если бы отошёл. Однако на родине у полосатой травницы так поступали с самоубийцами, насильниками и убийцами. Их попросту оставляли на съеденье диким зверям. Тут, скорее всего, работал тот же принцип. Чем-то эти, сволакиваемые, провинились перед «звёздными». «Звёзднополосатый», кстати, тем временем осматривал другой труп, лучше всех сохранившийся. Порой он обращался к нему с какими-то репликами, явно комментируя снаряжение мертвеца, но вот «звёзднополосатый» снял шлем с павшего. Удивление. Снисхождение, будто учитель объясняет что-то нерадивому ученику. Презрение. В таком порядке менялась интонация этого двуногого во время обращённого к трупу монолога.       Вот подошёл «музыкант» и, по приказу «звёзднополосатого», он и «пленитель» оттащили последнее тело туда же, куда и остальных. А мертвеца ли? Опять же, скорее всего, он совершил нечто ужасное. А убран он и остальные были потому, что эта поляна — могила. А чьё-то захоронение — место священное. Это есть непреложная истина для любого. И незачем достойным лежать в одной земле с недостойными. Конечно, понятия о «достойных» и «недостойных» у зебры и двуногих, скорее всего, отличались. И потому ни в чём винить их Зекора не могла и не собиралась.       Однако между тем дела «звёздных» явно подходили к концу, и если ничего не предпринять, то они уйдут. Куда угодно. А вместе с ними и знахарка, на правах пленницы. И жизнь жеребёнка может оказаться под угрозой. Нужен план. И он есть у неё! Двуногие не понимают речь зебры, но картинка может заменить тысячу слов, как говорят у неё на родине! И нужно лишь изображать нужное как можно проще, без иносказаний, дабы любому было понятно, что к чему. Потому, взяв в зубы какую-то палочку, находчивая знахарка начала самозабвенно выводить на земле свою просьбу. Конечно, был шанс, что её не послушают.       Закончив чертить послание, знахарка решила привлечь к себе внимание, призывно постучав копытом рядом с рисунками, и вот «звёзднополосатый» взирает на её художество сквозь стекло своего шлема. Последовал короткий обмен репликами между двуногими, после которых взор главного двуногого устремился куда-то в даль, словно он вспомнил что-то… Эти минуты ожидания зебра запомнит надолго. Поймёт или не поймёт? Отпустит или не отпустит?       Но вот главный «звёздный» повернулся к зебре снял шлем и с нечитаемым выражением посмотрел ей в глаза. Голова под шлемом оказалась покрыта странной тканевой шапкой с широкими, но короткими гребнями, прикрывающей всю голову и оставляющей открытой лишь плоскую морду. В свете луны она, отличающаяся несколько угловатыми чертами, выглядела жутко. Особенно правый глаз: тот, как и у пса, был закрыт моноклем наглухо. Но левый глаз, карий, не выражал ничего. Вид этот двуногий имел подавляющий, зловещий. Он словно излучал какую-то злую ауру, а пахло от него буквально смертью! И это не смотря на заглушающий прочие запахи смрад. Зебра вздрогнула. Потом «звёзднополосатый» кивнул и что-то сказал остальным. Травница вздохнула с облегчением, когда он отвернулся и отошёл, но тут же напряглась, когда на поляне объявились источники лязга и шелеста. Ими оказались странные металлические пауки. Больше всего они имели сходство с пауками-сенокосцами: у этих отсутствовала грудь, голова вросла в брюшко и ноги росли прямо из оного. Только ноги эти слишком короткие, и их четыре. Ещё пара помельче находилась по бокам головы и имела клешни. И глаз: один, а не восемь. Да и тот ничего не выражал. Сами пауки крупные, очень, а судя по крови на конечностях… О, вот и «благая весть» прибежала на стальных собачьих лапах в морде того самого пса. Он, в отличие от пауков, стоящих спокойно и неподвижно, смотрел на Зекору с явным кровожадным вожделением. Однако то, что рыкнул «звёзднополосатый», ему явно не понравилось, ибо тот сначала с видимым недоумением посмотрел на своего хозяина, а потом с откровенной ненавистью на знахарку. Но не набросился. Тем временем вернулись остальные двуногие. И, судя по всему, они явно решились её сопровождать. От такого зебра отказаться всё же не решилась: всё же ночь в Вечнодиком опасна, особенно для немогущего бегать, а так хоть какие-то шансы есть. Да и попробуй, откажи!       Как бы то ни было, компания сейчас размеренным темпом двигалась к тому самому дереву, где травница ранее оставила перемётные сумки с добытыми травами. На правах проводника она шла впереди, сразу за ней — «звёзднополосатый» и остальные. Пёс, видимо, занимался разведкой местности, постоянно то появляясь на виду, то исчезая в густых зарослях. И в общем-то с таким сопровождением Зекора вполне могла бы быть спокойна: наличие шестерых закованных в броню «звёздных», настроенных как минимум незлобно, хотя бы исходя из их разговоров, в основном, судя по интонации, весёлых и даже не похабных, вселяет некоторую уверенность. Вот только периодически пробегающий мимо железный пёс постоянно своим недовольным рыком как бы напоминал знахарке: «Ты здесь пленница! И живёшь только потому, что таково слово моего хозяина!» Учитывая произошедшее, зебре трудно было его винить.       Внезапно пёс остановился, принюхался и оглушительно залаял. «Звёзднополосатый» что-то рявкнул своим, одновременно шагая вперёд, хлопая зебру по спине и указывая себе за спину. Та поспешила повиноваться, и вовремя: с громким рёвом из темноты вылетела химера. Большая, гораздо больше сопровождающих её двуногих! Казалось, сейчас она сметёт, сокрушит «звёздных», и на ближайший день хищник уймёт свой аппетит… Однако не успела мантикора закончить свой прыжок, как была сбита в полёте шестью молниями, слившихся в единой гудящей вспышке. Ну да: логично было предположить, что оказавшийся посреди трупов могущий метать молнии будет этим заниматься не только для красоты. Хотя зрелище это было больше ужасающим. Когда разряды своё отгудели, а окружающие деревья начали явно тлеть, Зекора из-за спины разглядела, во что превратилась мантикора. От неё едва ли осталась задняя часть, перед же был разорван на клочки или сожжён. — Жестоко и беспощадно. Кого ещё вы так нещадно? — подумала Зекора. Судя по обеспокоенному взгляду «полосатого», видимому даже сквозь стекло шлема, высказала она это вслух. Сглотнув, она посмотрела на «звёзднополосатого». Тот взмахом руки приказал снова возглавить колонну. Знахарка подчинилась, и процессия двинулась дальше. На труп мантикоры вблизи зебра старалась не смотреть.       Вскоре они таки вышли к тому самому дереву, и зебра попыталась взобраться на него, не смотря на боль в ушибах. Не получилась: неожиданно свело правую заднюю ногу, и знахарка упала спиной на землю с пятиметровой высоты, больно ушибив спину. К ней подбежал один из двуногих. Его неприятные холодные лапы заскользили по её многострадальному боку, но вскоре прекратили свою деятельность. Видимо, их обладатель пытался понять, жива ли знахарка. Со стороны двуногих послышался диалог, окончившийся вопросом «звёзднополосатого». Судя по тому, что смотрел он при этом на зебру, он интересовался, зачем она туда полезла. Травница хотела было ответить, но другой двуногий, «музыкант», откинул колпак со своей головы, указывая куда-то вверх, и у Зекоры представилась возможность получше разглядеть его морду. Героическая, по-другому не сказать. В противовес его командиру, морда музыканта более округлая, с выделяющимися, но также округлыми скулами. Отличительная черта: усы. Чёрные, пышные, едва опускающиеся ниже уровня рта. И брови. Тоже чёрные и густые, только тонкие. Под ними находились карии глаза с искоркой задора и бесшабашности. Гриву разглядеть не удалось: её прикрывала та же странная шапка с гребнями.       Видимо, получив какой-то приказ от командира, «музыкант» начал раздеваться. Броня словно раскрылась, и вот он стоит, покрытый чёрной шкурой. Однако двуногий не закончил, сняв и эту шкуру, оказавшуюся комбинезоном, обувь, белые тряпки с нижних и «налапники» с верхних лап, оставшись по итогу в одеждах (теперь в этом зебра не сомневалась: ибо конечности «звёздного» примерно того же цвета, что и морда) зелёного цвета, перетянутых ремнём. Чем-то этот двуногий (а судя по всему, и остальные) напоминал медведя: строение верхних и нижних лап, которым больше походило определение «ноги», умение передвигаться на нижних… Только морда плоская, шерсти гораздо меньше, ноги чуть длиннее туловища, передвигается на них уверенно. И древолазом «музыкант» оказался отменным: его конечности оказались как будто для этого созданы. Вскоре заветная сумка оказалась в лапах того двуногого, что попытался убить травницу. Тот осмотрел содержимое, а потом, видимо, по приказу «звёзднополосатого» протянул суму знахарке, явно не понимая, что к чему. Зекора осторожно влезла под неё и «древесный» застегнул ремешок под её животом, на что травница благодарно кивнула. Травы у неё, теперь можно возвращаться домой.       Путь до дома оказался всё же тяжелее, чем думала знахарка. Сказались многочисленные ушибы, и идти вскоре стало невозможно. Она встала, а потом легла, намереваясь перевести дух и набраться сил для нового рывка, но у её сопровождения были другие планы. Они просто сварганили носилки из стоящих рядом сосёнок и верёвки и уложили травницу на них, явно намереваясь нести её дальше. Не смея отказывать, она стала показывать направление движения копытом, голосом давая понять, когда следует повернуть. Лежать на этой конструкции было не слишком удобно, благо двуногие хоть как-то обработали жерди, но лучше, чем идти пешком с ушибленными ногами, боком и спиной. Так и добрались они до дома. Там случился один весьма забавный эпизод: приказав «выгрузить» зебру (судя по тому, что нёсшие её носилки «древесный» и «музыкант», после команды их командира, аккуратно положили их на землю), «звёзднополосатый» постучался в дом. В её дом. Улыбка сама по себе наползла на мордочку Зекоры: — Нет дома хозяйки. Тут она, на лужайке.       После чего вошла, пригласив остальных к себе. Вошли, однако, двое, судя по голосам, «пленитель» и «полосатый». Зебру несколько повеселило, как расчихался первый, едва войдя. Видимо, не привык к запаху трав. Но чуть позже он вернулся. Вытерев ноги о половик, Зекора проследовала к своей койке, дабы отлежаться перед долгой работой. С тяжёлым вздохом растянувшись на матрасе, оберегая многострадальный бок, она с любопытством оглядела вошедших. Они стояли без своей брони и странных шапок, потому травница в полной мере смогла оценить их внешность. «Пленитель» выглядел самым молодым из двуногих. Его серые глаза прямо-таки светились любопытством. Морда гладкая, худая, из растительности только светло-каштановые брови. Шкура его бледно-бледно-розовая. «Полосатый» выглядел старше. Его морда не такая гладкая, с тёмными маленькими усами и густыми бровями, а его узкие тёмно-карие глаза с хитринкой выражали доброжелательность и какую-то житейскую мудрость. Шкура же его темнее, ближе к светло-коричневому. Гривы у обоих острижены одинаково коротко и различались только цветом: у «пленителя» светло-каштановая, у «полосатого» чёрная как смоль. Шапки теперь не скрывали и их ушей, которые оказались округлыми и находились по бокам головы. Сходств с медведями оказалось ещё меньше.       Тем временем «полосатый», говоря что-то «пленителю», подошёл к лежащей и тихо заговорил уже с ней. И при этом его лапы пробежались по её многострадальному боку, вызывая боль… Но его речь действовала успокаивающе: певучая, чистая, без каких-то шумов и чуть рычащая, не как у его лидера, чья, казалось, только из этих рыков и состояла. Зебра поняла: «полосатый» — врачеватель у двуногих, и таким образом он хотел ей помочь. Как-то. Но вот он прекратил щупать бок и, переговорив о чём-то с «пленителем», перешёл на задние ноги. Ясное дело, он их просто ощупал, особенно тщательно там, где его лапы нашли болящие припухлости, но менее смущающей процедура от этого быть не перестала, поэтому травница просто отстранилась на время. Двуногий как будто обратил на это внимание в своём диалоге с «пленителем». Но вот он перешёл на спину, и после неё закончил. А потом, взяв карандаш, гораздо тоньше, чем привыкла зебра, и бумагу, посредством рисунков сообщил травнице, что у неё ушибы (как будто бы она сама не поняла) и спросил, нет ли у неё чего на этот случай. Указав на нужный горшочек с мазью, зебра ожидала, что его передадут её. Но взявший его «пленитель» дал мазь «полосатому», который, внимательно её осмотрев, нанёс на ушибленные места сам, чем существенно облегчил Зекоре жизнь. Та не представляла себе, как бы намазывала себе спину. Выкрутилась бы, конечно, как обычно. Но всё же есть разница, чем наносить мазь: копытами, или мягкими и тёплыми лапами? Тем более этот «звёздный» действовал уверенно, не размазывая ценное лекарство где не нужно. После чего, решив видимо, что зебра сейчас не прочь поспать, «полосатый» накрыл её лежащим рядом пледом, при чём знахарка это действо всецело поддержала: мазь лучше всего действует в тепле. До кучи он сделал кое-что ещё очень неожиданное: почесал её между ушами. Непередаваемые ощущения, описать которые трудно. Очень приятные прикосновения его пальцев пробирали до мурашек, расслабляя, отгоняя невесёлые думы и вызывая непреднамеренную улыбку. — Загадочны вы, не просты: страшны, но не лишены доброты, — прокомментировала травница.       Тем временем «полосатый», посовещавшись с «пленителем» о чём-то, указав на себя, чётко сказал: — Jan, — потом так же чётко добавил, указав на собеседника. — Stepan.       Видимо, они решили представиться. Как-то иначе это интерпретировать Зекора не могла. — Жан. Степан, — повторила зебра, указав копытом по очереди на «полосатого» и «пленителя», на что первый одобрительно кивнул. Потом она указала на себя. — Зекора. — Jaksy, — улыбнувшись, сказал Жан, повторив почёсывание между ушами. После чего двуногие удалились.       Да, день вышел для неё насыщенным. Кто бы мог подумать, чем всё обернётся? Зебра пока не знала, что следует делать. Но этим двуногим однозначно нужна помощь, пусть они пока об этом не знают. Нужно будет рассказать кому следует об этом. Только аккуратно, не напугав никого, дабы не спровоцировать ненужных действий. А то кто знает, что у этих двуногих на уме? Произошедшее в лесу откровенно пугало, но произошедшее сейчас вселяло некоторый оптимизм. К тому же шкура на макушке всё ещё помнила то ласковое касание тёплой лапы Жана. С этими мыслями под красивую и торжественную музыку, очевидно, играемую «музыкантом» («Интересно, как зовут его? И не только его одного»), она начала засыпать. В Царство Снов её проводила песня.

***

      По мере рассказа менялся и сон. Рассеялись тучи, на востоке забрезжил алым рассвет, исчезли трупы. Медведи тоже изменились: они перестали рычать, морды обрели разумное выражение, кровавые звёзды стали просто красными, ржа облетела подобно облупившейся краске, металл победно заблестел в свете встающего солнца, молнии перестали сверкать в их лапах. Полосы на мордах превратились в обычные, живые глаза. Разве что у самого высокого правый глаз стал большим и красным. Пёс перестал агрессивно скалиться и начал ластиться к большому. Тот ответил, крепко обняв четверолапого зверя, к большому удовольствию обоих. Другой медведь почесал между ушей зебру, вызвав у той застенчивое хихиканье. Третий протянул что-то белое в своей лапе. Четвёртый, казалось, всё это время играл, подпевая, нечто грозное, но от того не менее красивое, на своём странном инструменте. — Следует тебе проследовать к Понивиллю, ибо опасно с ними рядом находиться. Пусть не походят они на захватчиков, одной лишь Всесоздательнице известно, что у них на уме. — Я так и сделаю, тем паче спасти нужно жизнь жеребячью, — ответила зебра, прежде чем принцесса покинула её сон.       Следующие три сна ничем не отличались от первого, разве что барьер был плотнее, однако последний был крайне сильным кошмаром. Скорее всего, это сон одного из вторженцев. Принцесса по привычке попыталась проверить и его, однако натолкнулась она на столь жёсткое сопротивление, что её выкинуло из мира грёз и она проснулась в холодном поту. Успокоившись, она попыталась структурировать увиденное, и это ей не понравилось.       В начале ничто не предвещало беды: снова барьер. Гораздо более плотный, чем предыдущие, однако каким-то немыслимым образом ей удалось его продавить. Чуть-чуть, совсем немного, но этого, видимо, хватило, чтобы хозяин сна, или плотно оккупировавший его кошмар начал действовать: Луне в голову ударили образы. Ей казалось, что за краткое мгновение она пережила смерть и неоднократно; она убивала, нет, уничтожала и делала это с остервенелой жестокостью; она отдавала приказы, милосердием даже не пахнущие; она испытала столь близкие ей ощущения момента триумфа и горечи поражения, глухую боль от утраты и горькое чувство вины за совершённое однажды. — Ну и ну… — пробормотала принцесса, — Это что же пережил этот «минотавр»? Однако кое-что ещё Луне не давало покоя. Перед тем как её выкинуло, она явственно услышала чужую речь на незнакомом языке. Два слова, звучащие как приказ, как команда. И приказывающий голос словно принадлежал неживому существу. Два слова, произнесённые с чудовищной злобой и агрессией, адресованные кому-то, но явно не ей. «PSIONIK! UNICHTOJIT’!» И где-то краем уха она услышала чей-то рёв.

***

      Утро добрым не бывает… — ПСИОНИК! УНИЧТОЖИТЬ! — прервала сон Волкова незабываемая команда противопсионического протокола, записанная на подкорку электронной части его мозга. Одновременно с ней киборг вновь испытал неописуемые ощущения от появления «гвоздя» в голове. — ОТРЯД, ПОДЪЁМ! ПСИХИЧЕСКАЯ УГРОЗА! — прервал сон остальных рокочущий рёв майора       Вскочив со своих импровизированных лежанок, красноармейцы спешно облачились, кто не был облачён, в свои бронескафандры: хоть собственная сила воли и сеансы у мозгоправа сами по себе могли являться хорошей защитой от пси-воздействия (кроме Воробушкина: в силу молодости собственной воли ему для противостояния даже рядовому телепату Юрия было недостаточно), однако только в бронескафандрах со специальным противопсионическим контуром в шлеме достигалась наибольшая защищённость.       Единственным, кто из присутствующих людей мог противостоять почти любому псионическому воздействию без скафандра, был Волков. Кибернетический мозг сам по себе плохо поддаётся ментальному контролю, и потому он тут был отменным подспорьем собственной воле киборга. Кроме того, определённую роль тут играла металлическая пластина в черепе, не только повышающая его механическую прочность, но и ослабляющая пси-воздействие. Команда же, бившая сейчас по мозгу Волкова, и потому не слышимая остальным, была издержкой противопсионического протокола, срабатывающая при любом телепатическом воздействии на сознание. Инженеры возлагали на неё большие надежды, если Волкову придётся столкнуться с псиоником такой мощи, что даже его сверхзащищённый мозг не смог бы справиться с ментальным влиянием. Ибо в таком случае протокол попросту перехватил бы контроль над телом майора и не прекратил бы действовать, пока телепат не был бы уничтожен. В иных же случаях он просто облегчал поиск цели. Сейчас, к примеру, Волков явственно ощущал помутнение лёгкой степени, которое постепенно спадало. Псионик, возомнивший себя способным контролировать киборга, был явно сильнее адепта. — ПСИОНИК! УНИЧТОЖИТЬ!       Бойцы тем временем построились перед майором. — Не понял, где пёс… Чицкой! — Ауф? — раздалось сонное и недоумённое возле костра. — Найти и уничтожить! — Гав, — и пса как не бывало.       В переводе на человеческий: «Дружище, тут где-то противник ходит, найди-ка и убей. Оповести только при обнаружении». — ПСИОНИК! УНИЧТОЖИТЬ! — Остальные, — киборг помассировал виски. — Псионик явно один, и он был сосредоточен на мне. Будьте на чеку! Рассредоточьтесь и наблюдайте. Восемьдесят девятый, на тебе севе., — Волков посмотрел на небо. Луну сквозь деревья видно не было. С определением сторон света возникли проблемы. — Короче, бери тот сектор, — майор рукой указал направление примерно в той стороне, откуда они пришли. — Одиннадцатый, бери тот, — примерно градусов на девяносто правее. — Сто тридцать второй — тот. Семьдесят первый — тот. Третий — остаёшься рядом со мной в качестве резерва. Будьте на связи, докладывайте о любом подозрительном шорохе. Выполнять! — Есть! — Александр Алексеевич, — тихо просил Карамазов, когда остальные отошли, — я правильно понял, что Вы полагаете, что вражеский телепат попытался взять Вас под контроль? — Да, Всеволод, — ответил киборг, залезая в свой скафандр. — Странная постановка вопроса. — Эпсилоновцы по большей части не дураки, знают же, что кого-кого, а Вас под контроль брать бесполезно. Хоть и имеют крайне превратное о Вас представление из-за пропаганды. — Понятия не имею, как они выбирают цель для контроля без прямой видимости. Может, целились в тебя, а попали в меня? — ПСИОНИК! УНИЧТОЖИТЬ! — Кстати, можешь протокол отключить? — Сигма-ижица-четыре-восемь-ноль. — ОТМЕНА. — Спасибо. — Кстати о протоколе, как оцените силу этого идиота? — Сильнее пси-адепта, явно, — Волков задумался. — Если не пси-элиты. Странно только вот что: то как эффект воздействия спал. — Как тогда, на Луне?       Во время лунной кампании с Волковым случился немного забавный случай. Инженеры Юрия, вдохновившись психо-танком «Вдохновитель», основное оружие которого — телепатия, то есть возможность взять под свой контроль целое пехотное отделение или танковый взвод, додумались посадить на свой штатный летательный аппарат семейства «Диббук» нескольких псиоников из числа элиты, что позволило захватывать под контроль солдат просто пролетев над их головой. Данную модификацию назвали «Диббук-захватчик». Один такой с дуру попытался взять Волкова под контроль с понятно каким результатом. Машина, само собой, была уничтожена советскими средствами ПВО, однако из-за того, что киборг в тот момент был сосредоточен на несколько других задачах, потому отследить уничтожение того «Захватчика» физически не мог. Что, в свою очередь, привело к тому, что команда «Псионик! Уничтожить!» не была отключена и досаждала майору до тех пор, пока тот от отчаяния не сунулся под первую попавшуюся «Пси-башню», и лишь самолично снеся её «тесла-гранатой» вышло отключить команду. После того случая протокол обновили, дав возможность отключаться без подтверждения уничтожения. — Нет, тогда как отрубило. Сейчас оно постепенно убыло с момента подъёма. — Хм… Любопытно. Может, это индивидуальная особенность конкретного адепта? — Скорее всего. Хотя чёрт его знает. — Товарищ майор! — раздалось в радиоэфире. — Одиннадцатый на связи. Вижу Чицкого! — Принял, продолжать патрулирование! — Слушаюсь!       Вскоре на поляну в свет костра вышел кибервосточник, несший в зубах змею размером с очень крупного питона. — Что-то в последнее время Юрий прямо разошёлся на всякую чертовщину. — Не говори, Всеволод. Времени и ресурсов, что ли, у него навалом?       Удивившая Карамазова змея на деле оказалась таковой лишь отчасти. Если её хвост был вполне себе змеиным, то голова птичьей. Хищно-птичьей. К тому же, у «птицезмеи» наличествовали птичьи лапы с нехилыми когтями и кожистые крылья. Бросив задушенную тварь к ногам хозяина, киберпёс вернулся к своему месту возле костра, приготовившись продолжить прерванный сон. — Прототип, поди, как и та «химера» — предположил лейтенант. — Испытывает возможности кожистых крыльев? Будет делать летучую пехоту на манер альянсовских ракетчиков? — А в этом есть смысл… Только при чём тут псионик? Чицкой? — Ауф? — пёс вопросительно уставился на Волкова — Что за бодягу ты мне приволок? Где псионик? — Гр-р-р-р… — недовольно проворчал пёс, иди лесом, дескать, хозяин, я своё дело сделал, что тебе ещё от меня надо. После чего отвернулся и, видимо, заснул. — Ты бы ещё консервных банок мне насобирал… — У меня есть одна безумная идея, — сказал Карамазов, осматривая труп «птицезмея». — Говори. — Как я могу судить, это нечто довольно давно в дикой природе. Царапины на шкуре застарелые, на крылышках тоже. Колец-меток, кстати, не видно. — Колец не было и на «химере». Видимо, там оно было на лапе, и вместе с ней и сгорело. — Именно. И этих тварей, скорее всего, специально разводят и выпускают на волю… Зачем-то. И никакого учёта за ними не ведётся? Но идея не в этом. Идея в том, что наша зёбра может знать, что это за тварь, ведь, судя по дому и по его обстановке, она сюда не вчера вселилась.       С этими словами лейтенант подобрал тушу «птицезмея», и постучался в дверь. Открывшая её явно не спала: очевидно, была разбужена ранее деятельностью Волкова. Но также травница была явно шокирована видом лейтенанта, держащего в руках труп чудища, ибо, завидев их, села с выражением растерянности на морде. Последний, состроив как можно более вопросительное выражение на лице, потряс перед ней «змейкой». Придя в себя, бывшая пленница видимо поняла, что от неё требуется. Потому она решила было взять какую-то палочку, чтобы начертить на земле требуемую информацию, однако Карамазов её остановил, предоставив свой карандаш и свою планшетку с бумагой. — Эт что, — с недоумением Волков воззрился на нарисованное, — змейка, получается, способна заштукатурить взглядом? — Я бы это местным предрассудком назвал, — сказал лейтенант, благодарно кивая полосатой художнице и доставая для неё кусок сахара. Та, приняв сладость, скрылась за дверью, — или зёбра просто не сообразила, как изобразить паралич. Так что, видимо, змейка взглядом парализует. А потом жрёт: облик явно хищный. Но вопрос это не снимает: где псионик?       Кибермайор посмотрел на мирно сопящего пса. Ему Волков безоговорочно доверял, и если Чицкой не нашёл псионика… — Змея-телепат… Дожили. Что дальше? Трёхствольный автомат с задним расположением магазина и возможностями ручного пулемёта? — Полагаю, с работами Германа Коробова Вам лучше не знакомиться. — Наверное… Подожди, что? Вы чем там занимались, пока я мёртвым в альянсовской лаборатории в Восточной Украине валялся? — Готовились к Освободительной Войне, конечно! — Хренью вы маялись, а не к войне готовились! Трёхствольные автоматы, вашу медь. Лучше бы вместо этого АК на поток поставили, а то на всю армию он был только один. — Так ведь запреты… — Тогда почему после войны вы его не наштамповали? Почему… Ай, штаны Сталина, не оно сейчас важно, — Волков снова посмотрел на труп «птицезмея». — Видимо, эта змейка на меня и напала. Как бы то ни было, Чиц другого псионика не обнаружил, значит его не было. Кстати, это объясняет, почему он не подал голос и именно придушил змею, а не обезглавил. Я бы иначе не поверил. А ещё говорят, что «восточники» — это солдафоны от мира собак, на инициативу не способные. Бойцы, — обратился киборг в эфир, — отбой. Виновник торжества найден и уничтожен, спешите видеть. — Отбой так отбой, — проговорил Карамазов, снимая бронескафандр и забираясь обратно в «офицерскую» землянку, досыпать.       Волков тоже выбрался из своей «скорлупы», и, подойдя к дремлющему кибрепсу, почесал его левой рукой в том месте, где нижняя челюсть переходит в шею. — Молодец, Чицкой! — тихо и хрипло проговорил майор, не без удовлетворения отметив, как морда четырёхлапого киборга расплылась в улыбке, а задние лапы от удовольствия дёрнулись. Но хорошего понемногу, тем более уже вернулись остальные бойцы. — Вот эта ерунда, — Волков указал на «птицезмея», — ответственна за нынешний переполох. — Разрешите вопрос, товарищ майор? — Да, Володя? — Это шутка? — Учитывая вот это… Это рисунок зебры, — киборг протянул бумагу с её художествами. — Нет. Это не шутка. И меня сейчас терзают очень смутные сомнения на счёт нашего местоположения. Информация недостоверна, но от Генерала я слышал, что в своё время отдел генетических исследований Юрия находился на Гавайях, а учитывая такое обилие всякой противоестественной фауны, не там ли мы? — А это разве не тропики? — Понятия не имею. Я даже не знаю где это, Гавайи. Хотя географию, вроде, помню неплохо. Но меня гораздо больше беспокоит другой вопрос. Джанибек Бауыржанович, вы со Степаном ничего подозрительного в её хате не обнаружили? — Вообще ничего, товарищ майор. Никаких следов эпсилоновцев. Ничего в фиолетовых тонах, никаких стилизованных букв «пси». Такое чувство, будто таких как мы, то есть людей, она вообще впервые видит. Маски и те подозрительно конские морды напоминают. — Занятно… — Информация к размышлению. Рядовой предположил, что она может иметь имя… И она его имеет: откликается на кличку «Зекора», сама же нам её и назвала. — Любопытно. И как же она идентифицирует вас? — Меня как Жана, рядового как Степана. — Жан-Степан… Жан-Степан… Забавно, нарочно не придумаешь. Знакомство продолжим завтра. Точнее сегодня. Так, — майор извлёк из подсумка высокую шайбу хронометра, — сейчас около четырёх, подъём в восемь. Кто желает — может досыпать. Денисов — на часах. — Есть.

***

      «Утро добрым не бывает», — подумал Волков, глядя с тоской на хронометр. Пять пятьдесят пять, светло. А сна ни в одном глазу. Поспать и так получилось мало, так тут ещё и этот психозмей по мозгам проехаться решил. И толи от недосыпа, толи от действий змея голова киборга ощутимо так побаливала, что не прибавляло хорошего настроения. В прочем, личный состав мог не беспокоиться: майор пока в своём недосыпе не дошёл до «нужной» кондиции, потому опасности для окружающих не представлял. Хотя со сном у киборга вообще достаточно интересная ситуация выходила: подключённый к ЭВМ мозг способен обрабатывать и хранить гораздо больше информации, чем обычный, и предъявлял гораздо больше требований к отдыху. Врачи рекомендовали спать не менее восьми часов в сутки, и этому правилу майор старался всегда следовать: благо, батальон в основном задействовался в штурмовых или десантных дневных операциях, а подобные прошедшей были редкостью, так что у майора всегда была возможность отоспаться. Тут вступала одна маленькая загвоздка, с которой приходилось лишь мириться. С самого «пробуждения» Волкова по ночам донимали кошмары (как там было непосредственно после процедуры киборгизации, произошедшей после его первой смерти, майор не знал), из-за которых время сна сокращалось до шести-семи. «Догоняться» приходилось, когда придётся. Можно ли было с этим что-то сделать? Да, посредством сильных веществ, после которых боевая ценность киборга стремилась бы к нулю, и потому не применявшихся даже в порядке эксперимента. Большего врачи сделать не смогли. В конце концов, аксиома «человек привыкает ко всему» действует даже на кибернетические организмы, потому состояние лёгкого недосыпа стало для Волкова естественным и привычным.       «Два часа ещё… — подумал Волков. — Может организовать подъём? Да нет, пускай спят. Больше толку будет в случае боя. Однако мне уже не уснуть»       Потому майор аккуратно выбрался из землянки и, подложив полено в тлеющие угли, пошёл к стоящему на посту Гусару. Раздалось тихое: «Ауф?» То лежащий возле костра Чицкой приподнял голову и вопросил хозяина о дальнейших действиях, на что тот помахал рукой, спи, мол, дальше. И пёс продолжил прерванный сон. Волков усмехнулся. Собачьи мозги устроены иначе, потому пса даже без киборгизации под контроль невозможно было бы взять, и потому же со сном у пса всё было в порядке. Во всяком случае, кошмары пса не мучали точно. А может быть дело в том, что Чицкой просто ко всему относился проще. — Товарищ майор… — хотел было доложить Денисов, но его прервал Волков — Отставить. Тише давай, спят все. — …За время моего дежурства происшествий не было, — закончил Гусар значительно тише. — Прекрасно. Так они простояли какое-то время: рядовой внимательно вглядывался в светлеющую глубину леса, а майор задумчиво разглядывал повешенного кем-то за крыло на сук «птицезмея». — Товарищ майор, разрешите вопрос? — Да, Семён? — А как Вы лично относитесь к перспективе объединения Альянса и Коминтерна? — Как… Вопрос двоякий. Как военный я это решение поддерживаю. По одиночке все мы пропадём, а так шансы определённые есть. Но как человек я против, — продолжил майор уже жёстче. — Должок у них передо мной немаленький. Который не прощают. За который убивают. К сожалению, взыскивать этот долг мне не с кого, разве что весь блок под нож пустить до последней тыловой крысы, до последнего выродка, носящего шеврон с альянсовским орлом! — Понял… — Но победа над Юрием важнее мнения одного майора, и я могу задвинуть своё мнение куда подальше. К тому же, своё они уже получили. Так что объединение неизбежно, если Карвилль с Генералом ничего не намудрят попутно. — А Вы имя Генерала знаете? — Да, но тебе не скажу. Информация секретная. — Больше вопросов не имею, товарищ майор. — Тогда иди отдыхай. Я додежурю. Всё равно не спится. Зебре, видимо, тоже, — обратил внимание Волков на горящий в окне дома-дерева свет. — Она там с момента четырёхчасовой побудки не спит, товарищ майор. Я тайком заглядывал… Дабы проверить, не несут ли её действия нам угрозы, — спешно добавил сто тридцать второй.       «Туров бы пошутил… — подумал Волков. — Хотя мне бы тоже было интересно, чем там по ночам занимается разумная зебра» — И? — Мешает что-то в своих колбочках. Лекарство, наверное, делает. — Хм… Интере-есно, — протянул Волков. — Погоди, чего? — Как сказать… — Никак не говори, пошли глянем аккуратно.       Осторожно заглянув в окошко, красноармейцы узрели, как зебра что-то мешала в котле, стоя при этом на задних ногах. Мешалку, кстати, она удерживала, зажав ту в бабках. — Равновесие она, конечно, хорошо держит, — сказал Волков, когда они отошли от окна. — Так же и с оборудованием обращалась? — Не совсем… Использовала какой-то зажим, а его держала в зубах. — Интере-есно. Помощи не просила? — Нет. — Хорошо. Ладно, иди.

***

      Остаток дежурства прошёл спокойно, ибо больше ни одна тварь не покусилась на сочные бока и прекрасный разум красноармейцев, но майор, к своему удивлению, озяб. Зебра всё продолжала работать, видимо, торопилась закончить работу в срок. Сверив часы по хронометру, Волков громко рыкнул: — Отр-ряд! Подъём!       Позёвывая, бойцы выбрались из своих землянок. — Становись! Равняйсь. Отставить. Семён, где баян? — на полном серьёзе спросил Волков. — Дык утреннее построение, товарищ майор! Мешаться будет! — А в бою тебя это не смущает? — Никак нет. — Ладно. Равняйсь! Смирно! — Волков прошёлся мимо выстроившихся по струнке бойцов, вглядываясь в глаза каждому. — Следов пси-воздействия не вижу, прекрасно! Вольно. Мы на войне. Но форму держать надо. Враг хрен пойми где и явно не близко, что нам на руку. Потому упор лёжа принять, отжиматься будете. Раз сорок в качестве разминки. К выполнению упражнения приступить! — Глядишь, наклоним земную ось, и эпсилоновцев смоет в океан, — пробормотал Гусар. — Разговоры!       Окончив спустя двадцать минут зарядку и сделав необходимые утренние дела, бойцы вновь расселись вокруг костра, дабы доесть свои пайки. Волков же тоскливо жевал галету: аппетит куда-то пропал. В прочем, ничто не помешает употребить неупотреблённое попозже. Или скормить Чицкому, тот от прибавки не откажется. Даже если в ней мало мяса. Кстати о псе, сейчас он (без брони, само собой), доев свою утреннюю кашу, лежал слева от хозяина, положив голову на металлические лапы, и смотря сквозь полуприкрытые веки (левого глаза. В правом оные, по понятным причинам, отсутствовали) в огонь, являя собой саму безмятежность. Противиться было тяжело: дожевав галету, Волков протянул левую руку к уху пса, к большому удовольствию последнего.       Внезапно открылась дверь в домик зебры. Его владелица, оглядев завтракающий и слегка балдеющий (в случае с кибердуэтом) отряд, подошла к красноармейцам с той самой сумкой и положила её рядом с Волковым. Чицкой при её приближении тихо рыкнул. — Чицкой! — шикнул на пса киборг. Как ему казалось, это могло помешать контакту.       С недоумением воззрившись на зебру, майор откинул клапан и извлёк оттуда, внезапно, нежно-розовое яблоко. Сумка была доверху набита этими фруктами. Осмотрев его со всех сторон, и не обнаружив на нём ничего подозрительного, Волков решил проверить его безотказным методом. Он извлёк из ножен свой боевой нож и нарезал яблоко на части, дав одну четвертинку Чицкому. Тот внимательно обнюхал подаваемый кусочек и, видимо, не найдя на нём ничего такого, из-за чего стоило бы нервничать, с аппетитом схрумкал. Хоть пёс и был киборгом, но нюх у него всё же отменен. А яблоки… Волков помнил, что их кибервосточник с удовольствием кушал и более чем тридцать лет назад, и до начала Четвёртой Мировой. Отдав ему остальные дольки, Волков сказал: — Чисто. К употреблению годно.       После чего сумка пошла по рукам красноармейцев, яблоки частью перекочевали в разгрузку бойцов, частью начали немедленно употребляться. — Спасибо, хозяюшка, — одобрительно сказал Денисов. — Уважила. — Однако, надо отдариться, — задумчиво проговорил кибермайор. — Джанибек Бауыржанович, галеты лошадям давать можно? — Полагаю, да. Это ведь не свежий хлеб. — Понятно.       После чего Волков протянул зебре галету из своего пайка. Та тщательно обнюхала её, и сжевала. Судя по её мордашке, оная пришлась ей по вкусу. Заметив это, Волков приказал сложить в её сумку по пачке галет с человека (благо, пачек выдавалось по три на брата, хоть какая-то радость), после чего сумка была возвращена хозяйке. Один из законов войны: если что-то берёшь у гражданского — плати. Попадала ли зебра под это определение? В какой-то мере. В происходящее всё ещё верилось с трудом, ЭВМ в голове не гарантирует гибкость мышления. Но, судя по всему, личный состав отреагировал на приказ адекватно. Несколько килограмм отличных яблок, коих с начала Четвёртой мировой никто иначе как в виде варенья или компота не видел, в обмен на шесть пачек хороших галет. Неравноценный обмен, наверное, но красноармейцу сейчас ценно как яблоко, так и хлеб. Однако галеты ещё наличествовали, а фрукты вряд ли ещё когда-нибудь в рационе бойцов появятся. Так что от чего бы не поменяться?       Приняв сумку, зебра видимо решила продолжить знакомство. Ткнув в себя копытом и назвавшись, она по очереди назвала Акылбаева и Воробушкина, а затем вопросительно уставилась на майора, видимо, желая узнать того имя. — Волков, — сказал он, указав на себя. — Сева, — представился Карамазов — Туров, — назвался рядовой. — Саймон, — так вышло, что Гусар знал, что для незнающего англоговорящего может значить его имя. Он понятия не имел, как восприняла бы его зебра, потому на всякий назвался созвучным, на "англицкий манер". Правда, оставалась вероятность, что и под этим именем она может услышать что-то неприличное…       «Вот и познакомились…», — пронеслось в голове Волкова.       Тем временем, изобразив копытом процесс письма, зебра попросила бумагу и карандаш, и, получив требуемое, через картинки сообщила, что с лекарством она отправляется к больному, но им идти за ней не след, ибо они могут больного напугать. Сощурив глаз, Волков взглянул на Карамазова. Тот смотрел на своего командира с некоторой дибильцой, однако в его глазах майор видел именно то, что ожидал. Подозрение. Но, повернувшись к зебре и посмотрев той в глаза, от чего та снова вздрогнула, майор кивнул. Приободрившись, она вернулась домой, видимо, дабы захватить лекарств, после чего бодрым шагом двинулась… куда-то. — Интере-есная мазь… Быстро оправилась, — протянул старшина. — Ага, — согласился Воробушкин. — Не нравится мне это… Туров! — Да! — Ты как? — Бодрячком, товарищ майор! — Тогда проследи за ней. Но не попадись ей на глаза. Стоять! — сказал Волков, едва Туров дёрнулся с места. — Чицкой пойдёт с тобой. На всякий случай. И возьми, — майор расстегнул свою кобуру и передал рядовому свой пистолет с запасом патронов. — Тут вон какие твари водятся, а с «Марсом» у тебя хоть какие-то шансы есть.       С большим благоговением Туров принял пистолет из рук командира. И дело было не в особом почтении своего лидера, но в особой чести, когда командир доверяет тебе своё оружие. А что это было за оружие! Штатный пистолет красноармейца, ТТ-33М ему и в подмётки не годился. Нет, «модернизированная Тотошка», без сомнения, прекрасное оружие, ибо в нём избавились от многих недостатков исходной версии: убрали вероятность непроизвольного выстрела, увеличили наклон рукояти, увеличили объём магазина и, как следствие, толщину этой самой рукояти… При всём при этом сохранилась легендарная простота и надёжность. Кроме того, он был адаптирован под стрельбу как патронами «пролетарского» калибра семь шестьдесят два на двадцать пять, так и специально разработанными патронами со стреловидной пулей, что давало ему великолепную бронепробиваемость. Однако «Марс», переданный Волковым, был в своём роде уникальным серийным пистолетом. Уникальным даже не тем, что это револьвер, что есть редкость для советской оружейной школы даже без учёта её серьёзно подрезанных санкциями и запретами Запада крыльев. Единственным в своём роде его делал вынесенный назад за рукоять барабан. Естественно, из этого вытекает сравнительно длинный ствол. Стрельба велась из нижней каморы, что снижало отдачу (которая не то что бы волновала владельца пистолета). Над стволом находился скрытый в кожухе складной нож с победитовым покрытием, нужный как Чицкому пятая нога за имением у хозяина полноценного боевого ножа как раз под его могучую руку… Но всё же могущий в теории пригодиться. Так же на целике можно было заметить фосфорные метки, облегчающие прицеливание в сумерках. А калибр, калибр… автоматный, семь шестьдесят два на тридцать девять, он превращал эту машинку в чудовище на своих дистанциях. Правда, патронов в барабан вмещалось всего пять, но эта мелочь не способна остановить киборга, взбреди тому в голову перестрелять вражин как куропаток. А благодаря ряду интересных технологических решений удалось достичь хорошей герметизации ствола. Кстати, судя по следам чистки, «Марсом» Волков часто пользовался, вот только вряд ли по прямому назначению. Скорее всего, просто тренировался в стрельбе. Однако не его конструкционная уникальность делала этот пистолет чуть ли не реликвией. Это — Почётное Революционное Оружие, одна из высших наград в Красной Армии, и вручено оно было майору за вклад в победу над силами Юрия на Луне лично Генералом. Украшен револьвер был само собой под стать статусу: накладки с гравировкой на ствольной коробке из золотистого победита, орден Красного Знамени на рукоятке, грушевая фурнитура. Обладать таким — честь, принять такое из рук командира даже во временное пользование — честь не меньшая и говорит о высоком доверии. — Я не подведу Вас, товарищ майор! — с энтузиазмом и фанатичным огоньком в глаза выпалил Туров. — Не сомневаюсь, — ответил Волков. Всё-таки из всех собравшихся рядовых Туров был наиболее подходящим на эту роль. Достаточно умён, чтобы выполнить то, что требуется, достаточно умён, чтобы сымпровизировать там, где нужно, быть скрытным сможет. Надёжный парень. Чицкого он, конечно, малость опасался, но не до такой степени, чтобы это нервировало пса. Так что должны сработаться. Хотя бы один раз. А его потеря будет крайне прискорбной в сложившейся ситуации, но не критичной. Хоть он и обладает обширными познаниями в различных областях, но он не повар и не медик-техник. На Денисова у Волкова были планы, а Воробушкин не шибко хорошо сработался с Чицким, что может стать проблемой, и не обладает тем опытом, который нужен для того, чтобы балансировать между исполнительностью и импровизацией. Да и молод больно, может наломать дров. — Чицкой! След!

***

      Знахарка как могла спешила в деревню. Мазь, нанесённая на ушибы Жаном, помогла, конечно, но одного сеанса маловато будет. Потому перед выходом зебра приняла обезболивающее снадобье, благодаря которому могла без помех передвигаться. По пути она размышляла о произошедшем…       Ночью её из сна вырвал рёв «звёзднополосатого». Подумав, что настало время побудки, и испугавшись, что проспала, Зекора выглянула в окно… Чтобы увидеть ночной лес. Однако она всё же решила воспользоваться ситуацией и спустилась с кровати, дабы приступить к изготовлению лекарств из собранных трав, благо после обработки ушибы болели не так сильно. Однако нормально поработать ей не дали, и примерно через полчаса знахарку отвлёк стук в дверь. Отложив пучок, она открыла её… Чтобы морда в морду столкнуться с куролиском! Правда, быстро выяснилось, что тварь мертва, и её в руках держит тот молчаливый «звёздный», всегда находящийся рядом со «звёзднополосатым». От удивления травница села на круп. Неужто очередной жертвой этих двуногих пала ещё одна опасная лесная тварь? А тем временем «молчун», состроив гротескно удивлённое, от того немного комичное, выражение на своей морде, встряхнул трупом. В свете очага Зекора во всех подробностях рассмотрела голову двуногого. «Молчун» являлся обладателем каштановой гривы, когда-то явно зачёсанной назад, сейчас взлохмаченной, глазами болотного цвета, острыми чертами лица под стать его командиру, пусть и менее выраженными, и пары шрамов слева на щеке. Взяв себя в копыта, зебра хотела было поискать палочку, дабы объяснить, что к чему… «Звёздный» её остановил, предоставив карандаш и бумагу. После, получив рисунки (у знахарки, правда, возникли проблемы с изображением паралича, но она просто нарисовала тело пострадавшего будто каменное. Не суть важно, ведь главное, чтобы двуногие поняли, что тварь опасна), «молчун», ответив на вопрос «звёзднополосатого», благодарно кивнул Зекоре и отблагодарил её кусочком сахара. Странные они, эти «звёздные». Больше в хорошую сторону странные: сахар за щекой более способствовал мыслям о хорошем. По крайней мере сейчас знахарка не чувствовала от них угрозы. Приободрившись, она продолжила работу.       Почему-то травница не сомневалась, что, выйдя по утру с чувством удовлетворения от проделанной за остаток ночи работы, увидит всех «звёздных» в одном месте рядом с её домиком. Двуногие, как выяснилось, ночью разбили лагерь, а сейчас завтракали чем-то, окружив костёр. Каждый из них был одет в одинаковые чёрные комбинезоны со странными прямоугольниками на надплечьях и знаками в виде окруженной молниями на манер венка звезды с (теперь-то Зекора могла хорошо разглядеть) скрещёнными серпом и молотом. Знаки на прямоугольниках тоже различались и повторяли таковые на наплечниках доспехов: у большей части, а именно у Степана, «древесного» и «музыканта» внутри прямоугольников было пусто, не считая пуговки возле шеи. У Жана там были те самые полосы. «Молчун» имел две звезды и полосу. Ну и «звёзднополосатый» имел одну большую звезду и две полосы. Кроме того, их головы не были покрыты ни шлемами, ни теми странными шапками с гребнями, потому зебра могла во всех подробностях рассмотреть морды «гостей». Однако рассматривать было нечего, ибо всех кроме «древесного» она уже видела раньше. Разве что «звёзднополосатый», оказалось, имел светло-каштановую короткую гриву с проседью, странную резиновую блямбу на затылке и странный шнур, уходящий куда-то вниз (и не смотря на свет, выглядел этот двуногий почему-то по-прежнему жутко, и от него по-прежнему несло смертью. К этому, наверное, просто стоит привыкнуть: вон, его подчинённые никакого дискомфорта от соседства с ним не испытывают, даже от его голоса), да грива «музыканта» оказалась угольно-чёрной. «Древесный» отличался же от остальных прежде всего цветом гривы. Такая же короткая, как и у остальных, она была тёмно-рыжей. Тоже острые черты, худощавая морда, никакой растительности, глаза голубые, выражающие недюжинный интеллект и затаённую агрессию. «Звёздные»… Такие похожие друг на друга, и одновременно такие разные. Чем-то они ей напоминали своих сородичей, на взгляд любого приезжего похожих друг на друга, но всё же отличающихся. Рисунком полос на шкуре, сложением, оттенком…       Кроме «звёздных», зебру привлёк внимание пёс «звёзднополосатого», сейчас наслаждающийся ласками своего хозяина. Сейчас броня не скрывала его фигуры, и потому знахарка смотрела на пса со смесью страха, восхищения, недоумения, и сочувствия. Явно было, что таким он не родился. До того, как с ним произошло нечто, это был наверняка очень красивый, мощный пёс с крепким и широким костяком, чёрно-серой шерстью и седловидным пятном на спине. Сейчас от былого великолепия… Зебра бы покривила душой, если бы сказала, что осталось мало. Очевидно, что те, кто превратил пса вот в это, с большим трепетом подошли к сохранности его облика, а металлические его «детали» смотрелись странно, но не отторгающе, лишь добавляя внешнему виду «железного» пса какого-то своего странного шарма. Металлические лапы, как не странно, смотрелись органично, пусть и гротескно, с колёсами-шарнирами в локтях. Они плохо походили на настоящие, но зебра уже на себе ощутила их воздействие, к тому же с их управлением у пса проблем явно не возникало. Позвоночник местами словно торчал из спины и тоже состоял из металла, как и рёбра. Плечи кое-где почему-то были покрыты не шерстью, а каким-то странным материалом. Увидев зебру, пёс тихо рыкнул, как будто хотел сказать: «Подходи. Живи пока, но я всё помню». В ответ на что, в свою очередь, на пса тихо рыкнул его хозяин       Запах от пищи «звёздных» был пренеприятнейшим, да и им самим, видимо, она не особо нравилась. Знахарка решила, что неплохо было бы им с продовольствием помочь, тем более было чем. Она собрала в освободившиеся сумки немного яблок и вынесла эту небогатую снедь «звёздным». Те посмотрели на неё как-то странно, с недоумением. Особенно «звёзднополосатый». Открыв сумку, он извлёк из неё случайное яблоко и внимательно рассмотрел. После чего достал нож (большой! Больше того, каким угрожал травнице «древесный»!) из странного металла, отрезал им кусок яблока и дал понюхать псу. Тот, тщательно обнюхав фрукт, принял его из лап хозяина и съел. Удовлетворившись результатом, хозяин пса кивнул, и содержимое сумки оказалось в лапах двуногих. Зекора обратила внимание на их благодарности в виде кивков и благодушное бурчание «музыканта». Даже колючий взгляд их главного потеплел. Травница приободрилась, но ещё больше её поразило то, что «звёзднополосатый», видимо, решил меняться. Посовещавшись с Жаном, он угостил её какой-то печенькой, оказавшейся пресной и отдающей пшеницей. «Галеты», — пронеслось в голове у зебры. Полезная штука в походах. Хранятся долго, да и на вкус не дурны. Видимо, заметив, что «печеньки» пришлись зебре по вкусу, «Звёзднополосатый» что-то приказал, и остальные извлекли из своих сумок какие-то бумажные свёртки, видимо, с теми самыми галетами, и сложили в её. После чего оная была передана хозяйке с не терпящим возражения выражением морд. От такого не отказываются. Значит, нужно развивать контакт. По очереди назвав Жана и Степана, и представившись самой, зебра представилась сама, вопросительно уставившись при этом на «звёзднополосатого». Понял он её, видимо, правильно, потому что вслед каждый из оставшихся представился, как ночью представились «пленитель» и «полосатый». Очевидно, что это не полные их имена: зебра мельком слышала, как своих подчинённых называл Уолков. По-разному, но гораздо длиннее. И более труднопроизносимо. Выяснить их полные имена можно будет и позже (знать бы, что они ещё означают, ибо звучат как какая-то бессмыслица), ибо у знахарки оставалось ещё одно незаконченное дело. Больной жеребёнок.       И дело было даже не столько в нём, сколько в разбивших лагерь рядом с её домиком. Народ пони, хоть по большей части и мирный и дружелюбный по своей натуре, подчас склонен к, мягко говоря, совершенно странным и нелогичным решениям. И если в крупных городах этот эффект, по идее, должен сглаживаться влиянием цивилизации, то в таких населённых пунктах как Понивиль предрассудки вполне могли взять вверх и тогда… Зебра это прочувствовала на своей шкуре в своё время. Благо хоть камнями не закидали, как это было, как она слышала, в совсем уж тёмные времена. Да она сама сейчас подозревала, благодаря встрече со «звёздными», что чувствовали тогда понивильцы при её первом появлении. С той лишь маленькой разницей, что ЭТИХ было за что бояться. ЭТИ могли убить, и сделать это довольно жутким способом. ЭТИ вполне могли съесть кого-нибудь (кстати, а не плохо приготовленным мясом ли пахнет от их пищи? Неудивительно, что они такие агрессивные. Особенно Туров), поведение «древесного» тому доказательство. Не говоря уже о внешнем виде Уолкова и его пса. И что будет, когда вся эта команда окажется в Понивиле? Да городок опустеет тут же! Или не опустеет, и встретит их доблестная эквестрийская армия (диархи, скорее всего, примут какие-нибудь меры), а малейшее недопонимание может спровоцировать конфликт с последующей баталией. И учитывая увиденное, зебра сомневалась на счёт победителя. И совершенно непонятно, на что может та длинная железная палка с металлической лентой, прислонённая сейчас к дереву. Нельзя, нельзя им пока появляться на пони. Зебра одинаково боялась и за своих «соседей», и за «звёздных»: последним, не смотря на произошедшее на «смердящей поляне», она всё же обязана. Благодаря им она живой добралась до дома, благодаря опять же им она смогла в целом приступить к работе. Да, если бы не та встреча, кто знает, как бы всё обернулось, но тем не менее. В какой-то мере они ей даже начали нравиться, не смотря на попытку Турова её убить, своеобразную речь Уолкова (особенно если учесть, что именно он своим грозным окриком заставил «древесного» остановиться) и неприязнь со стороны пса (хотя тот факт, что сейчас он её игнорировал как-то обнадёживал). Да и макушка помнила ласковое касание пальцев Жана… Значит, нужно не допустить их попадания в городок. Может, они и на сей раз её послушают?       Кивнув, обозначив своё понимание, Зекора жестом копыта, напоминающим процесс письма у «звёздных», попросила бумагу и карандаш. Получив требуемое, она изъявила свою просьбу не идти за ней, дабы не испугать пациента. Переглянувшись с Севой, Уолков снова смерил её своим тяжёлым взглядом, прежде чем кивнуть.       Снеся печеньки домой, выпив обезболивающего снадобья и набрав в сумку приготовленного за ночь, знахарка отправилась в Понивиль. Который, как оказалось, к чему-то готовился. Полевые оборонительные сооружения, совершенно точно возведённые за ночь, точно отсекали городок от леса. Колья, редуты, рвы и прочее были, конечно, эффективны против сухопутного противника, а небо наверняка охраняют пегасы и единороги из противовоздушной обороны. Однако учитывая увиденное ранее, зебра очень сильно сомневалась в эффективности принятых мер. — Стой! Кто идёт? — окликнул её дозорный. — Знахарка, травница, Зекорой зовусь… — Понятно, — грубо перебил солдат. — Тебя приказано сопроводить к её высочеству.

***

      Кто бы что ни говорил, а Чицкой, хоть и не имел собственного номера, но был не только другом Волкова, но и полноценным бойцом пятьдесят четвёртого батальона. И весьма ценным, что не раз подтверждал делом. Вот и сейчас, когда тесла-десантник и пёс шли по следу, пёс шёл не спеша, держа почтительную дистанцию с преследуемой, тщательно внюхиваясь и прочно удерживая ниточку запаха, что оставляла за собой зебра. Туров так же не торопился: Чицкой, случись что, потерянный след всегда отыщет, а цель не должна их обнаружить. Долго ли, коротко ли, но добрались они до опушки, и предстала перед красноармейцем картина столь странная, что по началу он забыл спрятаться. Спохватившись, он залёг в ближайшем кустарнике. Чицкой, к его чести, тоже. Кажется, не заметили. Оба бойца замерли, вглядываясь в развернувшийся перед ними пейзаж.       Зебра бодренько топала в направлении небольшого городишки. Обычного городишки. Нигде не стремились ввысь конструкции неизвестного назначения, не маршировали солдаты, не резали с рёвом небо самолёты и иные летательные аппараты, не дымили фабрики. Но оборонительные сооружения присутствовали: редуты, окопы, рвы, вкопанные в землю под углом колья — всё это великолепие словно отгораживало городок от леса. Учитывая местную долбанутую фауну — разумно. Однако выглядели сооружения недавно возведёнными. Сложив два плюс два, Туров предположил, что вся эта фортификация возводилась специально против кого-то, кто появился тут совсем недавно. То есть против тесла-десантников. Что выглядело откровенной чушью: откуда местные о них могли узнать? Единственный, кто мог донести информацию, это зебра, вон она как раз. Её под белы рученьки… Полосаты ноженьки берут обороняющиеся. И вид оных развеял у Турова последние сомнения касательно происходящего, ведь вражеские солдаты выглядели как закованные в панцирную броню лошади. Кто-то с рогом, кто-то с крыльями, но лошади. Кстати, опять же лошади, только крылатые, всё же находились в небе. Без шума, потому изначально принятые тесла-десантником за птиц. И опять же лошади занимали укрепления. Как мог отметить со своего ракурса Туров, они все имели те же неправильности, что и зебра: более гибкие передние конечности и строение морды, больше предполагающее бинокулярное зрение. Рядовой не видел их опознавательных знаков, но очень сомневался, что обнаружит там стилизованную букву «пси», ибо всё это есть ни что иное как морок, наведённый продвинутым оборудованием… Да тем же доработанным «Сердцем химеры», в конце концов, которое теперь не скрывает всё, что его окружает, но маскирует, превращая вот в это! И сейчас, как и предполагал рядовой, зебра шла к врагам дабы доложить о красноармейцах в лесу! «Предательница, — подумал Владимир. — Мы тебя значит пожалели, хлебом поделились, а ты…»       Красноармеец навёл на зебру револьвер. Чицкой словно прочитал его мысли и потому одобрительно скалился, предвкушая зрелище вытекающей из полосатого тела жизни вместе с кровью… Но Туров опустил револьвер. Не из жалости, нет. Просто он вовремя сообразил, что вряд ли попадёт в зебру с такого расстояния. К тому же, рядовой не сомневался, что выстрел привлечёт внимание остальных, и тогда всё, прощай, Родина! Скольких он сможет унести, одного, двоих, перед тем как его сожгут в психическом пламени или возьмут под пси-контроль? Раз так, значит нужно уходить, предупредить Лидера.

***

— Здравствуй, Зекора, — благожелательно улыбнулась принцесса. — Оставь церемонии, — добавила она, заметив попытку зебры поклониться. — Расскажи лучше всё то, что с тобой приключилось за ночь.       Не то чтобы принцесса Луна не рассказала о сне Зекоры, это она как раз и сделала. И не то чтобы принцесса Селестия не доверяла своей сестре, вовсе нет. Но сейчас она считала, что лучше располагать наиболее полной информацией, полученной из первых копыт, и исходить уже из неё. Так и оказалось: знахарка в подробностях пересказала произошедшее, не забыв упомянуть то, что произошло после отбоя, опустив наиболее смущающие подробности. Рассказ был тем ценнее, что, не смотря на спокойное повествование, позволил дневной принцессе сполна понять переживания травницы. И стихотворная речь нисколько этому не помешала, напротив. Зекору вообще приятно слушать, особенно если привыкнуть к манере повествования, а отсутствие раздражающего подобострастия (только искреннее уважение) в глазах и поведении только этому способствовало. — Занятная история, — отметила старшая правительница по окончанию рассказа. А после задумалась.       Войн страна не видела вот уже очень давно, а эти «звёздные», как «минотавров» обозвала Зекора, по её же словам, как будто с поля боя прибыли. И вместе с ним. Это заставляет нервничать. Через принцессу проходят многочисленные внешнеполитические данные, и как-то поневоле ей приходится следить за состоянием вооружения у сопредельных стран. Сейчас, благо, есть Луна, которая как-то больше подобным увлечена, и ей психически проще отслеживать новейшие веяния в оружейной сфере. Так вот, подобного того, что есть у «звёздных» нет ни у кого. Магия? Творимые волшбой молнии оглушить вполне способны. Несколько условно средних или один сильный маг могут и убить. Но сжечь кого-то? Немыслимо! Было до сего момента. Технология? Какая? Приходят в голову электростанции и вырабатываемое там электричество, но даже самые компактные генераторы на подобные мощности не способны. Да и не поместились бы они в доспехах «звёздных». Однако в пользу того, что это технология, говорят кое-какие догадки: такая могущественная сила, будь она магией и принадлежи смертному, неизбежно бы извратила разум носителя, но пока же на извращённого больше походил только Туров (хотя это, по словам полосатой рассказчицы, скорее от дурной еды). Но не его лидер Уолков, который как раз был похож если не на бессмертного, то на могучего мага, взять хоть его пародию на «Кантерлотский Глас» и ауру. Втолковать бы ему, как следует вести себя бессмертному, и какую ответственность подобные ему несут перед теми, кому одновременно повезло и не повезло не обладать подобным даром.       А почему, собственно, втолковывать? Не проще ли было бы просто их спровадить куда подальше? На Луну, в Тартар или на тот свет? От подобных мыслей аликорницу передёрнуло. Убийство уже почитай целую вечность не является её методом, но что делать, если эти шестеро как раз напротив, этим явно промышляют? Не будет ли от них больше проблем? Не проще ли, а главное, правильнее устранить потенциальную опасность в зародыше? Или не поступаться принципами и протянуть копыто помощи? Тем паче, что так не только правильно: сами «звёздные», пусть в какой-то мере и стали причиной произошедших событий, не оставили травницу на произвол судьбы. Селестия услышала чей-то смешок у себя в голове. — Скажи-ка мне, раз уж ты так страшишься этих мыслей, то отчего вообще задумалась об этом? — Ты прекрасно знаешь ответ. — Беспокоишься о наших, прости, своих маленьких пони, помню. Осмелюсь тебе напомнить о Луне: с ней проблем ожидалось побольше по возвращению. — Но я тогда, как помнишь, рассчитывала на мирный исход. И он почти оправдался. — Но была готова и к самому гнусному случаю. Пусть и готовилась к нему скрипя сердцем. Не говори ничего, я-то это прекрасно помню, — немного ехидно добавил голос. — Так вот, а чем эти «звёздные» хуже? Тем, что они не твоя сестра? — Они тебе явно не равнодушны. — Признаю: мне любопытно. А тебе разве нет? Просто представь, чему у них можно научиться! — Огромная пропасть лежит между безопасностью и любопытством… — Опять ты за своё. Напомнить, кого они убили? Мантикору, куролиска… — И немало себе подобных. — Такова война, и ты сама об этом в курсе. Но если они воюют друг с другом, то с чего должны воевать с нами? Их мало! — А если это разведывательный отряд? — Который прибыл сюда с горой трупов, — фыркнул голос. — Да очевидно же: их появление тут случайно!       В голове у принцессы наступила звенящая тишина. — А ведь тут, пожалуй, правда за тобой: разведка так себя не ведёт. Да они бы из кожи вон лезли, лишь бы не пустить Зекору сюда. — Так. — И не стала бы разведка оставлять надгробье и свой транспорт. — А теперь самое главное. — Разведка бы не воспользовалась таким заметным способом перемещения. Заметнее только дракон, или дирижабль. — Ты у меня умничка! — довольно сказал голос. — Спасибо, — мысленно произнесла Селестия, улыбнувшись. — И какие мы делаем выводы? — Пока никаких: мало данных, одни догадки. Но битвы они с нами навряд ли ищут: их действительно слишком мало. Им нужна помощь. — Всегда пожалуйста… — …Ваше высочество? — вывел Селестию из размышлений голос Зекоры. — Прости, Зекора. Задумалась я, — как ни в чём не бывало ответила принцесса, улыбнувшись. — Можешь что-нибудь добавить? — Есть что ещё мне сказать. Себя как угрозу нельзя показать. На угрозу любую ответят они резко, и вид чьей-то гибели будет особенно мерзким. Но факт есть факт: помощь им нужна. К тому же доброта им, должно быть, не чужда. — Ценные рекомендации, Зекора. Благодарю тебя за них. А теперь ступай, передохни, наберись сил. Я хочу, чтобы ты помогла с переговорами.  — Буду готова, как только, так сразу: нужен больному настой от заразы.

***

      Под чутким руководством Карамазова бойцы сейчас занимались проверкой состояния своего оборудования. Ведь если не следить за оружием, то оно может отказать в любой момент, а в случае с бронескафандром это может быть фатальным далеко не потому, что во время огневого контакта перестало получаться метать во врага электричество. Благодаря отказоустойчивым системам, не позволяющие току замыкать на оператора, шанс того, что тебя убьёт твой собственный скафандр при ненормальном режиме работы мал, но никогда не равен нулю, капитан Москвин тому прямое подтверждение, пусть это произошло от удачного попадания шальной пули, и его не убило. Процедура необходимая, а если вдуматься, то способная приносить удовольствие. Увы, надзирал за ней Карамазов. В батальоне этого человека откровенно недолюбливали, не смотря на важную должность. Хотя казалось бы! Честь лечить самого Волкова абы кому не достаётся. Однако познания лейтенанта, казалось, ограничивались лишь общей медициной, кое-какими аспектами кибер-медицины да знаниями в области устройства и эксплуатации тесла-скафандров, и сам по себе он создавал впечатление человека недалёкого. Не мудрено, что за глаза его называли Блёклым. Не прибавляло уважения и то, что в Пятьдесят четвёртый батальон попал он по протекции, по слухам, какой-то шишки из НКВД, коей является родственником.       «И за что его Лидер ценит», — думал Денисов, и, как ему казалось, не только он. Остальные тоже с тоской занимались обслуживанием. Несмотря на то, что скафандр Денисова относился к поколению «два плюс плюс», то есть основа взята от скафандра второго поколения, он был доведён до стандарта третьего, то бишь во многих аспектах с ним был унифицирован, благодаря чему правила ухода для «тройки» подходили и для него.       Волков, кстати, тоже отдавал должное сейчас своему оборудованию, и тоже внимательно слушал наставления Карамазова. Не секрет, что бронескафандр майора являлся прототипом, и на его основе клепались «тройки», однако в нём имелись некоторые интересные детали. К примеру, штекер, стыкуемый с разъёмом в верхней части позвоночника киборга (из-за которого, кстати, его одежда имела в спине специальный клапан), благодаря чему скафандр управлялся через нервную систему напрямую. И определённый смысл в этом есть, ведь хоть Волков и не может раскрыть потенциал этого решения на полную из-за того, что бегать он не может физически, однако управлялся скафандр как собственное тело, что позволяло гораздо оперативнее реагировать на различные раздражители. Да и ходить так банально проще. Однако данное решение оказалось слишком дорогим для массового производства, потому внедрять его не стали, и осталось оно в качестве вот такого интересного казуса. Да и дешевле оказалось обучать оператора тонкостям управления бронескафандром. Была ещё и специальная система трубок, соединяющаяся с затылком Волкова, по которым подавалась охлаждающая жидкость. Жизненно необходимо при повышенных нагрузках на встроенную в череп ЭВМ (при ношении скафандра сопрягающуюся с бортовой). По понятным причинам, эта система отсутствовала у остальных. Так же бортовая ЭВМ. Оная присутствовала на каждом скафандре и отвечала за правильную его работу. Ввод информации осуществлялся через пять кнопок, вывод — через ЖК дисплей с подсветкой. Находилось всё это великолепие на левом предплечье с внутренней стороны и прикрыто бронещитком (рядом, кстати, находится медицинский клапан). Управление бортовой радиостанцией, внешними динамиками — всё это так же управлялось оттуда. Можно даже в «Тетрис» поиграть. Или в «Змейку». Однако волковская ЭВМ не в пример сложнее и мощнее. Шутка ли: отвечать ещё за правильную работу ряда протоколов, усиливать мыслительные способности своего носителя? Кроме того, она имела расширенную память, и втискивала в себя некоторую литературу и несколько музыкальных композиций. Имели место быть и иные системы, подобные таковым у остальных скафандров, как например система терморегуляции, без которой замёрзнуть или свариться заживо — плёвое дело, уже упомянутые радиостанции (волковская, понятное дело, мощнее) и внешние динамики, необходимые главным образом для психологического воздействия на противников во время атаки или союзников, когда дело касалось агитационных речей (последним, как ни странно, чаще занимался не майор, а Москвин. Тот за счёт большей экспрессии и большей самоотдачи гораздо лучше справлялся с задачей поднятия боевого духа. Однако и Волков вполне способен воодушевить бойцов своей речью, чему способствовал его немалый авторитет и обыкновенно спокойная и размеренная речь, пусть и с особенностями).       Идиллию разрушил появившийся Туров. «Взмок, тяжело дышит, — отметил киборг. — Бежал» — Докладывай, — потребовал он. — Товарищ майор, Вы не поверите…       В течение последующих десяти минут он пересказал увиденное. — Ну-ка дыхни, — потребовал майор. Принюхавшись, когда Туров выполнил требуемое, Волков сказал: — Странно, алкоголем не пахнет. — Да я!.. — от возмущения у Семьдесят первого перехватило дыхания. — Чицкой подтвердит! Он видел то же что и я. — Гав! — пёс не выглядел ни раздражённым, ни разозлённым. То есть красноармеец не соврал. — И какие твои мысли на этот счёт? — Это замаскированная база противника. И очень скоро он будет здесь. — Дельная мысль. И весьма вероятная. Кстати, правильно сделал, что не попытался застрелить зебру. Как ни странно, но этим ты выиграл нам время. Собираемся! — скомандовал майор. — Патруль, — приказал киборг псу. — Гав!       Приведя скафандры в боеспособное состояние и облачившись в них, бойцы замерли в ожидании дальнейших распоряжений. Волков же прошёлся по частотам и… ничего. Вернее, сквозь помехи дошли какие-то мелодичные звуки. Радио? — Мы имеем базу противника под боком. А нас шестеро. Для штурма маловато будет. Самое лучшее, что мы можем сейчас сделать — отступить и затаиться. А там будем уже действовать.  — Товарищ майор, может подорвать дом зебры перед уходом? — Идея дельная, но неразумная. Вроде умный парень, но порой… Потому ты, Володя, до сих пор в рядовых и ходишь. Вот что тебе конкретно эта зебра сделала? Яблоки не понравились? — Она же за Юрия! И выращена в его лаборатории… «Штаны Сталина, забыл… Ты же не такими категориями мыслишь». — Допустим. И что это даст с тактической точки зрения? — Э-э-э… — Вот-вот. — А может быть, — Гусар достал из подсумка осколочную гранату, — оставим им подарочков в лагере? — Ход твоих мыслей мне нравится, Семён, — одобрительно рыкнул Волков. — Вернёмся, я замолвлю за тебя словечко перед Москвиным. Одному из новых отделений в его роте понадобится командир, не находишь? Одно «но»: мыслишь ты порой недостаточно масштабно, — добавил майор, извлекая из своего подсумка тесла-гранату…

***

— Мы прибыли, Ваша светлость, — сказал единорог-гвардеец, обратившись к принцессе Ми Аморе Кадензе.       Как только до царствующих особ пришло известие о том, что прибывшие чудовища вполне себе могут быть договороспособными, не смотря на свою агрессивность и явное незнание ни всеобщего языка, ни всеэквестрийского, эти самые особы пришли к почти что единодушному мнению, что решить вопрос миром есть наилучший выход. Вот и была послана самая младшая аликорница, в качестве переговорщика. «С теми, кто даже языка не знает», — фыркнула она. В прочем, с принцессой Селестией нельзя было не согласиться: это до кучи ещё и стало бы отменной проверкой для аликорницы по части её дипломатических навыков, особенно смекалки. А её придётся проявить, ибо переговоры пройдут исключительно посредством рисуемых на месте изображений. И тут нужно действовать аккуратно, ибо мало ли: вдруг Каденс ухитрится какой-нибудь невинной картинкой оскорбить этих воинов? И оставалось надеяться на их рассудительность. В прочем, тут обнадёживало то, из-за чего и была установлена договороспособноть пришельцев: Зекору они всё же не убили, угостили сахаром (не просто так, конечно, и тем не менее), а узнав, что от неё зависит жизнь больного, сопроводили до дома, донеся её на носилках, когда той стало по причине ушибов тяжело идти, а двое из них даже обработали травмы. Существовало ещё одно предположение. Самая младшая аликорница является ещё и самой компактной относительно более старших, а значит выглядит наименее угрожающей (хотя как-то мало кто из живущих мог бы назвать таковой ту же Селестию), а значит вероятность благополучного исхода переговоров выше. Главной же задачей оных определялось установление контакта на официальном уровне, остальное по обстоятельствам. Крайне желательным считалось разузнать о намерениях «звёздных» и о том, откуда они.       И вот делегация стоит рядом со стоящими вокруг потушенного костра землянками: принцесса Ми Аморе Каденза (сама грация и изящество: голова приподнята, шея выгнута, походка лёгкая и степенная, крылья распахнуты) в окружении десятка гвардейцев из Солнечной Гвардии (в качестве почётного караула, само собой, и охранения, на всякий), Зекора на правах проводницы и Флаттершай. Последняя решила отправиться с ними, когда узнала, что пришельцев сопровождает пёс, а ему, вероятно, нужна будет помощь. К тому же, по словам зебры, таких псов никто ещё не видел: правый глаз из красноватого стекла, лапы и зубы металлические, шкуру местами покрывает густой серо-чёрный мех, местами неизвестный материал. Несомненно, это, скорее всего, не более чем метафоры, которые любит вставлять в свою речь травница, но взглянуть жёлтой пегаске было всё равно любопытно. Тем более все любят пёсиков. Больших, мохнатых пёсиков. А то, что он страшный… Так медведь и тот страшнее. — Я не вижу наших гостей. Хвала духам, как и их костей, — сказал Зекора. — Действительно, где же они? — вопросила аликорница. — Невежливо так исчезать! Это точно здесь? — Их лагерь, это точно, но отбыли они срочно. Их вид вызывал тревожность, их понять обычно… ОСТОРОЖНО!       Один из единорогов, сунувшийся было в одну из землянок, резко отскочил назад, едва услышав крик зебры. И вовремя: громыхнуло как в грозу, вот только небо было ясным. Потом ещё раз, и ещё. Каденс вовремя выставила щит, и потому она не без удивления сейчас лицезрела, как что-то на огромной скорости врезается в него. Какие-то мелкие металлические предметы. Несомненно, если бы не реакция принцессы, сейчас лежать им тут набитыми этими кусочками наподобие булочки с изюмом. Она вздрогнула. От этих мыслей молодой принцессе стало не по себе. Но щит сохранила. Однако каждый этот кусочек, врезаясь в барьер, потихоньку его истощал. И каштан бы с ним, будь он один, но они тут роились сотнями! А канонада по ту сторону барьера затихла с пятым взрывом. Теперь мирный пейзаж чужой стоянки больше напоминал лунный, а землянки перестали существовать. Однако аликорна и не думала снимать щит и, оказалось, не зря. Снова громыхнуло, и этот взрыв существенно отличался от всех предыдущих. Из невыносимо яркой вспышки во все стороны ударили ветвистые, но короткие молнии, заставляя тлеть и гореть всё, чего те касались, а дерево, в корнях которого и была эта вспышка, с жутким грохотом обвалилось, ибо корневая система его была просто уничтожена, а на месте разрыва разгоралось пламя. — Что… Это было.? –растеряно пробормотала принцесса убедившись, что всё закончилось. Сердце гулко билось в груди, а в ушах от недавней канонады звенело и словно молотки стучали. Если бы она не удержала щит — «грозовой» взрыв бы сейчас всех зажарил. Вот только Каденс сомневалась, что щит бы выдержал, стой она к взрыву поближе, в пределе досягаемости его молний. — Все целы? — спросила уже громче. — Нет, ваша Светлость! Кейпу что-то в ногу прилетело! И Флаттершай… У неё обморок — Проклятье…       Вскоре пострадавшие были эвакуирован, а зарождающийся пожар — потушен. На место происшествия прибыли исследователи, в их числе протеже принцессы Селестии Твайлайт Спаркл, и дополнительный воинский контингент для охраны. Рассредоточившись, они взяли поляну в оцепление. Кроме того, были посланы патрули в глубь леса, а в небо поднялись пегасы.       Исследователи же занялись своим делом. Развернувшийся тут хаос никого не остановил, и они перерыли тут практически всё и нашли немало тех самых металлических фрагментов (аналогичный чуть позже был извлечён из ноги бедолаги Кейпа). Протеже принцессы же занялась исследованием воронки от «грозового» взрыва. Первое же что ей бросилось в глаза, так это «спил» дерева, да и вообще вид воронки. Множество кусочков остекленевшего грунта прямо говорили о высокой температуре. Часть дерева вместе с корневищем как будто бы испарились. По неволе единорожке пришла в голову непрошенная мысль о том, что бы было с пони, окажись он на месте дерева. Содрогнувшись, она решила проверить воронку на предмет заклинаний. Твайлайт догадывалась, что взрыв этот невозможно вызвать химией, потому здесь, скорее всего, замешена магия. Вот только с этим возникли определённые проблемы. — Есть что-нибудь? — спросил единорожку подошедший исследователь. — Ничего. Вообще ничего. Вернее, пока ничего. Если это магия, то какая-то очень злая магия.

***

      Они ушли, заминировав за собой лагерь осколочными гранатами. Свою лепту внёс и Волков, заложив одну из своих бесценных тесла-гранат. Кто бы туда ни сунулся, их нафарширует осколками. Кто будет достаточно бронирован, того сожжёт тесла-граната.       Майор решил, что в ближайшее время им потребуются любые доступные средства. Потому было решено вернуться для начала к месту «хроновыхода», дабы забрать испорченные бронескафандры. Однако дойдя до места они поняли, что тут уже кто-то побывал: один из бронескафандров был сдвинут, точно кто-то хотел его забрать, но сил не хватило, как и надгробье на могиле, которое, справедливости ради, этим кем-то было поправлено. Кстати, на могиле обнаружились следы. Их Акылбаев определил как «однозначно лошадиные, хотя и мельче», на что Волков предположил, что эпсилоновцы, выбрав лошадиную тематику для маскировки, решили таким образом замаскировать свои настоящие следы. Вопрос «зачем?» так и повис в воздухе.       Однако пока суть да дело, к вечеру они дошли. Куда-то. — Меня, конечно, в своё время помотало по Евразии. Я, конечно, повидал много всяких образчиков различных фортификационных сооружений. Что-то даже ломал самолично. Я повидал различные образцы архитектуры. Но вот конкретно эти развалины я вижу впервые, — махнул в сторону представшего перед бойцами строения Волков.       К его удивлению, посреди леса, в окружении глубокого рва стоял замок, явно претендовавший на величие и помпезность… Когда-то. Серые базальтовые стены были изрядно обшарпаны, часть бастионов рухнула под напором времени или оползней, донжон так же явно пострадал не только от осад. В прочем, то, что стояло, обещало простоять ещё долго. Однако о том, что это не только оборонительное сооружение, говорили остатки лепнины, барельефов и пустующие постаменты. В своё время интересовавшийся архитектурой по причине частых «гастролей» чуть ли не по всему Западному фронту Волков не мог определить, к какому архитектурному стилю относится эта «фортеция», и далеко не потому, что напрочь забыл классификацию. — Ну, это ведь точно замок старинной архитектуры, — попытался пошутить Гусар. — Совершенно точно, замок очень стар. Не специалист, но век, поди, тринадцатый. Может старше, может моложе. — Всё же Европа? — Да скорее всего. Но связи один чёрт нет. — Британия? — Вот уж точно где связь должна быть, так это там. Британский Бастион ведь кишмя кишит альянсовскими вояками. Нет, если мы в Европе, то в континентальной её части. Значит так, бойцы, — обратился Волков к своим, — привал. Пока. Восемьдесят девятый, Сто тридцать второй, идите на разведку, найдите переправу. Ты — туда, — майор рукой указал Гусару налево, — а ты — туда, — послал Волков Воробушкина направо. — Найдёте — переночуем в замке. Потом будем думать, что делать дальше. — Есть! — Кстати, товарищ майор, никаких отклонений в самочувствии не наблюдаете? — тихо спросил лейтенант, когда красноармейцы пошли на разведку. — Наблюдаю, Всеволод Чеславович. Голова болит. Суставы ломит. Чем дальше — тем хуже. С желудком что-то. — Каковы были симптомы после поражения лучом-мутатором? — взгляд «телохранителя» соскользнул на висящее за спиной Волкова оружие Раана. — Да те же. Только проблем с желудком не было. — Неприятно… Действие стимулятора проходит. Вторая доза… — Ещё чего, — возмущённо рыкнул киборг. — …Вам противопоказана. Будем лечить симптомы, благо есть чем. — Тогда согласен. — А вот что с желудком делать, я не знаю. — Слышал историю про одного полит.зека, тот от рака голодовкой вылечился. Может, самому пока поголодать? — Попробуйте. Хуже не будет точно. — Значит, голодаю.       Волков снова осмотрел замок на случай, если что-то упустил. — Товарищ майор, разрешите вопрос? — спросил подошедший Туров. — Разрешаю, Володя. — Товарищ майор, а какие наши дальнейшие действия? Прогнать его, да и дело с концом, казалось бы. Однако майор был свято убеждён, что бойцу проще переносить тяготы войны, если он знает, что у командира есть план, а сам боец при этом есть важная составляющая этого плана. — Этот замок… Отсюда кажется более-менее крепким. Если он не занят, используем его в качестве убежища на первое время. Лес, судя по всему, богат фауной, с голоду не помрём. Будем искать выход из леса, людей. И выживать, само собой. Это наша первичная задача на настоящий момент. Потом решим, что дальше. Всё ясно? — Так точно. — Эпсилоновцы рано или поздно нас найдут, как пить дать. Однако места здесь явно дикие, заповедные, как свои пять пальцев они его навряд ли знают. Мы тут выживать будем столько, сколько потребуется. Боец Красной Армии в лесу непобедим. И в степи. И в Сибири. Нам любая среда, как выяснилось, по плечу. «Если последствия поражения лучом-мутатором меня не победят раньше», — подумал Волков.       Он не знал, как долго бойцы стояли так, выжидая, однако вскоре тишину эфира прервал голос Воробушкина: — Товарищ майор, Восемьдесят девятый на связи! Нашёл каменный мост, но есть проблема. — Ну? — Центральный пролёт обвалился. — Ширина пролёта? — Восемь метров. Не перепрыгнуть. — Остальное? — Выглядит надёжно. — Хм… Оставайся на месте. Ждём передачи Сто тридцать второго. — Слушаюсь!       Через какое-то время отозвался и Семён. — Трищ майор, Сто тридцать второй на связи! Нашёл мост, но есть проблема. — Где-то это я уже слышал… Какая? — Мост верёвочный, и не выглядит надёжным. Сомневаюсь, что он нас выдержит. — Понятно. Иди обратно вдоль рва к каменному мосту. Мы идём к нему. — Слушаюсь!

***

      Пересечь мост оказалось плёвым делом благодаря шанцевому инструменту: недостающий пролёт был попросту закрыт толстыми брёвнами в два ряда. Высокие каменные бортики не позволили бы им скатиться. На большее у красноармейцев фантазии не хватило. Как бы то ни было, теперь они обживались внутри замка: пока рядовые занимались лесозаготовками и обустройством лагеря под чутким руководством Акылбаева при охранении Чицкого и дронов «Ужас», майор и лейтенант исследовали внутренние помещения фортеции. — Однако, могу заметить, — сказал Волков, скользя взглядом по сохранившимся фрагментам лепнины и барельефам, — бывший владелец этого замка прямо-таки очень сильно увлекался лошадьми. — Это точно, — отозвался Карамазов. — Однако обратите внимание на постамент, — тревожно добавил он, указав на некую каменную конструкцию с круглыми полками вокруг столба, для полного сходства с фасцией которому не хватало только топора сверху, вместо которого был шар. — Чего там? — Сколы. Не свежие, примерно годичной давности. Да и обломков нет… Интересно, что на них было? — Значит, это что-то было растащено на сувениры. Значит, сюда наведываются. Чаще, чем хотелось бы… — Меняем место дислокации? — Нет. Оборону держать даже в таких полуразрушенных стенах проще. Да и бойцам лучше ночевать под какой-никакой, но крышей, что положительно должно сказаться на их боеспособности — Разумно.       Они проверили ещё несколько смежных помещений, но ничего интересного обнаружено не было. Видимо, в своё время из замка было вывезено всё добро и, видимо, организованно. Ничего не осталось, только пыль и пустота. Ну и что-то совсем «невыносимое», как тот же постамент. Правда, в глазах майора он не нёс никакой ценности.       А вот на последнем этаже донжона офицеров ожидал сюрприз. Трон. Вернее не он сам, а его форма. Она как будто подразумевала сидение по-турецки, ибо был весьма широк и лишён ножек. — Странное кресло, — отметил Волков. — Этот трон больше подошёл бы какому-нибудь хану, решившему отгрохать себе замок. — А это многое объясняет, — ответил Карамазов. — Как знать, не ставку ли Аттилы мы нашли… — Кого? — Вождя гуннов, древнего кочевого народа. Но я пошутил. А то было бы забавно… — Ты о чём? — Гунны в своё время обитали на территории в том числе и Казахстана, а мы точно не там. Да и при Аттиле вроде как они уже в Европу вторглись. — Откуда ты всё?.. — История древнего мира, товарищ майор. Что-то ещё помню со школьной скамьи. — Странно, я этого не помню. В прочем, наоборот, не удивительно. — Не думаю, что в Ваше время такое было в программе. — Это верно. Но мы отвлеклись.       Помимо странного трона, внимание офицеров привлекли следы схватки в виде многочисленных сколов, царапин, выбоин и каких-то тёмных пятен на сером базальте. Старых, как определил лейтенант. Примерно годичной давности. Предположив, что место в своё время использовалось для дуэлей среди псиоников (но где свежие и более старые следы? То есть он использовался только один раз? Дуэлянты засыпались?), офицеры вернулись в холл, где уже был обустроен лагерь.       Бойцы постарались на славу, дабы сделать это место уютнее. Самопальным веником была выметена пыль, в центре холла горел костёр в окружении семи лежанок из лапника (седьмая — для пса) и вешалки для портянок. Тесла-скафандры убитых лежали аккуратно в углу. Так же рядом с костром на корточках сидел Гусар, сосредоточенно крутивший опирающиеся на подпорки из палок жерди с нанизанными на них грибами. Сидевшие рядом без скафандров, лежащих рядом с лежанками, Туров и Акылбаев, с некоторой усмешкой поглядывая на Денисова, занимались своими делами: первый откровенно плевал в потолок, второй что-то вытачивал из сучковатого куска молодой сосны своим ножом. Воробушкин, кстати, не иначе как по приказу старшины, стоял на часах возле входа, само собой, полностью экипированный. Погода стояла безветренная, да и стены как-то плюс-минус прикрывали, потому сквозняка не наблюдалось — Не потравишь нас? — спросил майор рядового у костра, выбираясь из своего скафандра и снова зябко поёжившись. Остальные, кстати, дискомфорта от температуры не испытывали. Странно всё это. — Не потравит, товарищ майор, — с улыбкой ответил Ломоносов. — Грибной атлас я хорошо помню, да и товарищ старшина опыт грибной охоты имеет. Это белые грибы обыкновенные. Я бы за другое опасался, — насмешливо добавил Туров, от чего Денисов отчётливо покраснел. — Этот «гений» додумался попытаться разжечь костёр трофейным пси-индуктором, — кивнул на кучу-малу неизвестного состава рядом с красноармейцем Акылбаев, — спалил его и чуть не спалил себя сам. — Типичный наш Гусар, — хохотнул Туров. — За новым идти придётся, — пробормотал пунцовый рядовой. — Понятно. Так, Воробушкин пускай дежурит до полуночи. «Собаку» отстоит Туров. А то рожа больно довольная, — добавил Волков, ложась на выбранный лежак. Восемь часов, время детское. Однако майор твёрдо решил всё-таки «догнаться». Да и к тому же что-то как-то больно сильно клонило его в сон. И озноб этот… — Ладно, живи пока, — сказал майор, увидев жалостливый взгляд рядового. — Считай, в счёт вчерашнего. Дежурь до двух. Остальное время дежурит Денисов. Ещё. Володь, подмени Семёна. Семён, сыграй что-нибудь расслабляющее. — Товарищ майор, Вы уверены? Баян так-то не тихий инструмент. — Да? Тогда ладно, перебьёмся. Володь, отбой. Займись своим бронескафандром. — Есть…       Волков похлопал себя по левому бедру, подзывая таким образом к себе четверолапого киборга, меланхолично лежащего на своей лежанке и смотрящего в огонь. Протяжно зевнув, Чицкой подошёл к хозяину, а после того, как тот снял с него броню, раскрывшуюся словно створки раковины моллюска, сладко потянулся, благодарно потёрся мордой о левую ладонь хозяина, после чего улёгся обратно на свой лежак. Майор последовал его примеру, приняв протянутые Карамазовым таблетки и спустя какое-то время отправился с докладом в обком к товарищу Морфею.