Overcharge

      К огромному сожалению для принцессы Селестии, контакт не состоялся. По крайней мере, не в том виде, в котором она ожидала. Хоть большинство её подданных имели более приземлённые взгляды на жизнь, аликорнице было известно о существовании иных миров, а значит и иных разумных существ, ещё очень давно, и одно время мысли о возможном контакте будоражили её воображение. Какими эти «другие» могут оказаться? Похожими на них, или не похожими совершенно? Как они мыслят? Как чувствуют? Как они пишут свою историю? Любят ли они её любимый чай с чабрецом и мелиссой? Увы, те времена, как она думала до недавнего времени, остались в прошлом.       А ведь в своё Селестия даже отправилась в небольшое путешествие по иным мирам. Этих иных миров существует бесконечное множество, и большая часть из них попросту безжизненны в лучшем случае. В лучшем потому, что существуют целиком состоящие из газа планеты! И хотя даже там может оказаться жизнь, в самых причудливых формах, Селестия могла выжить в таких суровых условиях только потому, что она аликорн, а ей подобные мало того, что физически гораздо крепче многих прочих, они ещё способны выживать в том числе и в межпространственной пустоте. А если подготовиться и перейти в нематериальную форму… Сила могущественного разума, конечно, не абсолютна, но на неподвластные смертным вещи вполне способна. В том числе, сила её разума позволяла нормально себя чувствовать даже в необычных условиях газовых планет. Что уж говорить про более плотные объекты. Даже безжизненные.       Хотя раз через раз попадались и вполне себе обитаемые миры, где жизнь цвела буйным цветом. Но именно разумной жизни как-то не наблюдалось. В основном. Или Селестия просто плохо искала? Но по возвращению домой она более не задавалась вопросом касательно существования иномировых цивилизаций. Сначала ей было сильно не до того, потом в горячке происходящих событий где-то затерялась книжка с ритуалом, потом забылся и сам ритуал.       И тут как снег на голову явились эти шестеро «звёздных» и их пёс. Да, по началу Селестия не на шутку разволновалась, прежде всего за жизни своих подданных, и мысли о превентивном ударе в таком ключе дикостью не казались. Но она вняла голосу разума (и не только разума), и потому после встречи с Зекорой находилась в несколько приподнятом настроении от предстоящего контакта. Хотя этот оптимизм несколько омрачали подробности прибытия «звёздных»: всё же, когда кто-то прибывает в окружении горы трупов при каком-то бесконечнорельсовом тягаче (несомненно, военного назначения) и во всеоружии, это вызывает некоторую настороженность. Тем не менее, принцесса рассчитывала на благополучный исход. Но увы. К великому сожалению, они решили уйти. Заминировав своими бомбами свой лагерь. «Мы склоняемся к мысли, — доложил ей специалист, — что заложенные заряды были конструктивно близки к грифоньим метательным бомбам. В пользу этого говорят многочисленные металлические фрагменты, которые, скорее всего, и есть основной поражающий фактор. На счёт «грозовой» бомбы мы ничего сказать не можем. Кроме того, что поражающий фактор — высокая температура, и что аналогов такому нет нигде». — Интересно, отчего же они решили бежать? — прервала размышления дневной принцессы её сестра. Ближе к вечеру они встретились в Понивилле, дабы обсудить произошедшее, и сейчас прогуливались вдоль полевых укреплений. — Решили воевать и совершили тактический отход, а сейчас готовятся к атаке? — Я думаю, — с улыбкой ответила Селестия, — они боятся. Осторожничают, если точнее. — Они? Осторожничают? — фыркнула Луна. — Отчего им осторожничать? Думается Нам, что не сиим ратникам неведомым нужно быть осторожным, но нам, вестимо! Коли не хотим мы от них проблем заиметь. — Помимо множества металлических фрагментов, в лагере был обнаружен любопытный рисунок. Его взрывом унесло в кусты, — с этими словами изабелловая аликорница протянула своей сестре лист бумаги. Сам лист несколько отличался от того, что было в ходу в Эквестрии лучшим качеством, однако примечательным было изображение. На нём изображённый грубыми мазками «звёздный» с строгими и суровыми чертами плоской морды душил более мелкого, изображённого подлым и неприятным. На головном уборе первого была изображена звезда с серпом и молотом, на лбу второго — тот самый символ из двух треугольников и закорючки. — Такой же символ был и на том фрагменте экипировки. И на броне того «звёздного» — Именно. И как бы глупо это не звучало, «звёздные», должно быть, приняли нас за своих недругов. — А отступили потому, что за нами численное преимущество, вестимо. — Именно, сестра. И раз так, то нужно разубедить их в их в корне неверном решении, пока они не натворили глупостей. — Ты всё же хочешь решить всё миром. — Да. Пока ничего непоправимого не произошло. Никто не погиб, мой гвардеец Кейп находится на лечении. А без нашей помощи они могут погибнуть. — И как же ты их собралась их разубеждать, дозволь полюбопытствовать? — Зекора понесёт эту нелёгкую ношу. Она имеет некоторые указания на этот счёт, — Селестия тяжело вздохнула. — Бедняжке и так немало досталось, но у неё есть опыт общения с этими «звёздными», и они ей доверяют… Или доверяли. — А я думала, всё дело в том, что она зебра и её не жалко. — Луна!       Младшая принцесса хихикнула. — Прости. Я знаю, что дело не в этом. И всё же, кто будет вести сами переговоры? — По-прежнему Каденс, я в ней не сомневаюсь. Она всё ещё по сравнению с нами выглядит наименее опасной, — на этом принцесса Луна хохотнула. — Для обеспечения её безопасности на переговорах ей выделен отряд гвардии. Пожалуй, всё. Понадеемся на их благоразумие. — А что на счёт того «звёздного»? Которого к нам доставили недавно? — Расспросы подождут, слаб он пока. Что будет дальше — от него зависит. — Они ведь враждуют. А ну, как узнают, что мы его врачуем? — Мы стоим в стороне от их конфликта. И мы не позволим превратить Эквестрию в арену для их боя. Потому поставим перед ними жёсткие условия для нашей и их безопасности. В идеале, конечно, было бы решить их конфликт. В конце-концов, их хозяева далеко, а значит, и враждовать им, скорее всего, не за чем.

***

      Утро добрым не бывает. Сегодня красноармейцы в полной мере прочувствовали эту аксиому на себе, как мог судить Всеволод Чеславович Карамазов. Хотя слово «судить» сказано с очень большой натяжкой: его разум, замутнённый болью и хворью, сейчас обрабатывал только одну мысль: «Во имя Родины и ради своих товарищей, НЕ СДОХНУТЬ!», которая со временем превратилась в мантру.       «НЕ СДОХНУТЬ!»       Проснувшись рано утром из-за головной боли и странного ощущения, будто кто-то облизал ему лицо, лейтенант поначалу задумался о вреде злоупотребления алкоголем. Однако очень быстро симптомы, характерные больше для гриппа или какой-нибудь другой гадости, чем для похмелья, переубедили Карамазова в его прежнем решении. И судя по всему, «похмельем» страдал не он один: вон тихо бредит Акылбаев, вон стонет Туров, вон дрожит Денисов. «Странно, — отстранённо подумал лейтенант, — он же должен был стоять на часах». Его командир и подопечный Волков сейчас просто лежит с нездоровым румянцем на своём лежаке. А где Воробушкин? Его лежанка пуста… А, нет, вон он: сжался в комочек, на сколько позволяет скафандр и сидит возле двери, опершись о стену. Его разрядное устройство валялось рядом, никому не нужное. Рядом стояли дроны «Ужас». В проёме мелькнуло что-то чёрно-серое.       «Не сдохнуть!»       Пока мозг не отказал окончательно, Карамазов принял необходимые противомикробные и противовирусные препараты, входящие в состав его индивидуальной аптечки, и запил набранной в роднике и потом должным образом обработанной водой из своей фляги. Всё. Лейтенант сделал всё, что мог. Осталось только ждать, когда препараты подействуют, осознавая, как потихоньку воспалённый мозг перестаёт работать должным образом. И лишь потом попытаться сделать что-то большее. И помочь товарищам.       «Не сдохнуть! Не сдохнуть!»       Каждый красноармеец, попадая в лапы советской медицины, подвергался процедуре иммуномодуляции, необходимой для повышения шанса выживания в случае биологической атаки, и в своё время эти процедуры спасли немало жизней. Однако эпсилоновские генетики едва ли не сразу после начала своего победоносного марша по планете получили доступ к обширным запасам патогенных микроорганизмов, сделав БО чем-то вроде своей фишки, усилили их, и с тех пор Юрий не стеснялся применять биологическое оружие по поводу и без, заставив все стороны задуматься о ещё большей биозащите. Неизвестно, как дела обстояли у остальных сторон конфликта, но радио-, химическая и биологическая защита у советов в своё время была развита на отлично: шутка ли, самые пессимистичные сценарии развития Третьей Мировой войны предполагали бои на ядерном пепелище, в которое усилиями Америки могла превратиться вся Европа и Россия. Первая ввиду операции «Зелёный свет», в рамках которой во всех крупных городах Европы были заложены ядерные заряды на случай советского наступления (потому, кстати, первый удар и был нанесён по Америке), и планы о которой советы лёгким движением руки слили европейцам, благодаря чему Европейский Союз стал действовать отдельно от США, вплоть до кражи их технологий. К сожалению, скооперироваться с ЕС у СССР не вышло: первые считали вторых гораздо большей угрозой с их отменой частной собственности на средства производства, социальными гарантиями, молоком за вредность, оплачиваемым отпуском, расстрелами за наиболее тяжкие преступления и прочими прелестями просвещённого тоталитаризма социалистической системы. Россия же была целью для ядерных ударов по вполне понятным причинам. И не озаботиться защитой собственных солдат от всяких неприятных воздействий было бы глупо, и тут на помощь пришли советские разработки в области электропривода, а потом и киберпротезирования, а именно искусственные мышцы и сервоприводы, которые позволили создавать относительно компактные и эффективные экзоскелеты, вокруг которых строились различные по предназначению бронескафандры. Они не стали достоянием всей армии по экономическим причинам: ни одна экономика и промышленность не потянула бы оснащение ими нескольких миллионов солдат, потому плотные шинели, противоосколочные кирасы, ОЗК и фильтрующие, а в последнее время и изолирующие противогазы стали лучшими друзьями стрелковых подразделений. Бронескафандры же стали уделом сравнительно небольшой прослойки военных, которые по роду деятельности подвергались наибольшей опасности на передовой и применяли весьма специфическое оружие, то есть тесла-пехотинцы и лучшие из лучших среди войск РХБЗ. Тесла-скафандры второго поколения, затем и третьего были обеспечены противорадиационной защитой и замкнутым циклом жизнеобеспечения, а после доработки они позволяли своему оператору безопасно находиться и воевать в вакууме, что было подтверждено во время лунной кампании. То есть, от всяческих превратностей судьбы они защищали очень хорошо. Но не лучше бронескафандров лучших бойцов войск РХБЗ, прозванных среди врагов Советского Союза «дезоляторами», иначе «опустошителями» (потом советы сами стали их так называть, и войска хим-, био-, радзащиты были не единственными в этом плане: так, к примеру, ОТРК «Эльбрус» стали иногда называться «Скадами»; капитальные корабли, тяжёлые ракетные крейсеры класса «Кузнецов» — «Дредноутами»; истребители-бомбардировщики СуМиГ-57Б — «Фокстротами»), которые позволяли своим операторам, ко всему прочему, пережить атомный взрыв, а потом промаршировать по ещё не остывшему кратеру без вреда для здоровья. И естественно, от биологического оружия эти скафандры спасали прекрасно. Но составлявшие же костяк советских пехотных частей стрелки страдали сильно: их знаменитых противогазов, с которыми они прошли всю Третью Мировую, которые стали их визитной карточкой наравне с противоосколочной кирасой и глубоко модернизированным «папашей», теперь хватало ненадолго. Как и огнемётчикам, и сапёрам, и полевым снайперам, и командирам на местах, и тыловикам… Потому фильтрующие противогазы потихоньку старались менять на изолирующие, а различные интересные вещества, обязательные для употребления в случае вирусной или химической атаки, стали постоянными спутникам индивидуальных аптечек, а что посильнее — сумок медиков. А значит и Карамазова. Выживаемость при хим-, био- атаках повысилась, но против самых новых «игрушек» Юрия уже не помогали. А новейшие изолирующие противогазы поступали в войска медленно, и факт нахождения некоторых важных заводов оборонной промышленности в лапах врага скорости не способствовал…       «Не сдохнуть! Не сдохнуть!..»       Вскоре организм лейтенанта, усиленный процедурами и получивший необходимую помощь, склонил чашу весов в борьбе с заразой на свою сторону. Озноб никуда не прошёл, но по крайней мере думать стало куда как проще. Дабы закрепить результат, Карамазов вколол себе дозу стимулятора «Столичный», благо теперь-то ему ничто не мешает попасть по вене. Теперь остаётся только ждать действия уже этого препарата. Потом нужно будет своим помочь… Однако оставались открытыми несколько вопросов. Когда состоялся удар биологическим оружием? Ночью? Допустим. Чем? Авиацией? Хорошо. Где средства доставки? Снаряды, бомбы, ракеты, то, что от них осталось? Использовались поливные устройства? А это уже похоже на правду. Тогда другой вопрос, а чего Воробушкин тогда не почесался? Заснул? Допустим, а Чицкой? Кстати, где он? Не важно. Он бы всполошился при атаке. И тогда всё было бы иначе. Можно предположить, что воздействию красноармейцы подверглись ранее. Тем более, Воробушкин тоже не здоров. В голову приходят яблоки. Они могли быть отравленными? Вполне. Бактерию ни унюхать, ни увидеть нельзя. Вирус и подавно. И раз так, то это был… непозволительный провал. Подумать только, их, бойцов пятьдесят четвёртого гвардейского батальона, можно сказать, ветеранов двух мировых войн (по большей части: Воробушкин присоединился к ним сравнительно недавно, а майор отметился в трёх. А если учесть, что родился он незадолго до Первой Мировой…), обставила какая-то мелкая полосатая лошадь со спиралеобразной меткой на корме… Впрочем секундочку, прочь эмоции! Она могла обставить здесь кого угодно, но не его, Карамазова! Ему по роду службы пришлось в своё время насмотреться на поведение различных людей, как меняются выражения их лиц, в некоторых не особо приятных случаях — морд, в зависимости от ситуации… Так вот, морда зебры не походила на морду отравителя. Не сквозило в ней ничего такого, чем она могла себя выдать. Ей было страшно, и она хотела помочь, не более. При чём последнее превалировало. Если, конечно, Зекора не была хорошей актрисой, способной уделать Карамазова по части лицедейства. Или мордодейства? Не важно, оставался ещё один аргумент «против». Чицкой. Кстати, где он? Не важно. Служебных собак вообще очень трудно обмануть. Особенно когда на кону жизнь любимого хозяина. Как отреагировал Чицкой на появление зебры? Можно сказать, что никак: рыкнул. Даже не угрожающе, а предупреждающе. Карамазов не работал с собаками, весь его опыт общения с этими животными ограничивался лишь периодическими подачками наиболее полюбившимся ему четверолапым на его старой работе, да Чицким, с которым у него сложились больше уважительно-нейтральные отношения. Но медик-техник не сомневался: исходи от Зекоры хоть какая-нибудь угроза, реакция была бы иной. Косвенно, но пёс своим поведением её оправдал. Тогда как? Не важно. Не сейчас. Кстати, ещё вопросы вызывали симптомы. Чем по ним ударили? Не сибирская язва, судя по тому, что они ещё живы, и не разновидность «Террановы», если они ещё не мутировали во что-то пренеприятнейшее. Что-то новое? Не важно. Не сейчас. Ибо лейтенант наконец почувствовал в себе достаточно сил, чтобы можно было встать и оказать помощь своим… Где вода? Вот она…

***

      Проснувшись рано утром, пёс как обычно потянулся и сладко зевнул. Металлические лапы, к сожалению, не обладали должной чувствительностью, разве что под подушечками из силикатной резины имелись датчики касания, благодаря которым Чицкой чувствовал под собой опору, но вот спина отозвалась приятнейшими ощущениями. Почесав за ухом, аккуратно, дабы случайно его себе не отбить, четверолапый киборг втянул утренний воздух и не без удивления осмотрел лагерь. Потом вдохнул ещё раз, посмаковав разлившееся по холлу амбре. Пахло болезнью. Поганый запах. Чицкой внимательно обнюхал каждого человека, и каждый источал один и тот же болезненный запах. Разве что у его хозяина он был другим. От него тоже пахло хворью, но иной. Настроение восточника упало, и тут бы ему завыть от безысходности, но боевой коммунистический пёс, жрущий танки и закусывающий пехотой, не знает слова «безысходность»! Сейчас, когда его хозяину угрожает опасность, только от его, пса, решительности зависит его, хозяина, жизнь! Кто может помочь в такой ситуации? Врач! Подойдя к Карамазову, пёс смачно облизал ему лицо, пытаясь разбудить таким образом. Увидев, как человек шевелится, просыпаясь, пёс подтолкнул к нему его подсумок, от которого более всего пахло лекарствами, и сумку с крестом. Дождавшись, когда Третий проснётся, Чицкой покинул лагерь. Если кто-то и может защитить его хозяина и его людей, то только он. Потому он залёг в тени на противоположной стороне моста. Со стороны могло показаться, что пёс дремлет. Но любой решивший пересечь мост тотчас же распрощался бы с жизнью быстрым но крайне мучительным образом.       Вскоре пёс услышал, как лагерь начал потихоньку оживать. Если бы четырёхлапый киборг заглянул внутрь холла, то он бы обнаружил, как оживший Карамазов сделал необходимые инъекции красноармейцам. И хоть пёс этого не имел чести лицезреть, теперь он был спокоен. Люди практически спасены, скоро будет спасён и Хозяин. Чицкой присоединится к ним чуть позже. Сейчас он должен обеспечить им безопасность.

***

— Кха-кха… Балагат… Бул кор-жер мены ольтыреды… Терранова ма? — Жок. Мен ойламаймын. Джанибек Бауыржановаич, понимаю, тяжело, но давай по-русски: тут тебя только двое через пень колоду понимать могут. — Трое, если считать Первого… Виноват, — повинился Акылбаев. Ему Карамазов второму вогнал необходимые медикаменты в вену, потому он первый, кто более-менее оклемался, — Ты разве не должен был сейчас заняться Волковым? — Ты был ближе. К тому же… КХА-КХА… К тому же, мне бы не помешала помощь здравомыслящего человека, и в некотором роде коллеги.       Акылбаев снова прокашлялся, сплюнув мокроту куда-то в окно. — Я ветеринар… Но укол сделать смогу. Да и странно как-то слышать про здравый смысл от тебя. — Отложим пока. Вену нащупать сможешь? — спросил лейтенант, протягивая медикаменты старшине. Акылбаев кивнул. — Тогда Степан и Вова твои. Здесь антибиотик, здесь витамины, здесь тоже антибиотик, здесь имуномодуляторы, здесь адреналин, здесь «Столичный». Иглу вынимаешь только после всех инъекций, стимулятор только после витаминок. Шприцы, кстати, не выкидывай. Мне для отчётности нужны, их потом дезинфицируют. Сульфаниламид дашь, когда оклемаются. После всего — дай пивных дрожжей. Всё ясно? — Так точно. А Волков? — Акылбаев кивнул в сторону своего командира, равнодушным и безжизненным взглядом сейчас взирающего в небо. Болезненный румянец на его лице как-то не добавлял оптимизма. — А вот тут мне нужен твой совет. Болен он явно чем-то иным, нужно думать. Мне не дают покоя его жалобы в последние сутки… Давай, приступай, — скомандовал лейтенант, подходя к Воробушкину. — Есть.       Вскоре необходимые медикаменты плескались в крови остальных красноармейцев. Небольшие трудности возникли с Воробушкиным: пользоваться медицинским клапаном надо уметь. Автоматический жгут перетягивает руку, в этом проблем никаких нет. А вот нащупать вену практически вслепую… Несмотря на то, что клапан индивидуально подгонялся так, чтобы он направлял иглу плюс-минус в вену, благо тот сидел на шарнирах, не редки случаи, когда медики промахивались, причиняя своим пациентам неописуемые ощущения. Благо, к каким-то более серьёзным последствиям это не приводило, а способные вызвать хим.ожоги препараты в полевых условиях не применяются.       Рядовой состав, когда в полном составе более-менее оклемался, вместе с охранением из прихрамывающих дронов «Ужас», был отправлен за топливом для костра и на поиски провианта, дабы не мешал импровизированному консилиуму бывшего ветеринара и действующего медика. В консилиуме так же принял участие и Чицкой, жалобно что-то проскуливший и уткнувшийся в левую ладонь киборга. На что кибермайор, приподняв голову и взглянув на выглядящего крайне несчастным и чуть не плачущего пса, через силу растянул губы в кривой улыбке. — Вот так, Чицкой, — глухо прохрипел Волков. — Пуля не взяла, газ не взял, вирус не взял, космос не взял, радиация не взяла. Какой-то луч взял. Не боись, — его рука прошлась по щеке пса, скользнув под подбородок и почесав там, — прорвёмся. — Уауф, — чуть не плача проскулил в ответ пёс, просунув голову под ладонь. — Действуйте как сочтёте нужным, — обратился майор к «врачам», откинувшись на лежак и закрыв глаз. Глазной протез при этом тоже как будто потух, хотя никакой подсветки, отображающей работу, конструкционно в нём не предусмотрено. Кроме голографической дальномерной сетки. — И так, в чём проблема? Почему мы не можем вогнать Волкову тот же набор медикаментов? — Спросил Акылбаев — Организм киборга — штука уникальная. Подход к каждому киборгу должен быть по-хорошему индивидуальным, но общие рекомендации одни. Организм человека штука гибкая. Сломать его тяжело, починить более чем реально. Организм киборга… Киборгам, особенно таким, как Волков, нужно очень внимательно следить за здоровьем, даже несмотря на то, что у многих сильный иммунитет. То есть тут наоборот: таких, как Волков и киборгов подразделения «Авангард» какой-либо хворью сломить ещё труднее, но снова поставить на ноги тяжело. Но не невозможно. Конкретно Волков имеет кибернетические лёгкие и кибернетическое сердце… — Подожди, что? — А ты думал, почему он после установки Раана выжил? — кивнул в сторону трофея лейтенант. — Только броня бы никого спасла, а у Первого и бронескафандр, и бронепластины встроены в грудь, и грудные мышцы заменены на искусственые, — лейтенант постучал больного по груди. Та отозвалась гулким звуком, будто стучали по металлу — По башке себе постучи, — прохрипел киборг. — Виноват. Ворчит — жить будет. Так вот, и под всем этим великолепием сплошная кибернетика. Проще говоря, в грудной клетке у него вообще нет ни одного живого органа. Скорее всего, из-за этого энергия от мутатора и ушла в пустую. — Подумать только… — удивлённо проговорил Акылбаев. — А я и не знал. — Да никто не знал. Кроме его ближайшего окружения, в том числе и меня. — Оте кызыгы… До чего техника дошла. Но что тебя здесь смущает? — Волков жаловался на боль в желудке, плохой аппетит, головную боль и ломоту в суставах. Что-то знакомое есть? — Последнее. — Вот-вот. Общие симптомы есть, но различия существенные. Лбешник пощупай. — … Яичницу можно жарить! И шея вся в шишках. — Лимфоузлы воспалены. Начальная стадия заражения крови. Но, мать его, откуда? — Подожди. Как вообще мутатор работает? — Тайна, покрытая мраком. Как-то влияет на генетику и прочее. Совершенно точно, вызывает строго контролируемые мутации. — А куда луч пришёлся? — В грудь. — Кровь какая используется? Там же она есть? — Да, есть, его родная… Жан, ты точно унаследовал ум своего деда! Конечно, воздействию подверглась кровь в лёгких и в сердце, и сейчас организм её отторгает! Оттуда и всё вот это! Хотя странно, обычно переливание чужой крови приводит к её сворачиванию… Ладно, сделаем вид, что либо её тут недостаточно для этого, либо тут оно как-то по-другому работает. — А желудок? — Зацепило, видимо. Ещё предстоит узнать, что с ним. И, скорее всего, не только с ним. Печень, кишечник… Но это потом, главное — всё это как-то в полевых условиях перебороть. Доставим его домой, ему там желудок в гнусном случае на биореактор заменят. — Что готовить? — Сумку передай. Проколю ему антибиотики. И витаминки. — «Столичный»? — спросил Акылбаев, протягивая лейтенанту требуемое. — Ни в коем случае, — ответил Карамазов, обрабатывая левую руку перед инъекцией. — Регенеративные свойства стимулятора позволяют приращивать оторванные конечности и даже эффективно лечить рак при систематическом применении, но Волков — киборг. Ударные дозы стимулятора приведут к отторжению его кибернетических частей, а значит к смерти. А первую и единственно допустимую дозу я вколол непосредственно после поражения. Она, скорее всего, ещё действует. Повторить можно будет через полмесяца, не ранее. — Понятно… — Сейчас нам нужно помочь остаткам его организма справиться с заразой. Так как кибермедики для адекватного функционирования этих самых остатков старались не трогать остальные потроха, в частности эндокринную систему, шансы на выздоровление очень велики. Гормоны прокалывать не надо, кровь переливать тоже. И это, м-мать, радует. Фуф, хотя помощь бы тут не помешала, да где её возьмёшь… — Гав! — внезапно приободрившись гавкнул Чицкой и рванул к выходу смазанным чёрно-серым пятном. — Куда это он? — А хрен его знает. — Пускай идёт, — прохрипел майор, — ему погулять полезно.

***

      Куда же киберпёс помчался во весь опор? К той странной зебре. Примитивная логическая цепочка: от неё пахнет лекарственными травами, запах которых Чицкому был знаком ещё дома, а во время их последней встречи и обмена продовольствием немного отдавало ещё и чем-то химическим. Раз так, то к медицине она может иметь прямое отношение, а раз так, то и хозяину она может помочь. Ради него пёс готов даже простить эту зебру за тот удар по голове.       Что пёс умел делать, так это рвать вёрсты намётом по пересечённой местности. Как ни парадоксально, но Чицкого, в отличие от его хозяина, бегать-таки научили, благодаря чему в бою восточник своей скоростью и манёвренностью прекрасно дополнял нерасторопного Волкова. И сейчас пёс выкладывался по полной. Маршрут: замок, танк, дерево. Далеко, но по-другому найти домик зебры было бы трудно, а большие расстояния — это не то, что может напугать киберпса. Если потребуется, ради хозяина он будет бежать, пока не измохратятся подушечки из силикатной резины на лапах, пока не сотрутся шарниры суставов, пока не износятся искусственные мышцы, пока он сам не свалится от истощения.       Пса не остановили ни стая странных волков, ни очередная «химера»: он от них банально ушёл, не до них сейчас. Но он с превеликим удовольствием расправится с ними позже. Вот танк. Прекрасно. Минута передышки, поиск следа. Отлично, есть! Можно продолжать движение. Держись, хозяин. Просто держись. Помощь идёт.       По пути пёс перехватил пару лягушек. Не полноценный обед, конечно, но всё лучше, чем ничего. По крайней мере, голод приглушить удалось. А специально охотиться… времени пока нет. Хозяин важнее, а восточник без еды протянуть какое-то время сможет.       На подходе к домику-дереву кибервосточник сбавил темп, нырнул в кусты и принюхался. Запах искомой зебры был крайне слабым, гораздо сильнее была смесь запахов других коней. Примесь этих запахов Чицкой помнил по вчерашней вылазке. Правда, они явно находились в некотором отдалении, а значит помешать не могли. А значит, киберпсу до них дела нет. А̶ ̶з̶н̶а̶ч̶и̶т̶, ̶ ̶ж̶и̶т̶ь̶ ̶о̶н̶и̶ ̶б̶у̶д̶у̶т̶.̶ ̶П̶о̶к̶а̶. Бесшумной тенью, на сколько это возможно для киборга, Чицкой выскользнул из-под прикрытия растительности и пробрался к двери, возле которой он унюхал ещё один запах …

***

      Когда более-менее улёгся шум, Зекора смогла вернуться к своей деятельности: хоть у врачей и имелся некоторый запас целебного отвара, но для полного курса этого бы не хватило, потому зебра продолжила работу и на следующий день после происшествия. Было правда ещё кое-что. Принцессы пришли к выводу, что раз у зебры удалось как-то наладить контакт со «звёздными», то значит у неё получится как-то убедить их в целесообразности мирного разрешения ситуации и подтолкнуть к переговорам. Вот только у самой травницы были определённые на этот счёт сомнения. Хоть она плохо понимала мотивы действия команды Уолкова, но также она могла сказать: без причин они ничего не делают, пусть и они не всегда ясны. Значит, для их вчерашнего отхода «с огоньком» была определённая причина. Какая? Скорее всего, они видели, куда она отправилась. И? Понивиль, конечно, не самый обычный городишко, но ничего такого, что могло бы вызвать агрессию у адекватных разумных существ (а Уолков, хоть и устрашающ, но на неадекватного не походил) там не было. Принцесса Селестия предположила, что «звёздные» почему-то приняли понивильцев за своих недругов потому и отреагировали так. И если это верно, то не означает ли это, что в глазах «звёздных» она теперь предательница со всеми вытекающими? Что делает её задачу в разы сложнее. Дневная принцесса честно предупредила Зекору об этом. Но отказать ей в этом зебра не могла. Как из уважения к самой принцессе, так и из-за чувства ответственности: всё-таки в городе жили не чужие пони. К тому же определённую помощь травница всё-таки получила. В особом тубусе, переданном принцессами, хранились несколько картинок. На оборотной стороне листа с тем изображением от «звёздных» лично принцессой были нарисованы аликорн и «звёздный» в неагрессивных позах, протягивающие друг к другу свои переднюю ногу и верхнюю лапу соответственно в международном приветственном жесте. На другом листе были аккуратно нарисованы опознавательные знаки «звёздных» и эквестрийский герб. В теории, эти изображения яснее некуда говорили о намерениях отправителя, так что всё сейчас зависело от зебры. Но кто знает, что им взбредёт в голову?       Помимо прочего, Зекора помнила, как отреагировали пришельцы на яблоки. Так что по своей инициативе она накупила этих фруктов, и пирожков с щавелем. На последнем она остановила свой выбор, рассудив, что «звёздные», скорее всего являются всеядными, а щавель… Пусть начинка на любителя, но вполне вкусна, что, учитывая ограниченность «звёздных» в пище, может сыграть положительную роль при повторном установлении контакта. Несомненно, вероятность того, что «звёздные» заявятся в ближайшее время, крайне мала. Но предсказуемостью они не отличались, так что лучше быть готовой. А пирожки потом и скушать можно.       В полдень к зебре пришла Флаттершай. Пегасочка предложила травнице помощь по дому, но Зекоре было ясно: ей банально страшно. До одури страшно. И её по-прежнему снедало любопытство по поводу того пса с непроизносимым именем. И знахарка ей не отказала: с ней у пегаски по меньшей мере будет немного больше шансов пережить встречу со «звёздными». Хотя казалось, кому вообще может прийти в голову мысль как-то навредить Доброте? Разве что Турову…       И вот пока ветеринар сортировала травы, а зебра помешивала целебное варево в котле над очагом, в дверь кто-то или что-то поскреблось. — Ч-ч-то это? — испуганно прошептала пегаска. — Сама не ведаю. Пойду, проведаю, — ответила зебра, хотя еле ощущаемый запах из-за открытого окошка около двери тоненько намекал этого не делать.       Впрочем, открыв дверь, Зекора осознала, что подобное решение от неё не зависело, ибо на пороге стоял тот, кого она меньше всего (после Турова… Нет, наравне с ним) хотела бы видеть. Железолапый пёс с непроизносимым именем приветственно рыкнул в морду травнице, заставив её испуганно отступить вглубь дома, разминувшись с кипящим котлом. Однако он явно не убивать пришёл: ибо после он развернулся и тихо, но призывно гавкнул. Как-будто звал за собой. — Не могу с тобою сходить: зелье целебное нужно сварить.       Пёс, может, и не понял её слов, но отказ интерпретировал верно. Повернувшись к травнице, он медленно подошёл к ней. Металлические когти на его лапах пугающе клацали по деревянному полу, глубоко в груди клокотали ярость и негодование, находя выход в виде тихого рычания, пасть застыла в оскале, являя полный набор зловеще сияющих в свете очага металлических зубов, в единственном глазу явственно читалась злость. Подойдя ближе, он злобно и угрожающе рыкнул травнице в мордочку. Зекору посетило чувство дежа вю, страх сковал холодными объятиями. Она судорожно попыталась придумать, как хоть Флаттершай позволить сбежать. Вот только сбегать та явно не собиралась. — С-сер пёс, — тихо позвала железолапого пегасочка. Конечно, сейчас, когда жизни Зекоры угрожала неиллюзорная опасность в морде огромного пса, Флаттершай могла бы, что называется, наехать на него, пристыдить. Но она как чувствовала, что в этом случае правды за ней не будет, а опыт ветеринара вкупе с талантом (хоть она и не могла понять его «язык»: он словно «говорил» иначе, благо, повадки у него были именно собачьи, а с собаками она работала, так что «прочитать» поведение пса она без проблем могла) ей прям кричали: у пса есть причины вести себя именно так. Это не блажь, и попытаться его пристыдить было бы ошибкой. Большой ошибкой. Потому пегаска именно просила железолапого. — Гав? — недоумённо отозвался пёс, повернув голову в сторону ветеринара. — Не могли бы вы подождать? Пожалуйста… — спросила она ещё тише, под конец перейдя на еле слышный шёпот. — Гр-р-р-р, — раздражённо прорычал пёс в ответ, мотнув головой. — Если мы не приготовим отвар, то скоро может умереть жеребёнок. Как только мы его приготовим, мы тут же пойдём куда Вам нужно, просто подождите, пожалуйста…       Странно, но уговоры подействовали. Пёс перестал агрессивно скалиться, отошёл от зебры и, принюхавшись, подошёл к той самой сумке с яблоками. Поддев носом клапан, он залез туда мордой, цапнул один фрукт, после чего с яблоком в зубах расположился на противоположной от входа стороне дома, где принялся с видимым аппетитом поглощать добычу. Он бы взял больше, да увы: одними яблоками сыт не будешь. А вот от куска хорошей баранины пёс бы не отказался.       Зекора же вздохнула с облегчением, когда железолапый отошёл от неё. Смерть в очередной раз прошла мимо, на сей раз вольготно развалившись возле стеночки. Недоверчиво косясь на пса, знахарка вернулась к процессу изготовления снадобья, держа пса при этом в поле зрения. Как ни крути, а работу надо доделать. А там будь что будет. Поразмыслив, Зекора пришла к выводу, что пёс пришёл сюда один, раз вслед за ним не вошёл его хозяин. Раз так, то пёс, скорее всего, пришёл за помощью, иначе его поведение объяснить тяжело. Следовательно, его хозяин в беде. Что же могло произойти, если тут бессильны оказались остальные «звёздные»? Зекора сомневалась, что они подверглись нападению: с чем с чем, а с такой проблемой двуногие справиться вполне себе способны самостоятельно. Тогда в чём проблема? Как бы то ни было, теперь зебра видит в этом прекрасную возможность выполнить свою задачу. Не забыть бы провиант.       Флаттершай же во все глаза следила за пожирающим яблоко псом, отложив сортировку. Любопытство и страх сейчас боролись внутри пегаски: это ведь пёс! Большой и лохматый, правда, местами… Но с другой стороны: лапы железные, зубы острые, монокль… Позвоночник, тоже металлический, выпирает сквозь шкуру шеи. Но вместе с тем у пегаски язык бы не повернулся назвать его уродливым. Был он по-своему красив в своём частично металлическом естестве. Да и проблем от всего этого «железа» он явно не испытывал. Ну и да, он оказался страшнее медведя. Хоть и гораздо меньше… Может, получится с ним подружиться? Или просто контакт наладить?       В этот момент в дверь постучали и на пороге показался стражник. — Мисс Зекора? У Вас всё в поряд… — ГАВ! — громко рявкнул бездействовавший до сего момента пёс, встав в стойку и приготовившись к драке. Стражника словно ветром сдуло, кобылы как одна испуганно отпрянули. Благо, обошлось без разрушений, разве что пустые склянки звякнули.       Когда Зекора успокоилась сама, она покинула помещение, дабы успокоить стражу. Ибо что-то ей подсказывало, что убийства своего пса Уолков не простит. Да и сам пёс без сопротивления не сдастся, так что лучше купировать конфликт в зародыше, благо один из его участников сейчас вернулся к своему занятию: расправой над уже вторым яблоком да глядению в огонь. Заверив стражу, что необходимости в их помощи нет, зебра вернулась, где застала Флаттершай за попыткой, видимо, наладить диалог с псом.       Осторожно, словно боясь, что пёс на неё набросится (хотя в глубине души она была уверена, что этого не произойдёт), жёлтая пегасочка сделала шаг к железолапому. Присмотрелась, как отреагирует. Но тот, расправившись с яблоком, меланхолично смотрел в огонь, ничего, казалось, не замечая. Чуть осмелев, ветеринар сделала к нему ещё несколько шагов. Пёс, наконец, заметил робкие поползновения в свою сторону и тихо рыкнул, словно говоря: «Подходи, что с тебя взять…» Рыкнул бы он более угрожающе, Флаттершай бы оставила попытки. Но она осторожно подошла к псу и села рядом с ним. Тот на это, казалось, снова не обратил никакого внимания, но когда она занесла ногу, дабы погладить, пёс предупреждающе рыкнул. Зекора, наблюдавшая за происходящим, вмешиваться не спешила, ибо знала: мешать кому-либо при работе со зверем — навредить только. К тому же, пегаска как-то поладила с мантикорой, а ручной пёс едва ли будет более опаснее этого зверя, пусть он и прыгает как кузнечик, и мчит как ураган, и пасть у него железная.       Травница ещё никогда так не ошибалась

***

      Вскоре природное обаяние и настойчивость Флаттершай сделали своё дело, и сейчас железолапый пёс с выражением старого и усталого вожака стаи, большую и мягкую тушу которого облепили восторженные щенки, терпел ласки пегаски. Сочувствие к псу из-за утерянных частей тела потихоньку уступили место неприкрытому восхищению: его природные стати были превосходными. Широченная грудь, великолепно развитая холка, подтянутый живот, мускулистые бёдра, пушистый саблевидный хвост, мышцы едва ли не стальные, пусть и местами как-то странно выпирают… Да, такую «собачку» (естественно, в более «живом» виде) ни один столичный житель не захотел бы себе иметь в качестве компаньона, но на службе он бы себе место нашёл и здесь. Армия, гвардия, правозащита и прочие вещи, которых миролюбивая ветеринар предпочла бы не касаться. Да и любители больших пёсиков были бы от него в восторге. Поневоле ветеринару пришла в голову ассоциация с Вайноной, собакой её подруги Эплджек. Почти такая же острая морда, почти такие же острые уши (только у пса они стоячие и с закруглённым кончиком), почти такой же саблевидный хвост… Цвет меха другой, он вообще почему-то навевает мысли о снеге и холоде. Кроме того, Вайнона — пастушья собака и она гораздо меньше и тоньше серо-чёрного кобеля. Сам пёс шире пастушки в костяке, в холке намного выше, кажется, спокойно достигая роста некоторых пони, и, конечно, длиннее.       Лапы пса вызывали не меньшее восхищение. Видно было, что нижние части их из металла. Да и на ощупь они были металлическими, и этот металл врастает под плоть плеч, которые примерно по центру почему-то прикрыты слоем чего-то резинообразного, как, кстати, и плечевые суставы. Но обращался он ими так, будто родился с такими. Были, правда, определённые проблемы с чувствительностью: пёс понял, что пегаска щупала его правую лапу только тогда, когда он повернул в её сторону свою голову, и та попала в ограниченный моноклем угол его зрения. Собственно, чего ещё следовало ожидать от металла? С торчащим из спины позвоночником та же история. И выпирающими сквозь шкуру металлическими рёбрами. И с металлическими зубами, правда, идея лезть псу в пасть голыми копытами в здравом рассудке никому бы в голову не пришла. Впрочем то, что было живым (именно живым. И тёплым. Кроме того, ветеринар прекрасно ощущала биение сердца пса. Слишком ровное, но оно было), прекрасно отзывалось на ласковые касания кобылы, так что не мудрено, что вскоре Флаттершай не смогла себя сдержать: вот она бабкой поглаживает пса по макушке и шее, вот она гладит его по спине, аккуратно почёсывая копытом в местах вокруг выпирающих позвонков, состоящих из какого-то металла и неизвестного материала, вот она так же аккуратно чешет ему уши… В прочем, было видно, что псу хоть и приятно, но никакого восторга от процедуры он не испытывает, как и от радостного щебета пегаски. Кроме того, выяснилось, что у пса имелось чувство собственного достоинства, и к отдельным частям своего тела он категорически не подпускал: так попытка пощупать хвост привела к тому, что пёс резко вырвал его из «хватки» пегаски и, повернув голову, грозно, но тихо рыкнул, оскалившись. Прецедент повторился и с крупом. И к животу он не подпускал. Но в остальном контакт проходил более-менее тихо и мирно. Зебра же так же окончательно успокоилась и перестала обращать внимание на нежданного гостя, да и сам пёс как смотрел тоскливо в огонь, так и продолжал смотреть. — Не кажется ли тебе, что боль пёс скрывает в себе? Кручина его не мала, потому прибежал он сюда. — Этот пёс, скорее всего, относится к служебным, — ответила Флаттершай, успокаивающе поглаживая пса по спине. — Такие очень ревностно относятся к своим обязанностям, очень ценят и любят своих хозяев, и сделают ради них всё, особенно если их чувства взаимны. Если я правильно всё поняла, с сэром Уолковым случилась беда. Наверное, он сильно заболел. — Странно это, ведь Жан у них есть. К тому же, лекарств у Севы явно не счесть. Но так и быть, я им помогу. По крайней мере, провиант и посланье доставлю. Это я точно смогу. — А сэр пёс тебя к ним проведёт. У собак очень острый нюх, так он сюда и вернулся. Вот только… Лес очень опасен. Как бы мне не хотелось, чтобы у «звёздных» всё было в порядке, что будет, если с тобой или с ними что-то случится? — пегаска поёжилась. — Если мы будем быстро бежать, сможем многих мы бед избежать. К тому же, пёс этот страшен, а твари леса не настолько бесстрашны. Кстати, вот зелье готово. Мисс Флаттершай, стража ждёт зова: надобно снадобье больному доставить, нельзя его без лекарства оставить. Разлить зелье нужно по этим бутылкам, и нужно доставить в больницу посылку. Я же немедленно с псом отправляюсь. И если я там с болезнью справляюсь, немедленно я возвращаюсь домой. Наверно, «звёздный» вернётся со мной. Так выполню свою я задачу, на мир лишь надеясь, не иначе. За мною идти вам не надо: вряд ли гостям они будут рады.

***

      Ближе к полудню лагерь советов напоминал муравейник по весне. Красноармейцы, с большими перерывами и не спеша (одно дерево рубили посменно несколько человек), продолжали обустраивать лагерь. В планах была постройка навесов по началу хотя бы для «склада», дабы оставшиеся пайки и оружие не кисли под дождём. Волков так же порывался работать, не смотря на протесты Карамазова. «Буду я ещё отлёживаться, когда остальные работают», — возмущался майор. Сошлись на компромиссе, потому киборг работал лишь наравне со всеми, а не в своей манере на наиболее тяжёлых участках. С него бы сталось таскать тяжеленные брёвна в одну каску. По две штуки за раз. В прочем один чёрт надолго что его под ограниченным боевым протоколом, отрубающим болевой синдром и незначительно увеличивающим быстродействие встроенной в его мозг ЭВМ (дабы случайно не поджарить содержимое черепной коробки), что его бойцов даже под «Столичным» (разрешённый на территории СССР лекарственный препарат, не является наркотическим средством. Применять строго по рецепту) на долго не хватало. Потому, собственно, за день только навес и был готов.       Был обнаружен и источник чистой питьевой воды в виде родника. Глубинное зондирование почвы черенком от лопаты показало, что это действительно родник, а не порыв в системе холодного водоснабжения. Этой же лопатой был отогнан пришедший на водопой медведь, из-за размеров идентифицированный Туровым как «кадьяк». Он же пожалел, что под рукой не оказалось тесла-скафандров, потому как взрослый медведь является источником пригодного к употреблению мяса и весьма тёплой шкуры. Сопровождавший дрон «Ужас», сожалению и одновременной радости красноармейцев (радости потому, что разделывать убитого медведя будучи больным и только что поработавшим — такая себе идея. Сожалению же потому, что тут только что ушла тёплая шкура и гора мяса. Кроме того, мишка наверняка неразумен, хотя существование как бы разумной зебры ставит данное утверждение под сомнение, и наверняка самец, что снимает какие-либо моральные ограничения с людей) за Потапычем не успел: видимо, начали садиться батареи и машина перешла в режим энергосбережения.       Когда Волков начал беспокоиться насчёт Чицкого, он попытался выйти с ним на связь… Увы, но броню пёс сам надевать не научился, а радиостанция была интегрирована с ней. Так что судьба пса осталась неизвестной       С продовольствием вышли определённые проблемы. Киборг, всё ещё страдающий желудком, продолжил голодовку, отпаиваясь хвойным отваром, благо, в воде недостатку не было. Остальные же поделили между собой оставшиеся пайки, не забыв отделить часть и Чицкому, всё ещё где-то гуляющему. К сожалению, их количество было ограниченным, но пару дней они бы протянуть смогли. К тому же, разведав местность, красноармейцы обнаружили примерно в километре большой малинник. Облюбованный тем же кадьяком, в последствии безжалостно отогнанным той же лопатой. Так что к радости красноармейцев, и в особенности Карамазова, в их рационе появились ягоды и отвар из листьев малины, богатый витаминами и обладающий жаропонижающим действием. Хоть дальше разведку не проводили по причине усталости личного состава, но выводы о богатствах леса были сделаны. Даже грибная поляна, обнаруженная намедни Туровым и Акылбаевым, ещё не иссякла. Она так же не была облюбована тем самым кадьяком, на его счастье. «Ей-же-ей, — усмехнулся Гусар, — оседлаю этого медведя, если он мне встретится в следующий раз». Соевый ужин снова разбавили грибы.       Так что не удивительно, что спали эту ночь красноармейцы без задних ног. Часовых решили не выставлять: толку-то? Однако Волков и Карамазов немного поковырялись в потрохах одного из дронов, благодаря чему режим энергосбережения был снят. Теперь случись что, машина без проблем порвёт любого постороннего. Правда, ресурса его хватит максимум на эту ночь, но большего от него и не требовалось. Есть ведь и второй, отключённый сейчас. Однако полностью безмятежным назвать сон красноармейцев не получилось. — ОТРЯД, ПОДЪЁМ! ПСИХИЧЕСКАЯ УГРОЗА! — А-а-а, зачем так орать… — надсадно проворчал Туров, контуженный громким рёвом майора. — Да что же им неймётся-то? — прошептал Воробушкин. — Всем оставаться на своих местах и быть начеку! Я сам разберусь с этой эпсилоновской сволочью, — прорычал Волков, обнажая «Марс» и покидая лагерь.       Остальные так же вооружились. При чём, в отличие от остальных, вооружённых «Тотошками», Карамазов держал в руке легендарный «Маузер», при чём его редкую модификацию, поддерживающую автоматический режим стрельбы. Красоты ради, и чтобы пистолет нормально ложился в кобуру, лейтенант пользовался магазинами на десять патронов, но всегда имел в загашнике магазин на сорок. На всякий. Бывший патологоанатом в своё время всех уверял, что пистолет трофейный и снят с трупа немецкого офицера, и только Волков тихо посмеивался, из раза в раз лицезрея старательно затёртые советские серийный номер и знак качества, а также значок некоего ведомства. Но, как бы то ни было, с пистолетом медик-техник обращался хорошо, и стрелком он являлся умелым. Засадить пулю белке если не в глаз, то в голову со ста метров Всеволод Чеславович вполне мог. Или врагу в сердце.       Через десять напряжённых минут вглядывания в тьму ночного леса усталость и недосып взяли своё. Команды отбоя не было, потому бойцы расположились вокруг костра. Держа пистолеты наготове. — Эх, — несколько раздосадованно вздохнул Гусар, дабы разрядить обстановку. — Кха-кха… А мне такой сон снился… — Чего снилось-то? — полюбопытствовал Воробушкин. — Девка и коза. И Сталинград. Довоенный, он тогда ещё Волгоградом назывался. — Твой родной город? — Да… И был он прекрасен. И я гулял по этим широким улицам, зелёным проспектам… Меня окружали счастливые люди, и повсюду знамёна, наши, советские! Первомай, видать… Правда, местами вид омрачали здания американской оккупационной администрации. Их, конечно, позакрывали в конце семьсят второго, но они сильно контрастировали на фоне остальных. Надеюсь, ещё увижу этот город в его былом великолепии… — Тебе хорошо… — проворчал Туров. — Мой родной город был разрушен в ходе карательной операции альянсовцев в шестьдесят втором. — Ты же омич! А Омск, вроде, ещё стоит… Стоял, по крайней мере. — Я там вырос, у меня там родня была. Родился в Острове. Это в Псковской области. Его до сих пор не восстановили. — Соболезную… — Пустое, — рядовой тяжело вздохнул. Его ободрительно хлопнули по плечу. — Остров, Харьков, Великие Луки… Сколько городов было просто стёрто с лица земли во время той войны и не отстроено до сих пор? А сколько во время подавления мятежей? — Туров бессильно сжал кулаки. — А теперь мы с ними дружить собираемся! С этим отродьем! Когда их следует просто уничтожить! Всех до послед… — Рядовой, успокойся, — рассудительно сказал Акылбаев. — Те, кто отдавали эти приказы, и те, кто их исполнял, мертвы. Либо их разум подконтролен Юрию, а значит, они тоже скоро будут уничтожены. А сбросить этого гада нам сейчас важнее, он вон, полстраны в своей химозе затопил и большую часть людей поработил. Так что отставить уныние и прибереги свою злость для недобитых психонавтов! Кха-кха… — резко и браво закончил старшина. — Есть, товарищ старшина!       Повисла неловкая пауза — Слушай, — решил нарушить её Воробушкин. — Вот гулял ты по улицам Сталинграда. А что дальше-то? — Да ничего, появилась тёмно-синяя лошадь, а через минуту меня разбудил майор.       Снова повисла пауза. Туров от удивления даже забыл про меланхолию. — И тебе тоже? — Что значит… Погоди, чего? — Вы про синюю лошадь орловской рысистой породы? — со смешинкой во взгляде спросил Акылбаев. — Занятно, — c усмешкой сказал Карамазов. — Хотя для поддержания беседы, её я тоже видел. — И я, — сказал Воробушкин. — Только у ней рог был. И крылья. И пятно чёрное на заду. — Тулпар. — Виноват? — Потом.       Ребячество, казалось бы. Однако, когда в деле замешан псионик, способный навести морок, затуманить сознание, взять под свой контроль, предосторожность излишней не бывает. — Занятно, — неожиданно мрачно и задумчиво повторил Карамазов. — Все мы видели во снах разное… Ну, я так точно Сталинград не видел. Но под конец появляется синий орловский рысак, а через минуту нас будит Волков. Так? — Примерно. — Интересный эффект… — Карамазов задумался. — Не помню ничего подобного из отчётов бывших подконтрольных. Даже самых свежих. Новый эффект? Из-за сработавшей защиты гипнотизёров? Слишком много вопросов. Товарищи, а не видели ли вы эту лошадь позапрошлой ночью? — Так точно, видел, — ответил Гусар.       Остальные согласно кивнули. — Хм… Занятно. И не понятно… — Товарищ лейтенант, разрешите вопрос? — спросил Денисов. — Спрашивай, Семён. — А откуда у Вас доступ к свежим отсчётам допросов, до нас же данная информация доводится в виде методиче…       БАХ! — К бою товсь! — коротко скомандовал Карамазов.       Бойцы вскочили и взяли свои пистолеты наизготовку. — Видимо, Лидер кого-то подстрелил… — Видимо. Ждём…       Однако, прождав к какое-то время, они не услышали ровным счётом ничего — Товарищ старшина, — спросил Воробушкин. При этом по тому, как он мялся, можно было судить о малой приятности поднимаемой темы. — Разрешите вопрос? — Ия, — старшина подтвердил согласие кивком. — Вот смотрите. Во время Третьей Мировой мы пользовались услугами Пси-Корпуса, верно? Мы позволяли им промывать мозги врагам, строили пси-маяки… Чем мы лучше Юрия, против которого мы воюем? — Ох, рядовой… Разница колоссальна. Для начала… — Для начала, рядовой, весьма похвально, что ты задаёшься подобными вопросами. — пророкотал вошедший в круг света от костра киборг, нёсший в левой руке окровавленный трупик зайца. У него недоставало передней лапки и была свёрнута шея. — Я ценю, когда мои бойцы хотят понять, ради чего мы воюем. — Э… А… — Нет, птицезмея не нашёл. Видимо, «Диббук-поработитель» пролетел. — А заяц? — Пробегал мимо. Я стрелял на звук. Попал в лапу. На завтрак зайчатина. Акылбаев, тебе работа. — Волков отошёл к мосту и подвесил труп над пропастью, вспоров ножом шею, дабы кровь стекла, после чего обтёр руки об комбез. Благо, пятен на чёрной ткани не видно. Подошедший к майору Карамазов тихо спросил: — Снова? — Да. Только на этот раз всё спихнуть на «птицезмея» не выйдет. Его нет и не было, я уверен. Кстати, отключи протокол. — Сигма-ижица-четыре-восемь-ноль. — Снова спасибо. Что бы я без тебя делал? — Искали бы пси-башни в попытке отключить протокол. — Это верно, — киборг задумался. — Однако я всё же не думаю, что это был «Диббук». Эти гады, конечно, шустрые, однако звука их пролёта я не слышал. Если только Юрий не изобрёл бесшумный двигатель. Да говори, что мнёшься, — раздражённо рыкнул Волков, увидев смятение и нервозность на лице лейтенанта. — Товарищ майор, Вы прекрасно понимаете, что как коммунист и материалист я не верю в то, что сам не видел и существование чего не подтверждено. Однако, похоже, на нас было наведено коллективное сновидение. — Чего? — Снилось нам всё разное, однако в какой-то определённый момент мы все видели одну и ту же тёмно-синюю лошадь, а через минуту нас разбудили Вы. — Хм… — Тоже самое было и позапрошлой ночью. А, да. И Воробушкин почему-то разглядел у ней тёмную пежину на крупе, рог и крылья. — … — Товарищ майор? — Я в растерянности, Всеволод. — Вы тоже? — Мельком. После неё я и проснулся. Второй раз уже, первый раз был как раз позапрошлой ночью. И это, кстати, ещё одна причина, по которой я уверен, что это не «Диббук». Предупреждая вопрос: нет, с подобным я не сталкивался. Хотя, меня во сне ещё никто не пытался взять под контроль. Хм… Вот что. С чем мы столкнулись, я не знаю. И как с этим бороться — тоже. Соответственно, личный состав не должен знать ничего из мною сказанного здесь. Лошадь… Из любопытства, а как её Акылбаев описал? — Синяя орловская рысистая. Тулпар. — Кто? — Не могу знать.       Волков вздохнул. — Было бы у меня чувство юмора, я бы посмеялся. Когда оба вернулись назад, старшина спросил: — Товарищ майор, разрешите вопрос? — Ну? — Каковы наши дальнейшие действия? — Спать. Пока спать. Мне нужно, чтобы вы быстрее оклемались. Что же до «Диббука»… Игнорировать. До поры. Нас под контроль он взять не может, — майор уселся на свой лежак, подавая остальным сигнал, дабы те последовали его примеру. — Теперь касательно твоего вопроса, рядовой… — майор помассировал виски и задумчиво уставился в костёр. — Вот смотри, Степан, — медленно начал Волков. — После поражения во Второй Мировой альянсовцы наложили на нас множество запретов. По части военных разработок мы были лишены автоматов, самолётов… Много чего. Они даже изъяли наши разработки по части лазеров. Это я не говорю про чудовищные репарации и оккупацию, вывоз ресурсов, оборудования. Может быть, допускаю, пришли они к нам как «освободители», учитывая «ад», устроенный нами. Хотя святым во Второй Мировой никто не был. Мы все там отметились в применении газов, ядерки… — рядовой, да и не он один, слушал его, что называется, разинув рот. Ещё бы: когда тебе о делах тридцатилетней давности рассказывает непосредственный их участник, тем более хриплым и рычащим голосом майора… Это внушает. — Жёсткие методы наведения порядков с активной деятельностью НКВД и поиском вражеских агентов они представляли как «бесчеловечность кровавого советского режима», моё существование называли и называют «мучительным, поддерживаемым наркотиками», из-за которых я «насильник, на чьём счёту десятки жертв»… Я отвлёкся, прости. Ушли они от нас как поджавшие хвост поработители, испугавшиеся народного гнева. Хотя они и говорят, что все восстания у нас спровоцированы Юрием. Как будто бы опустошение городов в рамках карательной операции не может спровоцировать ненависть. Но даже так в ходе войны мы проявили, как по мне, излишнюю мягкость, хотя тут она подкреплена ещё и стратегической необходимостью. Видишь ли, отстраивая маяки, мы лишали себя необходимости оставлять часть сил для контрпартизанской борьбы, кроме того, переводя врага под наши знамёна, мы продвигались быстрее. А значит, меньше было вероятности вырождения Великой Освободительной войны в позиционную мясорубку. И перехода её в войну на истощение. Как ты помнишь, у американцев половина населения вооружена, отсюда могло быть немало проблем. Кроме того, это, вот неожиданность, сохраняло жизни будущим советским гражданам. И, как мне говорил Генерал, а ему я верю, в перспективе существовали планы отключения маяков. Нам нужно было свернуть мировой империалистический режим, не более. Показать, что мир может существовать и без богачей, наживающихся на трудовом большинстве. А то, что метод для демонстрации выбран сомнительный… Это нас не оправдывает, но так совпало. По крайней мере, после войны мы начали отстраивать мирную жизнь снова. Вона даже, космос продолжили потихоньку осваивать… Юрий же ничего отключать не собирался и не собирается. Его цель — тотальный контроль над всем населением земли. Для чего? Зачем? Не знаю. Но обширные генетические исследования не внушают оптимизма. Таким образом, контроль сознания для нас был инструментом, для Юрия — самоцелью. Ещё раз, нас это не оправдывает. И я отношусь к этой идее с отвращением. Но это помогло нам несколько сократить наше технологическое отставание, помогло сократить потери, а значит гарантировало нам успех в нашем предприятии. И абстрагируясь от происходящего сейчас: лучше так, чем потом сгореть в ядерном пожаре буржуев, — подумав, Волков добавил. — Но рабству и унижениям я предпочту смерть. — А… к-как же… Чикаго?       Майор пожал плечами. — Ядерная бомбардировка Чикаго… Отдельная головная боль… Как знаешь, он был уничтожен после того, как генерал Владимиров и генерал Браво не сумели защитить находящийся там пси-маяк. Гр-р-р… — раздражённо прорычал киборг. — Знаешь, что забавно? Браво ведь настоял на эвакуации захваченных маяком гражданских, и даже её провёл. ЦРУ-шники потом их смерть на нас спихнули, отловив часть и выкинув прямо посреди радиоактивных развалин. После этого, кажись, европейцы окончательно отвернулись от нас. Мы им, как помнишь, слили подробности операции «Зелёный свет»… По словам всё того же Генерала, после запуска в ставке началась паника. Никто не мог понять, кто запусти эту несчастную ракету. Он склоняется к мысли, что виной всему интриги Юрия, я с ним согласен. В тот день, кстати, Коминтерн лишился двух не самых плохих генералов, сгоревших вместе с Чикаго, что подтверждает эту гипотезу. Должен признать, Юрий тут провернул неплохой гамбит. — Ужас… — Да, рядовой… — Волков тяжело вздохнул. — Ужас. Такова война. Когда-нибудь она закончится. Ладно, всем отбой. — Слушаюсь… — сипло отозвался рядовой.

***

      Оставив свой дом и взяв походный комплект зельевара вкупе с запасом провизии для «звёздных» и тем самым тубусом, Зекора, ведомая железолапым псом, отправилась в путь. Они торопились: дорога была долгой и трудной, груз как-то не прибавлял скорости. Спас, как ни странно, пёс: пегаска смогла как-то уговорить понести поклажу и выяснилось, что в добавок к остальным своим талантам, пёс обладает ещё и немалой грузоподъёмностью. Настолько немалой, что даже с грузом он обгонял зебру, и её медлительность несколько раздражала железолапого. И вот сейчас, навьюченный пёс и травница, украшенная попоной и бинтами на задних ногах, рысили по лесу.       По пути зебра размышляла о том, как ей вообще начинать «переговоры». «Звёздные» на понятном для неё языке не говорят, в неизвестной обстановке, озлоблены. К чему это может привести? Правильно, к не самым приятным последствиям, имей ты хоть трижды опыт «общения». Впрочем, Зекора предполагала, что время на решение проблемы на месте у неё будет: пёс. Если травница правильно поняла, его мнение очень важно для Уолкова, но что, если Звёзднополосатый выбыл из игры? Жан явно имел какую-то власть над остальными, а он явно не так агрессивен, как Туров. Уж он-то должен как-то повлиять на остальных. При воспоминании о нём макушка отозвалась эхом того ощущения от его касания.       Тем временем к ночи процессия достигла странного «железного дома». Могло быть и быстрее, но не смотря на целебные мази, ушибы всё ещё болели, а действие обезболивающего закончилось, да и только пёс мог держать нужный ему темп. И так приходилось периодически останавливаться, что раздражало железолапого. К его не меньшему раздражению, пришлось организовать ещё один как раз возле «дома», наиболее длительный.       Хоть пёс и не устал, по крайней мере, это не было очевидно, зебра подозревала, что ему надо бы поесть. В сумках была провизия в том числе и для него. Хоть пони по натуре хищниками никогда не были, но знахарке было доподлинно известно, что обитающие на севере пони жалуют рыбу, да и здесь она так же пользовалась спросом. И не только для личного употребления: из рыбы готовили клей, удобрение… И корм для собак. При чём рыба шла туда как в виде тушки, так и в виде порошка, который добавлялся в сухой корм. С оным пёс уже имел честь познакомиться перед самым отбытием: Флаттершай поделилась. Она же отсыпала корма в дорогу. Не сказать, что пёс был от него в восторге, но свою порцию умял за милую душу. После чего опустошил запасы воды в домике.       Вот и сейчас, прежде чем заняться собой, зебра сняла с пса сумки и извлекла оттуда кулёк с порцией корма. Пёс без труда порвал бумажную упаковку и с ворчанием, в котором зебре послышалась благодарность, захрустел сытными рыбно-злаковыми комками. Покончив с пищей, пёс гавкнул и отправился в кусты. На поиски воды и по своим собачьим делам, скорее всего.       Зебра же тем временем извлекла из сумки баночку с мазью. Открыв её, она начала равномерно наносить содержимое на свои пострадавшие задние конечности. Никакого сравнения с тем, как это делал Жан. Совершенно. Без труда закончив с ногами, травница взяла в зубы специально подготовленный кусочек ваты, обмакнула его мазью и начала наносить её на спину. Опять же, Жану с этим было проще. С его-то пальчатыми верхними лапами.       Покончив с мазью, зебра перебинтовала ноги и хотела было накрыться попоной, как вдруг перед ней мягко приземлилась мантикора, заставив травницу испуганно замереть. Огромная кошка с кожистыми крыльями довольно скалилась, предвкушая ужин, и медленно подступала к перепуганной Зекоре, словно наслаждаясь её страхом. Та попятилась, осознавая, что ноги не позволят ей убежать далеко… Даже банально быстро отбежать куда-то не получится. И хищник это прекрасно понимал, лениво готовясь к финальному прыжку. Правда, сама зебра не собиралась сдаваться. Да, мантикора куда крупнее «звёздных», но она, по меньшей мере, не носит доспехов. И не вооружена молниями.       Знахарка уже приготовилась было к бою, как вдруг заметила размытый серый силуэт, с шумом запрыгнувший из кустов прямо на загривок мантикоре. Пёс, а это оказался именно он, победно ощерился. Блеснули металлические клыки, раздался отвратительный влажный треск, и пёс грациозно спрыгнул с оседающей мантикоры, и выплюнул… Кусок шеи с позвонками? Точно так: кровь фонтаном лилась из места укуса… Откуса… Отрыва… Под трупом хищника уже скопилась немалая лужа. Потом пёс обозначил своё презрение к поверженному противнику, повернувшись задом, и задними лапами забросал труп землёй.       Зебра смотрела на это с ощущением какой-то моральной опустошённости. С одной стороны, несомненно, пёс её спас. Но с другой… Такой способ убийства привёл её в ужас. Нет, идеалисткой Зекора не была, она прекрасно понимала, как устроена дикая природа. Но это! Пёс убил мантикору не просто крайне кровавым, жестоким и безжалостным образом. Не испытывая ни сомнения, ни сожаления (хотя последнего глупо, наверно, ждать от пса), как раз духе тех, кому пёс подчинялся. Та лёгкость, с которой он расправился с хищником, ужасала более всего. Страшно представить, для борьбы с каким противником дрессировался этот пёс. И что стало бы с кем помельче. Травница бессильно опустилась на землю. А ведь она имела все шансы познакомиться с этими зубами лично…       Меж тем пёс с любопытством и каким-то удовлетворением наблюдал за душевными волнениями конвоируемой, склонив голову на бок. Когда она легла, он гавкнул, призывая подняться и продолжить движение. Зебра попыталась было, но у неё не вышло. И, видимо, по дрожи в ногах пёс понял почему.       Зекора понимала, что нужно идти: она должна доставить «звёздным» содержимое тубуса, и, скорее всего, она им нужна. Потому она решила помедитировать, дабы успокоить нервы. Вот только у пса были явно другие планы. Перепрыгнув через неё, он подошёл близко-близко к ней сбоку и громко гавкнул. От неожиданности травница подскочила, и пёс подлез под неё. Это и боль от впившихся ей в грудь позвонков отрезвило зебру. — Подожди, мне больно — попросила она. Когда пёс недоумённо замер, травница подложила себе под грудь сложенную попону. — Всё, я теперь довольна. Пёс согласно гавкнул и, подхватив сумки зубами, порысил дальше по лесу. Зекоре же было несколько неудобно: каким бы крупным пёс не был, но спина его была недостаточно широкой для подобного. Кроме того, ей приходилось подгибать ноги, дабы не цеплять ими землю. Хотя, когда она ими обхватила пса, дабы не сползти с его спины, он не возражал. Или она не поняла этого из-за ремня в пасти? Как бы то ни было, не смотря на неудобства, травница с благодарностью приняла этот порыв железолапого. Так они гораздо быстрее доберутся до «звёздных». Пусть и сильно за полночь…       Однако у леса были явно свои планы, ибо, когда они порядочно отдалились от места привала, на странную пару напала стая древесных волков. Пёс хотел было проскочить, но с пассажиром на спине и сумкой в зубах это было затруднительно. Пришлось принять бой. Остановившись и дав зебре слезть, пёс принял позу превосходства: стойка уверенная, спина прямая, лапы напряжены, кровожадный оскал вновь демонстрирует полный набор металлических зубов, хвост приподнят, шерсть дыбом, уши торчком и повёрнуты к врагу. Из груди вновь доносится угрожающий рык. Да, этот молодец далеко не только против овец: его не напугает ни превосходящий числом, ни превосходящий размером враг. Между тем гонор у волков поубавился. Но не у их вожака: он смело вышел вперёд, аналогичным образом демонстрируя своё превосходство. И на то были причины: волчий вожак не то, что пса, некоторых пони в размерах превосходил. К тому же, судя по шрамам, ветеран ни одной схватки. Что явно не волновало железолапого: вновь распластавшись в прыжке, он сбил древолка с лап. По земле покатился скулящий и кровоточащий комок железа, плоти и дерева. Когда он распался, Зекора увидела живого и здорового пса. Только всего в крови: своей, чужой — не ясно. И чуть не на части растерзанного древолка: вскрытая грудная клетка, голова едва ли не на одном лоскуте плоти висит, правая передняя лапа где-то в стороне валяется, вокруг разбросаны кусочки плоти, древесины и костей. Пёс вновь занял позу превосходства, но теперь желающих отведать мяса пони как-то поубавилось: поджав хвосты, волки попытались было покинуть место встречи, но железолапый им этого не позволил. Он набросился на ближайшего к нему волка и одним резким движением с жутким треском буквально оторвал тому голову. Тело дикого хищника ещё не осело на землю, как пёс уже прыгнул к следующему, попросту переломав тому хребет при приземлении. Оставшиеся волки панически пытались бежать, но они лишь оттянули неизбежное, ибо спасти их мог бы, наверное, лишь хозяин пса, отозвав. Стая далеко не ушла: пёс порвал одного волка за другим до последнего. Зекора не видела развернувшегося в темноте побоища, но прекрасно слышала чей-то жалобный скулёж, чьё-то злобное рычание, треск разрываемой плоти и ломаемых костей. И она уже не знала, как реагировать. Да, произошедшее за эти проведённые с псом часы было откровенным перебором даже для неё. Вместе с тем травница осознавала: этот пёс её в обиду не даст (пусть он и защищал её ради определённой цели). И не попытаться в таком случае извиниться с её стороны было бы исключительно неразумно.       Потому, когда пёс к ней вернулся, Зекора примирительно сказала: — Всё началось с болезненной сшибки. Считаю я это огромной ошибкой. Хочу извиниться перед тобой. И коль уж пришёл ты ко мне, гонимый нуждою, я помогу и тебе, и хозяину. И я не хочу вражды, даже случайной.       Пёс слушал её, сидя и любопытно наклонив голову набок. Казалось, будто железолапый её прекрасно понимал. Пусть не слова, но интонации. Когда травница закончила, он будто улыбнулся, приподняв уголки губ, и взгляд его смягчился. Потом пёс подошёл к ней. Медленно, но на сей раз не выказывая агрессии, и по дуге. Зебра восприняла это как ответный знак примирения. Жаль, Флаттершай рядом нет…       Они продолжили движение. Зебра по-прежнему занимала место на спине пса, пёс всё так же нёс в зубах ценный груз, металлические позвонки так же впивались ей в грудь даже сквозь ткань попоны. Однако сейчас она чувствовала себя более-менее умиротворённо. И уверенности от предстоящих переговоров у неё прибавилось.       Громкий хлопок не удивил Зекору, а вот направление движения пса заставило её нервничать. — Замок древний, замок старый! Вот куда увёл их главный!       Это не хорошо. Древнее укрепление до сих пор несло в себе следы минувшей тысячелетие назад битвы между аликорнами, пускай они большей частью и рассеялись. Однако по своей воле зебра бы туда ни за что не пошла, и дело далеко не только в суеверии. По роду деятельности зебра не раз забредала сюда на свою беду. Птицы никогда не вили гнёзда в стенах замка, животные не селились рядом, подтверждая его зловещую репутацию. Было в окружавшем его воздухе что-то слабое, но вместе с тем… Чуждое. Злое. Мрачное. Потустороннее. Нечто капающее на разум. В час по чайной ложке, да и эффект со временем развеивается. Однако зебра даже боялась предположить, что в принципе может произойти, если прождать там достаточное время. И уж тем паче что может произойти со «звёздными». В своё время этот замок навещали сектанты, пытавшиеся вернуть древнее зло. Не мудрено, что после пары облав какая-либо информация о замке была тщательнейшим образом стёрта или засекречена. Теперь вон, в замке «звёздные» поселились. Поневоле Зекора задумалась: а нет ли связи между соратниками Уолкова и Найтмер Мун? Появились они веди ночью, при свете луны, да и неспроста ведь звезда это один из символов изгнанной аликорницы. Однако на доспехах «звёздных» не было другой символики, которую можно было бы отнести к ночи или ночному светилу, молнии так вообще, судя по всему, отсылали к их оружию. Что означают инструменты — не понятно. К тому же сама звезда пятиконечная и красная. К чему бы она не отсылала, красный в своей геральдике Найтмер Мун использовала редко, и не в таком сочетании. Как бы то ни было, долг знахарки сейчас — помочь группе Уолкова и подтолкнуть их к переговорам. А случись что, и злая магия как-то на неё повлияет… Она уверена: сёстры-правительницы ей помогут.       Тем временем странная процессия вышла к мосту. Зебра, обратив внимание на два слоя брёвен, перекинутых, видимо, через обвалившийся пролёт, решила слезть с пса, дабы ему было удобнее на эту конструкцию взбираться. Он позволил ей это сделать, и они без помех взобрались на бревенчатый пролёт. Развалины, как и прежде, внушали трепет. Казалось, что в этих тенях притаилось само зло, чуждое пониманию простого смертного. Травница ожидала, как из-за ближайшего угла к ней тоненькой струйкой протянется тёмно-фиолетовая дымка порабощающего заклятия, дабы захватить, извратить разум, мысли, чувства, отравить душу…       Впрочем, частое дыхание пса справа как-то успокаивало, как и запахи костра и «звёздных». Минуту, пахнет кровью! Потянувшись носом за запахом, Зекора увидела, как пёс снял висящую над пропастью тушку зайца, являющуюся источником запаха, и с аппетитом сожрал.       Внутренние помещения замка занимали лежаки, на которых спали «звёздные», да тлеющий костёр. От «звёздных» пахло потом и болезнью. По запаху компетентный специалист мог понять, чем болен пациент, вот только компетенция Зекоры распространялась только на пони или на зебр, следовательно, постановка диагноза подобным методом невозможна. Впрочем, об этом можно было бы подумать потом. Сейчас всё, что хотела травница — спать. Подбросив полешко в тлеющее кострище, она огляделась, пытаясь отыскать место, где можно было бы прикорнуть. Тихим гавом её окликнул пёс. Приглядевшись, она обнаружила, что он как бы звал её к себе, уступая место. Подойдя к нему, Зекора смогла разглядеть ещё один лежак рядом с… Лежаком Уолкова. Даже сейчас, спящий, он внушал, напоминая дремлющего гиганта. И горе тому, кто посмеет потревожить его сон!..       Пёс снова тихо рыкнул, и зебра подошла к его лежаку. Оглядываясь на железолапого, она легла. По отсутствию реакции от него, уставшая травница поняла, что сделала всё правильно. Сам пёс проследовал к выходу и затаился. Как поняла Зекора, пёс будет оберегать покой своего хозяина этой ночью там. От чего бы то ни было. И не смотря на сомнительное место пребывания, сейчас, рядом с этими мирно спящими существами, охраняемая, без сомнения, самым опасным хищником этого леса, зебра почувствовала себя в относительной безопасности. С этими мыслями она задремала.

***

      Проснувшись, Волков в первую очередь глянул на свой хронометр. Пять утра. Шикарно. Кошмар отработал безотказно. Даже с учётом получасового перерыва на поиск залётного псионика. Отложив вопрос, а что же, чёрт побери, было ночью, киборг машинально протянул свою живую левую руку в направлении лежанки пса. Смутная мысль о том, что его ещё нет, посетила больную голову майора слишком поздно, и вот его широкая ладонь скользит по тёплой лохматой спине… Наползшая было на лицо киборга улыбка быстро сползла. Шерсть была гуще, короче. Не было металлических позвонков, рёбер… И с каких это пор пёс умеет смеяться? Приподнявшись на локтях и поморщившись от боли в шее, ибо ограниченный боевой протокол не был запущен, киборг оглянулся на лежак Чицкого, где увидел дремлющую на боку знакомую зебру. — Зекора? — тихо, ибо все спят, и удивлённо спросил Волков.       Та, открыв глаза, испуганно отпрянула и кивнула. Не успел киборг как-либо отреагировать, как на пороге появился Чицкой. Подойдя к хозяину, он уткнулся головой ему в грудь, что-то проскулив. Левая рука сама прошлась по его голове. Судя по реакции пса, он не рассматривал зебру как врага. Хм, почему? — Это ведь ты её привёл сюда, да? — спросил у пса майор. — И зачем?       Словно в ответ зебра извлекла из сумок котелок, пестик и ступку. После подошла к Волкову оттеснив пса (при этом он не сопротивлялся) и уперлась копытами в грудь, явно попросив таким образом лечь, после чего жестами копыт попросила оголить грудную клетку. Волков из любопытства расстегнул верхние пуговицы комбинезона, гимнастёрку и приподнял майку. Зекора ошарашенно и недоумённо уставилась ему на грудь. — Да, зебра, глаза тебя не обманывают, — весело, но тихо пророкотал майор.       Он догадывался, что именно она увидела, ибо сам часто имел честь лицезреть подобную картину перед зеркалом. Торс Волкова имел крайне отдалённое внешнее сходство с таковым нормального человека. Прежде всего в глаза бросались композитные бронепластины. Они покрывали значительную площадь его туловища в передней проекции. Три вживлены в грудь, одна справа, вторая слева и третья поверх них прикрывает стык (на ней, кстати, гравировкой нанесена советская звезда), большее их количество прикрывает живот. Каждая из них в состоянии выдержать автоматную очередь в упор, и это делало убийство киборга трудной задачей даже без бронескафандра. Где не было брони, там всё прикрывалось «кожзамом» из особого сорта силикатной резины, чья особенность заключалась в том, что при нагреве она восстанавливала свою изначальную форму, так что незначительные порезы «лечились» буквально паяльником.       Однако явно не только мешанина стали и резины в груди привлекло внимание зебры. Её взгляд так же был прикован к его правой ладони. Она не была прикрыта перчаткой, так что искусственность её происхождения была так же очевидна. Усмехнувшись, киборг протянул свою правую руку к Зекоре и пару раз сжал кулак. Когда немного квадратная ладонь дважды с лязгом сомкнулась, напоминая капкан, зебра растерянно просто села на месте, оглядываясь попеременно то на пса, точнее на его лапы, то на правую руку Волкова. Дабы объяснить ей что к чему, он на своей планшетке нарисовал примерный контур человека, замостив правую его часть шестернями, снял грудные бронеплиты и оголил самое интересное: то, что заменяет мускулатуру. Подвижные бронированные гидравлические приводы, сервоприводы и искусственные мышцы из полимера, похожего на плотную резину, сокращающегося под действием электрического тока (похожие, кстати, усиливали его природную мускулатуру). При чём исполнение всего этого было столь качественным, что киборг не испытывал ни малейшего неудобства от этих улучшений. Напротив, без бронеплит он, как ни странно, чувствовал себя голым, настолько он к ним привык. Даже спал с ними и носил поверх них одежду, на что, в общем-то, и был расчёт. Вогнав таким образом зебру в ступор и удовлетворившись полученным эффектом, он «собрался» обратно. Отойдя от шока и взглянув на рисунок, Зекора ткнула копытом сначала на него, а потом осторожно коснулась бронированной груди майора. — Да, зебра. Всё так, — снова тихо пророкотал киборг. — Пересадка мозга в железные тела для нашей медицины — обычные дела.       Не известно, что творилось в голове Зекоры, однако внезапно она подобралась и сосредоточилась, после чего сделала нечто, чего Волков не ожидал: уткнулась носом в запястье левой руки. — Ты чего творишь? — удивился киборг.       Снова недоумённо посмотрев на грудь киборга, зебра попросила планшетку с карандашом и нарисовала на нём сердце. Полноценное сердце, а не буржуйский символ, пускай и явно не человеческое. После чего вопросительно посмотрела в глаза Волкову… Попыталась. Он в ответ пририсовал несколько шестерёнок на нём. Ей это, кажется, доломало шаблон. С какой-то отрешённостью она указала сначала на рисунок сердца потом на остальных. «Пытается понять, не механическое ли сердце у остальных», — догадался киборг. В ответ он покачал головой. Постольку поскольку он не запустил свой ограниченный боевой протокол, это оказалось для него несколько болезненным. Зебра явно приободрилась, после чего снова нарисовала человеческий силуэт, жирно обведя шею, потыкав в рисунок копытом и требовательно посмотрев на майора. «Видимо, хочет пощупать шею. Зачем? Мне уже интересно, чем это закончится», — подумал киборг и кивнул. К удивлению Волкова, Зекора снова ткнулась носом. В один из всё ещё воспалённых лимфоузлов. — Ты чё де…       «А с другой стороны, не копытами же шею щупать?» — задался вопросом киборг. Чицкой было предупреждающе рыкнул, но Волков жестом его осадил. Нос зебры, мягкий и бархатистый, размеренно двигался по шее майора, внимательно ощупывая каждую её неровность. Странные ощущения. Потом зебра отстранилась, задумалась, нарисовала на бумаге… Волков не мог никак идентифицировать изображённую флору. — Нет, у нас такого нет… Погоди, ты её тут набрать хочешь?       В этот момент со стороны одного из лежаков послышалось шевеление, и вот Семён Денисов, сонно жмурясь, недоумённо оглядывал открывшуюся перед ним картину. — Товарищ майор? — прошептал рядовой. — Тихо, — остановил Волков Гусара. — Хм, иди, — кивнул Волков, махнув рукой в сторону выхода. Зебра проследовала к выходу, предварительно опустошив сумки, накинув их на себя и посмотрев на пса, будто прощаясь. — Чицкой, сопроводи её. Прогуляйся с ними, — приказал уже рядовому киборг. — Слушаюсь, — прошептал рядовой, после чего, проверив пистолет, нож и закинув за спину баян, пошёл вслед за странным дуэтом.       И лишь когда эта странная процессия покинула лагерь, кибермайор задумчиво почесал в затылке и тихо вопросил: — Что это только что было?

***

      Это было, конечно, не на грани, но что-то близкое. Нет, Зекора не сомневалась: Волков её не тронет. И благодарить за это следует пса, пускай последнему и пришлись не по душе методы медицинского осмотра, распространённые среди пони. Однако она совершенно не ожидала того, с чем столкнётся. Знахарка ещё смогла принять частично металлическую природу пса (отчасти это принятие произошло благодаря их первому столкновению, отчасти потому, что тело четверолапого было механизировано как будто бы в меньшей степени), но вот чтобы ещё и его хозяин оказался вот этим! По началу её очень удивила фактура кожи Уолкова. Безволосая и неестественно гладкая, не смотря на то, что, как она могла судить, волосяной покров мог быть и на морде, и на лапах. И от этой «шкуры» пахло очень странно. Как будто этого было мало, прямо в неё была вживлена броня! Ну и опять же их звёздная символика, куда без неё. И казалось, каштан с ними, со странной шкурой и бронёй, но то, что было под ней… И его правая верхняя лапа… Не будучи прикрыта налапником как вчера, она была железной. И его «мышцы» тоже. Это что же, этими существами управлял… Механизм? Нет, это невозможно! Он же… Ел, дышал (знахарка явственно слышала звук его дыхания и видела как трепещут крылья его носа)… Но как иначе объяснить его слишком ровную походку? Опять же но: он не целиком состоял из железа. Что «звёзднополосатый» и подтвердил, нарисовав свой контур и наполовину замостив его зубчатыми колёсами. Кроме того, его левая верхняя лапа была вроде как из крови и плоти. И дабы проверить это предположение, она ощупала его предплечье носом. И тут её ждали две новости: хорошая и плохая. Хорошая: эта лапа была именно живой! Она даже смогла нащупать биение сердца Уолкова, что тоже было целью. Плохая новость: пульс был слишком ровным, неестественно ровным. И да, сердце этого «звёздного» тоже оказалось механическим. И, судя по всему, он тут один (не принимая во внимание пса) такой уникальный, что немного радовало. В прочем, как бы это ни удивляло, Уолков был именно частично механическим, именно усиленным бронёй. Не состоял из железа целиком, и, как поняла травница, большей частью был живым: его морда и шея, нездорово опухшая, это подтверждали, а значит надо лечить. Кстати о шее. Пальпация подтвердила опасения зебры: воспаление сукровичных узлов. Из-за чего, хороший вопрос: вчера ещё, как она помнила, всё было нормально. Ну, по счастью, она знала, как лечить подобное. Наверное. Всё же, даже если её методы отличались универсальностью (а тут не приворотное зелье варить надо, тут задача более приземлённого характера), одним лишь духам ведомо, как организм Уолкова отреагирует на её лечение. В прочем, Зекора не отвар беладонны ему предлагать собиралась, тем более, к чести «звёзднополосатого» и Жана (он же лекарь, да?), кое-что они всё же предприняли: в кружке плавали хвоя и листья малины. И это не включая их собственных медикаментов. По-хорошему, это дело следовало оставить специалисту, то есть Жану. Но раз уж она здесь, то не помочь было бы грехом. Тем более что это прекрасно способствует её задаче. Потому сейчас травница отправилась в лес по травы. Благо, она знала, что где растёт даже в этой части леса, хоть сюда Зекора предпочитала не ходить. Отчасти из-за зловещей репутации замка, отчасти из-за местных обитателей. Но, как выяснилось, последнее прекрасно нивелируется мехапсом. Спасибо Уолкову, что отправил его с ней. Саймон тоже лишним не будет. Зебра намеревалась показать ему некоторые полянки с ценными растениями, которые могут помочь «звёздным» при нехватке продовольствия. Сейчас, кстати, музыкант поднимал настроение, напевая под нос какую-то бодренькую песню, идти под который было веселее. К его чести, он понимал, что в лесу лучше не шуметь, потому пел тихо, а свой инструмент не расчехлял, держа наготове некий металлический предмет.

***

— С песней молодецкой весело в походе, красную пехоту не собьёшь с ноги!       Что не говори, а самые ядрёные медикаменты всегда потребляла армейка. Ещё вчера рядовой бредил с температурой, а сегодня! Нет, полное выздоровление ещё не наступило, но по крайней мере, умереть не хотелось. Что радовало. А странность, с которой начался новый день, немного веселила. Семён, по правде сказать, относился к зебре нейтрально. Да, факт разумности зебры крайне странен, но, как показали его наблюдения, не невозможен, к тому же тут он доверял старшим и более опытным людям, то есть Акылбаеву, пусть старшина был и не из его роты. Однако враждебность зебры, на которой настаивал Володя, Гусар всё же подвергал сомнению. Как человек творческий, тут он больше предпочёл доверять своей чуйке, а она молчала. Ну решительно не выглядела зебра как враг! Даже не просто внешне. Её поведение больше подошло бы ничего неодупляющему нонкомбатанту, чем боящемуся, потому лебезящему, врагу. Опять же, Чицкой… Который просто шёл рядом с зеброй. Та опасливо косилась на пса, но последнему, казалось было всё равно. А то, что она пошла на поклон к маскирующимся эпсилоновцам… Она же может работать на них по принуждению? Вероятно. Да и с этой психической нечистью что-то не так…       Меж тем зебра перестала обращать внимание на пса, сосредоточившись на поиске чего-то. То к земле прильнёт носом, то смотрит куда-то в даль и продолжит движение. «Ну чисто собака», — подумал рядовой. Внезапно она остановилась перед зарослями ромашки и, обнюхав их, начала аккуратно перекусывать стебли зубами у самого цветка и складывая в сумку. Денисов, посмотрев на это непотребство, хлопнул зебру по плечу и аккуратно отстранил её морду от цветов. В ответ на недоумённый взгляд он обнажил нож и, захватив траву в пучок, одним махом срезал его, после чего положил цветки в сумку. Зебра благодарно и одобрительно кивнула. Дело пошло куда быстрее. По окончанию сборов Зекора не отказала себе в удовольствии употребить несколько цветков внутрь, и компания двинулась дальше на поиски одной лишь зебре ведомого.

***

      Ближе к седьмому часу, время до которого Волков провёл в перечитывании загруженной ему в электронную память литературы, лагерь начал пробуждаться. На сей раз пробуждение выдалось куда менее болезненным, и отряд, по завершению утренней гимнастики, продолжал уничтожать имеющиеся пайки. К сожалению, обошлось без зайчатины: её кто-то съел. — Александр Алексеевич, разрешите вопрос, — спросил Туров, уничтожая свою порцию грибов. — Валяй, — ответил киборг, запивая галеты хвойным отваром. — А где Денисов? — Погулять ушёл. — Ясно… Разрешите ещё один? — Валяй. — Что это за барахло позади Вас? — А это, рядовой, очень забавная история, — майор коротко пересказал произошедшее ранее. — На мины замедленного действия не похоже, — сказал Волков, закончив, — так что разберём после завтрака. Дождёмся только хозяйки. Ага. Собственно, вот и они, — добавил Волков, обратив внимание на вход.       В этот момент в помещение вошла странная процессия из пса, идущего впереди, зебры, гружёной сумками, и замыкающего Гусара — Мужики, вы не представляете, где я был и что я видел! — воскликнул Гусар, ставя на землю явно самопальную корзинку из ивняка. — Дичка? — опознал содержимое корзинки Акылбаев. — Она родимая! Эта зебра мне тут столько всякого показала! В нашем распоряжении теперь ещё несколько родников, ягодники, грибные поляны, речка неподалёку… Ей-же-ей, я где-то тут видел борщевик! Супчик будет… Ломоносов, ты что делаешь? — Денис заметил, как Туров поднимает пистолет… Зачем-то. Но для остальных всё оказалось куда очевиднее. Чицкой громко гавкнул, раздался выстрел, и пуля чиркнула об камень рядом с задними ногами зебры. — Ты чего творишь? — Она враг! Забыл? — Отставить. Туров, положи пистолет. Акылбаев, проверь её, — скомандовал киборг. — Товарищ майор, но… — Отставить. Джанибек Бауыржанович, как она там? — Напугана, но в остальном в норме, — ответил старшина, пройдясь по холке пострадавшей. — Не бойся, Туров тебя не тронет, — тихо проговорил старшина, обратившись уже к зебре. — Как минимум, показанным она уже окупила своё присутствие, — сказал Семён. — Не только, — сказал старшина, увидев, как зебра толкает к нему некий пакет. Открыв его, он не без удивления констатировал. — Пирожки? — взяв один, Акылбаев его понюхал. — Ничего не понял. — Да травануть нас хочет, очевидно! — Рядовой, уймись! — рыкнул киборг.       Словно поняв заминку, зебра сама сунула нос в пакет, взяла один пирожок и скушала. Акылбаев последовал её примеру, не без удивления отметив: — Да это щавель! — А…Э… — Всё просто, рядовой: есть куча других способов нас убить, более простых. Что же до пирожка… Кто-то же должен был попробовать, верно? — Акылбаев, — недовольно пророкотал киборг. — Помрёшь — на том свете пристрелю, понял? — Так точно, — усмехнулся старшина.       Выждав некоторое время, он сказал: — Ну, кажется, я жив. Налетай. — Я, пожалуй, откажусь, — сказал Карамазов, когда Воробушкин и Денисов взяли по пирожку. — Я тоже, — буркнул Туров. — А это что? — спросил он, когда ему на глаза попался тубус. Зекора, правильно поняв суть вопроса, протянула контейнер киборгу. Волков раскрыл его, извлёк два листа бумаги. Коротко присвистнув, он раздал их остальным. — Что скажете, товарищи? — Ну, это вот точно моя картинка, — сказал Воробушкин, демонстрируя карикатуру с душащим эпсилоновца красноармейцем. Заметив, что на него недоумённо смотрят, он пояснил. — Меня её Гусар попросил нарисовать перед отбытием, я её в землянке оставил. — А то, что с оборотной стороны, тоже ты нарисовал? — Никак нет. Стиль не мой. Да и чем? Мы ведь в основном пользуемся твёрдыми карандашами, а тут пером начертили.       А нарисованное с оборотной стороны было весьма примечательным. Там был аккуратно нарисован конь с крыльями и рогом, которому переднюю ногу жал некто человекообразный. Тогда как странный конь был нарисован подробно, выведены даже перья на крыльях, человек был изображён хоть и узнаваемо, но весьма примитивно: лицо без носа, голова без шеи, руки будто в варежках. — Хм… Тулпар, — задумчиво проговорил Акылбаев, когда лист с карикатурой перешёл к нему. — Снова. — Да кто такой этот ваш «тулпар»? — спросил Карамазов — Мифический конь. Мог изображаться по-разному: с рогом; с рогами; с крыльями; и с рогом, и с крыльями… — По-видимому, кто-то всерьёз увлечён казахской мифологией, — пробормотал Волков, разглядывая следующий рисунок. — И имеет весьма странные представления об оной… — Ась? — Да тут вон чего, — майор протянул старшине листок. На нём уже было изображение поинтереснее. Неизвестный художник нарисовал две прелюбопытные эмблемы, на сей раз в цвете. С первой из них вопросов не возникло, это была старая добрая советская звезда. Только со слишком тонкими лучами, щит, правильный пятиугольник, не кроваво-красный, как должен быть. Но серп и молот на месте. Серп, правда, без зубчатой кромки. Над второй эмблемой постарались. Точнее, это даже не эмблема, а настоящий герб… Выглядящий через чур вычурно, но всё же. Основу герба составлял вычурный разделённый надвое щит. Изображённое на нём было как будто бы одним пейзажем, зелёным полем и небом, вот только левая сторона была как будто бы дневной, правая — ночной. Посередине щита — жёлтое солнце, в нём — тёмно-синий круг, правую сторону круга занимал белый полумесяц, левее оного — белая восьмиконечная звезда с длинным нижним лучом. Вывод об увлечённости «потенциального неприятеля» майор сделал из следующего: щит держали две крылато-рогатые лошади, одна — белая, с ало-золотистыми гривой и хвостом, вторая — насыщенного тёмно-синего цвета, с полуночно-синей гривой. Венчали всё это великолепие три располагающихся на фоне намёта конских шлема: крылатый справа, рогатый, с одним рогом, слева, и обычный по центру. — Ну, не обязательно казахской, — ответил Акылбаев, разглядывая протянутый рисунок. — Так-то тулпары фигурируют в мифологии многих тюркоязычных народов. Но цвета странные, да.       Зебра тем временем попросила планшетку у лейтенанта. Получив требуемое, она что-то начала на нём рисовать. Окончив, она протянула рисунок майору, который невольно протянул руку к шее, взглянув на нарисованное. Судя по всему, она собиралась лечить больную шею компрессами. Было бы у Волкова чувство юмора — он бы посмеялся, будь у него в голове больше «железа» — завис. Впрочем он и так чувствовал, как шестерни в его голове едва-едва проворачиваются. — Денисов. — Я! — Что в сумках? — Травы, товарищ майор. Судя по тому, что их употребляла сама зебра — не ядовитые. Возможно, лекарственные. Ромашки много. — Или же её просто вывели такой. Способной есть яд… — проговорил Владимир. — А не слишком ли запарно? — спросил Гусар. — Как бы то ни было. Зебре не мешать. Ты, — майор ткнул в Зекору и кивнул, — действуй. Зебра кивнула и, к удивлению красноармейцев, приступила к работе, начав разминать в ступке брошенные в неё травы. Выполняла работу она сидя, удерживая пестик в бабках — И всё равно её нужно пристре… — Ради Перуна, хватит уже! — устало простонал Семён. — Да вашу ж мать, раскройте глаза! Эта зебра нас всех перезаражала какой-то хренью, она же донесла на нас эпсилоновцам!       Рука киборга, левая, ибо он не хотел смерти рядового, смачно шлёпнулась о щёку Турова, заставив того болезненно вскрикнуть и отшатнуться, едва не упав. — Ты напросился на гауптвахту по прибытию, — прорычал Волков. — Если Семчишин не выбил из тебя всю дурь, то это сделаю я. Товарищ лейтенант, Вы что-то хотели добавить? — Так точно. Позволь мне прояснить пару моментов, — обратился бывший патологоанатом к рядовому. — Знаешь ли ты, рядовой, почему Советский Союз всё ещё существует? — строго спросил Карамазов. — Не только благодаря сильной армии и мощной экономике, не только благодаря доверию граждан и их вере в социалистические идеалы. Советский Союз всё ещё существует ещё и благодаря тому, что ценит своих союзников, даже нечаянных. Эта зебра — союзник, допускаю, что временный. Она напугана, в том числе и тобой. Но она пытается помочь. Нет никаких доказательств того, что она стоит за этой эпидемией. Вместе с тем, твой рацион стал разнообразнее благодаря принесённым ею пирожкам. Она же указала Денисову, а значит и нам, на места произрастания лекарственных трав и грибов, она же сейчас из них явно не яд делает. Пока нет никаких доказательств того, что она нам враг. — Она общалась с эпсилоновцами! Она же сообщила им о нас! И она же доставила нам это самое послание. — Даже если и так. Эпсилоновцы, если это они, планируют брать нас живыми. Как бы то ни было, мы можем благодаря этой зебре перекантоваться тут и зализать раны, а значит навязать им встречу на наших условиях. Вообще, как человек, который плотно работал и с товарищем майором, и с Чицким, замечу, что будь зебра как-то повязана с эпсилоновцами, последний бы так с ней не возился. — Но ведь он был явно рад тому, что я хотел её пристрелить… — Если ему действительно от неё прилетело, то не мудрено. — Не прибавить, не убавить, — констатировал киборг. — Свой приговор ты услышал, — обратился он к рядовому. — Не испытывай моего терпения более. Расстрел за хамство не положен, но средств воздействия у меня навалом. Усёк? — Так точно, — ответил Туров, потирая щеку. — Чудно. Теперь послание. — Разрешите, товарищ майор? — спросил Акылбаев. — Да. — Это выглядит как призыв к переговорам. — Это всё? — Ну… Больше идей у меня нет. — Хм… Я сохранил зебре жизнь. Но с эпсилоновской сволочью — никаких переговоров! Гадам нет пощады. Они будут уничтожены.       Зебра отвлеклась, указав на тубус, потом на себя. — Кажется, она согласна доставить ответ, — догадался старшина. — И каков наш ответ? — спросил Воробушкин, готовя планшетку и карандаш. — Ты глухой? — Я имею ввиду, что рисовать? — На твой вкус, рядовой, — ответил киборг. — А может написать ответ ещё и письмом? — с задором и предвкушением спросил Гусар. — В стиле письма турецкому султану от казаков? — И ты знаешь его наизусть? — Агась… Виноват, так точно. Специально на такой случай выучил. — Потом. В другой раз.

***

      Спустя какое-то время ответ был готов. Степан расщедрился на пару агит.плакатов. На первом пролетарий молотом сносит голову лошади с рогом и стилизованной буквой пси. Под всем этим великолепием — надписью на двух языках, русском и английском: «Никаких переговоров с врагами человечества!». Ввиду отсутствия спешки линии получились чёткими, а изображение изобиловало подробностями. Так, выражение лица пролетария было строгим, на нём была прорисована каждая морщина, на руках — каждая вена и каждый мускул, а морда лошади выглядела карикатурно: из разинутой пасти вывалился язык, глаза навыкате, символ Эпсилон словно выжжен на лбу. На втором агитплакате некий киборг со злым лицом душил лошадь с обломанным рогом, изображённую так же карикатурно. Киборга окружали красноармейцы в их знаменитых касках и противогазах. Они же кололи лошадь штыками. Под изображённым — надпись, опять же на двух языках: «Тварь, что властителем мира себя возомнила, дружно и смело железной рукою загоним в могилу!» Стоило, наверное, изобразить врага в виде человека, но раз уж враг «идентифицировал себя» как лошадь, то, наверное, можно было бы ему и подыграть. Кроме того, так, по замыслу Воробушкина, передавался посыл: «Мы вас везде найдём! Под любой личиной!» Так же, своеобразному осквернению подверглись и послания: на всех из них «тулпары» были пронзены мечами, а гербу была пририсована трещина. Зебра с явно выраженным неодобрением смотрела на сие непотребство, но ничего поделать не могла: понимала, видимо, что не её это дело. Однако, работу свою она выполнила, и сейчас шею киборга украшал бинт, скрывающий компресс из перетёртых в состояние кашицы трав. За что она получила несколько кусков сахара, один из которых сейчас жевала. Котелок Зекора оставила людям. Даже если они и используют его для приготовления пищи, для не шибко сложных зелий, а другие им и не понадобятся, он сгодится. Однако домой она возвращалась не с пустыми сумками: они были полны неиспользованных растений, а тубус содержал важное послание. — Надеюсь, хозяева её за это не прибьют, — пробормотал Акылбаев, смотря вслед уходящей зебре и вновь сопровождающему её, по велению хозяина само собой, псу. — Надеюсь. Мне самому интересно, чем всё это закончится, — ответил майор. «Хм… Синий тулпар. Не спроста он тут», — подумал Волков. Впрочем, не он один.