Overcharge

— Она здесь, Ваше высочество, в этой палате, — сказал сопровождающий принцессу главврач-единорог в изолированном костюме, махнув головой в сторону ближайшей двери. — Как она, доктор? — Состояние стабильное, но тяжёлое. Не ест, только пьёт. По многу. По её требованию, мы даём ей отвар ромашки и красной травицы. Говорит, облегчает симптомы. — Я бы хотела поговорить с ней наедине. Это можно устроить? — При всём уважении, Ваше высочество, нет. Болезнь неизведанная, при ней постоянно должен дежурить как минимум один специалист. И без спецодежды я бы не рекомендовал даже Вам: пусть Вы и аликорн, и к подавляющему большинству болезней Вы всё же иммунны, но вдруг тут исключение? — Так ведь можно сделать? — с этими словами принцесса окружила себя непроницаемым барьером. — Да, вполне. Проходите.       Зайдя в палату, Селестия обнаружила лежащую на боку травницу, несколько схуднувшую, с тёмными потёками вокруг носа, но в целом выглядящую умиротворённо. — Как ты, Зекора? — участливо спросила принцесса Селестия. — Дух мой не сломлен, пусть тело слабо от болезни. Скоро поправлюсь и снова я буду полезна. — Лежи пока, отдыхай, не торопись. Расскажи лучше, как с тобой это приключилось? Это ведь не «звёздные» специально тебя заразили? — последний вопрос стоял для старшей правящей принцессы ребром. Война сама по себе ещё тот кошмар, а война с применением таких омерзительных методов и средств — преступление против самой жизни! В истории были случаи, и принцесса не понаслышке знала, что это такое.       В ответ травница пересказала произошедшие ранее события. Так же она высказала сомнения насчёт целенаправленности действий Уолкова: уж больно недовольным выглядел он сам, уж сильно удивился Жан. Почему её доставили сюда — зебра не знала, но предполагала, что «звёздные» не хотели тратить свои медикаменты. Так же травница добавила, что именно с подачи Уолкова и Жана она пьёт отвары: они её ими напоили. — Я снова и снова поражаюсь твоей храбрости и самоотверженности, Зекора. А теперь отдыхай, поправляйся.       Удалившись, принцесса едва слышно выдохнула. «Звёздные». Своим упрямством они вредят всем, а последний их ответ так вообще напугал. Апокалиптическая картина разрушенного города, на фоне зовущего куда-то «звёздного» и непонятная, от того подсознательно пугающая махина некоего конструкта, давящего статую некоего «звёздного» с теми самыми закорючками на лбу… Точнее, примерно, что это за махина, понятно: очередной бесконечнорельсовый тягач военного назначения, но художник, как всегда, вложился, потому получилось крайне внушающе и жутко. Создавалось ощущение силы, могучей и неотвратимой, предрекающей конец всему. Особенно учитывая, что спереди на лезвии тягача были намотаны чьи-то конечность и флаг. Воистину, вложился.       Примерно как принцесса вложилась в своё письмо. Будучи написанным её копытом, оно было особым образом зачаровано и несло в себе магический след, резонирующий с написанным и должный рассеивать какие-либо сомнения читающего в написанном, таким образом даже не знакомый с эквестрийской письменностью должен был, по крайней мере, догадаться о мирных намерениях отправителя. И как поступил с ним Уолков? Да выкинул в угли, где оно сгорело и потеряло силу. И что это, считать объявлением войны? — Ваше высочество! — к принцессе спешно прибежал один из врач. — Да, доктор? — Поступила ещё одна пациентка с аналогичными симптомами. Мы не знаем, как и при каких обстоятельствах она заразилась, она сама ничего внятного сказать не может. Ваше высочество? — Город нужно закрыть на карантин, — неожиданно отрезала принцесса. — Мы не можем допустить дальнейшего распространения болезни. Кто новая заболевшая? — Местный ветеринар, Флаттершай.       «Одна из хранительниц Элементов… У неё же свой зверинец есть! Его тоже нужно поставить под контроль. И их «постояльцам» тоже уход нужен, придётся специалистов выслать. А если болезнь распространяется птицами?» — вот здесь принцесса едва не запаниковала. Экосистема Вечнодикого только казалась изолированной сама в себе, но на деле же она таковой не была. Птицы, к примеру. И вот их пони при всём желании контролировать не могли. И не только потому, что пони не являются хищниками, следовательно, охотниками: им морально тяжело было заниматься подобным. К счастью, далеко не всем. Фестралы к этому относились куда проще, одно «но»: исторически сложилось, что они с гораздо большей охотой слушаются принцессу Луну. Значит, Селестии нужно идти на поклон к сестре. А времени в обрез. — Пошлите за моей сестрой немедленно! — обратилась принцесса к стоящему рядом гвардейцу. Потом, черкнув что-то на бумаге, добавила. — И передайте ей моё письмо. Мне потребуется помощь её гвардии. — Неужели есть что-то, с чем не справимся мы, но справятся эти… — Довольно! Тут задача как раз их профиля.       «Да, Уолков. Подкинул ты нам задачу… Ещё и твой соперник…»

***

      По возвращении в укрепточку тесла-десантники с позволения своего командира остаток дня провели в праздности «за успешную облаву». Кто-то резался в самопальные шашки, кто-то в шахматы. А вот на следующий день Волков отправил рядовых за ромашкой и зверобоем, а сам ещё раз обдумал их положение в свете новых открытий. Вчерашние выводы никак не хотели лезть из головы киборга, как бы он не убеждал себя, что жизнь на других планетах невозможна, и что нельзя недооценивать коварство врага. И никак не помогала сказанная несколько дней назад Акылбаевым фраза: «Такое чувство, будто таких как мы, то есть людей, она [зебра] вообще впервые видит». И этот факт можно приплести к любой теории. База Юрия? Ну дак это поди такой эксперимент, цель которого выяснить… Скажем, развитие изолированного социума. И так далее. Притянуто за уши, конечно, но всё же. Конечно, оставалась вероятность, что зебра просто хорошая актриса, но… У Волкова от этих размышлений начали откровенно кипеть мозги. Он в тупике. Он не знает, что делать. Впрочем, теория без практики мертва, верно? Значит, нужно всё перепроверить. Ну и заодно помочь зебре. Отплатить, так сказать, добром за добро. Но это чуть позже, а вот насчёт лицедейства спросить можно и сейчас у специалиста. — Всеволод! — подозвал к себе лейтенанта Волков. — Да, Александр Алексеевич? — Пошли пройдёмся.       Когда лейтенант и майор отошли на порядочное расстояние, Волков спросил: — Что можешь сказать на счёт зебры? — В плане? — Каков шанс того, что она шпион и просто хорошо притворяется? — Меня, конечно, не в школе контрразведчиков готовили, но на основе моих знаний и наблюдений, и принимая во внимание реакцию Чицкого, скажу: шанс мизерный. — Понятно. Штаны Сталина, всё чудесатее и чудесатее. — Мне казалось, Вы уже давно всё на этот счёт решили. Не даёт покоя увиденное ранее? — Да. Я совершенно уверен: не морок. Не маскировка. Не знаю, как на это реагировать. Пытаюсь понять, что происходит, найти ошибку в имеющихся сведениях, но всё равно не сходится. — Да никто ничего не понимает. Акылбаев вон, выжидательную позицию занял. Но пулемёт вчера проверил. Рядовые строят теории, одна охренительнее другой. — Понятно… Я сунусь туда ещё раз сегодня. Убедиться хочу и кое-что проверить. Пошли назад.       Вернувшись, Волков пошёл заварить себе чаю из малины, но краем уха он слышал, как Одиннадцатый спросил Карамазова: — Слушай, Всеволод Чеславович, я многое понимаю, но какое дело товарищу майору до твоего мнения, ты же медик, полевой техник и бывший сотрудник паталогоанатомического отделения! — Об этом тебе лучше узнать у товарища майора, Джанибек Бауыржанович. — Ты явно не так прост, патологоанатом.       Усмехнувшись, Волков, пока кипит чай, занялся было чтением загруженной в электронную память литературы, но вернулись травосборщики. — Товарищ майор! — бодро отрапортовал Туров по возвращению группы и поставив самопальный плетёный короб на землю. — Задача выполнена, травы собраны. — Отлично. Отдыхайте. Так, Воробушкин, — обратился к рядовому майор. — Пойдёшь со мной в разведку. Джанибек Бауыржанович! — окликнул он старшину. — Ты за старшего. Сейчас чай допью и двинем.        — Товарищ майор, разрешите вопрос? — Разрешаю, Степан. — Вот это вот всё, — рядовой тряхнул коробами за своей спиной и кивнув на аналогичные за спиной майора, — мы зебре несём? — Да. — А она их есть будет? — Да хоть и есть, один хрен на пользу пойдёт. — Не думаю, товарищ майор. — Обоснуй. — Зверобой при употреблении в больших количествах может вызывать отравления, в некоторых случаях — вплоть до летального исхода… — Тю-тю-тю-тю-тю, охолони. Тебя что, Туров покусал? — Ну… да, он рассказал, пока мы травы собирали. — Ясно… Чтож, почётная обязанность нарисовать подробную инструкцию ляжет снова на тебя. — Вы же не только из-за этого меня взяли. — Нет, но это если выгорит моя задумка.       Поднималось солнце раннее, озаряло дорогу дальнюю. Чицкого, как потенциально разносчика заразы, было решено оставить на базе, к его вящему неудовольствию. Однако и без него в условиях леса двух тесла-десантников в бронескафандрах, как показала практика, достаточно для многих задач, а сейчас они не на штурм идут. Большой отряд привлечёт больше внимания. А от местной фауны отбиться, как показала практика, и так получится с гарантией.       Отряд тем временем дошёл до своего места назначения: домика Зекоры. Как и ожидалось, пустующего. Здесь десантники разгрузились, Волков снял бронескафандр, оставшись танковом шлемофоне и танковом же комбезе, и отправился на разведку, оставив Воробушкина охранять имущество. Выйдя к опушке леса, майор ничего нового не увидел: всё тот же городишко, огороженный фортификационными сооружениями, отстроенными несколько дней назад, жители-лошадки, будто одетые в странные цветастые попоны… Стоп, часовых стало куда больше. Вероятно, связано с недавним визитом красноармейцев. И тут киборг услышал чьё-то движение справа, как будто кто-то продвигался. «Что ж, — решил майор, — это отличный шанс посмотреть на местных почти в упор». Если это, конечно, не медведь какой-нибудь. Как говорится, чекистов, десантников и спецназовцев бывших не бывает, верно? Так что Волков аккуратно спрятался в ближайших кустах, припав как можно ниже к земле так, чтобы, случись что, можно было как можно быстрее подняться, не вовремя вспомнив, что лошади обладают неплохим нюхом, а ветра не было. Но тут майор увидел идущего рогатого конька и у него словно камень с души свалился, ибо рогатик был в чём-то похожем на общевойсковой защитный комплект для лошадей. Даже фильтрующее оборудование имелось! Так, по крайней мере, киборг идентифицировал цилиндрическое устройство на спине, к которому от морды тянулся шланг. Волков задержал дыхание. Вот ещё один коник в ОЗК. И ещё один. Патруль. Конный. Как один, росту в холке примерно киборгу по пояс. Можно было бы вырезать двоих, а третьего взять как языка. Киборг уже было потянулся к ножу… Но решил повременить.       Аккуратно и тихо, на сколько это вообще возможно, Волков крадучись двинулся за ними, внимательно вглядываясь в их фигуры. Опять же: «облики» коников не дёргались, не становились внезапно полупрозрачными — в общем, никак не выдавали свою «неестественность». Эх, жаль, что дополнительное оборудование для глазного протеза такое громоздкое: с ним бы киборг быстро распознал обман. Но увы, приходится пользоваться тем, что есть. Правда, и то, что есть, киборга пока не подводило благодаря опыту, внимательности и великолепному нюху Чицкого (благодаря которому тот прекрасно обходился и без прочих дополнений. ОГРОМНОЕ спасибо техникам за то, что благими намерениями не урезали функционал пёсика), естественно, когда тот был рядом. Как бы то ни было, похоже, у майора получалось оставаться незамеченным: ни один конь так до сих пор и ухом не повёл. Талант, как говорится, не пропьёшь. Или не проспишь. Или дело в своеобразных «наушниках», из-за которых у патрульных, скорее всего, сбит слух. Или всё сразу. Как бы то ни было, Волкову это было только на пользу.       Вот один из коньков внезапно что-то сказал на своём языке своим соратникам. Волков напрягся было, но вскоре понял, что это шанс: конёк, явно получив согласие, решил отойти. Остальные продолжили движение. Старый киборг возликовал: хвала чужой глупости. Ну нельзя оставлять своего товарища одного, даже если ему до ветру отойти надо! Вдруг рядом бродит злой диверсант? Который, кстати, незаметно двинулся глупому коньку наперерез. Заняв позицию так, чтобы оказаться в задней полусфере своей цели, Волков дождался, когда четвероногий «химзащитник» сделает свои дела. Жаль, что рядом не было Чицкого, уж он-то отличился в деле поимки «языков». Однако без него, на взгляд кибермайора, всё вышло куда лучше и в какой-то мере забавнее. Киборг, выпрямившись в полный рост, подошёл к жеребцу как раз в тот момент, когда он развернулся… Чтобы столкнуться мордой к лицу с Волковым. О, майор даже сквозь широкое стекло не без удовольствия лицезрел испуг, удивление и панику в голубых глазах коника. Пока он не поднял тревогу и не позвал на помощь, киборг, не мудрствуя лукаво, нанёс незадачливому патрульному удар в шею ребром левой ладони, метя примерно в сонную артерию. И попал: глаза коника закатились, и он осел на землю. Встав в стойку и ухватив жеребца за ноги, Волков закинул его себе на загривок. В чём преимущество его искусственных мышц: пусть они не давали возможности бегать, грузоподъёмность благодаря ним у Волкова была огромной. Это как сравнивать гоночный болид и трактор: в этом отношении Волков как раз был из последних.

***

— Рядовой! Готовь верёвку! — рыкнул киборг.       Ему повезло: на обратном пути ему не встретился ни один «конный патрульный», и он без проблем доставил своего пленного до стоянки. И за это время он так и не шелохнулся, чему Волков был только рад.       На недоумённый взгляд рядового майор ответил: — «Языка» взял. Сработала задумка. Сейчас допрашивать будем.       В глазах рядового мелькнуло понимание. — Буду посредником? — Да. А теперь помоги-ка мне. Он, как и зебра, разумен, значит, нужно довести пациента до кондиции.       Десантники, пусть и не без некоторого труда, сняли с жеребца ОЗК. Масть его оказалась буланой, телосложение — поджарым. Больше внимания привлекла метка на крупе: в виде нескольких соединённых линиями жирных точек. Жидким азотом, чтоли, травили? Потом красноармейцы связали коньку ноги и подвесили его вверх ногами на верёвке, перекинув её через ветку и привязав к корням. — Так, к допросу готов. Рядовой, за водой. — Есть.       Когда Степан вернулся с набранной в шлем водой, Волков, не мудрствуя лукаво, выплеснул её в морду жеребца. Тот очнулся, отфыркиваясь, повернул голову на сколько это возможно и воззрился на своих пленителей со страхом и недоумением в расширившихся голубых глазах, испуганно сжавшись и поджав хвост и уши. — Ну что, конёк, будем говорить? — пророкотал Волков. — Ну да, ты же на русском не разумеешь. Ду ю спик инглиш? Шпрехен зи дойч? Хаблас испаньол? Же не манж па сис жюр? Казакша? Будто бы мы с тобой всё это знаем… Но проверить нужно было. — Товарищ майор, мож как с зеброй? С имён начать? — Хм, а это мысль… Тем более что о моём присутствии оповещены все кто нужно, — майор большим пальцем ткнул себя в грудь. — Волков, — потом указал на рядового. — Степан, — и, наконец, указав на пленного, спросил. — Ты? — А? — недоумение в глазах коника ставило под сомнения собственные умственные способности Волкова. — Волков. Степан, — повторил киборг, в конце молча ткнув пальцем в сторону жеребца.       Тот явно что-то вспомнил, потому, видимо, назвался в ответ: — Страгейзер       Потом сказал ещё что-то. — Если бы я тебя ещё понял, — сказал киборг. — Впрочем, для этого тут ты, рядовой.       Волков развязал верёвку и аккуратно опустил конька на землю. — Товарищ майор, разрешите вопрос? — Ну? — Зачем? — Ты с моей тактикой знаком? «Кто напуган — наполовину побит», как говорил Суворов Александр Васильевич. Лучше всего на себе этот принцип прочувствовали парижане и афганские фанатики, но тут я смысла как-то давить не видел: Старгейзер и так тут чуть всё не уделал. А так и припугнули, но не на столько, чтобы это имело неприятные для меня последствия. Нет, — Волков покачал головой, обратившись к конику, который носом указывал на стреноживающую его верёвку. — Ишь, наглый. Попал в плен, теперь на волю просится. Попроси ещё у Ежова оправдательного вердикта. Рядовой, спроси: кто у них главный. — Минуту… Товарищ майор, а кто такой Ежов? — Не помню. Толи судья, толи нарком, толи председатель «тройки». Н-да, сорок с лишним лет жизни просто в мусор с такой памятью… Ты рисуй давай! — Слушаюсь!

***

      В ходе весьма странного «диалога» выяснились весьма интересные подробности. Тулпары на том гербе не просто так были нарисованы: если коник не соврал, то они тут за главных. При чём их имеется три штуки: все три были нарисованы зубами пленного. Как художник, он заметно уступал Воробушкину (при чём краем сознания Волков сомневался, что дело тут только в способе удержания карандаша), но вывел тулпаров со старанием и каким-то непонятным для красноармейцев символизмом, пускай и без подробностей и они очень сильно друг на друга походили, разница была лишь в размере, символах над ними и степени закрашенности: должно быть, попытался изобразить цвет, как ни крути, возможности простого карандаша ограничены. Первый тулпар был самым крупным, белым и с солнцем над ним. Пленник над ним заморочился более всего, попытавшись прорисовать мелкие детали, да и в целом выглядел он более величественно, чем нарисованные дальше. Второй поменьше, закрашен более всего, с лунным серпом. Третий, самый мелкий, символически заштрихованный и со значком в виде карточных червей, находится в городке, судя по тому, что конёк стукнул по ней карандашом, а потом указал в сторону городка. Пленник так же назвал и имена, но увы, что Воробушкин, что Волков, смогли выговорить имя второго, которого звали Луна. На нарисованный Воробушкиным опознавательный знак Эпсилон пленный отреагировал с недоумением, словно не понял, о чём речь. То есть, носителей оного занесло буквально недавно? Кстати, на костюме химзащиты опознавательных знаков не было, но конёк, соотнеся изображения на броне и одежде красноармейцев, изобразил свой: вписанный в солнце лунный серп. Как на виденных в прошлый раз коньках.       На нарисованный танк тоже отреагировал любопытно: нарисовал в ответ бульдозер, экскаватор и трактор. С большими кабинами либо открытого типа. Проще говоря, бронетехники у вероятного противника не было. Схематичный же человечек вызвал порцию непонимания. А вот так же схематично нарисованный конёк — отрицание. Волков как бы невзначай извлёк свой нож и поскоблил щеку, отметив походу необходимость побриться: на лезвии осталось несколько волосков. Потом поднёс его к шее пленного, приподняв бровь. Скосив полные страха глаза на протянутую руку, пленный аккуратно подобрал карандаш и набросал ответ. — Э… Там нет людей, но есть кавалерия? — спросил рядовой, взглянув на три нарисованных силуэта: обычной лошадки, крылатой и рогатой, и на какие-то символы под ними. Цифры? — Или он просто нас хорошо обманывает. Огромный минус в моём подходе: переборщишь с запугиванием — получишь не тот результат. Не дожмёшь — получишь не тот результат. И чёрт поймёшь: дожал — не дожал… Надо было кочергу нагреть. Ты за кого меня держишь? — грозно рыкнул коньку майор. Тот попытался исправиться. Начертив кучу палочек под цифрами. Волков отметил, что конёк эти палочки группировал по четыре штуки, перечёркивая пятой. — И что мне с этим табуном делать? Мнда… — Товарищ майор? — Мясо. Мясо для мясокомбината, если пленник не соврал. Так…       Волков задумался, перехватив нож за лезвие и подбросив его. Потом ещё раз. И ещё. Шестерни в голове никак не хотели проворачиваться. Решение казалось столь очевидным, сколь и невероятным. И ведь нельзя же списывать со счетов тот факт, что пленник мог солгать? И что тогда делать? Думай, майор, думай… — Рядовой! — Да! — Ситуация для нас до сих пор туманна. Если вероятный противник так открещивается от родства с эпсилоновцами, и если так рвётся поговорить… По крайней мере, рвался, то почему ему не дать шанс? Штаны Сталина, нашли переговорщика… Рисуй…

***

      Рядовой выполнил заказ в точности, как и приказал майор. Перво-наперво он изобразил человека, пожимающего переднюю ногу тулпара. Правее — схематично изображённый цикл смены дня и ночи, внутри которого две палочки, правее — солнце над дугой, будто в зените. Под этим делом — «Тесла-крейсер». То есть, Волков предложил встретиться через два дня в полдень на той поляне. Место приметное, идти далековато. Будет время для подготовки. Да, Волков понимал, что могила его бойцов с моральной точки зрения не самое хорошее место. Однако с прагматичной точки зрения — куда не плюнь, везде выигрыш. Либо успех, и они во всём разберутся… Либо неудача, и одинокий танк посреди сгоревшего леса будет прекрасным памятником.       Кроме того, рядовой рисунком пояснил, для кого собраны травы, короба с которыми были сложены в домике Зекоры. Были и оставлены инструкции, где припрятать ответ от переговорщика «лошадок», после чего пленный был отпущен и угощён завалявшимся кусочком сахара. Коник, примерившись к коробам, куда-то поскакал, махнув копытом на прощанье. — Теперь ждём, товарищ майор? — Да, рядовой. Ждём.       Бойцы притаились в кустах, замерев в ожидании. Всё же лучше не отсвечивать, исключительно на всякий случай. — Товарищ майор, разрешите вопрос? — Ну? — А почему через два дня? — Будет время подготовиться к встрече. Лучше вести переговоры, имея пару бункеров за спиной, чем их не иметь в случае нападения. — А если переговоры сорвутся? — Отступим, в соответствии с тактикой «Выжженная земля» подожжём лес. Сами-то мы это переживём, бронескафандры помогут. А враг нас потеряет. — Понял. О, у нас гости. — Тихо…       К домику прискакал десяток коников, один из них был уже знакомый красноармейцам Старгейзер. Оглянувшись, коники заглянули в домик Зекоры и забрали товар. Старгейзер же, перед тем как уйти, положил ответ под означенную корягу и забрал свой ОЗК. Когда стих топот копыт, Волков забрал ответ, в котором было изображено предложение красноармейцев, но явно кем-то перерисованное. — Отлично. Они согласны, — пророкотал киборг. — Через два дня в полдень всё решится. Одиннадцатый! — рыкнул Волков уже в эфир. — Бери людей, инструмент и Чицкого и идите к танку. — Есть, товарищ майор!

***

      Подготовить систему противотанковых бункеров Волков и не планировал, но пара-тройка импровизированных редутов вполне могла бы изменить многое. Две стены углом к поляне, брёвна в два ряда, земля поверх для защиты от огня пирокинетиков, ветки-палки и прочий мусор для маскировки — примерно такой план на строительство сложился в голове майора. И индивидуальные огневые ячейки в виде углублений в земле с бруствером, само собой. Подобные самопальные укрепления, учитывая специфику оружия, созданного Теслой, могли помочь даже против отряда танков, что там говорить о пехоте. Пехота будет просто сожжена.       Волков не знал, как к его затее отнеслись его бойцы, да и это его не интересовало. Но, судя по всему, они решили, что раз уж их лидер решил подготовиться и к гнусному случаю, то он ещё из ума до конца не выжил. Да и вообще, Партия в лице майора уже за них подумала.       Касательно поджога леса выручил Туров, заявив, что в теории в состоянии забабахать сосновый дёготь. И вроде что-то даже вышло: сварганив несколько тиглей из консервных банок, он получил требуемое, правда, в малом количестве. Но при грамотном использовании и этого могло хватить: костёр там, костёр тут, пара поваленных деревьев — и вскоре лес будет полыхать… А красноармейцам хватит времени, чтобы отступить. Кстати, на поляне уже не воняло: должно быть, местные хищники уже растащили останки эпсилоновских вояк.       Таким образом, за полтора дня окончив работу, отряд дожидался дня Икс в укрепточке, отдыхая и набираясь сил. Скоро всё решится.

***

      Наконец наступил второй день со дня стычки возле домика знахарки, день, которого с нетерпением (хотя и несколько подутихшим по сравнению с первыми днями появления «звёздных») ждала сама Селестия и, с гораздо меньшим энтузиазмом, исполняющая роль дипломата Каденс, сейчас в сопровождении гвардии идущая сейчас по проложенному Зекорой маршруту. Бойкая зебра, пускай и выглядела явно лучше на третий день, и потому порывавшаяся сама стать проводником, не смогла превозмочь вежливого и аккуратного напора врачей, настоятельно отсоветовавших покидать больницу, пока организм не окрепнет. Однако свой вклад она всё же внесла. Кто знает, как бы повернулось всё, если бы не её карта.       Сама Ми Аморе в последнее время не горела желанием встречаться с командой Уолкова от слова совсем. Мало ей было рассказов знахарки о «звёздном» и ужасном псе, о рвущих всё живое молниях и золотистых клыках. Мало ей было рассказов гостя тётушек о жестокости и кровожадности Уолкова, похоже, не беспочвенных. Он пленил одного из солдат и чуть ли не пытал! «Звёздный» теперь знает, и очень многое! Что если он готовит нападение? Что если это приглашение на переговоры — ловушка с целью вывести из игры пусть и самого слабого и неопытного, но аликорна? Как бы то ни было, долг есть долг, и сейчас её сопровождало отделение боевых магов, два отделения колдовской поддержки и, по настоянию командира Дневной Гвардии Шайнинг Армора, небо патрулировали пегасы, в любой момент готовые броситься на выручку хоть мантикоре в пасть. Против шестерых «звёздных» должно хватить. Должно же?       Тем временем, отряд, согласно указаниям Зекоры, уже почти дошёл до поляны. Вперёд был выслан разведчик. Вернувшись, он доложил: — «Звёздный» там. Скорее всего, Уолков. Рядом его пёс. Меня не заметили, ветер дул в мою сторону. — И так, вот он. Момент истины. «Удачи, Каденс», — пронеслось в голове аликорницы. «Спасибо, тётушка». Почему-то настроение переговорщицы поднялось. И так, грива, хвост и шёрстка приведены в порядок, шея вновь выгнута по-лебединому, походка лёгкая и степенная, крылья в нужное положение будут развёрнуты чуть позже. В кустах рассыпались единороги, в небе где-то притаились пегасы. Можно начинать.

***

      Утро дня Икс встретило красноармейцев хорошей погодой. Перед завтраком они не отказали себе в удовольствии искупаться в той речке в качестве водных процедур. Волкова же преследовали более мрачные мысли о смерти как о возвышенном акте и о том, что его лучше встречать на трезвую голову и будучи чистым и в чистом. Увы, комплект белья всего один, постирать который не довелось. Потому последний пункт был в пролёте.       А вот завтрак прошёл в гораздо более тёплой атмосфере. Главным образом потому, что оный составляли овощные консервы, запечённый в глине пойманный вчера кролик и консервы фруктовые на сладкое. Волков трезво решил, что вне зависимости от итогов переговоров лучше будет вскрыть часть запасов. Не исключён бой, а хорошо накормленный боец — хорошо воюющий боец.       Путь до танка прошёл без происшествий. Видимо, после той памятной зачистки и других акций помельче масштабом, лесные обитатели покинули эти места. Что, в общем-то, было на руку красноармейцам. — И так, бойцы, мы на месте, — сказал Волков, когда отряд дошёл до места встречи. — Хоть я и решил пойти на переговоры, я не доверяю противоположной стороне по понятным причинам, потому: занять редуты и ячейки, будьте готовы прикрыть меня. Одиннадцатый, на тебе более ответственная задача. При непосредственной угрозе мне вражеский переговорщик должен быть уничтожен огнём из пулемёта, поэтому займи второй редут. Смело стреляй, меня зацепить не бойся: сам понимаешь: что-что, а КПВТ бронескафандр не пробьёт. Задача всем ясна? — Так точно! — хором отозвались десантники. — По местам! — приказал майор. — Чицкой, — обратился киборг к псу. — Рядом.       Бойцы вышли за пределы поляны, сам Волков, повесив «Гнев» за спину, залез на танк и замер в ожидании, листая радиочастоты, кибервосточник же улёгся у гусениц машины. Увы, пока ничего, кроме переговоров своих, он не слышал. Со скуки майор сел на башню, не забывая время от времени поглядывать по сторонам.       И тут на поляну вышла лошадь неземной красоты… Так Волков сказал бы, если бы был дальтоником (если бы он ещё знал, что такое дальтонизм), потому как представшая перед взором майора под его стандарты не подходила совершеннейше.       Волков мало что помнил о своей жизни до 1951-го года. Как он не раз говорил: «Тридцать лет смерти на памяти хорошо никогда ещё не сказывались». Он точно знал, что всегда искренне поддерживал советскую власть, и было за что, и это не было как-либо запрограммировано (как минимум потому, что он эту самую власть мог спокойно критиковать, опять же, было за что). Он точно помнил, что вступил в партию ещё когда та называлась Всесоюзной Коммунистической Партией (большевиков), за что Романов, а потом и Генерал его в шутку называли «Последним Большевиком». Он точно знал, что до киборгизации служил в спецназе, и знал, почему именно он был киборгизирован. Он знал, что родился примерно в 1909 году, знал, что в семье крестьян, но не помнил о своей семье подробностей кроме того, что у него было пятеро братьев (трое из которых погибли при различных обстоятельствах), а его отец погиб на полях Первой Мировой. И как крестьянин по происхождению, майор имел смутные представления о том, как должна выглядеть хорошая лошадь (несомненно, дырявая память тут играла не последнюю роль). Если лошадь сухая, поджарая и изящная — это представитель какой-то дорогущей породы, ничего тяжелее гузна барина не тягавший. Если лошадь мощная, коренастая — это битюг, лучший друг любого крестьянина. Если нечто среднее — это лошадь из кавалерийских. Ну и куда без масти, конечно. В крестьянском хозяйстве на неё обычно редко обращали внимание: не это ведь самое главное. Но не полюбоваться размеренным ходом сияющего в лучах закатного солнца рыжего рысака или перекатывающимися мышцами под лоснящейся шкурой вороного тяжеловоза — это совсем чувства прекрасного не иметь.       Однако в понимании Волкова представшее перед ним — порождение чьей-то больной фантазии, ибо как-то иначе интерпретировать лошадь с розовым мехом и фиолетово-розово-жёлтыми гривой и хвостом тяжело. Справедливости ради, если игнорировать цвет, а закрыв левый глаз это сделать очень просто из-за светофильтра, стати коняшки выглядели вполне себе гармонично, пускай и порода явно не рабочая. Картину дополняли крайне странные «дополнения» в виде крыльев, тоже с розовыми перьями, острый рог на голове, чуть загнутый кверху. Судя по движению крыльев и тому, как естественно рог торчал из головы, на переговоры пришёл настоящий… — Тулпар, — растерянно сказал Гусар. — Розовый. — Ага, — так же растерянно отозвался майор. — Я хочу утопить в ацетоне того, кто сделал это! — раздался в эфире возмущённый голос старшины. — Зачем? Природная масть не устраивала? — Э-а у ней ещё и задница голубым сердцем украшена, как я могу со своего ракурса видеть, — сказал Гусар. — … Бедное животное. — А рог и крылья тебя не смущают? — ехидно спросил Карамазов. — Вообще нет, учитывая до чего генетика за последние годы дошла. А вот масть… — Так, отставить трёп. Иду на контакт, — сказал Волков, снимая шлем и спрыгивая с танка. — Старшина, готовь пулемёт. — К бою готов!       Удерживая шлем в левой руке, майор приветственно поднял правую руку. Тулпар, развернув крылья, не во всю, по прикидкам Волкова, немалую, ширину, но так, что вид он приобрел величественный, степенно поклонился. Киборг же, дабы быть максимально дипломатичным, приложив правую руку к груди, ответил тем же, на сколько позволяли гордость и бронескафандр. Чицкой же сидел рядом с хозяином, с любопытством принюхиваясь к доносящимся со стороны лошади запахам.       Волков было шагнул к тулпару, но тот испугано прянул: уши поджались, крылья напряглись.       «Нет, я конечно понимаю, что меня опасаются, но это как-то перебор, — подумалось майору — Зекора и та храбрее была». — Тихо-тихо, — прохрипел киборг, успокаивающе поднимая правую руку, — спокойнее. — Товарищ майор, а Вы улыбнитесь, — раздался в шлемофоне голос старшины. — Зачем? — Помню одну коняшку с завода, та часто скалилась в присутствии человека, особенно улыбающегося. Понимаю, особь другая, но вдруг её это успокоит. Да и она же разумная, улыбка тут точно должна считаться хорошим знаком. — Принял. Секунду, — киборг оскалился во все тридцать два зуба, с явным неудовольствием отметив, как розовый тулпар от него шарахнулся. — Вы чо делаете? — Улыаюсь, — не убирая оскала, ответил майор. — Я боюсь представить как. Лучше прекратите. — Понял уже.       Волков как можно участливее посмотрел на крылорога, проклиная собственную деревянную мимику. Чицкой тоже старался помочь, и проявляя всем видом вежливую заинтересованность, а не агрессию, лишь молотящий землю хвост выдавал, скорее, возбуждение. В кустах что-то (майор предполагал, что, скорее, кто-то) зашевелилось, но тулпар что-то произнёс женским голосом на незнакомом языке, и шебуршание прекратилось. — В кустах кто-то есть. — Атаковать? — Не нужно, но будьте готовы. Так ты у нас, значит, тулпариха… Одиннадцатый, что дальше? — Как мы убедились, в случае с Вами любые рекомендации бессильны. Не могу знать. Виноват. — Кто бы мог подумать, — устало проговорил Волков. — До чего дошли, — проворчал в эфир Туров, — с лошадью договариваемся. С лошадью больного маляра. Лучше бы я в том дереве помер. «Это я тебе могу устроить», — подумал Волков. — Джанибек Бауыржанович, а как будет самка тулпара по-казахски? — спросил Акылбаева Воробушкин — Никак: тулпар это по идее жеребец, да и понятие рода в казахском языке отсутствует. Кобыла — бие. Тулпар-бие? По-русски же… Тулпариха? Тулпарица? Тулпарочка? — Отставить трёп! Наряд вне очереди обоим по возвращению.       «Тулпарочка» с удивлением воззрилась на майора. Верно, это розовое чудо в перьях решило, что он сошёл с ума, раз сам с собой говорит: всё же удобства ради в советских шлемофонах использовался ларингофон, который чаще всего прикрывался одеждой, из-за чего порой создавалось впечатление, что пользователь говорит сам с собой. Это так же верно и для советских бронескафандров, у которых сочленение шлема и грудного отдела прикрывалось своеобразным металлическим воротником. Тем временем «тулпарочка» подуспокоилась, как-то приосанилась и пошла навстречу киборгу. Кажется, обойдётся без происшествий.

***

      Вот что же это такое? Каденс ведь знала, куда шла, с кем собиралась «говорить». Так нет, испугалась едва ли не до колик, а Уолков просто сделал шаг вперёд. Нда, вживую этот «звёздный» выглядел куда как внушительнее, чем можно было представить исходя из рассказов побывавших в его лапах. И гораздо страшнее. Справедливости ради, то, что Зекора назвала «аурой», в действительности таковой не было (по крайней мере, в магическом плане). Однако это не отменяло жутковатый облик Уолкова, как и его голос, который был далеко не самым приятным из-за посторонних шумов, а когда он обратился к ней — этот хриплый рык под аккомпанемент этих самых шумов резанул аликорницу по ушам словно… Да даже и не сравнить. Что у него с голосом? Позже нужно будет расспросить подробнее.       Неизвестно зачем Уолков улыбнулся, и розовая аликорница в этот момент очень сильно пожалела о том, что вообще согласилась на это предприятие. Настолько неестественного, жуткого и угрожающего оскала она ещё никогда не видела. Да улыбка алмазного пса выглядит гораздо более живой и доброй, не смотря на клыки, чем вот это! Не удивительно, что младшая принцесса перепугалась так, словно той улыбкой «звёздный» пригрозил скорой кончиной. Или чем похуже. Дыхание участилось, сердце застучало так, словно собиралось выпрыгнуть из груди, крылья против воли напряглись, будучи готовыми бросить свою хозяйку… Да куда угодно, хоть вверх, унося куда подальше, хоть вперёд, защищая стоящих позади, лишь бы не стоять на месте. И это при том, что Уолков демонстрировал, что лапы у него пусты: не считать же шлем за оружие? Его оружие вообще на ремнях за спиной висело. И он пытался её успокоить? Этого ещё не хватало, полный провал Каденс как переговорщика. Пёс, кстати, демонстрировал неожиданное дружелюбие, и в целом вёл себя как обыкновенный четверолапый: сидит, вывалив язык, склонив голову и с любопытством разглядывая аликорницу. По его поведению так сразу и не скажешь, на что он способен.       Справа в кустах возникло шевеление. — Вашсочество? Всё в порядке? — Всё в порядке, я просто… Не ожидала. — Если что, мы рядом.       Тем временем Уолков что-то тихо рычал в сторону. Что с ним? Он с кем-то говорил? Но не с ней, и не с псом. Сам с собой? Он безумец? От этих мыслей аликорница едва не впала в ещё большую панику. Однако успокоилась, когда «звёздный» закончил говорить: в его глазе (правый из-за монокля виден не был) не было ни следа помешательства… Хотя в этот глаз она бы предпочла не смотреть. Он говорил с кем-то из своих? Телепатия не так ведь работает. Или у «звёздных» — так? Или это не телепатия? Радио? Где оборудование? Только не говорите, что встроено в броню.       Оправившись, аликорница вернула себе величественный вид и пошла навстречу Уолкову. Медленно, звёздный тоже начал движение, как и его пёс, чей чуточку дурашливый вид успокаивал. Остановившись буквально в шаге друг от друга, Каденс протянула «звёздному» свою правую переднюю ногу. Его правая верхняя лапа как-то жутко обхватила пясть, левая зачем-то обхватила предплечье. И снова Уолков что-то рыкнул.

***

— Подтверждаю контакт. Это лошадь, — сказал Волков, отпуская ногу. Натуральная лошадь, пускай и несколько странная. — Было бы странно, если бы это был крокодил, — пошутил Туров. — Воробушкин! Ствол вниз, сыми шлем и иди сюда. Мне толмач нужен. Остальным: молчать! И быть в полной готовности. — Есть!       Из кустов, снимая шлем и доставая непослушными пальцами карандаш и планшетку, вышел рядовой. — Одиннадцатый, держи эту лошадь на прицеле, но будь готов дать очередь по кустам. — Есть! — Что, лошадь? — рыкнул Волков, обратив внимание на вопросительный взгляд «тулпарихи». И чё это она уши поджимает? — Не один же я сюда прийти должен был? Степан, — представил майор подошедшего рядового. — Волков, — представился киборг сам, после чего вопросительным жестом задал немой вопрос.

***

      Аликорница помнила, что «звёздные» всегда представлялись своими упрощёнными именами: со слов той же Зекоры их настоящие имена, которыми они порой называли друг друга, были куда длиннее и сложнее. Предположив, что так же верно и обратное, и уже «звёздным» будет проблематично выговорить её полное имя, Каденс представилась как…

***

— Кэдэнс, значит… — произнёс Волков, словно пробуя имя на вкус. Он не был уверен, что выговорил его правильно, в конце-концов, единственный, чьё строение речевого аппарата приближалось к таковому у лошади это Чицкой, и то лишь длиной морды. Но, вроде как, произнёс киборг если не точно, то очень близко, потому как означенная лошадь в ответ кивнула. — Очень приятно. Кхм.       И что дальше? Как-то этот момент не особо Волковым прорабатывался. Он-то ожидал… Чего угодно, но всё же не этого, а теперь… Может, снова про Эпсилон… — Товарищ майор, у меня тут писчие принадлежности требуют. — Ну так дай, в чём проблема?       Рядовой протянул было карандаш и планшетку «тулпарихе», полагая, что та возьмёт первое в зубы, как Зекора и Старгейзер, и будет писать им по заранее подставленному второму. Вот только Воробушкин не ожидал, что какая-то неведомая сила словно вырвет их из его рук. Волков аккуратно приложил свою левую руку ко лбу. — Рядовой, ну как так-то?       Позор! А ведь Воробушкин пускай и не был акробатом, как Гусар, но неуклюжим тоже не был. Таких в батальоне вообще не было. — Мать честная… — сиплым от удивления голосом проговорил рядовой. — Ась? — Волков убрал руку ото лба. — А-а, — до Волкова дошло: планшетка и карандаш висели в воздухе, словно удерживаемые в чьих-то невидимых руках. — Ты про телекинез ничего не слышал? — Н-нет. То есть… Слышал, но думал, это байка. — Про эпсилоновского сверхсолдата Либру? — Слышал, она, кажись, в Кашмире с эпсилоновцами после наших высадилась. — Верно. Вот она была телекинетиком. Самым сильным. Настолько сильным, что своими дротиками, не знаю, правда ли, урановыми стержнями американских БОПСов, сбивала самолёты. На счёт Юрия в вопросе силы — не знаю. В общем, телекинез это по большому счёту возможность двигать предметы без помощи рук. Собственно, типичный пример, — Волков указал на парящие в воздухе планшетку и карандаш. — Никогда не видел, — признался Воробушкин. — Просто недостаточно внимательно смотрел, нам они часто попадались, даже в нашей последней высадке. Но слабые. Почему слабые — не знаю. Каши мало ели, или тренировались мало? — А-а… А с Либрой наши встречались? — Нет. Мой батальон так точно. Иначе её голова давно бы покоилась в трофейной комнате в банке с формалином. — То есть эта лошадь… Псионик? — Видимо да, как ни странно. Странное искажение воздуха вокруг рога и твоих вещей видишь? — Так точно… Э, мы ведь ничего делать не будем? — Хотелось бы, но у ней сейчас считай дипломатический иммунитет. В прочем, допускаю, что в формалине будет покоиться голова Кэдэнсы. Хотя, учитывая мех, в формалине будет покоиться её обезображенный труп. Или внтурянка, из меха себе одеяло выделаю и перекрашу. Моё-то уже давно прохудилось…       Какие-либо нормы морали на враждебных жертв экспериментов не распространяются, верно? — Не жестоковато ли? — Если я кого ненавижу больше, чем альянсовцев, то это предателей. И если вот это чудо в перьях попытается воспользоваться своим статусом — её смерть послужит уроком врагам Отечества. — Мне иногда рядом с Вами страшно, товарищ майор.       «Ты как вообще в мой батальон попал? Спокойно, майор, спокойно. С пониманием. Он еще молод, хотя и обстрелян». Волков выдохнул. — «Иногда»? Прогресс. Некоторые до сих пор шарахаются от одного моего вида, — Волков выдержал паузу. — Забавно. В бесчисленных боях я покрыл себя неувядаемой славой. Но не славой одного из лучших бойцов на службе Родины, а славой кровавого палача и садиста. Невелика цена, на самом деле, за шанс на победу. Особенно если сравнивать с тем, что я потерял. — Но в-вы же не садист? Виноват, — рядовой потупился. — Рядовой, подбери губы, — рыкнул Волков. — Нет, я не садист. Я не получаю удовольствия от истребления врагов. Я делаю лишь то, что должен. Как и ты. Как и Акылбаев. Как и любой другой боец нашего батальона, нашей армии.       Тем временем Кэдэнс окончила малевать. Состроив вопросительную (умилительно-вопросительную, по мнению Воробушкина, хотя в её глазах явственно виднелся страх: речь майора произвела впечатление даже на неё) мордашку, «тулпариха» развернула планшетку. На прикреплённом листе бумаги были изображены две сражающиеся армии, одна из них под флагом со знаком Эпсилон, вторая — под флагом со звездой. — Кажется, она хочет спросить, почему мы воюем. «Допустим, она действительно не знает», — подумал киборг — Вот и пригодился твой плакат, рядовой, — с этими словами Волков извлёк из подсумка нарисованный Воробушкиным агитплакат с Рабочим и Колхозницей и протянул его Кэдэнс.

***

      Каденс с любопытством воззрилась на представленный плакат, взяв его телекинезом. Довольно… Подробно нарисованный. Заранее. Интересно, зачем? Как бы то ни было, его содержимое, кажется, весьма очевидно. Двое «звёздных» держат некую сферу, глядя на него как на самое ценное, что у них есть вообще. Судя по строгим чертам одного и более утончённым второго, это их, «звёздных», жеребец и кобыла, или как там они у них? Стоящий же справа, отделённый жирной чертой и теми самыми закорючками на лбу, буквально впился пальцами своей лапы в шар, смотря на него с сильнейшим вожделением, словно жеребёнок, получивший желаемую игрушку. К беде этой самой «игрушки», ибо сфера буквально разваливалась на части. Боясь своей догадки касательно природы этой сферы, Каденс вопросительно ткнула в него своим копытом.

***

— Не перестаю поражаться гибкости их ног, — тихо пророкотал Волков. — Как думаешь, рядовой, что она этим жестом хочет сказать? — Что угодно, но скорее всего, она спрашивает, что это такое там люди в руках держат. — Вероятнее всего, ты прав. По крайней мере, я думаю так же. Карту мира нарисовать сможешь? Примерную. Обязательно нашу страну обозначь. — Есть! Сейчас будет… Надеюсь, — последнее слово рядовой прошептал.

***

      В качестве ответа Степан нарисовал карту. Как поняла Каденс, карту мира. Их мира, потому как очертания материков не сходились. Жирным младший «звёздный» отметил определённую территорию. Большую. Ткнув в неё, Степан произнёс: «Эсэсэсэр». Медленно, с чувством, с расстановкой. Со всеми возможными для столь короткого слова гордостью, торжественностью.       «Это их страна! — поняла аликорница. — они оттуда»       Однако Степан на этом не остановился. В левой части страны он обозначил какую-то точку пятиконечной звёздочкой и обозвал её «Масквой». Очевидно, столица. Вот теперь только жеребёнок бы не догадался. Тот, что с закорючками на лбу, олицетворяет собой силы, стремящиеся разрушить их родной мир. Уолков же и его войны напротив, защищают. Хотя по виду и поведению старшего «звёздного» так не скажешь. С другой стороны, если уж защитники выглядят так, то каковы же завоеватели? Справедливости ради, мрачным обликом тут пугал только Уолков, да его пёс в несколько меньшей мере. Стоящий рядом Степан — нет. Да и вообще, в свете открывшейся информации в глазах Каденс «звёздные» предстали эдакими рыцарями: латы есть, благородная цель есть. «Рыцари мрачного образа», — фыркнула аликорница.

***

— Разрешите вопрос? — Ну? — И что дальше? — Хороший вопрос… Я, честно говоря, предполагал, что мы будем отступать по выжженной земле к этому времени… Но эта лошадь мне все карты спутала. Гм…       В этот момент тулпариха снова что-то сказала повернувшись к кустам. — Так, а это мне сейчас как понимать? — с угрозой в голосе рыкнул Волков, доставая из-за спины разрядник. Рядовой последовал его примеру. Повинуясь зову, из кустов вышли единороги в броне, оглядывая людей с опаской во взгляде. Некоторые рыли копытом землю, чуть склонив голову. Кэдэнс тем временем, с отчётливым ужасом на мордашке, подошла ближе, распахнув крылья во всю ширь, словно прикрывая собой стоящих позади себя. — Не стрелять! — Ещё б чуть-чуть… — прошептал Акылбаев.       Однако дальше враждебных действий не последовало. «В принципе, логично, — подумал Волков. — Она специально, видать, встала так, чтобы и мы ни в кого не попали, и они не сделали… Чего-то. Не взяли на таран? Или дротиками не затыкали?» Вновь ощутив, как в голове не могут провернуться шестерни, киборг обратился в эфир. — Ладно, значит форсируем. Бойцы, на выход. Стволы вниз, шлема снимите. Одиннадцатый, оставайся на месте. — Есть.       Теперь уже лошадкам настало время напрячься, ибо со стороны майора из кустов вышли красноармейцы во главе с Карамазовым. В прочем, те старались выглядеть как можно более приветливо, только Туров всем видом изображал неудовольствие. Но он предпочёл помалкивать в тряпочку. По настороженным взглядам что его бойцов, что коников Кэдэнсы, Волков понял, что ситуацию нужно как можно скорее разрулить, дабы контакт прошёл как можно более благополучно. Благо, инструмент для подобного имелся. — Сто тридцать второй, расчехляй баян. Настало твоё время. — Тащ майор, но… Могила же? Не стоит нарушать покой усопших.       «Мёртвым до этого дела нет», — подумал Волков, но вслух сказал: — Сомневаюсь, что наши павшие однополчане сильно огорчатся, если в целях установления контакта ты сыграешь несколько хороших песен, пускай и рядом с их местом упокоения. Так что шпарь. — Есть… Так, подходите, что ли, — встав спиной к танку, рядовой зовущим жестом пригласил остальных сесть у его гусениц. — Ладно, поехали потихоньку. Так, чем бы вас попотчевать… — Да не тяни давай! — Тиха… Ща.       Меха растянулись, пальцы вдавили клавиши и по поляне потёк печальный мотив. — Но-очь подошла, Сумрак на землю лё-ёг, Тонут во мгле-е пустынные сопки, Тучей закры-ыт восто-ок…       Баяну вторила губная гармоника, найденная кем-то из единорогов и пущенная им в дело под одобрительный кивок Гусара. Аккомпанируя, единорог не всегда попадал в ноты, но не отметить его старания не мог даже лишённый музыкального слуха киборг. Напряжение между кониками и красноармейцами тем временем начала потихоньку спадать, но настороженность осталась. Оно и понятно: не на пикнике ведь, да и лес этот не располагал. Потому красноармейцы, пускай и не препятствовали «разговорам», но сами не лезли и старались держаться ближе к краю импровизированной сцены. На всякий случай. «Нда, насильно мил не будешь, — подумал майор. — Ладно хоть без пальбы обошлось. А так есть шанс получить возможность вернуться к нашим». Вот только в этот шанс он сам верил всё меньше и меньше. — И так, Кэдэнс, — обратился Волков к «тулпарихе», скорее по привычке и желая привлечь внимание, — что дальше?       В ответ, словно поняв, о чём спросил киборг, Кэдэнс набросала ему ответ.

***

      Они шли знакомой тропой на поклон к тому самому солнечному тулпару, если верить Кэдэнсе. Впереди — сам Волков и «тулпариха», чуть позади — единороги, ещё дальше — хранящие гробовое молчание красноармейцы колонной по двое. Чицкой — в дозоре, дабы близко ни к кому из коников не подходил.       «Переговоры» вызвали у всех некоторый сумбур в голове, однако думы Воробушкина крутились вокруг другого. Рядовой думал, есть ли предел у человеческой жестокости, и каков он, этот предел, у его командира? Через какую черту не перейдёт Волков даже ради общего дела?       Волков же тем временем думал, как он будет объяснять начальству, точнее лично Генералу, и своим не перенесённым бойцам, точнее лично Москвину то, во что вляпался он сам и его люди. Потому как ни первый, в силу пускай и гибкого, но абсолютно трезвого ума, ни второй, в силу не до конца улетевшего в тартарары, но несколько повреждённого из-за контузии рассудка, ему совершенно точно не поверят.