27 pairs of sneakers

       Феликсу нравится, что даже спустя более года с начала отношений, у них с Хёнджином еще остается запал выбираться на полноценные свидания, пусть и не так часто из-за увеличившейся учебной нагрузки и подработок. Минхо с Джисоном вот уже сдулись, и заставить их куда-то выбраться способна только абсолютная, прям вот тотальная невозможность заказать доставку. Хотя может они и преисполнились, тут уж с какой стороны посмотреть. Но Феликсу правда до сих пор приносит удовольствие вставать с утра пораньше, долго, насколько позволяет общажная жизнь, принимать душ, наносить легкий макияж и скрупулезно подбирать аутфит, в котором он будет выглядеть особенно неотразимо, из своего не самого богатого гардероба, стойко игнорируя комментарии Джисона из угла, что пытаться впечатлить выдроченным и вылизанным образом человека, который видел, как в прошлые выходные ты обблевал двор Со Чанбина, – бессмысленная трата времени. Гребаный убийца романтики, как его только Минхо терпит. Как, блять, сам Феликс его столько времени терпит? Хотя сегодня Джисон молчит, ожесточенно клацая по клавиатуре ноутбука, доделывая статью, которая так-то была его домашним заданием на каникулы. Как и еще пять. Но кто ж захочет тратить бесценные летние деньки на какую-то учебу. Гораздо проще сослаться на сломавшийся ноутбук, а потом хуячить всю неделю с горящей жопой, потому что преподавателю такая отмазка не пришлась по душе, хоть и была совершенно правдивой. Джисон даже не обзывает Феликса в сто тысячный раз фетишистом, когда тот достает из коробки белоснежные adidasY-3 Kaiwa и протирает их специальной салфеткой от несуществующей грязи. Воистину страшные вещи творят с людьми дедлайны. Зато у Феликса в кой-то веки вполне получается настроиться на романтический лад. Которого хватает буквально на пару минут. Ровно до момента, как он встает напротив зеркала, чтобы критично осмотреть свой сегодняшний образ и внести последние штрихи, и понимает, что с головы до ног упакован в брендовые шмотки. Когда Хёнджин, который дрочит лишь на кроссовки, а над остальной одеждой заморачивается лишь чуточку больше, чем нихуя, и вполне может припереться в универ в футболке «I♥NY», купленной за три бакса, успел превратить его гардероб в это, Феликс, конечно же, проебал. Хотя вполне может представить, как это было. Хёнджин, не отягощенный необходимостью считать каждую вону, обладает при этом еще и какой-то феноменальной памятью на брошенные безо всякого подтекста фразы. Феликс помнит, что видел эту кожаную куртку LouisVuitton на каком-то инфлюенсере, листая ленту в инстаграме. И вроде как он отметил тогда, что она прикольная. Не более! А Хёнджин, эта ебучая мажористая задница, запомнил, купил и беспалевно повесил в его шкаф, возможно, не без содействия Джисона, потому что любые чрезмерные траты на свою персону, Феликс периодически воспринимал в штыки. Кроме кроссовок. С кроссовками строить из себя сильного и независимого не получалось. – Мне кажется, я становлюсь содержанкой, - понуро вздыхает Феликс. – Кажется? – подает голос Джисон. – Становишься? – уточняет Йеджи, не отвлекаясь от маникюра. Почему она решила заняться этим именно в их комнате – тайна, которую Феликс не может разгадать последние полтора часа. – Все мы немного содержанки Хёнджина, – философски отзывается Минхо, оккупировавший кровать своего парня. – Это еще почему? – возмущение аж заставляет Джисона все-таки оторваться от написания статьи. – Ты, милый, не отвлекайся. Работай дальше, – тянет Минхо елейным голоском. – На ноутбуке, который подарил тебе Хёнджин, потому что свой ты спалил, залив соджу с пивом. – А. То есть мы не включаем в содержанство сексуальный подтекст? Тогда да, конечно, Хёнджин наш общий шугар дэдди. Окей, Феликс не единственная жертва финансовой раскрепощенности Хёнджина, и он покупает нужные или желаемые вещи всем своим близким по поводу и без. Йеджи вот свой маникюр тоже делает набором, подаренным Хёнджином. А еще он всегда платит, если они выбираются куда-то компанией, не потому что все остальные считают, что раз уж он богаче их всех вместе взятых, то должен оплачивать счет по определению. Нет, это принципиальная позиция самого Хёнджина, и с Чаном, убежденным, что платить по старшинству должен именно он, у них пару раз чуть до драки не доходили споры на эту тему. Спасибо, хоть кто-то разделяет позицию Феликса. Может они с Чаном реально разлученные в детстве братья? В общем, хотелось бы, конечно, чтобы факт того, что у Хёнджина просто щедрая душа, хоть как-то успокаивал, но хуй там плавал. Поэтому Феликс аккуратно стягивает с себя куртку и оглядывается в поисках какого-нибудь пакета, куда ее можно убрать, чтобы потом швырнуть Хёнджину в ебало и прочитать очередную лекцию о том, что такие дорогие и непрошенные подарки ему нахуй никуда не уперлись. Чтобы принимать их без риска загнаться на ближайшую вечность, надо, наверное, быть либо меркантильным, либо обладать непоколебимой уверенностью в себе, по которой не способна ударить разница в финансовом положении. Корысти в Феликсе точно нет, а вот самооценка настолько непостоянна, будто зависит от положения планет. Когда Феликс уже почти соглашается на то, чтобы запихнуть куртку от, мать вашу, LouisVuitton в пакет из 7/11, Минхо перехватывает его за запястье. – Выйдем, поговорим. – Милый, если что я даю добро ему уебать, – снова отзывается из-за ноутбука Джисон, а Феликс даже не успевает прицельно бросить ему в голову первой попавшейся под руку хренью, которой вполне могла оказаться металлическая ложка для обуви, потому что Минхо слишком уж настойчиво выталкивает его из комнаты и тащит за собой в закуток в конце коридора. – Вещай. С одной стороны, Феликс не видит смысла вываливать на Минхо свои претензии и загоны. Это его с Хёнджином проблема, и, как и любую другую проблему, изредка возникающую в их отношениях, обсуждать ее нужно только с Хёнджином, потому что это то, что делают нормальные пары – разговаривают и находят компромиссы. Ладно, возможно желание запульнуть курткой в чужое лицо слегка не вписывается в концепцию здоровых отношений, но это первое сиюминутное желание, Феликса можно понять и простить. Да и не стал бы он расшвыриваться вещами за несколько тысяч долларов. С другой стороны, если Феликс сейчас упрется и откажется говорить, Минхо реально может и уебать. Подзатыльник для профилактики, конечно, но рука у него все равно тяжелая. – Давай только сразу к сути. Не надо заливать о том, что тебя просто ущемляют дорогие подарки, – с терпением у Минхо тоже так себе. – Я никогда не смогу дать Хёнджину столько же, сколько дает мне он, – черт, в голове Феликса это звучало не столь уничижительно. Блять, да это вообще не должно было быть озвучено вслух! Этот пунктик собственных загонов Феликс планировал унести с собой в могилу, но гребаный Ли Минхо и его пронзительный взгляд исподлобья. – Финансово, – поправляет Минхо. – Только отношения ведь не на деньгах строятся. Я достаточно давно знаю Хёнджина, чтобы с уверенностью говорить о том, что ты даешь ему в отношениях больше, чем он когда-либо мог желать. – Я никогда не смогу стоять с ним на равных. – Финансово, – вновь добавляет Минхо. – Для этого чеболем надо было родиться. – Я ничего из себя не представляю. – Так и Хёнджин по факту тоже. Вы оба все еще студенты. Да, у Хёнджина есть родственники, готовые исполнять любые его хотелки, и доля в компании, но это не делает его самого по себе кем-то значимым в том смысле, о котором ты говоришь. – Хёнджин в любом случает унаследует фирму, а я… – Слушай, – перебивает Минхо, пока Феликс не успел совсем уж скатиться в самобичевание, – мезальянсы довольно сомнительная хуйня, никто не спорит. Но подумай, мы живем в ублюдском капиталистическом мире, где деньги решают абсолютно все. Деньги и связи. Можно сколько угодно упираться в гордость, ебашить до потери пульса и пытаться добиться всего своими силами, но в целом по кой хер, если тебе готовы преподнести все на блюдечке с голубой каемочкой. Деньги дают определенную свободу. А в случае с Хёнджином практически полную, потому что тупо на дивиденды с его акций в компании вы оба вполне можете хоть всю жизнь не работать, прикупить виллу на Сицилии и сутками пить просекко, грея косточки на пляже. – А если мы расстанемся? Хёнджин останется и при деньгах, и при своей свободной жизни, а я…Где окажусь я, если к тому моменту не буду сам что-то из себя представлять? – А ты собираешься с ним в ближайшее время расставаться? Или планируешь быть содержанкой в самом прямом и уничижительном смысле этого слова? Стать просто красивым приложением к своему богатому мужику? – Нет конечно! – Так и не еби себе мозги. Я не предлагаю тебе сесть Хёнджину на шею и весело болтать там ножками, нихуя не делая. Я говорю, что ты можешь строить свою жизнь, и карьеру в том числе, не терзаясь вопросами, на что купить еды и чем платить за квартиру. Ты можешь воспользоваться возможностями, которые открывают деньги Хёнджина и связи его семьи, и не чувствовать себя при этом меркантильной дрянью, потому что вы оба знаете, что ты с ним вовсе не из-за банковского счета. И ты, черт возьми, можешь принимать баснословно дорогие подарки, потому что ни одним из них Хёнджин не пытается тебя как-либо принизить. Он просто хочет видеть твою улыбку, и она для него ценнее всех активов его семьи. Будь его воля, он бы тебе вообще весь мир подарил. Феликс знает. Хёнджин не единожды говорил ему об этом и лично, и хоть Феликс никогда не сомневался в искренности его слов и побуждений, почему-то, только озвученные прагматичным и не столь подверженным эмоциональным порывам Минхо, эти слова наконец доходят до Феликса в полной мере. На том судьбоносном баскетбольном матче Джисон говорил, что, когда Феликс с Хёнджином начнут встречаться, именно Феликс будет тем, кто получит все. Прав оказался. Феликс действительно получил все. Но за год с небольшим так и не смог принять этого. Искал подвох, ждал кармического пиздеца, тонул в безмолвном беспокойстве, что никогда не сможет стать достойным. А нужно было просто быть. И дарить улыбки человеку, чье счастье и для Феликса величайшая ценность в мире. – Я не планировал рыдать перед свиданием, – Феликс шумно всхлипывает и утыкается лбом в любезно подставленное плечо. – Лучше так, чем начинать его с ссоры, – беззлобно смеется Минхо, поглаживая его волосам. – Страхи, сомнения, неуверенность – они бывают у всех, Ликси, это нормально. Главное, не давать им портить твою жизнь. – Ты не выглядишь как человек, у которого есть хоть капля сомнений, – Феликс отстраняется, чувствуя, как напрягся после этих слов Минхо, и видит, как тень накрывает чужое лицо. Кажется, не один Феликс слишком долго молчал о своих переживаниях. – Открою тебе тайну, – Минхо тяжело вздыхает и отходит к подоконнику, давая себе собраться с мыслями. – Я думал, что мои отношения с Джисоном будут приятной университетской интрижкой перед тем, как придется окунуть себя во взрослую жизнь и взять определенные обязательства. Я видел в своем будущем и жену, и детей, а сейчас я не вижу себя без него совершенно. И если мать Хёнджина может сколько угодно исходиться на говно, это не изменит того факта, что он гей и жизнь свою свяжет только с мужчиной, то, когда ты бисексуален, у родителей всегда будет надежда, что «эта фаза» пройдет и по итогу ты сделаешь правильный выбор. Я могу быть сколь угодно уверенным в себе и в сделанном мной выборе, но эти бесконечные разговоры, уговоры одуматься, упреки все равно давят. А я не хочу отказывать ни от Джисона, ни от своей семьи. – Хён… – Феликс запинается, не зная, что сказать. Феликс смотрит на Минхо и не знает, стоит ли вообще что-то говорить. – Я прям вижу, как двигаются шестеренки в твоей голове, – немного горько усмехается Минхо. – Не заморачивайся, Ликси. Некоторые вещи должны быть озвучены, просто чтобы не висели мертвым грузом на плечах. Некоторые вещи важно сказать именно тому человеку, что их услышит. Феликс бы никогда не рассказал о своих загонах Джисону, потому что он заклеймит его долбоебом, который не ценит того, что имеет. Минхо не открылся бы Хёнджину, поскольку тот, с детства привыкший сражаться с матерью за право быть собой, не поймет чужого желания хотя бы попытаться усидеть на двух стульях. Феликс мог бы обсудить проблему с Хёнджином. В десятый раз, в сотый, тысячный. И это бы все равно ее не решило, потому что мезальянсы сомнительная хуйня, Хёнджин не может просто перечеркнуть свое положение, а самооценка Феликса все еще зависит от положения планет. Минхо никогда не сможет в полной мере объяснить ситуацию Джисону, потому что не позволит себе причинить ему боль хотя бы тем фактом, что его изначальные планы на эти отношения были максимально несерьезными. Но Минхо удается достучаться до Феликса. А Феликс, хоть и не может чем-то ему помочь, но слишком хорошо знает, и какого это, не оправдать родительских ожиданий, и как обнаружить себя настолько по уши в другом человеке, что становится страшно. Феликс подходит к Минхо и вытягивает вперед руку с оттопыренным мизинчиком. – Давай поклянемся, хён. Что мы не позволим никаким сомнениям портить нам жизнь. – Беги уже на свое свидание, – Минхо закатывает глаза, но сплетает свой мизинец с его. Феликс не заглядывает в комнату, чтобы подправить наверняка слегка потекший макияж, в конце концов Хёнджину действительно приходилось лицезреть его в максимально непрезентабельном из всех возможных виде, и даже тогда он называл Феликса самым красивым. На бегу он накидывает на плечи злосчастную кожаную куртку от LouisVuitton и не давит в себе мысль о том, как же пиздато она на нем смотрится, когда натыкается взглядом на свое отражение в одном из окон на лестничном пролете. Он едва выходит из здания общежития и тут же оказывается в крепких объятиях Хёнджина, на ногах которого красуются черные adidas Y-3 Kaiwa, и Феликс тает в его руках от осознания того, что парные кроссовки они надевают, уже не сговариваясь. – Если ты еще раз купишь мне что-то и втихаря запихнешь в шкаф, надеясь, что я не замечу подставы, я тебе ебну, – томно шепчет Феликс, губами касаясь мочки чужого уха. – Понял меня? – Понял. – Но куртка мне понравилась, спасибо. Улыбка Хёнджина сметает все остатки переживаний в душе Феликса.