Незапланированно

      Тэхён чувствует себя, мягко говоря, паршиво, ставя перед носом постояльца терпкий американо с роскошным вьетнамским ароматом. Вот только на него желудок нещадно бунтуется, пока сам омега вымученно улыбается и получает свои законные пять тысяч вон в качестве чаевых. Он ждёт, когда человек отойдёт от стойки, а затем срывается в уборную, по пути ткнув нерасторопного стажёра в лопатку.       Кима мутит до звездочек в глазах, он не успевает к туалету вовремя, зато успешно склоняется над металлическим ведром, когда его выворачивает. Так больно и сильно, что кажется, будто Тэхён собирается внутренности выблевать, а не недавно осиленный ужин. Он пальцами впивается в острые ободки и через слезы опустошает желудок.       — Тебе лучше? — пугающе звучит над головой, отчего Тэхён едва не подпрыгивает, встречаясь с абсолютно спокойным взглядом начальника смены.       — Д-да, — осевшим голосом, и всё ещё ощущая оставшийся ком рвоты в горле, заключает омега.       — Тогда убирай парашу за собой и вали работать, — грозно рычит альфа, от напускной обеспокоенности которого не остаётся и следа. Он заставляет почувствовать страх и жажду оказаться в родных объятиях Чонгука.       Вот только нет больше для него Чонгука. Расстались они — поэтому Тэхёну приходится сменить их тёплое и уютное кафе на этот уродский мотель на окраине Сеула, где одна сплошная антисанитария, разврат и грязь. Но ничего, Киму вообще крупно повезло, что хоть кто-то рискнул и взял его на работу, поскольку он — беременный омега. К тому же, ещё и немеченый. Для всех нанимателей Тэхён теперь выглядит как бывшая бордельская шлюха.       А это сразу минус сто очков, даже с самым крутым резюме в компании.       Тэхён поднимается и на ватных ногах следует в уборную, намереваясь привести себя в порядок, а ещё и бедное ведро вымыть заодно. Без постоянного присутствия альфы у Кима разгорается жуткий токсикоз и депрессия, но он всё ещё показательно держится, поскольку у него есть ради кого.       Ради двух человек, дарующих ему стимул просыпаться по утрам. Ради его маленького малыша и дедушки.       — Слышь, ты там не засиживайся только, лодырь, — грозно стучит начальник смены, вынуждая Тэхёна вздрогнуть. Ким кончиком рукава от рабочей формы вытирает уголки губ и выходит из туалета, натыкаясь на всё того же разозлённого человека. — Полчаса до закрытия, а остались только ты и недотепа. Шуруй работать, иначе я тебе такой показатель смены поставлю, что не то, что зарплату не получишь, а должен будешь.       Тэхён смиренно принимает все выпады этого урода, в защитной манере кладя руку на живот. Затем опрометью устремляется в зал. Его лихорадит, у него пот выступает у висков, а ещё рвотные позывы так и не проходят. Однако от этого никуда не деться. Нужно работать.       Ким слышит в воздухе знакомые сандаловые нотки, и сердце невольно падает куда-то в район взбунтовавшегося желудка. Воспоминания о Чонгуке сносят крышу, так что Тэхён от них, назойливых, отстраняется, да вытаскивает блокнот с ручкой из бокового кармана тесных брюк.       — Здравствуйте, могу я вам чем-то помочь? — вежливо интересуется Ким у посетителя, пытаясь незаметно утереть капельки пота. Он не сразу понимает, кто сидит перед ним, пока их взгляды не пересекаются. — Ч-Чонгук…?!       От дурманящего аромата у Тэхёна ноги подкашиваются, и он вынужденно оседает на холодный пол. Чонгук в удивлении вскакивает, смотря на человека, что вдребезги разбивает ему сердце. А буквально мгновение спустя — ощущает, как на ногу проливается остывший кофе.       Видимо, Ким не был осведомлён о том, что Чон торчит в зале уже более получаса и в обслуживании не нуждается.       — Чёрт! — громко выругивается Чонгук, пока Тэхён кое-как поднимается с грязного пола и накидывает на промокшую ткань салфетку. Блокнот с ручкой остаются лежать у подножья кресла.       — Прости-прости, я нечаянно задел кружку, — наспех оправдывается омега, неосмотрительно проводя рукой по паховой области, чем вызывает недовольное мычание, — черт, Гук, я всё возмещу! И химчистку, и брюки, если понадобится…       — Что здесь происходит? — на шум, ожидаемо, выбегает грозный начальник смены. Тэхён отчётливо понимает, что ему сейчас наступит конец.       Кое-как совладав с эмоциями, Ким делает шаг назад, кланяясь истинному в знак мириады извинений, а затем затыкает рот ладонью, поскольку щекочущий горло рвотный позыв подступает вновь.       Чонгук до сих пор не втупляет, почему перед ним стоит Тэхён в заляпанной униформе хилого мотеля, с топорщащейся тканью на животе. С осунувшимся лицом, зверскими синяками под глазами и покрасневшими белками, точно перед их встречей Ким плакал.       Чон ощущает нарастающее чувство негодования, а альфьи инстинкты бьют бешеную тревогу. «Что-то не так», — Чонгук всем своим сердцем это понимает, но никак не может различить, что именно.       — Всё, Ким Тэхён, это было твоим последним предупреждением, — рычит грозный начальник смены, хватая омегу за шкирку и грубо отбрасывая того на пол.       Чонгук в ужасе округляет глаза, сжимает кулаки и сцепляет зубы.       Да, они расстались. Да, Тэхён растоптал его сердце в хлам, но никто, блять, никто на этом свете не имеет право обращаться вот так с его истинным.       — Я попросил справиться с одним клиентом, а ты, потаскуха блядская, даже этого не можешь! — начальник смены замахивается и грязным полотенцем ударяет по вовремя сгруппировавшемуся Тэхёну.       Ким скулит раненым животным, прижимая ладони к развивающемуся чаду в своей утробе, и защищает его всеми возможными способами. Чонгук тут же подлетает к оборзевшему альфе, хватая того за вскинутую руку, и отталкивает назад.       — Вы что себе позволяете?! — агрессивно рычит Чон, с придыханием наблюдая за тем, как полуживой из-за трудной смены Тэхён усаживается на месте.       Его вновь полощет, только на этот раз противной слюной, поскольку ничего в желудке не остаётся. Киму хочется куда-нибудь провалиться; впервые за месяц он видится с горячо любимым Чонгуком, портя тому одежду и позорясь перед ним, как последний идиот. У омеги на глазах выступают слёзы, а сил — чтобы обернуться, встать и уйти — совершенно не находится. Тэхён оказывается в ловушке собственного состояния и чувств.       — Простите, не сдержался, — честно говоря, без особого сожаления отвечает начальник смены. — Просто таким, как он, следует знать, где их место. Мы выплатим вам компенсацию из зарплаты этого прохвоста, можете не переживать. А также запишем дисциплинарное взыскание в документы.       Сказать, что Чонгук в шоке — ничего не сказать. У Чона на причинном месте след от холодного кофе, а перед ним — по-настоящему несчастный Тэхён, с подрагивающей губой и плещущимся в глазах отчаяньем. Тэхён, который кое-как встаёт, облокотившись о стул, и судорожно поправляет футболку, ненароком оголившую живот.       В голову стреляет невероятная, по своему содержанию, догадка.       «Наверное, Чонгук сейчас злорадствует», — думает Ким, смотря на ошарашенную любовь всей жизни. — «Прости, моё сокровище. Прости меня за то, что отец нас ненавидит».       Тэхёну приходится расстаться с Чонгуком. Бесконечные запугивания и унижения буквально вынуждают омегу выдумать ужасное оправдание и разбить своему мальчику сердце. Ким до сих пор не может простить себя за то, сколько боли причиняет любимому Чону. Поэтому надеется, что хотя бы сложившаяся ситуация поможет альфе насладиться тем, какой Тэхён жалкий и разбитый. Без него.       От Кима ведь и вправду остается только кучка хлама, после того, как он бросает Чонгука.       — Ещё раз прошу прощения.       — Молчи, мерзкая шавка. Иди в подсобку, там продолжим, — цедит начальник смены, ехидно насмехаясь.       У Чона от этого смеха сводит скулы, а в ледяном взгляде возникает настоящий пожар.       — Ты никуда не пойдёшь, — смело провозглашает Чонгук, брезгливо отстраняясь от отвратительного мужчины и вытаскивая нагрудной платок, чтобы вытереть руки, — по крайней мере, не с ним. Собирай свои вещи. Мы уходим.       — Н-но…       — Ты кто такой, а? — хмыкает начальник смены, изучая лощённого Чона и его одежду. Он понятливо вскидывает бровь. — Папаша, я прав? Один из тех богатеньких альф, с кем эта шлюха спала в борделе?       Тэхён не успевает даже слова сказать, когда Чонгук реагирует молниеносно, заводя руку здоровяка за спину и роняя того на пол. Животом вниз. Восседает сверху, коленом упирается в позвонки, а скрученным в жгут платком обтягивает собственные костяшки на кулаке.       — Слушай и запоминай, подонок, — свирепо начинает Чон, угрожающее приставляя обмотанную руку к щеке начальника смены, — такое отношение к подчинённым — табу. Я обязательно донесу вашему главному о самопроизволе, который ты здесь устроил, — Чонгук агрессивно шипит, нагибается ближе и до боли вжимает щеку мужчины между стыками напольного покрытия. — Что касается этого омеги, то с сегодняшнего дня он здесь больше не работает. И если я ещё раз увижу тебя рядом с ним, то одним предупреждением ты не отделаешься. Это понятно?!       Второй посетитель — тот, что просто заходит перекусить сэндвичем и испить кофе, завезённое с родины — почти что проливает напиток от интереса. А стажер показывает смелому альфе большие пальцы вверх, всячески подбадривая из-за барной стойки.       — Чонгук-а, — испуганно срывается с уст Тэхёна, безрассудно обвивающего живот. Ему страшно и волнительно, поэтому он тут же берётся защищать самое ценное и дорогое, что у него имеется.       — Собирайся, Тэ, — ласково издаёт Чон, видя неминуемый страх в глазах омеги. Чёрт, и что эти ублюдки сотворили с его нежным мальчиком? — Мы подыщем тебе другую работу.

***

      Вся машина пахнет спасительным сандалом, помогая желудку успокоиться, а малышу набраться сил от присутствия отца. Тэхён знает, что выглядит ничтожно и отвратно по сравнению с цветущим Чонгуком, но довольствуется тем, что имеет. Например, вкусным чаем с сахаром, который Чон так ненавидит, но который госпожа Чон всегда даёт ему в длинные поездки для поддержания бодрости — Ким делает очередной спасительный глоток, чувствуя, как тепло разливается по горлу.       — Тебе нормально? У меня есть плед на заднем сидении, — обеспокоенно интересуется Чонгук, с жадностью разглядывая истинного.       Кажется, Тэхёну становится лучше. На его лице появляется небольшой румянец, а сам он больше не дрожит от страха и волнения. Чон радуется этим малым изменениям, пытаясь отвлечься от главного вопроса. Правильно ли он понимает, что Ким... Беременный?       — Нет, всё чудесно. Спасибо, что вступился за меня, — благодарно звучит Тэхён, отставляя опустевший стакан на панель и выглядывая в окно.       Дождь, из-за которого Чонгук и останавливается выпить кофе, до сих пор не стихает, агрессивно барабаня каплями по капоту. Ким понимает, что забывает зонтик где-то на работе, так что прикидывает, сколько ему придётся бежать до ближайшей остановки. Если он поднимет рюкзак достаточно высоко, то, возможно, ему даже удастся не промокнуть до нитки…       — Конечно, завтра придётся извиняться перед этим уродом, но я надеюсь, он больше не будет ко мне цепляться.       — Ты собираешься вернуться туда? — непонимающе уточняет Чон.       Удивленный Чонгук похож на надутого Бэмби — у Тэхёна всё естество сжимается, стоит представить, что их малыш унаследует точно такой же вид испуганного оленёнка. Ким бережно поглаживает верхушку живота, любовно задерживая ладонь у пупка, и с трудом подавляет улыбку. Ему уже не терпится встретиться со своим сокровищем и подарить всю заботу, теплящуюся в разбитом сердце.       — У меня нет выбора. Мне нужны деньги, — признаётся Тэхён, осознавая, что в разговор проникает та тема, которую ему всеми силами стоит избегать. — Спасибо, Чонгук, правда. Хоть я этого и не заслуживаю. И прости за штаны — пришли мне счёт из химчистки, я всё оплачу. — Ким поспешно дергает дверцу автомобиля, пытаясь оказаться на дождливой улице как можно скорее, когда натыкается на автоблокировку. — Ты не мог бы…?       — С ума сошёл? На улице ливень.       — Мой автобус придёт через десять минут, а до остановки идти прилично, — стыдливо оглашает Ким. — Иначе мне придётся ждать ещё час.       — Я подвезу.       — Нет-нет, у тебя, наверное, дела…       — Ты действительно считаешь, что я могу позволить беременной омеге разгуливать в такую погоду по городу? — раздражается Чонгук, но тут же смягчается, понимая, что его запах густеет, а Тэхён перед ним начинает съёживаться на сидении. Чон моментально сглатывает агрессию и протягивает ладонь к плечу бывшего возлюбленного. — Прости-прости, просто я… Так, значит, это правда. Ты беременный?       Тэхён закусывает нижнюю губу, опуская взгляд на свои пальцы и ощущая огромную боль внутри. Он в тысячный раз извиняется перед малышом за то, что у того не будет полноценной семьи, но у омеги нет иного выбора. Ему велено держать рот на замке.       — К тебе это не имеет никакого отношения.       — Я чувствую его едва уловимый запах, — важно заявляет альфа, вынуждая, на этот раз Тэхёна, округлить глаза от шока. — Значит, ему больше двух месяцев. А ещё он пахнет клубникой — нашей любимой ягодой… Тэ, только не говори, что ты ушёл от меня из-за того, что узнал о своём положении.       Ким лихорадочно мотает головой, всё также цепляясь за ручку автомобиля и надеясь, что та чудесным образом распахнёт дверцу и позволит сбежать. К глазам подступают непрошеные слёзы, омега громко шмыгает носом, в слабой попытке их удержать. Ему было так плохо всё это время, просто неимоверно — и осознание того, что ему приходится самолично отказаться от столь лакомого счастья добивает окончательно.       — Пожалуйста, позволь мне уйти. Поверь, так будет лучше для нас обоих.       — Чушь. Быть вдали от тебя — худшее, что со мной случалось. Да я весь месяц плохо сплю, потому что у меня сердце саднит, а мой внутренний альфа с ума сходит! И что это получается — мой истинный, нося под сердцем моего ребёнка, работает в какой-то страшной забегаловке, упахиваясь до смерти!       — Мне нужны деньги, понимаешь? Я хочу обеспечить нашему ребёнку достойное будущее! — неосмотрительно срывается с уст Тэхёна, но что-то менять, увы, уже поздно. Он зарывается носом в ладони и выпускает весь гнёт прошедших тридцати дней наружу. — Пожалуйста, Гуки. Забудь, что ты меня сегодня видел и возвращайся к прежней жизни. Я… Я правда очень люблю тебя, но мы не можем быть вместе. Никогда не могли.       Чонгук резво отодвигает подлокотник и, наперекор просьбе, захватывает плачущего Кима в объятия, подмечая, как жадно тот втягивает родной сандаловый запах. Тэхён хочет вдохнуть как можно больше манящих ноток, прежде чем расстанется с этим ароматом навсегда.       От настигающих мыслей о безысходности и жизни без пары он несдержанно завывает, пытаясь оттолкнуть крепкие альфьи плечи. Но его внутренняя омега берёт контроль над телом, вместо протеста сильнее вцепляясь в лопатки истинного, и всем естеством упрашивая, чтобы её не отпускали.       Никогда. И ни за что.       — Прекрати. Прекрати! — приказывает себе Ким, пока Чон в обожании сжимает его сильными руками, обещая себе больше не вестись на очевидную ложь.       И как он мог поверить, что Тэхён его разлюбил? Глупый, глупый альфа!       — Тише, мой тигрёнок, — Чонгук поддаётся отцовским инстинктам и отстраняется на несколько мгновений, чтобы посмотреть в покрасневшие, уставшие глаза. В них сосредотачивается столько любви и привязанности, что Чон сам с трудом силится не заплакать.       Они смыкают губы в первом за долгое время поцелуе, полноценно растворяясь в жгучей чувственности. У Тэхёна срывает крышу окончательно, он напирает и с упоением отвечает, прижимая дрожащие ладони к разгорячённым щекам альфы. Ему так мало, хочется заполучить Чонгука всего и полностью. Хочется, чтобы его острые клыки пронзили хрупкое плечо омеги и поставили собственническое клеймо: «мой, мой, мой».       — Тэ, — Чон нехотя отрывается первым, едва восстанавливая сбитое дыхание и пальцами поглаживая округлившийся живот. — Это всё из-за моих родителей, да? Это они что-то сделали?       Ким судорожно кивает, прижимаясь к истинному ближе, — настолько, насколько им позволяет расстояние между сидениями — и носом щекочет родную шею. Чон прячет подступающую злость в закрома, уверяя себя, что разберётся с главами Чон Энтерпрайзис гораздо позже. Сейчас ему и без этого есть о ком позаботиться.       — Я люблю тебя, мой тигрёнок. Слышишь? И я обязательно придумаю, как всё исправить, — уверенно заключает Чонгук, различая тихое шмыганье и дыхание на своих ключицах, — вам с малышом не придётся ни о чём волноваться… До сих пор не верится, что я буду папой.       — Они… Они… Я должен д-держаться от тебя подальше, иначе дедушка…       — Т-с-с, Тэ. Я всё исправлю. Ты уже достаточно похрабрился, позволь мне теперь встать на твою защиту, — альфа прокашливается, исправляется и, едва не задыхаясь от волны захлестнувшей радости, продолжает, — на вашу. Ты голодный? Я видел, как тебя тошнило слюной, у тебя, должно быть, пустой желудок. Дождь немного стих, так что видимость на дороге нормальная.       — Мне нужно в магазин и к д-д…       — Давай мы заедем куда-нибудь перекусить, и ты мне всё расскажешь, хорошо? А затем навестим твоего дедушку. Плохо, если ты и малыш продолжите голодать. Ты и без того ужасно похудел.       Тэхён сонно клюет носом в щёку Чонгука, а затем вновь целует; на этот раз медленно, осторожно и протяжно. Ему всё ещё не верится, что Чон здесь, что он не мираж и не сон. Что его альфа пришёл за ним, и теперь горы свернёт, лишь бы быть со своим тигрёнком и их маленьким сокровищем.