Незапланированно

      — Малыш, ты на меня сердишься?       Юнги осторожно присаживается на диван рядом со своим омегой, разделяющим отутюженные вещи по стопкам, чтобы потом их можно было беспроблемно распределить по шкафам. Альфа протягивает руки, в надежде обвить ими шестимесячный живот Чимина, когда парень — в ответ — нерасторопно начинает подниматься с места.       — Нет, — коротко отвешивает Пак, наклоняясь к толстовкам возлюбленного и собираясь их поднять. Однако Мин играет на опережение — захватывает вещи быстрее, взваливая часть домашних обязанностей на себя. Чимин из-за этого только сильнее вздыхает да брови хмурит. — Юнги…       — Очевидно, что ты на меня сердишься. Но я правда не понимаю, что сделал не так.       — Ты всё делаешь так, и даже больше — ты всё делаешь идеально. Просто у меня нет настроения.       «А ещё у меня ужасно болит поясница, я устал и голодный как чёрт», — мысленно додумывает Чимин, виртуозно умудряясь схватить стопку с футболками. Затем расхлёбанной походкой устремляется вглубь коридоров под неспешные шаги возлюбленного за спиной. — «Но в конце всё это будет стоить результата, правда?».       — Ты всю неделю странный какой-то, — подмечает Мин, облокачиваясь о дверной косяк спальни, пока Чимин шагает дальше, скрывается в гардеробной и принимается педантично раскладывать чистое белье. — Никаких колкостей, ехидств, споров с нашими соседями. Сокджин даже подумал, что ты заболел.       — Просто я решил, что не хочу с ним больше враждовать.       — А что насчёт того случая, когда мы ходили в кино, и какой-то подросток перед нами восхвалял альф? Я ждал минимум поучительную тираду про равноправие, ты ведь обожаешь высказывать свою позицию.       — Нельзя быть вечной затычкой в каждой бочке. Уверен, многих это раздражает, — пожимая плечами, заключает Чимин, опустошая руки и отворачиваясь от шкафа. Но только для того, чтобы встретиться с обеспокоенными глазами Юнги.       Мин предусмотрительно запихивает утеплённые толстовки куда-то вглубь переполненных полок, а затем ступает ближе к своему возлюбленному, обхватывая узкие плечи.       — Малыш, тебе кто-то что-то сказал? Я был неосторожен со словами? Почему ты резко взял и сменил свою личность? — В голосе альфы тешится недюжинное волнение. Он притягивает к груди омегу, полубоком, позволяя ему носом уткнуться в шею. Заключает в нежные объятия. — Я волнуюсь за тебя и за щеночка.       — Всё хорошо, — фальшиво отвечает Пак, поскольку в глубине души знает, что всё просто ужасно. Но ему нужно постараться сделать лучше, исправиться — ради того, чтобы сохранить их маленькую семью. Поэтому Чимин и выдавливает скованную улыбку, запирая остальные чувства на замок. Клюет в плечо Мина.       В носовые пазухи тут же ударяет противный и уже приевшийся запах другого омеги, перемешавшийся с естественным ароматом Юнги. Из-за чего Чимин только сильнее впивается в лопатки пары, еле как удерживая непоседливую сущность. Легко поддающуюся панике и рвущуюся наружу.       Мин пахнет другим. Другим возлюбленным, что наверняка не ебет ему мозги и дарит столько тепла и заботы, сколько этот терпеливый альфа заслуживает. Пак сам виноват; доводит бедного Юнги глупыми закидонами, вечными хотелками, прикрывая бушующую неадекватность гормонами. Чимин знает, что их отношения балансируют на грани. Он чувствует, что его вот-вот бросят ради потрясающего главного археолога, поскольку тот понимает Мина, разделяет его интересы и увлечения.       Соперник Пака — идеальный. И внешне, и внутренне, и на все триста шестьдесят, двадцать четыре на семь. Чимину с ним никогда не сравниться.       Но, чёрт, кто бы знал, насколько сильно Пак пытается…       — Ты весь напрягся, — подмечает Юнги, немного отстраняясь и укладывая ладонь на холодный лоб омеги. — Температуры нет. У тебя что-то болит?       — Я просто устал, — рискованно сознаётся Чимин.       Он хотел бы ещё немного продержаться, энергично закончить с глажкой, на которую Пак потратил чуть ли не четыре часа сегодняшнего дня, однако отёкшие ноги уже не держат.       — Тогда бросай всё и иди отдыхать. Помнишь, что самочувствие тебя и щеночка в приоритете? Я закончу с сортировкой.       Пак прикусывает язык и отправляет в закрома вспыхнувшую самостоятельность. Мин — альфа, он прав, и ему ни в коем случае нельзя перечить. Поэтому Чимин покорно склоняет голову, с недюжинной неохотой покидая кольцо из рук возлюбленного, и плетётся к выходу из гардеробной, сдерживая подступающие слёзы.       Пока Юнги стоит в полнейшем шоке. У него больше не остаётся сомнений, что с его омегой что-то происходит — тот становится каким-то блеклым, закрытым, обычным.       Споры насчёт щеночка и пупса прекращаются, Пак за последнее время ни разу не возражает возлюбленному, да и вообще кому-либо ещё. Сидит как в воду опущенный, драит дом чуть ли не каждый день и на ужин постоянно готовит что-нибудь новенькое.       Нет, Мину безмерно нравится чистота, уют и разнообразная стряпня Чимина, не поймите его превратно. Но он знает, с каким трудом омеге даются домашние дела, тем более на таком большом сроке. Юнги ведь совершенно не против помочь. Он не раз предлагает взять еду из китайского ресторанчика или самому загрузить рабочую форму в стиральную машину. Только бы его малыш не напрягался.       Альфа смотрит на утомлённую фигуру, исчезающую в проходе, и обещает завтра же всё выяснить. Так больше продолжаться не может.

***

      Телефон надрывно оглушает руины старинного входа, пока Юнги роется среди сброшенных в углу сумок в поисках своей. Обычно Чимин не беспокоит его утром на раскопках. Значит, это либо родители, либо телефонные мошенники, коих в последнее время разводится просто немерено.       Вот только когда на экране возникает фотография Чонгука, у Мина лицо искажается в знаке вопроса.       «Интересно, что ему понадобилось?», — безмолвно рассуждает Юнги, снимая вызов.       — Привет, Гук.       — О, я не ожидал, что ты возьмёшь трубку так скоро, — немного опешив, произносит Чонгук, у которого на фоне раздаётся шмыганье и нераздельное бурчание, — тигрёнок, всё, не плачь. Я уже набрал Юнги. Вот увидишь, теперь у них всё будет хорошо.       — Что-то стряслось? — непонимающе осведомляется Мин.       На другом конце провода слышится копошение, а затем отдалённое чонгуковское: «Тэ, что ты…?».       — Слушай сюда, Мин Юнги, — теперь из динамиков доносится зарёванный бас, принадлежащий Чон Тэхёну. У альфы всё нутро в испуге сжимается — друзья Чимина не стали бы беспокоить его зазря. — Ни один человек не заслуживает подобного отношения! Да, Минни не самая простая омежка, и да, у него трудный характер. Но ты его выбрал, ты его повязал, а теперь бросаешь в угоду длинноногому коллеге! Как тебе спится по ночам, зная, что твой сын будет расти в мире, где его отец блядствует направо и налево?       Омега выразительно шмыгает носом, издавая надрывное всхлипывание, однако в уверенности продолжает.       — Стой… Нет, Чонгук, я не верну телефон, пока ему всё не выскажу. Так вот, Мин Юнги, я забираю Чимина обратно. Я не могу видеть, как он мучает себя: как урезает калории, как ежедневно пытается выложиться на полную, чтобы ты — неблагодарный альфа — наконец-то потеплел к нему. Я всегда был на твоей стороне, выгораживал тебя, потому что не верил, что ты на подобное способен. А что в итоге?       Альфа не то, что офигивает, он охуевает по-крупному. В голову стреляют маты, которыми Юнги хочется покрыть бесстрашного Тэхёна, однако он знает, что Чон просто-напросто эмоционально-нестабильный беременный омега. Которого заводит, скорее всего, его эмоционально-нестабильный беременный омега. И что это за история с изменой Мина? У Юнги же на лбу написано: «в случае пропажи — вернуть» и «собственность Пак Чимина».       Тем временем в девичестве Ким протяжно завывает серенаду из матов, абсолютно неразборчиво. Мечется между мычащими ругательствами и проклятиями, пока Чонгук, очевидно, пытается перехватить злополучный телефон.       — Тигрёнок, пожалуйста, успокойся. Подумай о малыше, хорошо? — уже в динамик победно-отобранного телефона озвучивает Чон. — Юнги, я не знаю, что у вас с Чимином за недопонимание возникло, но, пожалуйста, реши его как можно скорее. Пак себя и Тэхёна доводит речами о…       — То есть тебе плевать на Минни? — стремительно вклинивается в диалог Тэхён, перебивая. — Ну и ладно, мы с ним и дедушкой прекрасно проживём без альф!       — Тигрёнок, я не… Блять, сделай же что-нибудь, Юн! Иначе сегодня вечером мне придётся выдвигаться в Тэгу. Не по моей инициативе, — дополняет Чонгук, перебиваемый достаточно громким и разборчивым: «пупс и сокровище никогда не увидят своих эгоистичных отцов!». — А у меня завтра работа в восемь утра. Провести ночь в дороге — меньшее из моих желаний.       И прежде чем отвесить что-либо ещё, Чон отключается. Оставляет ничего не понимающего Юнги наедине с калейдоскопом беспорядочных мыслей, уставившегося на горящий смартфон в руках и быстро хлопающего ресницами.       Осознание ситуации к нему приходит постепенно: во-первых, его омега почему-то уверен, что у Мина есть другой, во-вторых, Пак изматывает себя диетами, ну и в-третьих, он собирается сбежать в Сеул.       Юнги ощущает подступающее к горлу негодование и сгоряча открывает диалог с «Любимым». Принимается грозно клацать по клавиатуре, высовывая язык от усердия и периодически набирая-стирая текст. Он впервые за столько времени позволяет истинно титановому терпению надломиться.       «Нам нужно серьёзно поговорить. Пора кое-что выяснить раз и навсегда».       Вот только Мин тушуется и жалеет, когда осознает, как строгий тон мог бы воспринять гиперчувствительный омега в положении. Он тут же переключается на вкладку с различными смайликами сердца и, не скупясь, выбирает все подряд; отправляет совместно с «пожалуйста, не накручивай себя, я не хотел звучать грубо, просто нам действительно нужно поговорить» и «безумно люблю вас».       Внезапно Юнги окрикивает молодой волонтёр, поэтому альфа выходит из раздела сообщений до того, как узнаёт, что у него на балансе заканчиваются деньги. Успокоительные сообщения так и остаются гореть красным восклицательным знаком.       Ни разу не доставленные адресату.

***

      Чимин плачет, пока упаковывает вещи в один большой чемодан. Рыдает, когда не может спустить оный по лестнице, поскольку эта вещица зверски тяжелая и весит, по всей видимости, как бетономешалка. А когда его мегапродуманный план скинуть багаж со ступенек приводит к поломке пластмассового друга, он не сдерживается и открыто завывает. Пак не понимает, что ему теперь делать; и со сломанным чемоданом, и с разбитыми отношениями, и с катящейся в тартарары личной жизнью тоже.       Только наспех укладывает футболки, трусы и детские вещички в коробку из-под чайника. Остальное новая омега Юнги ему вышлет — Чимин в этом даже не сомневается.       Вот он допрыгался со своим ехидством, довыпендривался. Пак усаживается в кресло, трясущимися руками поднося ко рту стакан с водой и делая сиплые глотки в надежде успокоиться. Всё пропало! Папа тысячу раз ему говорил, что он изведёт такого порядочного альфу, как Юнги, до ручки доведёт. И вот, пожалуйста! Итог! Мин уходит!       Собирается сегодня вечером сказать, что больше не может терпеть подобное потребительское отношение. Что любит другого, но будет нести ответственность за пупса и материально их поддерживать.       А Чимин останется один с огромной раной на сердце, поскольку сам разрушает великолепную семейную жизнь.       Просто потому что рот — дырявое решето, а напыщенная самонадеянность функционирует отдельно от мозга. Пак с замиранием сердца ждёт, когда входная дверь распахнётся и сломает его маленькую сказку окончательно. Он не будет умолять Юнги остаться, решает Чимин, потому что альфа бесспорно заслуживает лучшего.       Достойного кандидата, а не истеричного истинного.       Когда ключи лязгают в замочной скважине, Чимин скукоживается, потуже зарываясь в старый свитер. Неожиданный холод пробирает, колени неконтролируемо дрожат, а сам Пак, кажется, ещё немного и просто взорвётся от волнения. Ребёнок начинает беспокойно толкаться, чувствуя каждое переживание отца как своё. И Чимин пугается, как бы эти бесконечные волнения не сказались на пупсе.       — Я дома, — раздаётся родной голос альфы, сквозящий небольшим предвкушением. Но тот резко становится более твердым и уверенным, когда Юнги натыкается на поломанный у порога чемодан с хаотично разбросанными вещами. Сердце ухает в пятки. — Что за…? Чимин, ты где?       Мин без подготовки залетает в гостиную, находя до одури напуганного омегу и как-то облегчённо выдыхает. В его руках красивый букет с нарциссами, — Чимин предполагает, что после их разговора Юнги сразу уйдет к любовнику — который бросается в глаза. Альфа оценивающим взглядом проверяет возлюбленного, а после откладывает цветы на кофейный столик и приземляется на корточки, обхватывая пухленькое зареванное лицо.       — Малыш, что такое? У тебя что-то болит? — Мин почти не дышит. Нос забивается сгустившимся запахом страха и отчаянья, садняще отдаваясь в нутро. Он готов на всё, лишь бы его округлый смысл жизни успокоился. — Чимин-а, не молчи. Мне вызвать скорую?       От неистовой заботы Пака прорывает. Он скидывает и посылает все предыдущие установки, опрометью бросаясь на шею альфы. Вдыхает успокаивающий аромат, позволяющий телу расслабиться. Чимин зацеловывает желанные плечи, кадык, носом щекочет за ухом, марает соплями и слюной униформу. Ему не хочется терять возлюбленного; особенно сейчас, когда он от него зависим будто от воздуха.       — Прошу не уходи, дай мне второй шанс. Я обещаю, что стану лучшим омегой, — всхлипывая, заверяет Пак, мертвой хваткой вцепляясь в Юнги. — Я похудею, брошу закидоны и даже позову тупицу Сокджина на ужин с его неуклюжим альфой и дурацкими разговорами о тюльпанах.       — Малыш, что за глупости? Тебе не нужно меняться.       — Это не поможет? Я настолько всё испорти-и-ил? — Чимин закрывает глаза; ему не хочется видеть, как альфа подтверждающе кивает и смотрит с неискушенным разочарованием. — Но ведь прошедшая неделя была прекрасной?       — Издеваешься? Это был тотальный ужас.       Сердце Пака разбивается на мелкие осколки, он выглядит таким бледным будто вот-вот потеряет сознание. Мин реагирует на это моментально — поднимается с места, утягивая омегу на диван, в частности, к себе на колени. Юнги вынуждает Чимина взобраться на него с ногами, укутывает первым попавшимся пледом и напряженными руками. Его маленькое сымпровизированное гнездо работает безотказно — Пак прячется в нём, как в месте, где мог бы переждать и песчаную бурю, и негаданно настигший шторм.       — Чимин, я не знаю, что ты там себе придумал, но тебе сейчас же нужно успокоиться и выслушать меня. Ладно? Я никуда не ухожу, тебя и щеночка не оставляю и уж тем более не веду никаких служебных романов. У меня дома есть шикарный омега, который меня во всём устраивает, которого я ужасно люблю. Который вскоре подарит мне ещё одного маленького омегу. У меня даже желания нет на кого-либо засматриваться.       — П-правда?       Чимин до последнего не верит, но от Юнги разит небывалой искренностью; такой, что становится сложно сомневаться в сказанном. Мин лезет целоваться — развязно, с языком, очень убеждающе. С нежностью, граничащей с пошлостью, дико возбуждающе. Он враз затуманивает рассудок омеги, оплетая мысли сладостным причмокиванием, вызванным соприкосновением губ, и подмечает, что отвлекающий манёвр работает на «ура».       — Как ты мог подумать, что мне нужен кто-то помимо моего строптивого мальчика? Помимо моих строптивых мальчиков, — поспешно исправляется альфа после неохотно прерванного поцелуя.       Ему кровь из носа нужно убедиться, что омега понял, насколько он важен для Юнги. Что Мин будущего без него не видит.       Правая рука по-прежнему прижимает всхлипывающего Чимина к груди, а левая по-собственнически опускается ниже, поглаживает живот, в котором прячется перепуганный перепалкой родителей малыш. Юнги невольно распыляет феромоны спокойствия, пальцами пробираясь под свитер своего мальчика. Горячая кожа и формы Пака сводят с ума — альфа знает, что ситуация не располагает, но ежащийся на его паху Чимин, находящийся в сумасшедшей близости, наперекор здравому смыслу заставляет прилить кровь к пульсирующему члену.       — Хочешь узнать, что ты со мной делаешь, малыш?       Мин решает обратить ситуацию в свою пользу, нежно перехватывая полненькую ладошку омеги и опуская ту прямиком на затвердевшее достоинство. Чимин, ведомый инстинктами, сразу же проходится по основанию, запертому в просторной униформе соломенного цвета. Издевается, вынуждает Юнги несдержанно простонать.       — Вот это, — кое-как совладав с эмоциями, выпаливает альфа, понимая, что омега вновь ловит смену настроения, превратившуюся в обыденность за последний месяц.       И хотя Чимин всё ещё шмыгает носом, ощущая тотальную разбитость, он не отказывается от заманчивой возможности похозяйничать в штанах возлюбленного. Пак нагло проезжается рукой вдоль ровного члена и большим пальцем специально надавливает на чувствительную головку. Юнги запрокидывает голову вверх от удовольствия, сдавленно дыша и понимая, что рабочие штаны, ранее подвязываемые ремнём, впервые до неприличия жмут.       — Пожалуйста, запомни, что я люблю тебя. И никто другой мне не нуже-е-ен. Чёрт, малы-ы-ыш.       Чимин, тем временем, уже без зазрения совести надрачивает возлюбленному, чувствуя как собственный пенис знакомо дёргается в спортивных лосинах. Между ягодиц образовывается пятно от сочащейся смазки.       Юнги не может игнорировать мокрый след на бедре, вызванный незамысловатыми ласками, и в конец возбуждается. Его альфьи инстинкты берут своё, вынуждая взять одновременно зареванного и заведённого Чимина. Прямиком на диване. Даже на неразложенном.       Мин осторожно освобождает бедра от лишних оков, следом помогая хныкающему — на этот раз от неудовлетворённости — Паку оголиться. Запах истекающего смазкой омеги усиливается до критического, полностью отбрасывая рациональность; Юнги словно в каком-то тумане тянется за портмоне, дабы достать презерватив из пачки. Которую носит с собой с тех пор, как Чимин стал неугомонным до секса в публичных местах.       — Скажи, если-       — Просто выеби меня уже! — несдержанно визжит Чимин, готовый сесть на пальцы, лишь бы устранить неутолённое желание.       И крик души работает безотказно: Пак, надежно придерживаемый альфой, без лишних вопросов насаживается на член, чувствуя, как в него постепенно входит сначала головка, а затем уже и основание. Мин так стонет от проникновения, что омеге крышу срывает.       «Похотливой беременной особи» (так Юнги величает Чимина после шумного раунда в одной из примерочных «Mavy’s», когда омега возбуждается из-за издевательски узких джинс возлюбленного и берёт глубоко в рот) хочется размашистыми скачками скользить по достоинству альфы, не забывая при этом подвиливать бедрами. Однако Пак только не сильно ускоряется, поддерживая живот и пытаясь подобрать темп, устроивший бы их обоих.       — Сегодня Тэхён меня знатно обматерил и сказал, что ты голодаешь. Учти, после этого заезда у нас будет серьёзный разгово-о-ор… Ох, блять, Чимин!       — За языком следи, пупс всё слышит, — едко прилетает в ответ. Незамедлительно вызывая широченную улыбку на устах Юнги, поскольку впервые за последнюю неделю в безликом парне напротив проявляется его истинный. Ехидный, вечно недовольный, но такой родной и до безумия любимый. — Как я мог не… Ты постоянно болтал про этого Чон Хосока… И омежьи сайты… Я так пытался быть как… Ах, глубже, альфа! Я хочу глубже-е…       Разум Чимина сдаётся, просто отказывается генерировать какие-либо оправдания, пока у них с Мином находятся дела поважнее. Пак, опираясь о бедра возлюбленного и приподнимаясь при помощи его же сильных рук, наконец-то принимается наращивать темп, ощущая, как от лакомых трений мышцы лона сильнее обхватывают член. А когда Юнги проезжается по простате, омега окончательно теряет контроль и несдержанно стонет на весь дом.       — Я вытрахаю из тебя всю дурь, малыш, — с несвойственной грубостью басит Мин, позволяя взбушевавшейся из-за возбуждения сущности руководить парадом. И это его «малыш» звучит чертовски сексуально. — Чтобы у тебя даже идеи не промелькнуло, что мне нужен кто-то другой.       Чимин вскрикивает в удовольствии, когда клыки Юнги вонзаются в метку, обновляя их союз и разливая по телу сладкую истому. Ему до одури хорошо, а когда альфа под выпирающим животом омеги обхватывает возбужденный член, принимаясь в отместку умело надрачивать и размазывать смазку, Пак не сдерживается.       — Юнги-я, — с именем возлюбленного на устах густо кончает Чимин, нагло перепачкав низ живота в сперме и обмягкнув после испытанного оргазма.       Выдержка в сексе на шестом месяце у омеги укорачивается до смешного, однако Мин даже мысленно не отпускает юмореску. Для него главное, первоочередное, чтобы малыш получил желаемое; Юнги продолжает совершать уверенные фрикции, нацеливаясь дойти до пика самостоятельно.       Неожиданно дверь в дом с грохотом распахивается, точнее сказать, выбивается; поскольку из-за применённой силы она едва ли не слетает с петель. Из ныне освободившегося прохода доносятся обеспокоенные голоса и торопливые шаги.       Пара, пребывая в не совсем адекватном состоянии, не успевает правильно обработать информацию. А когда напряженные фигуры материализуются в гостиной и светят взволнованными мордашками, зачаток страха и вовсе отступает в закрома.       — Чонгук, я тебе говорю, я слышал крики! — испуганно верещит Тэхён, практически врезаясь в замершего на месте Чона. — А вдруг они дерутся...       Благо у альфы рефлексы идеальные, и, вместо ожидаемого столкновения, он прижимает к своему боку сердобольного омегу, ладошками защищающего округлившийся четырёхмесячный живот. Ошарашенные глаза Тэхёна, осознающего реалии происходящего, быстро вступают в конкуренцию с по часам растущей областью в районе пупка. Пока смрадом повисший в воздухе запах секса только подтверждает очевидную догадку.       «Не подсматривай, сокровище! Кажется, твои дядюшки занимаются непотребствами».