Незапланированно

      Оставлять двух беременных омег оказывается мега-плохой идеей.       Грандиозно провальной.       Если Чонгук хоть как-то умудряется расслабиться, выбивая очередной страйк в боулинге и потягивая победную пинту, то Юнги весь вечер сидит как на иголках. В кегли он не попадает, безалкогольный коктейль — будь тот не ладен! — дважды проливается на стол. Мин знает, что беспокоиться ему не о чем; у Тэхёна и Чимина домашний спа-вечер с едва захлопывающимся от еды холодильником и беседами о будущем отцовстве. Но у Юнги всё равно сердце не на месте. Хочется к родному малышу и их маленькому щеночку.       — Тебе нужно разгрузиться, — важно заявляет Чонгук, падая на кресло рядом с поникшим другом, — уверяю тебя, Чимин и Тэ в порядке. Если бы что-то стряслось, они бы нам сообщили.       — Я всё же позвоню ему ещё раз…       — Чтобы он отключил телефон? Не наседай, предоставь ему немного свободы. — Чон придвигается ближе, пальцем поддевая нос погрустневшего Мина. — Так, вижу боулинг не работает. Тогда собирайся, поедем в другое место.       — Куда? В бар? — Юнги встречает предложение собеседника с нескрываемым скептицизмом. — У нас дома двое беременных омег, которым категорически воспрещается дышать алкоголем, если ты не забыл.       — Успокойся, никакого бара. Тэхён мне яйца оторвёт, если увидит в пьяном виде, — забавно хмыкает Чонгук, потягивая очередные пятьдесят миллилитров крушовице-нулёвки, — мы тоже устроим себе косметический вечер.       — Предлагаешь нам на маникюр записаться?       — С-а-у-н-а, — членораздельно бросает Чон, словно объясняет дитятке основы мироздания. Затем взглядом указывает на неухоженные и загрязненные — в силу профессии — ногти Мина, — хотя кое-кому явно бы не помешало сходить к мастеру по ноготочкам.

***

      — Они уже больше двух часов нам не звонили, — погрустневшим тоном изрекает Тэхён, поглаживая мило округлившийся животик.       Он сыт, обласкан и удобно устроен на гостевом диване. Единственное, что его смущает — отсутствие Чонгука под боком и привычных вечерних объятий. Омега внутри Чона постепенно активизируется, начинает бить тревогу от лютой тоски по альфе. Чимин видит, как друг нервно теребит края просторной рубашки и боязливо поджимает губы.       — А ну отставить эти нюни.       — Тебе легко говорить. Юнги хоть смс-ки шлёт, а Чонгуку, кажется, всё равно. — Тэхён, вообще-то, не планирует заниматься накручиванием, просто так получается. — А что если со мной и сокровищем что-то случилось?       — То я бы уже оборвал им телефоны и позвонил в службу спасения, — рационально подмечает Чимин.       Чем ближе становятся роды, тем сильнее Пак приобретает былую рациональность, возвращая способность к самоконтролю; он готов молиться на трезвый рассудок, незатуманенный излишней эмоциональностью.       — Для альфы беременность пары тоже даётся непросто. В особенности, если омега с прибабахом.       — Это ты меня сейчас чокнутым назвал?       — Нас обоих. Мы те ещё птички-мозгоклюйки, — насмешливо подмечает Чимин, заботливо поглаживая животик и подкладывая ладошку под низ. Туда, где чувствуется ощутимый толчок. Он рефлекторно обхватывает кисть Тэхёна и предоставляет ему шанс поздороваться со славным пупсёнышем.       С тех пор, как размер живота Пака достигает площади Аляски, тот иногда коверкает ласкающее ухо «пупс». В особенности в моменты, когда сын начинает сильно бузить. Неудачная шутка Юнги по этому поводу — «тогда у меня кто? Псина?» — отправляет альфу с идиотским чувством юмора спать на диван.       В семье Мин-Паков котируется исключительно пупсёныш. Для щеночка никаких послаблений не предусмотрено.       — И хотя наши альфы виновники происходящего, — потому что думали узлом, а не головой — им тоже не помешает передышка.       — Думаешь, я для Чонгука… Обуза? — с дрожью в голосе, интересуется гиперчувствительный Тэхён, до жути напоминающий Паку его самого.       Боже, у Юнги должны быть стальные нервы, раз он пережил такую патетическую бомбу.       — Я…       Дзы-ы-ынь.       — Чонгук!       Тэхён спешно подрывается с дивана и чересчур резво — для беременного — летит открывать дверь. Пока Чимин кое-как поднимается с места, в процессе хватаясь за всё, что только можно. В спину болезненно стреляет, от этого Пак тихонько постанывает, да выругивается, мечтая залечь в тёплую ванну с пеной и милой трёхцветной бомбочкой.       — Это не Чонгук, — разочарованно заключает Чон, едва не разражаясь в слезах напротив нового знакомого, — а твой сосед.       — Чего этому… — «остолобу» остаётся так и не озвученным, поскольку Сокджин выглядит, мягко говоря, раздосадованным. Впервые за месяцы соседских войн Чимин видит на лице тюльпанового омеги… растерянность? — Клянусь, не я обрызгал твои петуньи пестицидами.       — Кажется, в моём доме есть что-то паранормальное… — бесцветным голосом заключает Ким, в защитном жесте прижимая ладошку к покамест плоскому животу.       Чимин, мягко говоря, офигевает. А ещё думает, что слишком уж много беременных омег на один квадратный метр.

***

      — Я нашёл подходящего экзорциста.       — Тэ, милый, в сотый раз повторяю, приведений не существует, — деликатно отказывает Чимин. Пак восседает в кресле и изучающим прищуром скользит по комнате, где якобы произошло «необъяснимое действо».       Поначалу падает картина, затем взрывается лампа в светильнике. Последней каплей становится неожиданно распахнувшееся окно, вынудившее Сокджина податься в бега из собственного дома. Сейчас уютная гостиная даже на йоту не походит на место из фильмов ужасов; никаких антикварных штучек или страшных голов зверей. Сугубый модерн с примесью минимализма.       — Даже я начинаю думать, что всё это глупости, — подмечает Сокджин, ставя на столик у софы поднос с чаем, глубокими кружками и румяными пирожками. Тэхён вмиг отвлекается от смартфона, потягиваясь за лакомым угощением. — Просто я в последнее время немного чувствительнее ко всему.       — Мы фсе туф такие, — довольно хмыкает Чон, пережевывая бесподобный кусочек, а после — несдержанно урчит от удовольствия, — о-о-о, это ужасно вкусно.       — Ты же недавно поел, — скептично подмечает Чимин, возвращаясь к миролюбивому Сокджину. Резкие черты лица разглаживаются под набранным весом, да и сам сосед не выглядит сварливым или надменным. Сейчас Ким создаёт такой образ душки, что Паку невольно хочется по-лю-без-ни-ча-ть.       «Иу! Иу! Иу!».       — От испуга я проголодался, — хвалится Тэхён, смотря на затопленный камин, где потрескивают полусгоревшие поленья. Он посильнее кутается в кофту Чонгука, расслабляясь под трелью дождевых капель. — Боже, мне так нравится гостить в Тэгу, что я подумываю уговорить Чонгука, пожить здесь ещё какое-то время.       Неожиданно свет в доме начинает мерцать, и Чимин невольно чувствует нарастающую панику. Он напоминает себе, что всё дело в грозе, в сильном ветре, в перебое электричества, однако внутренняя омега всё равно в ужасе скребётся, взывая к Юнги. Пупс ощущает страх папочки, начиная беспокойно шевелиться; Пак успокаивающе поглаживает живот, шепча умилительные словечки и выравнивая дыхание.       Это всего лишь физика. Здесь нет ничего критичного или потенциально опасного.       — Я пошутил, хочу в Сеул. Хочу в Сеул! — в страхе заключает Тэхён, прижимая подушку к груди. Он сторожко оглядывается по сторонам, когда наваждение вместе с морганием люстры отступает, а затем кидает взор на присаживающегося на пуфик Сокджина. — У всех порядок?       Чимин тоже присоединяется к разглядыванию соседа, ошеломлённо охая, когда по щекам Кима скатываются первые дорожки слёз. Омега с запахом камминса громко всхлипывает, пряча лицо за ладонями, и бормочет нечто нечленораздельное. С надрывом. Его плечи грубо вздрагивают, пока Сокджин практически утыкается носом в колени, в попытке унять эскалацию. Пак не верит, что делает это; однако в следующую секунду он неуклюже перекатывается на полупопицах, дабы спустя миг оказаться у конца кресла и положить руку на спину хозяина дома.       — Эй, всё хорошо. Это просто гроза, здесь нечего бояться, — утешающе звучит Чимин, слабо поглаживая лопатку врага номер один.       — Нет, всё просто ужасно… Всё просто… — Сокджин завывает, и теперь уже Тэхён, оставивший гостевую подушку в покое, придвигается ближе. — Мы с Джуном взяли перерыв, потому что в последнее время ссорились как собаки. А неделю назад я узнал, что беременный и… Я не могу сказать ему, потому что тупая гордость не позволяет сделать первый шаг. А ещё я застрял в этом доме со сверхъестественным и Чимином! — на эмоциях выпаливает Ким, краем свитера утирая влагу, и тихо, будто внезапно опомнившись, добавляет, — прости.       — Без обид, всё взаимно, — лишь хмыкает Пак, тихо успокаиваясь, поскольку в новоиспечённом папочке спасительно просматривается строптивость. Ей Богу, Чимину намного спокойнее с врединой Сокджином, нежели с его альтер-эго-нюней-мистером-Кимом. — Так значит, твой альфа не в курсе, что вы ждёте ребёнка?       Отрицательный «кивок».       Одна из ладоней Сокджина соскальзывает на живот, а на его подрагивающих губах в ту же секунду разыгрывается некое подобие улыбки. Чимину хорошо знакомо это ощущение, этот славный трепет, возникающий при мыслях о незапланированном чуде под сердцем. Всё же, какой бы омега ни был, природные инстинкты у всех одни и те же — желание защитить пупса, сокровище или… маленького апельсинового воришку номер два.       — Добро пожаловать в клуб, — шутливо старается разрядить обстановку Тэхён, проникаясь иронией и комичностью ситуации. — Чимин сказал Юнги через три недели, я молчал месяц. Если дотянешь до родов, то ты победитель.       Сокджин легко смеётся сквозь слёзы, перенимая учтиво протянутую кружку. Он делает сиплый глоток, мечтая утопить истерику в напитке, но тут же отставляет чашку обратно. От едкого запаха бергамота к горлу подкатывает приступ тошноты; Ким успешно его подавляет, как и новый, рвущийся наружу всхлип.       — Намджун будет счастлив узнать, что станет отцом, — поддерживающе заявляет Пак, незаметно кривляясь, поскольку низ живота без предупреждения сковывает спазмом. Тренировочные схватки, будь они неладны, настигают его в самый неподходящий момент. С уст срывается болезненный вздох, а пальцы инстинктивно вцепляются в бёдра. В горле пересыхает. — Так, без паники. Это абсолютно нормально-о. Так вот, Юнги как-то спросил Намджуна про … Ох, бл-… То есть святые… — Чимин закусывает нижнюю губу, понимая, что не имеет право материться. — … пирожки. Пупсёныш тоже переволновался, нам с ним надо буквально минуточку отдохнуть.       Взволнованные мордашки присутствующих целебным образом воздействуют на Пака. Схватка медленно отступает, позволяя вдохнуть полной грудью и неуклюже потянуться к подносу с заманчивым угощением. Всё же эмоциональный фон Чимина ещё не до конца восстановился — в одно мгновение ему страшно до жути, в другое — неспокойно, а в третье вообще голодно, да так, что хочется заказать курьер-доставку из холодильника собственного дома.       «Может, всё же стоит позвонить Юнги?».       Но Чимин тут же отбрасывает эту мысль, усмиряя скандирующую «да, да, да!» сущность. Его альфа заслужил хорошее времяпрепровождение. Мин работает допоздна, помогает по дому, ездит по магазинам и по мелким поручениям — Пак просто не имеет права отбирать у него заслуженные посиделки с другом ради каких-то тридцати секунд разговора. Юнги нужно расслабиться, а рядом с беременным Чимином это трудноосуществимо.

***

      Юнги одевается быстрее остальных: пока Намджун, которого они случайно встречают в сауне, только выходит из душа, а Чонгук лениво натягивает носки, сидя в одних боксерах, Юнги уже застёгивает толстовку. Видит, что крайнее сообщение «собираюсь домой, хо» остаётся без ответа, и невольно напрягается. Возможно, Чон прав, и Мин просто мешает гипердокучливость с гиперзаботой, но что поделать? Срок совсем близко, а его альфьи инстинкты раздуты до максимума.       Юнги нисколько не удивится, если Чимин попросит оставить окно на проветривание на ночь. От переизбытка феромонов даже сам Мин начинает задыхаться.       — О, Тэ записал голосовое, это что-то новенькое, — насмешливо подмечает Чонгук, без опаски включая сообщение от любимого на всю раздевалку; всё равно там только они втроём, ведь немного людей прохлаждается по общественным баням в понедельник вечером.       Юнги невольно подмечает грустный взгляд Намджуна, который тот кидает на фотографию Тэхёна, обнимающего живот. Он знает, что Ким думает о своей омеге. О Сокджине, с которым они серьёзно поругались около двух недель назад. Их ссору слышала вся улица, да что там, весь район! Чимин в тот день дважды выходил поливать задний дворик, с высокой колокольни наплевав, что утром прошёл хороший ливень. Его любовь к сплетням обеспечивает им чистые окна и кучу сорняков, которые Пак, в порыве ярости, предлагает поджечь при помощи лупы.       — Привет, Гук, если вы вдруг в ближайшее время вернётесь домой и не застанете нас, то не переживайте. Мы с Минни ушли к Сокджину, чтобы при помощи доски Уиджи узнать, есть ли в его доме дух. У него вечером так-а-я чертовщина творилась, — взволнованно заключает голос на записи, фоново прихлёбывая новую порцию чая, — сначала картина упала, затем — ба-бах! — и разбилась лампа. А потом открылось окно и страшно замигал свет.       — На улице гроза, — слышится упрямое восклицание Чимина откуда-то издалека. Сердце Юнги непреодолимо ёкает. — Это просто перебои с электричеством.       — А как ты объяснишь непонятные скрипы? В общем, Джинни и Минни мне не верят, но если что я поставил номер экзорциста на быстрый набор. Ах да, представляешь… Сокджин тоже беременный!       Юнги уже планирует натянуть лямки рюкзака, когда оборачивается на грохот — Намджун неловко поскальзывается на месте, в последнее мгновение ухватываясь за металлическую дверцу шкафа. Его спасает лишь то, что ряд стеллажа прикручен к полу, иначе альфа — так некстати — целиком распластался бы под ним. Мин по-дружески усаживает папашу на скамейку, подле Чона, понимая, в каком шоке Ким сейчас находится. «Знаем, проходили», — он и Чонгук симпатически переглядываются, пока Намджун глупо уставляется в одну точку.       — Сокджини так расстроен, что не может рассказать Джуну об их малыше. Знаешь, когда он заплакал, я тоже чуть не уревелся. Но меня спасли пирожки. Наше сокровище такой сластёна.       — Я принёс свечу из парафина. Даже не верится, что мы всерьёз этим занимаемся…, — позади раздаётся слабый голосок Сокджина вместе с тихим пришмыгиванием. Намджун нервно заводит пятерню в волосы, основательно их взъерошивая.       — Всё, мне пора. Надеюсь, вы с Юнги сейчас не в каком-нибудь баре. Или что ты не почувствовал вкус свободы и твёрдо решил бросить меня с сокровищем, поскольку мы не вписываемся в твою холостяцкую жизнь, а только её рушим-       — Тэхён! — угрожающе цедит Чимин, внушительно приближаясь к динамику. Его тонкий голос звучит слишком отчётливо, — что мы говорили о закидонах и мозгоклюйстве? Дай альфам спокойно отдохнуть, они и так с нами натерпелись.       Юнги недоумённо сводит брови на переносице, пытаясь понять, к чему была брошена последняя реплика. Что значит «натерпелись»? Чимин же на самом деле не считает, что его просьбы — это какая-то обуза?       Мина, на этот счёт, можно едким «каблук» прозвать, впрочем, он даже против не будет. Уж лучше пусть пристальное внимание к любой прихоти истинного покажется «не мужским» занятием, нежели Юнги позволит Чимину проходить через все трудности в одиночку.       — Да, прости, Гуки. Повеселись там как следует, можешь даже в бар зайти… Целую, — серо заканчивает Тэхён, будто вот-вот собирается расплакаться.       Чонгук без раздумий набирает номер беременного мужа, однако на том конце провода слышатся удушающие гудки. Скорее всего, Чон ставит смартфон на беззвучный, дабы не помешать их нетипичному времяпрепровождению.       «Наверное, он решил, что я всё равно не позвоню. Чёрт!».       — Не берёт, — обеспокоенно заявляет Чонгук, вновь нажимая на строчку «любимый» и выгибаясь от ощущения липкого страха за состояние Тэхёна. У Чона альфа в душе скребётся от чувства вины и осознания, что его мальчик думает, будто он чужой, ненужный. — Ты был прав, надо было звонить им чаще …       — Не думаю, что моя стратегия тоже сработала, — признаётся Юнги, подбадривающе сжимая плечо Намджуна и пытаясь того растормошить. Мин невольно вспоминает проигнорированное сообщение и хмыкает.       Наконец-то этот бесконечный вечер без Чимина и щеночка подходит к концу.

***

      Когда входная дверь распахивается, а в проходе возникают три тёмных силуэта, из-за спины освещаемые светом уличных фонарей, Тэхён испуганно визжит. Инстинктивно подхватывает подушку и заряжает ей по ближайшему гостю, пока Чимин сообразительно включает фонарик на телефоне. Ослеплённый Намджун, бомбардируемый снарядом Чона, оступается и с грохотом налетает на постамент с вазой. Он и икеевская покупка стремительно оказываются на полу.       — Ой, — тут же притихает Тэхён, когда понимает, кто на самом деле проходит внутрь дома.       После неудавшегося ритуала, неожиданное отключение электричества сопровождается как нехороший знак, а подозрительные фигуры, явившиеся минутой позже, вообще как нечто крышесносное. Вот Чон и реагирует враждебнее некуда, как самый близкий человек, расположенный ко входу.       — Джун! — Сокджин в панике соскребает себя с пуфика, подлетая к альфе, у которого уже вовсю маячит Юнги с фонариком. Чонгук же приближается к перепуганному мужу, заключая того в крепкие объятия и распыляя феромоны спокойствия.       — Джин, не подходи ближе. Здесь везде осколки, не хочу, чтобы ты с ребенком пострадали, — скороговоркой выпаливает Намджун, пытаясь на ощупь вытащить из мягковины ладони мелкие частички керамики. — Юнги, сможешь завести запасной генератор? Он в подвале, там всего лишь за веревку пару раз дёрнуть.       — Я могу, — добровольно вызывается Чимин, кое-как возвышаясь над сидением, и то не без помощи подлокотников. Пак переворачивает смартфон экраном вниз, позволяя яркому свету разойтись по потолку и осветить центр комнаты, — а в подвал — это туда?       — Даже не думай, — убеждающе рычит Юнги, оказываясь рядом с истинным в несколько шагов и нагло приобнимая.       Наконец-то рвущая и мечущая сущность остаётся довольной. Мин собственнически укладывает руку на родную округлость, ощущая сакраментальные шевеления сына меж пальцев. Он чуть сильнее надавливает на место коммуникации, будто бы говоря: «я здесь, я тебя чувствую». Незримо улыбается — остаётся всего ничего, каких-то три недели до момента, когда Юнги познакомится с их долгожданным щеночком лично.       — Щеночек согласен со мной. Ему и тут страшно, так что не думаю, что он хотел бы спуститься в сырой и тёмный подвал.       — Пупс тебе не робкий омежка.       — Конечно, нет. Он ведь весь в своего храброго папочку, — любовно отмечает Юнги, нагло воруя поцелуй с надутых губ Чимина. Мин знает Пака как облупленного, поэтому даже без освещения готов поспорить, что у омеги заломанные брови и несколько собравшихся морщинок между ними. — Однако всё дело в скорости, я со всем управлюсь быстрее. Так что подожди немного, а потом я покажу тебе, что мне удалось сегодня выиграть.

***

      Намджун подбрасывает берёзовые поленья в камин, а затем отползает назад, устраиваясь у сидящего Сокджина меж ног. Его нос зарывается в собравшийся на животе свитер в надежде различить, какой аромат примешивается к природному запаху омеги; перебинтованные ладони цепко обвивают худенькую фигуру Джина, и сеульская делегация только сейчас понимает, насколько Джун атлетично сложен.       Чонгук уязвимо глазеет сначала на бицепс нового знакомого, затем на свой — Тэхён, похабно ёрзающий на коленях мужа, одаривает напрягшийся мускул поцелуем. Он как бы без слов намекает, что Чон у него — и для него — самый лучший. А кто Чонгук такой, чтобы с ним спорить?       — Итак, осмотр показал, что ничего сверхъестественного здесь нет. Воров тоже, — отважно заявляет Юнги, присаживаясь на диван и всучая Чимину коробку с персиковым мороженым, из-за которого пришлось сходить аж до домашнего холодильника. — Вынужден согласиться с Намджуном, это всего лишь череда простых совпадений.       — Хорошо, допустим, гаснущий свет и взорванная лампа — это проблемы на электростанции. Скрипы из-за метеоусловий. Открытое окно — результат неплотной защёлки на раме и работы кухонной вытяжки, расположенной напротив входа в гостиную. Но как же картина? — не унимается Тэхён, осязая, как крепко Чонгук прижимает его, закутанного в дополнительный плед, к груди.       — Там гвоздь постоянно гнётся под тяжестью рамы. Я уже не знаю, какой и выбрать, — спокойно поясняет Намджун, выныривая из укрытия и теперь ухом прислоняясь к животу.       Сокджин отводит волосы возлюбленного назад, расслабляюще массируя пальцами макушку; от этого альфа довольно жмурится. Сейчас все их ссоры кажутся безумной глупостью, а желание взять перерыв тем более — после стольких проведённых ночей в отеле, Намджун наконец-то понимает, что оказался дома. Рядом со своим омегой, сидящий как провинившийся пёс на краешке коврика, но — хотите верьте, хотите нет — чувствует себя он самым счастливым на свете.       Пока аргументы выглядывающего из-под пледа Тэхёна вновь настигают профессора Кима, Чимин придвигается ближе к Юнги, всячески намекая, что он также нуждается в объятиях и комфорте. Мин внимает с полувзгляда, захватывая своего малыша и их сокровище в кольцо из рук. Помогает удобно откинуться на грудь. Пак ютится, гнездится, эксплуатируя живот как небольшой столик; впрочем, прохлада от мороженого быстро корректирует планы, поэтому маленькое ведёрко вскоре кочует в ладонь Юнги.       — Ты обещал рассказать о том, что выиграл, — тихо, стараясь не перебить основной диалог, напоминает Чимин. Мин не сдерживается и поцелуем стирает размазанную сладость у паковского уголка губ, нагло спускаясь ниже. — Юнги!       — Малыш, если ты продолжишь так небрежно есть мороженое, то мне непременно захочется тебя всего облизать.       — Это ты меня неряхой назвал? — возмущённо лепит Чимин, а после — без зазрения совести — заряжает выгнутой стороной ложки по носу альфы. Кажется, омега настолько кипит любопытством, что совершенно не замечает неприкрытого флирта. — Вот и ходи теперь Сантой-неудачником. Бьюсь об заклад, ни один порядочный эльф тебя всерьёз не воспримет.       — Но ты же воспринимаешь, — гаденько подшучивает рядом сидящий Чонгук, за что следом получает подзатыльник от своего благоверного, — ауч!       — Минни беременный, у него девятимесячный меморандум на шутки про рост.       От комментария мужа Чонгук только сильнее заходится в смехе, чем вынуждает Чимина потянуть носочки и оглядеть пухленькие пальчики. Юнги находит насупившегося истинного, генерирующего едва ли не проклятья в сторону лучшего друга, чертовски притягательным. Он ладонями проникает под одежду Пака, губами оцеловывая место метки. Чёрт, наверное у Мина симпатическая беременность, иначе как объяснить, почему его гормонально кроет с одних прикосновений к возлюбленному?       — И хорошо, что ты у меня миниатюрный. Так мне легче было тебя украсть, — шутливо заключает Юнги, подмечая, как напряжение в теле Чимина сходит на нет.       Мин своевременно отбирает у Пака мороженое, буквально за секунду до того, как увесистая горка собирается направиться в надоедливого Чонгука. Вместо этого альфа всучает в ладошку Чимина незамысловатую вещицу, принимаясь жадно наблюдать за его реакцией.       — Это брелок? — уточняет омега, с азартом разглядывая безделушку глазами цвета топлёной карамели. Юнги переживает, что так и до сердечного приступа недалеко — заинтересованный Чимин, в просторном свитшоте и широких штанах на веревке, слишком притягательный и любимый. Его личный фетиш.       — Переверни.       Пак послушно меняет сторону брелока, натыкаясь на лазурный квадратик со снежными буквами: «Сынмин».       — Я случайно увидел лист с именами, пока лазил в компьютере, — сознаётся Юнги. Чимин с некой осторожностью подносит пальчики к выписанному имени, очерчивая контур, — я знаю, что настаивал на том, чтобы дать имя после рождения, но когда сегодня увидел это… Неожиданно понял, будто оно идеально подойдёт нашему щеночку. А когда вспомнил, что и ты поставил «Сынмина» во главу списка, то… Не знаю, мне показалось, точно всё встало на свои места.       Пак старательно смаргивает подступающие слёзы, прижимая к груди маленькую безделушку; воображает, как спустя несколько лет их подрастающий омежка будет носить брелок на ключах и рассказывать друзьям, откуда взялось его имя. Эта дешёвая побрякушка неожиданно дарит Чимину бесценное счастье.       — Так, для протокола, я первый понял, что оно идеально подходит пупсёнышу, — с характерным пришмыгиванием оглашает Пак, пока Мин умилённо дотрагивается до пухлой щечки и принимается собирать влажные дорожки поцелуями, — нет, я серьёзно. Только попробуй рассказать Сынмину, что это тебе в голову пришло его имя, и второго ребёнка я назову без твоего ведома.       — Тогда заведём третьего, и я сравняю счёт.       — Я что, по-твоему, инкубатор какой-то? — показательно вредничает Чимин, однако всё же придвигается ближе, втягивая родной аромат, и полноценно подставляется под телячьи нежности. Пак желает быть обласканным прямо сейчас, и его совершенно не волнуют какие-то там условности; например то, что они не в своём доме, а рядом шестеро зрителей. — Юнги-я…       Чимин вмиг осознает, что хочет отсосать своему парню (и чтобы потом уже его вылизали и ему отсосали, но это так, детали). Юнги чувствует, как его малыш возбуждается, незримо спуская ладошку альфы на покамест вялый член. У Мина аж во рту пересыхает от бесстыдства Пака; им везёт остаться незамеченными, поскольку остальные парочки уж слишком заняты друг другом.       — Думаю, нам пора домой, — подмигивая, произносит Юнги, помогая нерасторопному Чимину — с Сынмином под сердцем — подняться с места. У Пака щёки пылают, а взгляд становится, хищным и животным; Мину следует держать ширинку под охраной, если он не хочет быть досуха испитым под ближайшим апельсиновым деревом.       Тэхён, поворачиваясь к другу, абсолютно неверно трактует происходящее. Ну кто виноват, что красный, практически заплаканный Чимин, с задранным свитшотом пробуждает в нём острую омежью солидарность?       — А ну сюда иди, Мин Юнги!