(Не) Идеальная Воровка

Наверное, девчонки отдали бы многое, если не всё, чтобы сейчас оказаться на частном самолёте, лететь с симпатичным мужчиной на отдых. Но для меня это клетка. И все обещания Багримова, что он не причинить мне вреда, — блеф. Я видела его взгляд, для меня эти две недели станут концом всему, во что я верила. В любовь к своему парню. Один раз и на всю жизнь. И, конечно, я понимаю, что мой первый раз пройдёт точно не так, как я хотела. И сейчас, сидя на дорогом сиденье, я подумала, а может, было надо тогда с Владиком, когда он хотел. Да, он меня подставил, но он был бы со мной нежным, а Багримов точно не будет. Он уже намекнул мне, что любит по-жёстче и когда бабы орут на его органе. Боюсь представить что будет, когда окажусь под ним. Я уже сто раз прокляла тётю, которая говорила, что заниматься сексом можно только после свадьбы, с мужем. А то, я откроюсь, пересплю с парнем, а он меня бросить, а потом ещё окажусь беременной. Так было с ней, отец Юльки бросил, как только узнал. — Вам что-нибудь ещё нужно? — меня выдернул из размышлений слишком приторный голосок, я даже не сразу поняла, что происходить. Пока я сидела, уставившись в иллюминатор, к Багримову подошла стюардесса, принесла, наверно, ранее заказанный кофе. Всё было бы ничего, если бы не эта Барби, по-другому назвать её не могу (у Багримова такой однотипный вкус? Она на вид вылитая его бывшая моделька, где только этих кукол штампуют? И что я забыла на этом бале-маскараде?). Так вот, о чём я, эта Снежана (как я успела прочитать на бейджике) слишком низко наклонилась, чтобы поставить кружку, и её грудь просто вываливается наружу, так как она, вероятно, «случайно» не застегнула верхние пуговицы, и её грудь третьего размера просто тёрлась о лицо мужчины. Я просто захотела вскочить и заорать, что я тут делаю. И даже если я простая игрушка богатого ублюдка, она же об этом не знает, пускай проявит уважение. Вдруг я его будущая жена? А она так нагло пытается соблазнить моего… Стоп, тихо, Марианна. Багримов для меня никто. Даже лучше, чтобы он взял её где-то там, может, в туалете или возле той стенки, так, возможно, он сегодня меня уже не захочет. — Спасибо, Снежана, — поблагодарил её он. — Малыш, что-то хочешь? Я усмехнулась. Не ожидала, что он перед ней меня так назовёт. Я заметила, как на её лице дёрнулись мышцы, хоть девушка правда старалась держать марку и не показать настоящие эмоции. — Ничего не хочу, — отказалась я, ещё подсыпет мне слабительное. — Ах да, — вскрикнула я, когда стюардесса стала уходить после того, как её отпустил мужчина. — Вам не холодно, Снежана? — уточнила я. — Или вы специально выставили свою грудь напоказ? — Я, да, я, — видимо, Барби всё же собиралась отстоять остаток своей чести, но Багримов, который тоже не оценил мой сарказм, не дал ей ничего сказать. — Я, вроде, тебя отпустил, Снежана? — девушке ничего не оставлялось, как уйти. — Ты ревнуешь? — насмешливо поинтересовался Багримов, я прыснулась от смеха. Ещё чего. — Нет, я ещё в здравом уме, Багримов, — нахально заявила я. Господи, милая, успокойся. Не беси зверя. — Чтобы ревновать человека, нужно его любить. — А по-моему, сегодня утром ты отморозила мозги, — я понимаю, что мужчина насмешливо говорил мне это, но в глубине он готов мне свернуть шею за наглость. А если не свернуть, то наказать. — Вставай, я хотел поговорить завтра, но придётся сегодня тебе объяснять базу нашего общения. Следуй за мной. Я могла кричать, вырываться, звать на помощь, но кто мне поможет. Снежана? Смешно. Только рассержу ещё больше его. Мы зашли в соседнюю комнату, как я поняла, это типа спальни. И тут есть кровать. Он не собирается меня прям тут… А почему нет? Времени-то, как я поняла, достаточно. — Руслан… — прохрипела я, попыталась уговорить его хотя бы не тут, перенести неизбежное. — Пожалуйста, я не хотела. — Что именно? Ходить со мной на свидание? Делать вид, что я тебе нравлюсь? Или, может, предавать меня? Что именно не хотела, малышка? — У меня не было выбора! — закричала я, нет сил слышать всё это. Да, я украла эту чертову папку, но я хотела спасти любимого (на тот момент). Разве меня можно винить в этом?! — Ты могла прийти ко мне, — ответил мне Багримов. — Но сейчас, Колесникова, ты действительно будешь принадлежат мне. Раздевайся. — Что? — глупо переспросила я. Пусть лучше считает меня глупой, чем заняться сейчас этим прям тут. — Повторю специально для тебя, — подошёл слишком близко ко мне. — Но учти, я делаю скидку только на то, что ты отморозила мозг. Я сказал: «Раз-де-вай-ся», — повторил по слогам, я покачала головой, забилась в угол. — Нет? Хорошо, значит, ты отказываешься, правильно я усёк? И наш договор расторгается? — Нет. — И снова твоё нет. Ты обещала выполнять любой мой приказ и мне кажется, раздеться — лёгкая просьба, которая тебя ожидает, но даже тут ты отказываешься. Зачем мне спутница, у которой любимое слово «нет»? В комнате стало резко жарко и душно. Дышать нечем, так всегда происходило, когда я нервничала. А сейчас я на грани. Может, он просто хочет посмотреть, так сказать, на товар или унизить меня? В конце концов, нет ничего ужасного в том, что он увидит меня голой. Я молча тяну свою водолазку наверх, Багримов довольно хмыкнул, радуясь победе над хрупкой девушкой (да, настоящий мужской поступок, господин Багримов). Затем трясущимися пальцами расстегнула брюки и дёрнула вниз вместе с колготками. Я осталась перед ним в простеньком белье. Багримов придирчиво рассмотрел меня и подошёл. Я замерла, даже задержала дыхание. Его мужская рука провела невесомую линию от шеи до груди, большим пальцем потрогал мою грудь. Да, у меня не такая пышная и роскошная грудь, как у этой Снежаны. Я ойкнула, так как Багримов без предупреждения ущипнул меня за сосок. — Чувствительный, — прокомментировал он, смотря мне в глаза, и потянулся к трусиком, я отшатнулась. — Тихо, малышка, веди себя послушно. Я хочу посмотреть на тебя. Особенно это касается на самой офигительной части твоего тела, — я зажмурилась, позволила ему стянуть их. И вот я стою перед ним в одном лифчике. Я думала, что хуже быть не может, но Багримов одним движением расстегнул ремень и вытащила его. — Что? — Помнишь, я тебе отправлял платье? — я кивнула. — И там была записка, где я предупреждал, если ты его не оденешь, то я твою попку выпорю? — помню. Тогда, я рассмеялась и порвала эту записку. Тогда я думала, что буду всегда с Владом и он этому не позволит случиться. Как же я ошибалась. — Не слышу ответа. — Помню, — просипела я, не сводя глаз с ремня. Я боюсь боли, меня никогда не били, даже подзатыльники не давали. — Тогда ложись животиком мне на коленки, — отдал следующий приказ Багримов, сел на кровать, расставляя свои ноги так, чтобы мне было удобно лечь. — Руслан, не надо, — я чувствую себя максимально жалкой. Ведь, Марианна, это даже не секс. — Могу выпороть возле стенке, но это будет больней, — предложил другой вариант. — Но я ещё могу предложить тебе разорвать наш договор. — Сколько? — решила уточнить я, вдруг там смешная цифра, я тут истерю. Может, я смогу вытерпеть. — Ударов? — я кивнула. — Молодец, правильные вопросы. Я думаю, а хотя, назови свою ставку, на которую ты согласна. Если меня устроит, то всё гуд, а если мне покажется слишком мало, то нам придётся приходить к компромиссу. Что скажешь? — Пять, — выпалила я, пока он не передумал. — Я согласна на пять ударов. — Ну иди тогда ко мне. Он согласился? Я чувствую себя наивной дурочкой, когда радуюсь, что он согласился на моё количество ударов, но это хоть я выдержу, не грохнусь тут в обморок. Я подхожу к нему, Багримов помогает мне максимально удобно лечь на него сверху. И я, как маленький провинившийся ребёнок, жду исполнения приговора. — Я хочу, чтобы ты усвоила пять простых правил на две недели, — хрипло проговорил он. — Первое: не перебивай меня, — первый удар, я вздрогнула, но, скорей всего, не от боли, а от страха. — Второе правило: ты меня не позоришь перед обществом. Твоя глупая и, самае главное, неуместная ревность не должна повториться, — второй удар был по сильней, но я выдержала. — Третье: на две недели ты будешь одевать то, что я буду давать тебе. Монашки мне не нужны, — третий удар уже был ощутим, и я прикусила себе губу. — Для всех ты моя девушка, никто не должен узнать правду, — я тихо вскрикнула, почувствовала слёзы на щеках. Чёрт, я после четвёртого удара уже реву. — И последнее. Ты выполняешь все мои приказы, — в последний удар он вложил все свою злость, потому что я закричала от боли так, что должны были услышать все, и самое главное, случилось то, чего я боялась. В глазах потемнело. Пустота. Какая я всё же слабая…