Die Gegenkraft: Перерождение

      Разбудила Астрид какая-то суматоха в лагере. Зависшее в небе и проглядывающее сквозь кроны деревьев и через решетку солнце подсказывало, что уже наступил следующий день, или, даже если точнее, утро. Птицы вокруг как обычно выводили замысловатые трели, откуда-то издалека слышался нарастающий мерный гул, а партизанский отряд бегал по поляне, перетряхивая ящики с патронами и хватая оружие. Недалеко от камеры на поваленном дереве сидел приснопамятный Петро и сосредоточенно снаряжал магазины к своему автомату.       Еле продрав глаза, фрау инспектор спросонья не поняла что происходит. Кое как собравшись с мыслями, и растирая затекшую ногу, она спросила: - Петр, что происходит? Я понимаю, я пленная, но я со вчерашнего дня не ела, и хотела бы попросить воды и сигарет. Петр, вы не могли бы передать мою просьбу командиру... Однако, вспомнив знакомство с партизанским вожаком, она тут же прикусила язык. Петро после секундного колебания отложил автомат и взял плошку с кулешем, стоявшую на земле рядом с ним, подав ее Астрид, а потом подал еще и флягу, сняв ее с пояса. - Когда я пытался просить что-то в вашем шталаге 20 лет назад, меня избивали дубинками. Но так уж и быть, поделюсь пока своим. На, жри! Партизан уселся обратно, вернувшись к заряжанию магазинов. - Ничего особенного не происходит, по железнодорожной ветке неподалеку от Билого Яра идет какой-то эшелон. Они редко тут ходят, но все же командир в свое время достал мины и заминировал пути, на всякий случай - так что теперь готовимся нанести визит вежливости. Интересно что там такое везут, аж с двумя вертолетами!       Понимая, что нужно пользоваться моментом, Астрид принялась жадно есть кулеш, как будто боясь, что у нее отберут еду. Периодически прикладываясь к фляге, она жалобно глядела на тюремщика. - А сигареты есть, Петр? Хотя бы одна?       Кулеша было немного, но приготовлен он был явно из неплохих ингредиентов - редкое явление в восточных землях! Вода же во фляге была чистая и ледяная, родниковая. - Может тебе еще кофе с шоколадом? Нет у нас табака! - недовольно буркнул Петро, искоса глянув на пленную, - Флягу и миску заберу как вернусь.       Партизан наконец-то зарядил последний магазин, распихал их по подсумку и рысцой побежал к остальным. Вскоре в лагере не осталось никого, кроме пары часовых - судя по тарахтенью, Кеттенкрад с пулеметом они взяли с собой. Гул далеко из-за леса постепенно нарастал, и в него вплетался отдаленный шум двигателей вертолетов.       Вздохнув, и проводив взглядом своего благодетеля, Фрау фон Зальм принялась осматривать свое обиталище более внимательно. Чтобы быть хорошим детективом, нужно понимать психологию преступника, так ее учили в школе крипо, и этот урок она усвоила одним из первых, и именно поэтому старалась учиться у своих подследственных. Иногда Астрид подолгу беседовала с узниками, подкармливая их и выведывая таким образом секреты их мастерства - вот и сейчас, оглядев свою импровизированную камеру, детектив пыталась найти ответы на вопросы, которые нужно задавать себе в первую очередь. Где отхожее место? Каким образом запирается камера? Как происходит смена часовых? Забившись в уголок, и придав себе максимально жалкий вид, фрау инспектор принялась незаметно разглядывать свое узилище, борясь с желанием курить.       Отхожего места в тесной камере, конечно же, не было, и потому приходилось сделать неутешительный вывод - надо просить охранников выпускать по нужде. А возможно, памятуя о словах Петра, узники обычно не задерживались в камере так долго, что появлялась подобная проблема? Деревянная же решетка была сработана грубо, но на совесть, и запиралась двумя массивными щеколдами сверху - так, что вряд ли изнутри до них можно было дотянуться. Часовых как таковых, кажется, не было - камера просматривалась с основной поляны у землянки, где сейчас расхаживало двое партизан с автоматами наизготовку. Таким образом, пока что путей к спасению не просматривалось, и Астрид ничего не оставалось, кроме как томиться в клетке в ожидании своей судьбы.       Ожидание продлилось, впрочем, буквально полчаса. Сперва звуки леса и негромкие разговоры оставшихся в лагере партизан прервал отдаленный глухой "бум", от которого всполошились и принялись разлетаться в разные стороны птицы. Лес неподалеку - на слух не более, чем в полукилометре - взорвался криками и стрельбой. Сперва взвыли двигатели вертолетов, затем в шуме боя выделились особенно громкие и басовитые очереди - и рев движков сменился натужным воем, потонувшим затем в грохоте сперва одного, затем второго взрыва. Выстрелы, одиночные и очереди, слышались еще минут 5, постепенно снижая интенсивность, и в конце концов лес опять затих. А еще через какое-то время в лагере показались несколько партизан во главе с тем же Петром. Они сходу направились прямо к клетке с Астрид. - Пойдем прогуляемся, - мрачно сказал он, - Командир зовет.       Всё то время, прошедшее с ухода партизан, Астрид прислушивалась к звукам леса, стараясь вычленить из шороха листвы и пения птиц, что то, что прольет свет, на происходящую операцию партизан. Когда началась пальба, она с надеждой ожидала шум вертолетных лопастей над оврагом, но, как оказалось зря. Увидев вернувшихся партизан, она вновь приуныла, и после слов подошедшего Петра встала, по привычке поправив юбку и пригладив грязные волосы, и подошла к решетке: - Конечно, Петр, пойдемте. Я очень надеюсь... - тут она машинально потрогала распухшую от удара губу, - ...что в этот раз, наш разговор пройдет более мирно, и я не разозлю вашего командира... Тот пожал плечами. - Ты его злишь самим своим существованием. Идем, Тарас не любит ждать. С этими словами Петро с подчиненными отперли клетку, вывели пленницу наружу, и вчерашний марш вновь повторился - однако на этот раз идти было совсем недалеко.       После процедуры вывода из лагеря с завязанными глазами Астрид вновь погнали по лесу, куда-то в направлении поднимающихся к небу нескольких столбов дыма. По пути они прошли мимо места падения сбитого вертолета - груда искореженного металла, бывшая еще совсем недавно вертолетом Fa 323 Krokodil в модификации "гешютцхубшраубер", дымилась на искусственной поляне, образованной вертолетом при падении, когда он будто смертельно раненое чудище в конвульсиях разметал лопастями и корпусом деревья. Судьба его экипажа представлялась довольно мрачной. Наконец, процессия вышла к месту назначения. Лес сперва поредел, а затем вообще расступился, открывая взгляду однопутную железнодорожную ветку, уютно устроившуюся в достаточно широком, метров 25, углублении. С вершины откоса открылся вид на разгромленный эшелон - первым вагоном, очевидно, шла легкая двухосная платформа, сейчас искореженная и развалившаяся на две части подрывом мины. Одна из частей осталась висеть на сцепке, другая часть сошла с рельс и упала в кювет, тлея с тихим шипением. Затем шел локомотив, исполинских размеров двухсекционный тепловоз - такие Астрид видела очень редко, обычно они таскали самые тяжелые грузовые поезда - уголь из шахт Нойкобленца или из Маньчжоу-го, например, но тут тепловоз не нес опознавательных знаков DRB. Или же они были уничтожены, поскольку тепловоз после боя походил на решето, некоторые боковые панели даже отвалились. За тепловозом шла "боевая платформа", четырехосный вагон, на котором были с помощью мешков с песком оборудованы импровизированные огневые точки, несколько пулеметов и две малокалиберные зенитки. Вагон был также раскурочен, судя по всему, прямым попаданием трофейного партизанского Панцерфауста - и точно такой же вагон замыкал поезд. А вот посередине между ними был один вагон, походивший на арестантские - пассажирский, но с минимумом окон - очевидно, там располагалась охрана поезда. Грузовой вагон был всего один, неприметный с виду обычный крытый четырехосный, и именно у него стоял Тарас Володимирович, с мрачным видом беседуя с двумя людьми в сине-серой форме, виденными Астрид вчера в крыивке. Остальные партизаны суетились вокруг, рыская вокруг поезда, переступая через тела убитых охранников - коих на взгляд было немало, и все, насколько можно было судить, были в полной военной выкладке и в летнем камуфляже СС - и обыскивая трупы и сам поезд. Часть осталась на позициях на откосе, страхуя товарищей, а еще парочка в стороне охраняла пяток пленных, стоявших на коленях с опущенными головами и со связанными за спиной руками. Заканчивал картину столб дыма откуда-то с другой стороны железной дороги, с места падения второго вертолета.       Оглядев картину недавнего боя, госпожа инспектор невольно вздрогнула. При виде такой картины, последние надежды на спасение рухнули. Теперь, скорее всего, повстанцы уйдут из этого региона, после такой то шумихи, руководство направит сюда карательную экспедицию. Это не убитый староста и не пара полицаев. А вот уходить они будут, скорее всего, налегке. Тогда зачем им пленные? Проще всего избавиться от них. Эти мысли роились в голове Астрид, пока ее вели через поле боя. В очередной раз наступив на сучок, она не выдержала и обратилась к Петру, с некоторой даже раздраженностью в голосе: - Петр, да дайте же мне наконец обуться. Разве я так много прошу? Тут же кругом осколки и сломанные ветки, Петр... - Потерпишь, - лишь раздраженно отмахнулся Петро, легонько подгоняя пленную прикладом в спину, - Ось, Тарасе Володимировичу, наказ виконано! - Добре. Давайте поспішайте, хлопці, швиденько обшукаємо тут усе та підемо. Криївку ще треба замаскувати! Швидче працюємо, вперед! Отправив Петро за работу, командир затем повернулся к Астрид и жестом подозвал ее к себе. - Есть к тебе несколько вопросов. А ну лезь сюда! С этими словами он быстро вскарабкался по лесенке на небольшую платформу на торце крытого вагона и нырнул в дверь, заходя внутрь.       Держась за поручни, Астрид поднялась на платформу, аккуратно ступая и глядя себе под ноги направилась за Тарасом. Толкнув дверь, она вошла, и постаралась внимательно оглядеться, слегка щурясь, после яркого солнца. Сине-серые вошли за ней следом, не спуская с нее глаз и не выпуская автоматов из рук.       А внутри было... Нет, фрау Орднунг не была железнодорожницей, но даже она с первого взгляда могла понять - это совершенно точно не обычный грузовой вагон. Напротив, внешний вид был лишь маскировкой, монтировкой панелей на внутренний жесткий каркас из толстых брусьев металла, окрашенных черно-желтыми предупредительными полосами. Внутри этого каркаса почти во всю длину вагона была смонтирована какая-то конструкция, напоминающая толстую и большую торпеду, вытянутую метров эдак на десять. Это, похоже, было корпусом некоего устройства, в данный момент отсутствующего, что можно было понять по отверстиям в головной и хвостовой частях, и на боках - изнутри оболочка была пуста. Вдоль стены каркаса, у торца вагона, стояло несколько больших то ли сейфов, то ли шкафов, с маркировкой в виде белого круга и трех расходящихся от него толстых лучей на черном щите с полукруглым вырезом на верхнем правом угле, как у некоторых дивизий СС. - ЧТО это такое? - вопросил Тарас Володимирович не предвещающим ничего хорошего тоном, обводя рукой всю эту оснастку, - И что написано тут? Нахмурившись еще пуще, он сунул в руки госпожи фон Зальм какую-то пухлую папку серого цвета с тем же символом, что и на шкафах.       Некоторое время Астрид ошарашено разглядывала окружающую обстановку, но тычок папки в руки, и резкий голос Тараса, как будто привели ее в чувство. Кивнув командиру, она раскрыла папку, и принялась внимательно изучать ее содержимое.       Какая-то запутанная техническая документация, кажется. Перемежаемая физикой? Gerät D5, Урановый Проект, адресовано от Объекта 1 к Объекту 2, и все это под эгидой... Atomwaffe Division?!!       От прочитанного у нее перехватило дыхание. Это же, кажется, связано с ядерным оружием! Что же теперь будет?! Ее взгляд невольно метнулся к закрытым сейфам, и тут же вернулся к папке. Судорожно соображая, что же ответить командиру партизан, она наконец выдохнула, и вспомнив, как ее приложили лицом об стол, осторожно объявила: - Герр Тарас, я не специалист в данном вопросе, но могу сказать только одно. Это очень серьезный груз. Я понятия не имею, что именно это такое, но оно связано с ядерным оружием. - Какое еще ядерное оружие?!* Не специалист? За дурака меня держишь? Сначала тут появляешься ты, хотя никто из ваших сюда не забредал уже очень давно - и потом тут идет эшелон с такими вещами?! - взъярился снова Тарас, - Я знаю, что ты что-то об этом знаешь, и сейчас я даю тебе последний шанс рассказать все как есть! Испуганно округлив глаза, Астрид протянула папку к нему, и сбивчиво принялась объясняться. - Да о чем вы? Я обычный детектив полиции. Я... Подумайте, если бы я понимала, что это за штука, я бы вряд ли появилась в вашем регионе с такой маленькой охраной! Что бы мне было тут делать? Если бы я была ученым или еще кем-то, связанным с этим, меня бы возили на самолетах под усиленной охраной, а не по проселочным дорогам. Герр Тарас, я и сама не знаю что это, поверьте! Могу сказать только то, что это чрезвычайно важная вещь! - Все, довольно! Я дал тебе последний шанс, а ты... С меня хватит. Командир партизан мрачно зыркнул на Астрид, забрал папку и покинул вагон, спрыгнув затем на землю. Сине-серые выгнали инспектора наружу и тоже спустили вниз. - Петро! - Які накази, чотнику? - Ходімо звідси. Беріть все що знайшли цінного, беріть з селища автівку і геть. Криївку замаскувати, як завжди. - Що з полоненими? - В розхід, - бросил Тарас, уже уходя. Петро схватил Астрид за руку и потащил к прочим пленным.       С украинским языком, у фрау фон Зальм было плохо, поэтому она поняла только то, что командир очень недоволен, и ее тащат к остальным. Идя следом за Петром, она разглядывала пленных людей, понимая, что ситуация накаляется все больше и больше. - Що, як завжди? - спросил у Петро один из партизан, стоящих рядом с пленными. Тот кивнул - и партизаны вскинули автоматы. Пленные даже не успели понять, что происходит, как были расстреляны в упор парой очередей. - Твоя очередь, - заявил Петро Астрид, ударив ее по ногам и поставив на колени. Та могла мельком заметить мрачное выражение на его лице, - Надеюсь, у тебя нет детей. Дал бы тебе время помолиться, да мы спешим. Встреться мы при других обстоятельствах... Но это война. Подручный Тараса передернул затвор, пока все прочие рядом стоящие партизаны позакидывали оружие на плечи и пошли обратно, бросив Петру "не затримуйся!". Увидев участь, которая ее ждет, Астрид подняла глаза на Петра, и сквозь наворачивающиеся слезы, принялась умолять его оставить ее в живых: - Петр! Не надо, пожалуйста, не убивай меня! У меня есть сын, он еще совсем маленький, Петр! Моего мужа убили бандиты, преступники, воры и убийцы! Немцы, такие же как и я! Я пошла в полицию, что бы бороться с криминалом, а не с повстанцами! Я всегда защищала закон, не делая разницы между немцем и русским, сербом и румыном! Петр, пожалуйста не надо! Что я вам сделала?! Женщина прервалась и зашлась в рыданиях, закрыв лицо руками и боясь взглянуть в лицо своей смерти. На лице Петра проскочило секундное колебание, но принять решение он так и не успел. - ПОВІ-ІТРЯ! - раздался громкий крик. И верно, в небе со страшным молниеносно нарастающим воем нарисовались три черные точки, быстро развернувшиеся в 1101-е Мессершмитты, принявшиеся кружить над железной дорогой, явно собираясь зайти атаковать на бреющем полете, а издалека уже слышались быстро идущие новые вертолеты. Повстанцы забегали, стремясь скрыться в лесу со скарбом, но один из штурмовиков оказался быстрее, накрыв с бреющего полета одну из групп партизан, со страшным стуком работая мелкокалиберными пушками. Партизаны с бранью исчезли в туче поднятой снарядами пыли. Откуда-то из леса басовитой очередью ответил партизанский зенитный крупнокалиберный пулемет, но Мессер зацепить не сумел. Петро чертыхнулся, глядя на самолеты - после чего мельком глянул на Астрид, сильным ударом повалил ее на землю и выпустил очередь. В землю, рядом с госпожой инспектором. Закинув автомат на плечо, партизан не оборачиваясь кинулся в лес.       Лежа на спине и гладя в небо, госпожа инспектор тяжело дышала и пыталась прийти в себя. Когда самолеты стали носиться уже над самим эшелоном, она перевернулась на живот и постаралась быстро заползти под поезд, окончательно превращая свою одежду в грязные лохмотья. Острый гравий больно царапал локти, но деваться было некуда, это, казалось, был единственный путь к спасению. Некоторое время Мессеры, судя по завывающим звукам, еще кружили над разбитым поездом, но затем рев, стук авиапушек и стрельба огрызающихся партизан из зенитного пулемета, ругань и беготня ушли куда-то прочь в лес, и наступило относительное спокойствие, нарушаемое лишь двигателями самолетов и вертолетов где-то вдалеке.       Осторожно вывалившись из-под вагона, инспектор медленно выпрямилась и оглядела поле боя. Стараясь не терять времени, она принялась искать вожделенную обувь и какое-нибудь оружие, вроде пистолета, надеясь, что повстанцы хоть что-то да оставили. Обуви и оружия на телах убитых конвойных и верно осталось хоть отбавляй - но вот боеприпасов было гораздо меньше, партизаны основательно постарались и успели реквизировать весьма немало за такое короткое время, надо отдать им должное.       Работа криминального инспектора никогда не была синекурой, поэтому Астрид без лишней брезгливости быстро привела себя в порядок. Снимая с тела убитого конвойного крепкие ботинки приблизительно подходящего размера, она наконец-то смогла обезопасить свои измученные ноги. И кто бы мог подумать, что такая мелочь настолько способна отравить жизнь? Щелкнув затвором армейского Вальтера, который она позаимствовала у убитого унтерштурмфюрера, поправив сидящую на ней мешком пятнистую форму СС, Астрид направилась в поезд, желая хорошенько покопаться в его вагонах до того, как сюда прибудут десантные части. Однако едва только она собиралась зайти в первый вагон, как десантники были уже тут как тут, легки на помине. Из леса высыпало несколько десятков солдат - опять-таки, все в камуфляже и полной выкладке - и на Астрид нацелились многочисленные дула автоматов. - А НУ СТОЯТЬ! ОРУЖИЕ НА ЗЕМЛЮ, РУКИ ВВЕРХ! Беспрекословно выполнив команду солдат, Астрид бросила недавно приобретенное оружие на землю и подняла руки вверх. Она без команды опустилась на колени, и громко и отчетливо сказала на немецком: - Не стреляйте! Я Астрид фон Зальм, криминальный инспектор крипо! Находилась в плену у группы партизан, атаковавших поезд. Во время авианалета мне удалось спрятаться, и я осталась дожидаться вас. Я попала в плен вчера утром, когда меня направили расследовать убийство старосты. Прошу вас, заберите меня с собой, и свяжитесь с моим руководителем, штурмбанфюрером Леонардом Штайнмайером. Он подтвердит, кто я.       Но слушать ее, однако, не стали. Ровно так же, как и партизаны до этого, несколько эсэсовцев грубо уложили ее лицом в землю и обыскали. - Никаких документов, герр гауптштурмфюрер! - коротко отрапортовал по окончании обыска один из солдат, придавивший Астрид коленом в спину к земле. Офицер, к которому обращался солдат, подошел ближе, стягивая маску, закрывавшую нижнюю часть лица, и осклабился. - Ну что же, а вот и наш предатель! Ничего не понимая, Астрид, прижатая к земле, спросила: - Какой предатель? О чем вы? Да и откуда у меня документы? Партизаны забрали все, что у меня было. Прошу вас, доставьте меня в гестапо, я все объясню! - Ну вы же, голубушка, утверждаете, что вы сотрудница крипо, не так ли? Но почему-то документов у вас при себе нет, вы оказываетесь на месте боя, где партизаны разгромили хорошо охраняемый эшелон - который, как вы не хуже меня знаете, сверхсекретный - и теперь, раз не получилось уйти со своими лесными дружками, пытаетесь устроить маскарад с формой, рассчитывая таким образом нас провести? Гауптштурмфюрер улыбнулся жесткой и холодной улыбкой и добавил почти с тарасовскими интонациями: - За дураков нас держите? Но не беспокойтесь, мы вас доставим к вашему подельнику Штайнмайеру в тюрьму. И ваш приятель фон Брюкендорф уже там же. Подумать только, какой маскарад вы развели ради прикрытия своей преступной деятельности! Но ладно, это уже не моего ума дело. Генрих, будь так любезен подготовить нашу гостью к путешествию! Один из солдат выступил вперед и вновь принялся вязать Астрид руки.       Ничего не понимаю! Штайнмайер в тюрьме? И фон Брюкендорф... Это не тот ли полковник Люфтваффе, что фигурировал в наших отчетах о коррупции? Причем тут вообще он?       Морщась, когда жесткие узлы затягивались на ее запястьях, госпожа фон Зальм старалась хранить стоическое терпение. - Герр гауптштурмфюрер! Прошу вас, не надо никаких принуждений. Я не собираюсь сопротивляться, а только желаю попасть в гестапо и все объяснить! Вас удивляет то, что на мне форма? Да, я сняла ее с убитого, потому что моя одежда напоминала тряпки! Вон она, валяется возле куста... - с этими словами она указала подбородком на свои лохмотья, - Не голой же мне щеголять! А на тему документов, подумайте сами, разве пленникам их оставляют? Да и вообще, меня перевели из Московии неделю назад, я о своих нынешних руководителях до этого и слыхом не слыхала! Я и Штайнмайера, то всего один раз видела, когда он отправлял меня на это задание! - ...и все это вы сможете рассказать следователю! - вновь ухмыльнулся гауптштурмфюрер, после чего дал отмашку, и вновь пойманную фрау Орднунг рывком подняли на ноги и погнали через лес в третий раз за последние несколько дней.       На этот раз ее привели к деревне, тому самому злополучному Билому Яру, с путешествия к которому все началось. В селе уже похозяйничал штурмовой отряд - несколько хат с треском горели, источая удушливый дым, на воротах подожженных дворов висело несколько повешенных селян с табличками "я помагав партизанам" на груди, а мрачные мужчины, причитающие женщины и плачущие дети стояли на коленях в окружении эсэсовцев, слушая какого-то шарфюрера. Прямо на глазах Астрид было расстреляно еще несколько заложников, после чего унтер-офицер продолжил допрос - по долетавшим до госпожи фон Зальм обрывкам фраз, эсэсовцы требовали выдать всех, кто поддерживал партизан, угрожая казнями - и демонстративно привели в исполнение угрозу. На окраине деревни стоял очередной "Крокодил", на этот раз уже в транспортном варианте. Инспектора грубо затолкали внутрь, и машина заревела, раскручивая винт и готовясь ко взлету.       Никогда ранее не летавшая на вертолетах криминальный инспектор, на удивление, отнеслась к полету весьма спокойно. Стресс последних часов был настолько силен, что она даже не обратила особого внимания на события в деревне. Сейчас ее занимал только один вопрос - когда уже кончится этот кошмар? Когда же она наконец примет душ, по-человечески поест, выпьет чашечку ароматного кофе с хорошей сигарой? Что же за события происходят тут, и как ее угораздило во все это вляпаться? Оглядев сидящих рядом солдат, она без всякой надежды спросила: - Господа, у кого-нибудь есть сигареты? Но вместо ответа она получила лишь хорошую затрещину и совет сидеть смирно и говорить только тогда, когда к ней обращаются.