Afterlife madness

Sam Tinnesz - Don't close your eyes

Волнение. Оно охватывает с ног до головы, пока вампир, останавливаясь каждую минуту, оглядывается по сторонам в поисках сбежавшего новорождённого. Он двое суток будто на иглах просидел, ждал звонка от Тэхёна с подтверждением того, что Мин Юнги всё же обратился. Лишь к сегодняшнему утру смог успокоиться, отвлечься немного. И вся тревога отступила. Но ровно до тех пор, пока не раздался долгожданный звонок. Даже думать не было времени – сразу сорвался на просьбу о помощи. И делал это Чимин далеко не из собственных убеждений, что они – вампиры, дети ночи, должны в сумеречной тени оставаться и жить наравне с человеческим родом, да так, чтоб об их существовании знали единицы. Чимин это делал ради Тэхёна. За сотни лет своего бесцельного, как ему самому казалось, существования, Пак, наконец-то, смог найти единственную отраду в вечной жизни в лице молодого, амбициозного, забавного и преданного детектива. Он до сих пор поражается его смелости и отважности, ведь не каждый вот так просто протянет руку вампиру, пытавшемуся в первую встречу убить, чтобы после добровольно стать с ним друзьями. Самыми близкими. Чимин безумно хочет в это верить. Он три сотни лет скитался по миру, объездив каждый уголок необъятной планеты, чтобы здесь, в Южной Корее, в Сеуле, найти свою родственную душу, ведь одну, что он когда-то нашёл и радовался ей, каждый день солнечно улыбаясь, потерял. Попросту был предан и брошен на съедение судьбе. Больно. Отвратительно. Вспоминать нет сил. И тысячи лет не хватит, чтобы унять беспокойное сердце. Даже если все чувства разом отключить. Порой ему кажется, что и Тэхён поступит так же. Вывернет его хрупкую душу, что заперта глубоко внутри, наизнанку, пустит в неё самые острые ножи и бросит истекать кровью, не забыв в лицо плюнуть. Кажется. Но эти мысли Пак отгоняет каждый раз, как видит Кима, что встречает его с распростёртыми объятиями и улыбается так широко, как никто ему в своей жизни никогда не улыбался. Чимин Тэхёном дорожит, и ему вовсе нет дела до того, что детектив – человек, в скором времени вынужденный покинуть мир по естественной для живых людей причине. Смерть. Чимин Тэхёна любит, кто бы что ему ни говорил, и поэтому со всех ног мчится к нему, услышав о проблеме, с которой Ким сам ни за что не справится. Он и близко не подпустит лучшего друга к новорождённому. Только не его. Не проходит и десяти минут, как два вампира останавливаются перед входом в полицейский участок. Всё же плюсы в их бессмертии есть – немыслимая скорость передвижения безумно выручает. Чимин сразу набирает друга, пока Намджун осматривается по сторонам, и терпеливо ждёт, переминаясь с ноги на ногу. — Я даже запаха крови не чувствую поблизости, — раздражённо выдыхает Намджун, вырастая за спиной Пака. — Даже если он вышел через парадный вход, то шлейф остаться должен был – он человека убил. — Найдём, не переживай, — заверяет скорее сам себя. Переживает тут скорее не Намджун, грозным взглядом изучающий окрестности. Переживает тут Чимин, скрывая это за серьёзностью вида. Из участка выходит Тэхён – Чимин это понимает по приближающимся к дверям шагам, – и Пак невольно хмурится, замечая неизвестную ему девушку в компании детектива. Они о чём-то коротко переговариваются, пока направляются к вампирам, и Ким машет рукой, встретившись глазами с лучшим другом. Чимин с Намджуном в два шага подходят к ним, и первый хмурится ещё сильнее, переводя взгляд на шатенку. — Это кто? — без приветствия и толики вежливости спрашивает Пак, изучая незнакомку. — Селестия, — протягивая руку, улыбается девушка. — Можно просто Тия. Чимин бросает на её ладонь быстрый взгляд, но свою в ответ не протягивает, настроенный скептически. Намджун рядом тоже невольно напрягается, бегая глазами по аккуратному лицу Селестии. — Спокойно, — чувствуя лёгкие нотки враждебности, встревает Тэхён. — Она ведьма, и очень нам помогла. Участок с ума сходил, когда узнал, что из морга труп сбежал. Благодаря Ти все мирненько сидят и занимаются своими делами, забыв о произошедшем. — Я на вашей стороне, симпотяжка, — добавляет девушка, ухмыляясь. — Не стоит меня испепелять взглядом. Я испепелю в ответ. И далеко не глазками. Я могу. Селестия подмигивает, и Чимин в ответ фыркает, мотая головой. Он бы с радостью сейчас пошутил в ответ, но настрой совершенно не тот. Он весь на нервах, что заметно невооружённым взглядом, злится, желая поскорее разобраться с чёртовым новорождённым вампирёнышем, пока тот бед не натворил страшных, а легкомысленность и улыбка ведьмы в данной ситуации точно ни к месту. И это его не на шутку раздражает. Спасает лишь Намджун, что кладёт на плечо Пака свою руку и сжимает, заставляя усмирить свой гнев. Старший Ким на слова девушки кивает, благодаря Селестию за помощь, а потом смотрит на Тэхёна, молча наблюдающего за коротким представлением. — В какую сторону он мог удрать? — интересуется вампир. — Предполагаю, что на Северо-Восток. Там живут его родители, — незамедлительно отвечает детектив. — Есть вероятность того, что он просто захочет вернуться домой, — добавляет Тия, приковывая вновь к себе взгляд Чимина. — Первым делом вам нужно поискать там. — Было бы ещё за что зацепиться, чтобы напасть на след, — сбрасывая с себя руку Намджуна, сосредотачивается на проблеме Пак. — Запаха крови нет. — Могу принести из лаборатории образцы волос или его собственной крови, — Селестия отходит на пару шагов от Тэхёна ближе к вампирам. — Мы тебе не собаки-ищейки, — скалится в ответ Чимин. Тэхён осматривает друга, смотрит на него слегка злобным взглядом, замечая, что точно таким же на него смотрит и Намджун, а потом сам подходит ближе к другу, укладывая свою ладонь тому на предплечье. — Во-первых, ради Христа, завязывайте тут устраивать словесные дебаты, — фыркает младший Ким, поглядывая то на вампира, то на ведьму. — У нас нет на это времени. Я понимаю, что вы тут в неприязнь играете, но достаточно. Нужно найти Юнги. Посрётесь потом. — Слышал, Чимин? — выгибает бровь Селестия, получая в ответ грозный взгляд от Тэхёна. — Хватит на меня агрессировать, мы сейчас в одной лодке. Поцапаемся попозже. — Разумные мысли излагаете, — поддакивает со стороны Намджун. — Правда, хватит, — выставляет он руку, намекая, что больше не намерен слушать. — Так...что там с образцами? — вампир устремляет свой взгляд на девушку. — Есть лишь волосы и кровь, — повторяет она и отходит от Чимина в сторону старшего Кима, оставляя Пака с детективом. — Кровь не подойдёт, — хмурится Джун. — Её взяли до обращения. После него она становится гораздо слаще по запаху, нежели человеческая, — разъясняет он, но замечая, как Селестия открывает рот, чтобы возмутиться, продолжает, — и даже тот факт, что в ней уже был яд, не поможет. Она становится слаще, когда он впервые пробует чужую кровь. Так что, нет, это не поможет. Волосы тоже вряд ли. — Тогда, — вздыхает Ти, — чем помочь, я не знаю. Могу благословить только, — хмыкает и сразу косится на Пака, слава Богу, не обращающего на неё внимания. Второй волны было бы не избежать. — Обойдёмся без этого, время на исходе, — меняется в лице Намджун, меняя слабую ухмылку на вновь прибывшую серьёзность. — Спасибо, что помогла, правда. Иначе бы была катастрофа. — Не за что, — улыбается в ответ Селестия. — Идите, ищите его. Намджун вновь кивает ведьме и поворачивается в сторону Тэхёна и Чимина. Те о чём-то разговаривают, но, уловив на себе чужой взгляд, одновременно замолкают, обращая свой на Кима. Они подходят к вампиру, и Чимин вновь не сдерживается от раздражения в сторону Селестии, совершенно этого не скрывая. — Нам пора, Чимин, — хлопая друга по плечу, начинает Намджун. — Да, — кивает Пак, но в секунду сменяет раздражение, с которым смотрел на ведьму, на нежность, поворачиваясь вновь к детективу. — Тэ, будь осторожен, ладно? Если вдруг он объявится, тут же звони! — предупреждает строго. — Договорились, — улыбается в ответ Тэхён. — Найдёте, сообщите. — Непременно. Чимин напоследок улыбается другу, окидывает Селестию недовольным взглядом, а затем скрывается в мгновение среди многоэтажек вместе с Намджуном. Селестия с детективом возвращаются в морг.

***

Северо-Восточный квартал встречает тишиной. Кажется, что тут попросту вымер весь район, но ни капли крови на земле нет. Изредка проезжают машины, сигналят двум парням, что исследуют каждый закоулок в поисках хоть единой зацепки о местонахождении Мина, но где бы они не смотрели – и намёка на присутсвие новорождённого здесь нет. — Я наберу Тэхёна, спрошу точный адрес Юнги, — выйдя из очередного переулка, Чимин тянется к своему мобильному. — Пойду проверю ещё последний пролёт, — предупреждает Намджун, кивая Паку в ответ. Ким доходит до последнего поворота в этом районе, искренне надеясь, что сможет найти Юнги здесь, но вновь попытка оказывается тщетной. Он обходит каждый угол, прислушивается к любым шорохам, смотрит внимательно по сторонам, принюхивается, желая уловить тонкий запах крови – и вновь провал. Намджун возвращается к Чимину, мотая головой, а Пак указывает на девятиэтажку в самом дальнем углу квартала, со стороны смахивающую на казарму, нежели на современную постройку. — Там живёт семья Мин, — озвучивает то, что услышал от детектива, Чимин, поворачиваясь к Намджуну лицом. — Третий этаж. — Тогда нам туда. Вампиры за пару секунд преодолевают расстояние от одного угла квартала до другого, пользуясь тем, что на улицах нет ни души, и с задумчивостью рассматривают здание снизу-вверх, мысленно предполагая, с какой стороны находится балкон. Они разделяются, решив таким образом сэкономить и так быстро истекающее время, поэтому Чимин забирает себе два балкона с внешней стороны девятиэтажки, выходящей на проезжую часть, а Намджун те, что на стороне, выходящей во двор. Чимин взбирается на один из них большим прыжком, радуясь тому, что оба с его стороны не застеклены, и всматривается в балконную дверь. В комнате пусто, поэтому Пак сосредотачивается и прислушивается. В ответ – тишина. Вампир сразу понимает, что в этой квартире абсолютно никого нет, поэтому, взобравшись на парапет, он перепрыгивает с одного балкона на другой, вновь всматриваясь. Гостиная и в этой квартире пустует, но Чимин улавливает мокрые звуки и хриплые смешавшиеся стоны, доносящиеся, судя по всему, из той комнаты, что находится за стеной гостиной, и фыркает, спрыгивая обратно на землю. Там лишь кто-то занимается сексом, и вовсе ничего интересного. Пак переходит на сторону Намджуна, но и тот встречает его ни с чем. — Родители Юнги в отчаянии, — всё, что выдаёт Ким, оказываясь напротив Чимина. — Я нашёл их квартиру, но там в гостиной всего лишь его мать, что на коленях напротив фото сына сидит и плачет. Самого Мина в ней нет. — Это радует, — облегчённо вздыхает младший, прочёсывая рукой тёмные с синеватым отливом волосы. — Только вопрос о том, где искать этого вампирёныша, остаётся открытым. Намджун на минуту задумывается, предполагая, куда мог податься новообращённый, но резко замечает компанию парней, что громко смеётся на весь район. Ким невольно прислушивается к их разговору, толкая в плечо Чимина, чтобы тоже на них внимание обратил, и прикрывает глаза, сосредотачиваясь на диалоге. — Да я тебе говорю! Охуел я! — кричит юноша, жестикулируя руками. — Стоит такой на пороге, и типа «здорово, пацаны»... Я чуть коней там не откинул! — Да ну, блять? — неверяще тянет второй. — Он ж это...прошлой ночью откинулся, вроде как... Типа жертва маньяка, или что-то типа того... Как так то? — возмущается парень. — Я сам не знаю, — фыркает первый. — Говорю, мол, братан, ты ж мертвец, а он в ответ улыбается и отвечает, что я им стану, если не перестану хуйню пороть, — и смеётся заливисто. — Короче, походу Юна спутали с кем-то, а он бухой всю ночь в каком-то закоулке сраном провалялся. — Чёрт, — рычит Чимин, отвлекаясь от диалога парней и возвращаясь в реальность. — Он к друзьям заявился! — Хоть не к родителям, — цокает Намджун. — Тех бы мы уже не воскресили, приди он домой после того, как они на его опознании были. — Пошли, подойдём к ним, узнаем, где Мин. Пак хлопает Намджуна по плечу, и они вместе уверенно движутся в сторону компании парней, что всё ещё смеются, не обращая ни на что внимание, будто их вовсе ничто не тяготит. — Приветики, — улыбается широко Чимин, стоит вампирам оказаться напротив парней. Те сразу останавливаются, переглядываясь, и, не узнав, что же от них хотят два незнакомца, даются в бега. Пак смотрит на них с явным раздражением, ведь он вовсе не такого исхода беседы ожидал (признаться, он даже не хотел их запугивать, а просто представиться друзьями Мина и выяснить, куда этот мелкий кровопийца скрылся), кивает Киму в сторону стремительно удаляющейся компании и, закатив глаза, в одно мгновение настигает их у соседнего дома, до которого парни успели добежать благодаря форе, данной им, в целую минуту. Намджун останавливается рядом и фыркает, напрягая челюсть. — Что... — начинает мямлить один из них, судорожно оглядываясь. — Как вы... Что, блять? Парнишка мотает головой из стороны в сторону, пальцем тыча то в одно направление, то в другое, а затем вовсе открывает рот и молчит, пока второй моргает, не веря своим глазам. — Ну, дорогуша, я хотел как лучше, — цокает Чимин. — Кто вы, блять, такие?! — не унимается тот, что поболтливее, потому что другой всё ещё молчит, мысленно желая провалиться сквозь землю. — Что... Что вам н-нужно? — Мин Юнги где? — сухо спрашивает Намджун, начиная злиться. — Я вам н-ничего не с-скажу! Парень бегает глазами по двум незнакомым, но явно злым лицам, и срывается с места, выудив себе секунду времени. Но Чимин, смотря вслед спотыкающемуся юноше, что, бросив своего друга, позорно сбежал, вновь закатывает глаза, и в секунду припечатывает парня к стене у дома через дорогу. Пак сжимает чужое горло и одной рукой приподнимает беглеца над землёй, испепеляя гневным взглядом, пока Намджун следит за вторым, приросшим к асфальту от ужаса. — Где Мин Юнги? — скалится вампир и, уловив возможность, заглядывает в испуганные глаза напротив, что уставились прямиком на него. Подчиняет себе внушением. — Он у нас дома, — сразу выпаливает парень, не понимая, почему вдруг не сопротивляется. — Здесь, на соседней улице. Двухэтажка за круглосуточным магазином. Квартира на последнем этаже. Вторая слева. — Вот так бы сразу, — ухмыляется Пак. Вампир смотрит на Намджуна, что всё ещё терпеливо ждёт, пока Чимин выведает местонахождение Мина, и кивает ему, давая сигнал о том, чтобы и второй, приросший к земле, забыл о том, что видел. — Умница, — возвращает свой взгляд на парня он, — а теперь просто забудь то, что произошло, и иди погуляй со своим дружком ещё минут двадцать где-нибудь. Понял? — сжимая чужое горло сильнее, шипит Чимин. В ответ ему судорожно кивают. — И забудь, что Юнги видел. Он мёртв. И отпускает, тут же вместе с Кимом скрываясь за соседним домом и оставляя двух непонимающих, как оказались здесь, парней наедине. Найти нужную двухэтажку оказалось даже легче, чем Чимин себе предполагал. Здание само по себе представляло что-то из времён Корейской войны тысяча девятьсот пятидесятых годов, поэтому войти в один-единственный подъезд и подняться к нужной квартире не составило труда. Намджун останавливается возле двери, прислушивается и, услышав явное чьё-то копошение внутри, кивает, беспардонно выбивая дверь и заходя внутрь. — Парни, вы дол... — из гостиной, судя по всему, сразу же выходит Юнги, и замирает, замечая нежеланных гостей. — Добегался, блять, — шипит на него Чимин. Но схватить Пак его не успевает – Мин мгновенно испаряется в проёме, ведущем в кухню, а затем и в открытом окне, оказываясь по ту сторону дороги. Чимин переглядывается с Кимом и, не дождавшись какого-либо ответа от друга, срывается за ним, совершенно наплевав на то, что по району бродят мирные жители. Цель – поймать новорождённого, на остальное было уже наплевать. Юнги, услышав издалека, что за ним сорвались вслед, скрывается в переулке. Этот район парень знал как свои пять пальцев, поэтому, быстро сориентировавшись, подаётся в сторону небольшого пролеска на границе города. Чимин, охваченный злостью, потому что бегать за Мином он вообще-то не собирался, заметив силуэт, следует за парнем. Он практически наступает на след, точно уверенный, что движется по тому же пути, что и Юнги, но, уже оказавшись среди огромных деревьев, теряется. Звуков слишком много, и уловить один конкретный, принадлежащий Мину, сложно. — Выходи, гадёныш, не зли меня! — кричит Пак, пока неспеша пробирается по тропинке, ведущей куда-то вглубь леса. Чимин вновь прислушивается, различая пение птиц, шелест листьев и вой волков где-то неподалёку. — Только, блять, оборотней мне не хватало... — шипит себе под нос вампир, озираясь по сторонам. — Выходи, сучёныш! — не унимается, боясь наткнуться на волков. — Клянусь, убивать не буду! Вторая смерть за вторые сутки для тебя слишком! Он вновь прислушивается и, наконец-то, вылавливает тихое миново бормотание где-то в десяти метрах от него самого. Чимин, сосредоточившись на еле уловимом голосе Юнги, тихо движется вперёд, ведомый звуком. Пак слышит, как парень медленно передвигается, шурша кустами, и это даёт ему явное преимущество, поэтому он резко срывается с места и, наконец, ловит новообращённого возле самой границы, сталкиваясь с ним лицом к лицу. — Попался, мелочь! — фыркает он и в одно движение, не позволяя Мину опомниться, сворачивает шею, удовлетворённо выдыхая.

***

— Чимин всегда такая злюка? — голос Селесты эхом разносится по пустому коридору, ведущему в морг. После того, как Тэхён и Тия проводили вампиров, дав им примерное местонахождение Юнги, они сразу же взяли курс на морг. Неизвестно было, когда в участок соизволит вернуться Ван, поэтому времени, чтобы навести порядок в кровавом месиве, оставалось не так уж и много. — Да я бы не сказал, — хмыкает Ким. — Он в меру добрый. — В меру? — девушка останавливается посреди коридора и выгибает бровь в удивлении. — По нему и не скажешь. Он меня испепелил взглядом раза четыре, пока мы разговаривали. — Его не стоит злить просто, — Тэхён кивает, и возвращается на пару шагов назад, чтобы взять ведьму под локоть и повести дальше к металлическим дверям. — То есть я его ещё и разозлила? — не унимается Ти. — Интересно, чем? Тем, что задницы ваши спасла? Детектив на слова девушки старается внимания не обращать, у него в голове происходит чёрт его знает что, и мысли о том, как бесследно избавиться от разодранного тела в морге и следов крови мельтешат безостановочно. Уже у самых дверей в «колыбель мёртвых» Ким разворачивается к ведьме и хмурится, цокая языком. — Да хватит уже, ну правда, — нервно дёргает плечами Тэхён. — Вот если честно, я его понимаю сейчас. У нас в морге тело лежит, от которого надо как-то избавиться! — чуть тише продолжает он, оглядываясь, чтобы убедиться, что никого поблизости нет. — И времени на выяснения отношений у нас нет! Поэтому, пожалуйста, давай поговорим о характере Чимина чуточку позже, а пока займёмся тем дерьмом, что за этими дверьми! Детектив пальцем указывает на вход в морг, заставляя тем самым Селестию проронить короткое: «прости, ты прав», а затем последовать за мужчиной внутрь, вновь погружаясь в холод. В воздухе по-прежнему витает аромат крови, он пробирается в лёгкие, оседая и заставляя дышать уже через рот, чтобы запаха этого избежать, а алые разводы по полу и нижнему ряду холодильных камер вызывают лишь неприязнь, но уж никак не страх. Тэхён проходит первым, направляясь к телу девушки-патологоанатома, усмехается горько, присаживаясь возле него на корточки и краем глаза поглядывает на ведьму, что ходит вдоль стены в поисках чего-то. — Что ты ищешь? — хмурится детектив, поднимаясь на ноги. — Ведро. И тряпки. Кровь отмыть. — А ты типа не можешь там... — Ким в воздухе выполняет какие-то пассы руками и смотрит прямиком на Селестию. — Ручками махнуть и всё убрать... — Я ведьма, а не чудо-золушка, Ким Тэхён, — вздыхает девушка. — Простите, но, увы и ах, я так не умею. — Я в этом не разбираюсь, твою мать, — фыркает детектив. — Ладно, я понял, — мужчина бегает глазами по помещению, подмечая, что никаких хозяйственных средств здесь нет, и вновь смотрит на тело, почёсывая тёмный затылок. — Надо сначала избавиться от тела. — Говоришь, как опытный преступник, — Тия тянет усмешку и подмигивает Киму. — Я пять лет работаю с преступниками, — кривит рот Тэхён. — Научился многому. Но никогда, чёрт возьми, не думал, что когда-либо скажу это вслух. — Всё бывает в жизни в первый раз, детектив, — девушка сочувственно усмехается и хлопает Кима по плечу. — Не расстраивайся. — Единственное, что меня расстраивает, так это факт того, что оставлять её здесь нельзя, — Тэхён опускает взгляд на умертвлённую патологоанатома и заламывает брови. — Холодильная камера тоже не вариант. — Река Хан? — предлагает ведьма, и детектив округляет глаза, упираясь взглядом в по-детски невинный напротив. — И не смотри на меня так! — тычет она пальцем в грудь мужчины. — Ты куда её девать предлагаешь? Ну хочешь, к тебе домой отвезём? Мумифицируешь, будешь наслаждаться видом. Классно же, да? Селестия делает совершенно серьёзное выражение лица, будто не предлагает сейчас самую абсурдную идею, что только могла прийти в голову, и чуть наклоняет ту к плечу, ожидая ответа. Тэхён хмурится сильнее, кусая нижнюю губу, бегает взглядом по моргу, пытаясь что-то придумать, но каждая мысль в его голове хуже предыдущей и, кажется, звучит ещё абсурднее, чем отвезти тело домой, мумифицировать и хранить как экспонат. Он снова смотрит на тело у своих ног и мотает головой, не веря в то, что всё-таки произносит: — Река, — кивает Ким в подтверждение своих же слов. — На крайний случай, — тут же исправляется он, — можно закопать. Оставлять тело где-то в переулке нельзя, потому что мы не знаем, где она живёт, а до личного дела я не доберусь, Ван всё поймёт. И это будет ещё одно дело сверху, если тело обнаружат. Это может повлечь за собой нехилые последствия. — Скинуть тело и объявить, как без вести пропавшую? — уточняет девушка, видя замешательство во взгляде детектива. — Так будет лучше, — соглашается. — Я не хочу этого делать, но у нас нет выбора. Тэхён отчаянно вздыхает, принимая тот факт, что по-другому выйти из этой ситуации не получится. Ведьма на целую минуту разделяет повисшее молчание, попросту разглядывая обезображенный труп весьма привлекательной молодой девушки. — Пока уберём тело в камеру, чтобы всё отмыть, — предупреждает Ким, вырывая и себя и Селестию из раздумий. — Потом через ту дверь вынесем к моей машине. Детектив головой кивает в сторону другого выхода из морга, что по-прежнему закрыт на замок, а затем, получив согласие от девушки, вместе с ней прячет тело в одну из камер. Тэхён уходит в подсобку, оставляя ведьму расправляться с выбитой дверью одной из камер, которую она заручилась отремонтировать за пару секунд, и возвращается через пару минут уже с набранными вёдрами воды, моющим средством и тряпками. На уборку уходит около часа. Тэхён всё это время не переставал думать о том, нашли ли Чимин с Намджуном Юнги и есть ли пострадавшие от рук новорождённого, параллельно слушая рассказ Селестии о детстве, прошедшем среди гримуаров, магических амулетов, различных трав и прочих вещей, что так или иначе связаны с ведьмами. Лишь приятный голос девушки и весьма смешные рассказы из прошлого юной ведьмы помогали расслабиться хоть на толику и абстрагироваться от волнения, что всё ещё свербело в груди. Он понимал, что Селестия действительно желает стать его другом, как когда-то этого желал Чимин, первым протянувший руку во время знакомства. И, возможно, поэтому Тэхён слушал с интересом, порой вставляя пару реплик меж слов Тии. Та болтала неумолимо быстро, что в голове ненавязчивая мысль возникла о том, что если у Пака, как минимум, есть способность к высокой скорости передвижения, то у Селестии определённо способность к высокой скорости трёпа. И Ким даже не считал это чем-то плохим или раздражающим, наоборот, это действительно помогало отвлекаться. — Вроде чисто, — присаживаясь на стул бывшей патологоанатома, вздыхает девушка. Она распускает длинные каштановые волосы, собранные в высокий хвост для удобства, и откидывается на спинку стула, прикрывая глаза. Тэхён упирается задницей в край стола и зачёсывает волосы пятернёй назад, облизывая губы. В центре помещения стоят два ведра с уже алой мыльной водой, и, в целом, ничто не выдаёт присутствия здесь вампира и огромного количества крови, за исключением тела в одной из холодильных камер. — Осталось лишь отвезти труп, — смотрит под ноги детектив, скрещивая руки на груди. — От дружков-вампиров вестей никаких? — интересуется Селест. Тэхён оборачивается на девушку, резко вспоминая, что за её непрекращающимся монологом он вовсе позабыл о сбежашем Мине, и тут же хватает со стола свою кожанку, роясь по карманам. На дисплее высвечивается три пропущенных вызова от Чимина и несколько сообщений. [ jm, 10:03 ] вампирёныш у нас пришлось с этим засранцем в догонялки поиграть, но ему всё равно от нас не убежать мы в отеле, приезжай вечером, если будет время и перезвони, говнюк, я волнуюсь вообще-то Ким усмехается последней смске, показывает Селестии сложенное из пальцев «окей» и отходит от стола на пару шагов, набирая Чимина. — Ты, блять, издеваешься? — без приветствия слышится на том конце, и Тэхён усмехается, потирая лицо ладонью. — Прости, Чим, — детектив склоняет голову к плечу, смотря в сторону камер, и виновато улыбается, зная, что если Пак не видит, то по голосу точно поймёт. — Мы с Селест отмывали морг. — Я подумал, что что-то произошло! — продолжает возмущаться Пак, и Тэхён представляет, как тот сжимает кулаки, желая ему хорошенько вмазать. — Ты бы хоть предупредил! — Да перестань ты паниковать, что может произойти в том месте, где все мертвы? — Ну...труп напасть может, глотку разодрать, а потом сбежать и скрываться у своих друзей, говоря им о том, что он жив, здоров, и вообще никто его не убивал, — на одном дыхании выпаливает вампир, заставляя детектива усмехнуться. — Серьёзно? — Я, по-твоему, шучу? — Он никого не убил? — с надеждой в голосе спрашивает. — Вроде нет. Разве что пару моих нервных клеток, — усмехается Пак. — А разве нервная система не умерла вместе с тобой триста лет назад? — не может удержаться от колкости Тэхён, замечая лёгкую улыбку на лице Селестии, развалившейся на стуле. — Тебе повезло, что я тебя люблю, иначе бы давно сожрал уже за такие шутки, — фыркает в ответ вампир. Ким слабо смеётся, но потом замолкает, когда слышит шаги по коридору, отлетающие громким эхом от стен в вечно пустом коридоре. Детектив напрягается, смотрит на Селестию, что тут же с места поднимается, одёргивая на себе тёмный свитер и оглядывается, будто боится, что что-то осталось на виду. — Так, дружище, я перезвоню, окей? Кто-то идёт, — и, не дожидаясь ответа, сбрасывает вызов. — Вёдра, — кивает головой Тэхён в центр помещения, и ведьма быстро накрывает их тряпками, чтобы хотя бы алой воды в них не было видно. Ким убирает телефон в карман джинсов и смотрит выжидающе на двери, но те так и не раскрываются, хоть шаги и прекратились. — В коридоре дверей больше нет, — шепчет Селестия, хватаясь за плечо мужчины. Тэхён в ответ кивает, смотрит встревоженным взглядом на металлические двери напротив, а потом всё же решается их проверить. Неспешными шагами детектив подходит к выходу, приоткрывает одну из дверей и встречает за ней лишь пустоту. Пустоту с могильным холодом. Он вздрагивает, чувствуя, как по спине ползут мурашки, и воспоминания вчерашней ночи, того же холода, невольно всплывают в голове. Как будто преследует его, по пятам ходит. Тэхён хмурится, резко двери закрывает, вдыхая полной грудью прохладный воздух, а затем разворачивается к напряжённой Селестии лицом, мотая головой. — Там нет никого, расслабься, — бросает он. Только сам вот расслабиться не может. Всё ещё кажется, что этот могильный холод по венам течёт и скребёт когтями острыми изнутри. — Слава Богу, — ведьма прикладывает руку к груди, в которой сердце бьётся быстрее обычного, и вздыхает, снимая тряпки с вёдер. — Ладно, давай выльем эту воду, а потом отнесём тело в машину. Ближе к ночи я вывезу его к реке Хан. Детектив хватает со стола куртку, достаёт из стола в ящике ключи от второго выхода из морга, бросает их девушке, чтобы та открыла двери и вылила на улицу воду, и уходит через парадный вход на парковку, чтобы подогнать машину.

***

Марсель, Франция

ноябрь, 1721 год

Запах гари забивается в лёгкие. Он жжёт изнутри, разъедает, подобно кислоте, впитывается в каждую клеточку тела, остаётся на одежде, витает везде, куда только достаёт. Голова идёт кругом. Кашель. Ужасный кашель, и горло саднит ужасно. Будто в глотку песка засыпали. Дышать невозможно. Глотать слюну больно. Всё тело будто в агонии. Перед глазами мутная пелена. И то ли это дым всё кругом окутал, то ли и в глаза этот самый песок засыпали. Невыносимая боль во всём теле. Юноша, кое-как присев на холодной земле – давно уж ноябрь на дворе, и все промёрзло от нулевой температуры, – смотрит по сторонам: кругом лишь силуэты. И звуки. Звуки эти отвратительно громкие. Они везде. Кажется, окружили, загнали в клетку, не позволяют выбраться, набатом бьют в голове, болью в висках пульсируют. Будто кто-то звенит огромным колоколом возле самых ушных перепонок. Будто кто-то сидит возле, кричит прямо в ухо, визжит и смеётся так, что вот-вот и мозг расплавится. Ничего не ясно. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Он видит полыхающее пламя совсем рядом. И пламя это настолько яркое, что складывается ощущение того, что ярким фонарём в глаза светят. Юноша моргает часто, в себя прийти пытается, вспомнить хочет, что произошло, но ничего на ум не приходит. В горле по-прежнему першит, режет будто наждачной бумагой, глаза щиплет так, что они слезятся непроизвольно. И боль. Невыносимая боль в каждой клеточке молодого тела. Приходит мысль, что избили. До потери сознания. Но никаких воспоминаний подобных сцен в голове нет. Только прекрасный вечер в компании дам в пышных платьях, да друзья, что, заливая ром в себя, смеются и радуются жизни. А дальше – пара сигар на всю компанию, и темнота... И темнота эта настолько непроглядная, что самым ярким солнцем не осветить. Мрак поглотил. Юноша опирается руками о землю, но в теле такой жар, что холода земли не чувствуется. Сколько он пролежал, будучи без сознания? Неизвестно. Что произошло? Тоже. Где он? Марсель. В Марселе бал очередной, посвящённый ночи всех влюблённых, где дамы с молодыми господами свои судьбы связывают, танцуют, пьют напитки алкогольные, да уединяются после в имениях, чтобы ночь в приятных действах скоротать. И тень воспоминаний опускается на плечи, на ухо шепча, что юноша ведь тоже в любви желал признаться, поэтому и вышел вслед за тем, кому свои чувства доверить хотел, да за ним компания вся увязалась, не позволив наедине остаться. А дальше? Вновь темнота. Будто по голове сильным ударом памяти лишили. Он вновь осматривается, когда глаза наконец-то привыкают, и то, что он видит – пламя. Яркое, алое, с переливами оранжевого. Оно охватывает всё имение, в котором юноша с друзьями всю ночь проводил, а кругом тела. Мёртвые тела. В крови их бесчисленное количество. И это лишь у его ног три девушки и два молодых парня. Его друзья. Ужас настигает. Юноша вскакивает на ноги, тут же хватаясь за голову. Боль пронзает весь череп. Он морщится, шипит, потирая виски, пытается от этой боли избавиться, хочет, чтобы полегчало немного, но всё тщетно. Парень на свои руки смотрит и вновь видит кровь. Отвращение. Он вздыхает полной грудью, чувствуя, как лёгкие жжёт от запаха гари, и сквозь дымную пелену движется вперёд. Туда, где люди, всё ещё живые, но кровью истекающие, вопят, визжат, кричат о чём-то. Да вот только о чём, разобрать не в силах. Белый шум в ушах стоит. — Вампир! — доносится откуда-то со стороны громкий мужской крик. Юноша тут же глазами ищет, кому этот крик принадлежит, осматривается бегло, сквозь дымку разглядеть что-то пытается и медленными шагами движется на звук. — Вампир здесь! — Неблагочистивый! — Нечисть! — Дитя Сатаны во плоти по наши души пришёл! Крики. Они везде. Не знает, за что ухватиться. В голове лишь одна фраза засела: «Вампир здесь!». И вновь слова эти повторяются. Парень за голову держится, еле ногами перебирает, а пламя всё полыхает. Разгорается больше, охватывает всё больше территории, будто кто-то специально керосин разлил, заставляя искры по его следам бежать и огненные дорожки рисовать. На дворе глубокая ночь. Он выходит из тени, ведь лежал где-то в кустах поодаль от поместья, и видит хаос. Самый настоящий хаос, где люди, роняя рубиновые капли на дорогие наряды, марая украшения из камней драгоценных, всё бегут и бегут куда-то, ища спасения. «Вампир здесь!». Вампир. Он знает, о ком речь идёт. Знает, бегает глазами по телам, по тем, кто спастись хочет, но вампира этого не видит. Лишь сильнее боль в теле ощущает. Кажется, будто это пламя внутри него полыхает. Ужасно жарко, ужасно больно. Тело будто тысячами пил кромсают на куски. Кости ломит до дрожи, руки трясутся, ноги еле держат, дышать по-прежнему невозможно, глаза слезятся. Вместо крови – раскалённый свинец. Изнутри разъедает. Уничтожает. Юноша выходит на свет, видит, что к нему мужчина в смокинге разорванном бежит, за голову держась. — Дитя, ты цел? Мужчина солидных лет напротив него останавливается, дышит до ужаса тяжело, так, что еле грудь вздымается, по виску капля алой крови течёт. И ничего юноша кроме этой капли крови не видит. — Что... Что здесь произошло? — еле выдавливает из себя слова, потому что режет глотку острыми ножами. — Кошмар человеческий пришёл! — цепляясь за локоть парня, вопит мужчина на чистом французском. — Дитя Сатаны балом править решил! Души наши себе забрать! Кровь высосать! Кровь... В мозгу лишь одно слово мельтешит. Он больше ни одного слова, произнесённого мужчиной, не слышит. Смотрит на рубиновую каплю, что по виску чужому стекает. И хочется... Так хочется её кончиком языка слизнуть. Вкусить сладости этой. И запах её в лёгких всю гарь вытесняет, позволяя, наконец-то, без удушающей боли вдохнуть. Юноша носом тянет воздух, принюхивается к аромату, что так и влечёт, а потом чувствует боль в дёснах, будто и их разрезают, будто вот-вот и у самого кровь изо рта прольётся. И лишь сейчас, когда смотрит на то, как капля останавливается на линии челюсти, он отчаянно понимает, что собственное сердце не бьётся. Зато отчётливо видит, как вена на шее напротив пульсирует, к себе внимание привлекает, так и манит. — Ты... — он слышит вдруг голос этого мужчины где-то так отдалённо, пусть тот и стоит напротив и смотрит на него так испуганно, как никогда прежде. — Боже, это ты! И мгла. Мгла окутывает сознание, когда всё лицо горит, а дёсны чешутся ужасно, что хочется в кровь их разодрать. Но в кровь он раздирает отнюдь не себя – вонзается клыками в ту манящую вену, заставляя мужчину в своих руках задрожать. Пьёт самый сладкий нектар, тёплый, вкусный. Вся тяжесть в теле растворяется. Становится в эту самую секунду, когда ослабшее тело тряпичной куклой падает возле его ног, пылью. Она развеивается, являя небывалую лёгкость. А за ней и дикий голод. Юноша облизывается жадно, кончиком языка проходится по выросшим клыкам, слизывает остатки сладости, растворяя её на языке, чувствует, как тепло по телу разливается, как голова в приятном дурмане кружится, как небьющееся сердце, кажется, вновь забилось, и кровавым взглядом изучает следующих жертв, погружаясь в пучину безумия... Чимин сжимает в руке бокал с недопитым виски и скалится, глядя перед собой. Безумие... Вот, что ждало его в ту злополучную ночь. Он выдыхает тяжело, кулак разжимает и смотрит на свою ладонь. Бокал от силы треснул. В кожу осколки вонзились, а на барной стойке капли крови в узоры никому непонятные стекаются. Только боли он вовсе не чувствует. Вся физическая боль осталась погребённой в далёком тысяча семьсот двадцать первом году, там, в Марселе, с человеком, что был для него всем. Осталась лишь душевная. И боль эта гложет изнутри не одно столетие. В редких снах картины прошлого сотрясают, заставляют злиться, а злость эта яростью становится, потому что каждое чувство у них, вампиров, обострено донельзя. Пак Чимин не живёт. Пак Чимин умер ещё три сотни лет назад возле поместья на Юге Франции. Нынешний Пак Чимин лишь существует. Три столетия ищет себе смысл жизни, пытаясь всю эту чёртову боль в глубине такой же умертвлённой души заглушить, и выходит это с трудом. Единственный его ориентир – детектив, что пять лет назад свалился на голову и напомнил его самого в первую встречу с тем, кого после назвал своим лучшим другом, своим братом, своей первой серьёзной влюблённостью, своей любовью, своей погибелью... Прошло три сотни лет, а имя того, кто Пака навеки с разбитым сердцем оставил и теперь там болью самой ужасной осел, не забывается. Оно преследует. Ведь человек, что это имя носит ему бессмертие и подарил. Обрёк на вечные скитания в мучительной агонии и непреодолимой жажде крови, заставив скитаться по миру и убивать безжалостно. Чимин горько усмехается, но усмешка эта отвратительно нервная, и смотрит на свою ладонь, из которой всё ещё осколки торчат. Кровь уже не капает, давно остановилась, и это вовсе не радует. Это пугает. Пугает того, кто является кошмаром для всего человеческого рода. И вновь пухлые губы растягиваются в кривой усмешке. Чимин пальцами достаёт из ладони осколки, складывает их на барной стойке рядом с остальными и молча смотрит на то, как глубокие раны, что минуту назад кровоточили, затягиваются, не оставляя и следа. Напоминание. Напоминание того, что он – не человек. Он – чудовище. Выдумка из детских сказок, коих ему мать родная в раннем детстве читала, сидя у колыбели. Он не настоящий. Он лишь оболочка, наделённая тем, что человеку не под силу. А это ведь всё, чего Чимин хотел всю свою сознательную жизнь. Просто быть живым. Пак смотрит перед собой, сдерживая все самые гнусные эмоции, и вновь берёт осколок в руку. Тот всё ещё в его крови. Крови вампира. Вампира, что осколок этот над своим запястьем поднимает и режет. Режет так глубоко, что, кажется, вены задевает. И вновь кровь хлыщет, стекает по руке вниз, пачкает тёмно-синие джинсы, на которых и следов-то этих не видно, а потом просто останавливается, потому что на светлой коже нет ни одной раны. Ещё один порез. Гораздо глубже, почти до кости, но и от него за полминуты не остаётся и следа. Всё, твою мать, напрасно. И боли тоже нет. Есть её фантомный след, что в секунду исчезает, растворяясь в прохладном воздухе. Чимин сжимает руки в кулаки, заставляя осколок вновь в ладонь вонзиться, и тут же его выпускает, услышав в глубине коридора шаги. — Мин пришёл в себя, — оповещает голос Джина, что остановился возле входа, оперевшись о дверной проём спиной. — Но он слаб. Рыпается, но не поможет. — Джун ему вербену ввёл? — поднимаясь с барного стула, интересуется Пак, пряча ладони в карманах джинсов. Показывать своих слабостей не хочет. — Больше, чем мне, когда я тридцать лет назад человечность отключил, — хмыкает Ким. — Тогда пойду-ка я с ним побеседую. Чимин посылает другу хитрую ухмылку, тут же стирая с лица все признаки душевной боли, и широкими шагами удаляется из комнаты. Сокджин лишь бросает взгляд на барную стойку, залитую кровью и усыпанную множеством осколков, и с тяжёлым вздохом удаляется вслед за Паком. Только не к Мин Юнги, а к старшему брату.

***

Форд останавливается возле самого берега под мостом. На часах давно за полночь. Вновь. И Тэхён, уткнувшись головой в руль, прикрывает глаза. Вторые сутки без нормального сна давали о себе знать сильной усталостью и слабостью во всём теле. Голова уже практически не соображает, но детектив, прислушиваясь к тихому течению, успокаивается, стараясь сейчас вовсе не думать о том, что приехал сюда под покровом ночи, чтобы без лишних глаз, избавиться от тела. Пять лет назад, когда Ким только заступил на службу в качестве детектива полиции, он давал клятву, в первую очередь – самому себе, что каждое преступление будет наказуемо, и каждого преступника, ждёт суд. Сейчас Тэхён чувствует, что сам совершает преступление, пусть он и не преступник. Страж закона, пообещавший, что сделает всё, чтобы мирные граждане спали спокойно и не боялись за свои жизни. И где-то на задворках сознания мелькает мысль о том, что, возможно, он делает всё правильно. Ещё один труп, оставленный «маньяком», которого вовсе не существует, наведёт панику. И оставлять его где-то в переулке, чтобы тело потом «случайно» нашли, повлечёт за собой последствия. Начальство и так наседает из-за того, что по городу разгуливает рецедивист, убивающий своих жертв необычным способом, а пятый труп за месяц, и второй за два дня, может стать причиной, по которой Ван введёт чрезвычайное положение. Чрезвычайное положение из-за того, кто сам стал жертвой. Тэхён кривит рот в горькой усмешке, поднимая голову с руля, и вглядывается в слабые волны, подсвечиваемые лунным светом. На небе вновь мириады звёзд, и они вновь не дарят никакого успокоения. Наоборот, кажется, только усугубляют ситуацию, будто крича о том, что каждая новая звезда, родившаяся на небесной глади, это новая жертва. До ужаса смешно. До смеха ужасно. Ким вздыхает, откидываясь на спинку сидения, а затем отстёгивает ремень безопасности и выходит из машины, не забыв щёлкнуть кнопкой открытия багажника под рулём. Весь день как на иголках и лишь из-за того, что в багажнике его форда, стоявшего напротив входа в полицейский участок, томился труп той, что вчера ему кокетливо улыбалась и шутила о сбегающих трупах. Шутки стали явью. Только Тэхёну ни капли не смешно. Он обходит машину и, открыв дверцу багажника, с сожалением смотрит на тело, что в чёрном мешке лежит у самого края. Вытаскивает его и несёт к берегу в самый тёмный угол, чтобы видно с трассы не было. Он не должен так поступать, не должен скрывать следы преступления, врать, объявляя патологоанатома безвести пропавшей, но выхода другого нет. Так безопаснее. Так нужно. Ради блага жителей города, которых всё равно рано или поздно настигнет та же участь, если Ким не сможет найти вампиров, лишающих людей жизни. — Прости, — шепчет он почти неразборчиво. И, глядя на обезображенный труп, сталкивает его ногой в воду, глубоко вздыхая. Тэхён ещё пару минут молча стоит у воды, смотрит, как тело, заранее вскрытое, погружается под воды реки Хан, а затем разворачивается и идёт к своей машине, желая поскорее отсюда убраться. Но снова где-то поблизости могильный холод ощущается. Ким замирает у двери, держа руку на весу, и, моргнуть не успевает, пока осматривается, тут же погружаясь в беспросветную темноту, подаренную кем-то за его спиной.