Afterlife madness

Abyssus Erigo - Affinity

Винтовая лестница ведёт на цокольный этаж. Здесь, в «Кровавой луне», для антуража когда-то была построена тюрьма. В тысяча девятисотых годах, до того, как это место окончательно опустело и перестало принимать постояльцев, а здание оказалось и вовсе заброшенным, тот самый архитектор воздвиг три камеры, подобные тем, что рисовали на картинах художники, изображая бессмертных пленников. Изначально, эти клетки действительно предназначались для существ, способных нанести вред людям, но со временем они стали лишь своеобразным местом для посещения туристами. Местная достопримечательность, в которую попасть желал каждый, кто хоть раз попадал в отель со своеобразной мистической атмосферой, наводящей ужас. И вот спустя почти сто пятьдесят лет с закрытия отеля камеры в подземелье антуражной «Кровавой луны» снова стали предназначаться для того, для чего были сконструированы. Чимин вальяжной походкой проходит по холодному сырому узкому коридору, на стенах которого паутина будто полотна великих художников висит, шагает мимо первых двух камер и, услышав кряхтение, смешанное со стонами, усмехается, качая головой. Пак останавливается возле последней, поглощённой в беспросветную тьму – сюда не достаёт свет, исходящий от двух старых металлических проржавевших бра, – и стучит пальцами по толстым железным прутьям, привлекая внимание. Внутри ужасно темно, и простому человеку разглядеть хоть что-то будет просто невозможно, но вампир лишь слегка напрягает глаза и видит бледное лицо парня, что еле-еле моргает и облизывает сухие губы. На секунду Пак задумывается о том, что сейчас прикованный цепями, смазанными в вербене, Мин Юнги напоминает ему самого себя. Когда-то Чимин был точно таким же: жадным до крови, не понимающим, что с ним происходит, обречённым на долгие скитания в поисках своего истинного предназначения вампиром, желающим просто исчезнуть с лица земли из-за ужаснейшей душевной боли, подаренной одним-единственным человеком. Триста лет назад он точно так же был пойман двумя вампирами, точно так же был прикован цепями к стулу и молил хоть об одной капли крови, чтобы, наконец-то, унять агонию внутри себя. Переломный момент. Та ночь, когда он оказался на месте Мина, стала для него избавлением от мук. Теперь он надеется стать им для паренька напротив. Юнги, услышав дребезжание металла из-за лёгких постукиваний по прутьям (будь проклят обострённый слух), медленно поднимает голову и размыкает веки, мутным взглядом изучая того, кто стоит перед ним. — Где я? — срывается с его потрескавшихся губ хриплый стон. — Не помнишь, что произошло? — хмыкает Пак. — Вроде бы, я тебе шею свернул, а не мозги выбил. Чимин проходит вглубь камеры, носом втягивая запах затхлости и плесени – здесь редко кто бывает, и за этой частью отеля вампиры почти не смотрят, — и облокачивается о стену, впериваясь взглядом в недоумевающего парня. — Ты... — Юнги кряхтит, моргает пару раз быстро-быстро, будто пытается разглядеть того, кто стоит напротив, а потом резко дёргается, подаваясь на шатком стуле вперёд. — Ты, мразь! Кто ты такой?! — О! — цокает в ответ вампир. — Вспомнил! — Что ты, блять, со мной сделал?! — не унимается Юнги. Мин вновь дёргается, заставляя пропитанные вербеной цепи сильнее впиться в кожу, и тут же шипит от боли: кожу начинает саднить и неприятно обжигать, будто огонь поднесли. — Спас твою мёртвую задницу. — Тем, что приковал меня цепями в засраной тюрьме?! — злится новорождённый. Юнги опять пытается дёрнуться, вновь шипит, когда звенья вонзаются в кожу, и Чимин не может сдержать усмешку. Пак подходит ближе, склоняется над узником и совсем непринуждённо щёлкает его по носу. — Ты совсем охуел?! — скалится Мин. Он выпускает клыки, и под глазницами распускаются переплетения вен, окрашивая глазные яблоки алым цветом. Чимин подаётся вперёд, растягивая губы в усмешке, и хватает Юнги рукой за шею, сдавливая так, что тот начинает хрипеть и тут же возвращает своё лицо в прежнее состояние. — Зубки ты выпускать научился, — скалится Чимин, теперь тоже обнажая острые клыки, — а вот контролировать себя – нет. — Выпусти меня, сука! — голос больше похож на хруст веток, потому что рука ни на каплю хватки не ослабляет, но Юнги пытается сопротивляться. — Боюсь, тебе придётся посидеть здесь, дорогуша, — цокает Пак. Он отпускает тонкую шею, позволяя вдохнуть полной грудью, и отходит на пару шагов назад, потирая лицо руками. — Кто ты? — звучит столь ожидаемый вопрос от Юнги, и Чимин хмыкает, складывая руки на груди. — Ты ещё не понял? — Мы, блять, в «Битву экстрасенсов» тут играем? — хмурится Мин. Количество вербены в крови и тугие цепи, что стягивают все конечности, выбивают все силы, а спорить с неизвестным ему человеком, Юнги вовсе не хочется. Чимину и самому нет резона разыгрывать тут спектакль, он за двое суток порядком подустал, и речь вовсе не о физической измотанности, она в его случае невозможна, но ему точно понравилось злить новорождённого, и удержаться совершенно невозможно. Пак смотрит на бледное лицо, на котором эмоции сменяются одна за другой (ещё один «побочный эффект» обращения – всё те же обострённые чувства и неконтролируемые всплески гнева), и вспоминает себя в далёком тысяча семьсот двадцать первом году, когда он, такой же потерянный, напуганный непониманием тем, что с ним происходит, оказался в руках тех, кто обращался с ним точно так же, удерживая на цепях и мучая «голодом», чтобы новообращённый, незнающий жизни на «Той Стороне» Пак Чимин, наконец-то, принял свою суть и начал себя контролировать во избежание вреда человечеству. Было больно. Было сложно. Он знает, что если Юнги сейчас не пойдёт навстречу, так, как сделал это три сотни лет назад сам Чимин, то придётся удерживать насильно, чтобы научить тому, чему его самого научили не самым мягким способом. — Ты совершенно ничего не понимаешь, так ведь? — вампир тяжело вздыхает и опирается плечом о бетонную стену, продолжая изучать каждую эмоцию на лице Мина. — Всё, что я сейчас понимаю, это то, что со мной происходит какая-то неведомая херня, я нахожусь неизвестно где неизвестно с кем, у меня связаны руки, ужасная слабость во всём теле, и голова гудит, — с явным раздражаением выпаливает новообращённый, прожигая взглядом Чимина. — И я бы с радостью послушал о том, какого чёрта здесь происходит, а не твои насмешки, когда я и так, кажется, в дерьме. — Ты больше не человек, Мин Юнги, — стоит только Юнги закончить свою претензию, начинает Чимин, не сводя глаз с парня напротив. — И то, что ты очнулся в морге и убил девушку, разорвав ей глотку, тебе не приснилось. Ты мёртв, Юнги. — Чего? — Мин перестаёт рыпаться – до этого всё ещё пытался дёргать руками и ногами, разливая по пустым стенам эхо от звона железных цепей, – и смотрит на Чимина удивлённым взглядом, сводя брови к переносице. — В смысле «мёртв»? Я же... — Нет, Юнги, — Пак мотает головой и смотрит столь осознанно на новообращённого, что у того даже в горле пересыхает. — Это не так. То, что сказали твои друзья, когда ты пришёл к ним, правда. Тебя действительно убили в том переулке, доставили в морг при полицейском участке, но проблема была в том, что ты не жертва маньяка, о котором ходят слухи, потому что его не существует. Юнги теперь и вовсе замирает, не предпринимая ни единой попытки пошевелиться, и слушает внимательно. Только принимать услышанное вовсе отказывается. Он раскрывает рот с желанием закричать о том, что всё это чушь и быть такого попросту не может, потому что вот он, живой и невредимый, сидит и спорит с тем, кого видит первый раз в своей жизни, почему-то прикованный цепями в гнилой тюрьме, но в голове одна за одной проносятся яркие картины, заставляя в итоге выдать глухое растерянное: — Как это «не существует»? — Все жертвы, и ты в том числе, были убиты вампиром. Или вампирами. Неизвестно, дело это рук одного или нескольких, но сути это уже не меняет. С тобой кто-то из них промахнулся, оставив в крови яд. — Подожди, подожди, — тут же перебивает Мин, мотая головой, — вампиры?! То есть... — То есть, мы, Юнги, — кивает согласно Пак. — Я и ты. — Я... — Тебя обратили, — озвучивает так и оставшееся в глотке комом у новорождённого Чимин. — Ты вампир, Юнги. «Ты вампир, Юнги», — бьёт по ушам, и Мин глупо хлопает глазами. Весь гнев и недовольство тем, что его притащили в чёртову дыру не пойми где, мигом растворяются в напряжённом воздухе, оседая пылью в беснующихся в голове мыслях. Кажется, что в эту секунду эти слова ему клеймом выжигают. Он отводит взгляд, смотрит куда-то в пол, прогоняя эти три слова по кругу, будто, если сделать это около сотни или даже тысячи раз, они изменятся, обретут другой смысл, но ничего из этого не происходит. Всё то же самое «ты вампир, Юнги», и ничего нового. — Поэтому тебе стоит остаться здесь, — врывается в его безмятежное пространство, в которое Мин погрузил себя сам, голос Чимина, и парень тут же переводит свой взгляд на Пака. — Сейчас, когда ты не можешь контролировать свою жажду крови, вспышки гнева и ещё пока что не принял факт того, что ты больше не человек и для мира людей тебя не существует, ты будешь находиться под моим контролем. — Не-е-ет, стой, подожди, — нервно усмехается Юнги. — Ты издеваешься, да? — Поверь, мне на тебя свои лучшие издёвки тратить не хочется, — усмехается в ответ вампир. — Я не шучу. Тебя самого-то не смутило всё произошедшее? — О чём ты? — хмурится парень. — То есть, для тебя нормально просыпаться среди трупов в холодильнике, убивать людей, вгрызаясь в них клыками, спрыгивать с третьего этажа через окно, а потом гоняться по лесу, чтобы тебе в итоге свернули шею, и ты очнулся, прикованный цепями неизвестно где? Чимин выгибает бровь, но ответа не ожидает. Вампир пристально смотрит на Юнги, что бегает глазами по тюремной сырой камере в поисках хоть какого-нибудь намёка на то, что над ним сейчас кто-то очень неудачно шутит, и только спустя пару минут с тяжёлым вздохом отходит от стены, возле которой стоял всё это время, и направляется на выход. Юнги, услышав чужие шаги, тут же выныривает из своих раздумий, и вновь дёргается, болезненно шипя от ожогов на коже, доставленных из-за цепей. — Стой! — выкрикивает он, превозмогая ком в горле, стоит Чимину оказаться за решёткой и вновь напоследок постучать по железным прутьям пальцами. — Эй, куда ты? Ты оставишь меня здесь? Чимин останавливается, усмехаясь, и разворачивается в пол-оборота, замечая явную панику на лице Мина. — Я же сказал, что тебе придётся остаться здесь. — В этой сраной камере? — хмурится парень, недовольный таким раскладом. — Ты издеваешься? — Научишься себя вести, поговорим, — бросает Пак и, развернувшись, вновь делает пару шагов, отходя от решётки чуть дальше. — Нет, стой! — вновь пытается вырваться Юнги, в очередной раз причиняя себе боль. — Да, блять, какого чёрта эти цепи так жгут?! — рычит он. Чимин слышит возню, что доносится из камеры, в которой он оставил новорождённого, и, сдавшись, возвращается обратно, останавливаясь у самого входа. Юнги тут же взгляд на него поднимает и смотрит с очевидной злобой, цедя сквозь зубы от малой боли: — Что вы со мной сделали? — Вербена, — вздыхает Пак. — Слышал что-нибудь о ней? — выгибает он бровь, вновь скрещивая руки на груди. Юнги задумчиво кивает. — Это криптонит для вампиров, проще говоря. И он в твоей крови, чтобы ты не норовил сбежать от меня, дорогуша, — он хмыкает и подходит ближе, хлопая Мина по плечу. — Цепи тоже в ней. Так что не рыпайся, иначе так и будет кожу жечь. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы регенерация работала как нужно. Юнги слушает, всё ещё не довольствуясь происходящим, но уверенно претерпевая слабость, злость и жажду хоть капли крови. Он неотрывно смотрит на Чимина напротив, что продолжает держать свою руку на его плече, и просит, стараясь вложить в голос как можно меньше агрессии, что ему точно сейчас не пойдёт на пользу: — Освободи меня... Пожалуйста, — добавляет чуть тише новорождённый. Чимин выпрямляется, убирая холодную ладонь с плеча Юнги, и сводит брови к переносице, поглядывая на изрядно вымотанного парня. — Не попытаешься слинять? — уточняет он, прищурившись, и, видит Бог, но у Мина в голове проскальзывает навязчивая мысль плюнуть Паку в лицо. Да только в горле невыносимая сухость, будто целая Сахара или Калахари там поместилась, а желания спорить совершенно нет, потому что искренне хочется просто пошевелить свободно конечностями и попить. — Я, клянусь, что буду хорошим мальчиком, — Юнги закатывает глаза. — Даже не попытаюсь укусить, честно. — Твои укусы мне ничего не сделают, дурень, — вампир цокает, но, кивая самому себе, обходит новообращённого со спины и, схватившись за цепь, срывает ее одним резким рывком. По пустому помещению разносится неприятный лязг, почти что разрезая ушные перепонки своей противностью, и Мин удовлетворённо вздыхает, вытягивая руки и сжимая руки в кулаки. Взгляд цепляется за явные следы звеньев, оставшиеся ожогами на запястьях, и проводит по ним пальцами, наблюдая за тем, как медленно, но верно они будто растворяются в воздухе, возвращая кожу в прежнее состояние. Чимин на действия Юнги только вздыхает, потирая переносицу указательным пальцем, а потом вновь обходит новорождённого стороной, бросая, не оборачиваясь: — Пойдём, нас уже ждут. Зеркало я тебе потом дам, если так хочется полюбоваться собой. И Юнги, недовольно пробурчав себе очередные ругательства под нос, под смешок Пака следует за ним в бар-гостиную, где их уже ожидают братья Ким.

***

Голова идёт кругом, и пульсирующая боль в затылке терзает будто хищник жертву. Тэхён еле разлепляет веки, промаргиваясь из-за резко ударившего в глаза солнечного света, и садится ровно, массируя виски указательными пальцами. Первое, что он видит, стоит только рассеянному зрению сфокусироваться, – просторная тёмная комната, больше напоминающая что-то вроде гостиной-кабинета. Ким бегает глазами по весьма современному интерьеру, где-то в глубине души радуясь, что он не в затхлом сыром подвале с кучей крыс, и тихо поднимается на ноги, принимаясь расхаживать по периметру в поисках каких-либо подсказок о его местонахождении. Выдержка детектива не позволяет паниковать. Наоборот, Тэхён пытается игнорировать боль в затылке и внимательно рассматривает книги, заполонившие огромный стеллаж, редкий декор, совсем не примечательный, задерживает взгляд на рабочем столе, на котором аккуратно сложены стопы бумаг и паркер в золотом корпусе почти у самого края. С виду место кажется чем-то смахивающим на кабинет какого-нибудь бизнесмена, которому молодой детектив Ким когда-либо чем-то не угодил, а ввиду профессии всё это очень возможно, но Тэхён не успевает и шага сделать, как его в одну секунду оттаскивают от рабочего стола и вжимают спиной в стену, сдавливая руку на горле. — Вот мы и встретились, — цедят сквозь зубы ему на ухо, и Тэ открывает глаза, впериваясь взглядом в невиданное до этого момента лицо. Тёмная, точно антрацит, радужка больших глаз, густые прямые брови, острые скулы, тонкие губы, под нижней маленькая аккуратная родинка, а лицо обрамляют чёрные волнистые волосы, рассыпаясь по вискам. Ким моргает пару раз, своей рукой хватается за чужую, чтобы чуть хватку ослабить, потому что дышать становится затруднительно, но его не отпускают. Только поднимают над полом, заставляя ноги болтаться в воздухе и бить пятками по стене. — Кто...ты? — хрипит Тэхён. Незнакомец его вопрос игнорирует. Он поджимает и без того тонкие губы, поднимает руку, сдавленную на шее выше, а потом резко отпускает, позволяя Тэхёну с грохотом упасть на пол и слабо удариться головой. Мужчина отходит на пару шагов назад, наблюдая за Кимом, потирающим висок ладонью, не самым добрым взглядом, а потом фыркает, обнажая острые клыки, которые видно невооруженным взглядом. До Тэхёна доходит сразу – вампир. И гением быть не нужно, чтобы понять это. Но только вот для чего он здесь, в его обители, судя по всему, не ясно. Детектив морщится, поднимаясь на ноги, одной рукой держится за горло, на котором всё ещё хватка чужой ледяной ладони ощущается, а второй – за голову, и изучающе, расфокусированным из-за удара взглядом, бегает по красивому, стоит признаться, но озлобленному, лицу. — Неужто забыл? — едко скалится незнакомец. Тэхён слабо мотает головой, потому что совершенно не понимает, почему вдруг должен помнить его, и говорит хрипато, прокашливаясь: — А должен помнить? Вампиру напротив ответ по вкусу не приходится. Он вновь срывается с места, хватает детектива за шею, но теперь там ещё и его ладонь, и прижимает вновь с нечеловеческой силой к стене. Тэхён шипит, стоит лопаткам чуть ли не хрустнуть от мощи удара, второй рукой хватается вновь за ладонь незнакомца, хотя и знает, что это ни чем ему не поможет — рефлекс просто, — и смотрит прямо в глаза, что из антрацитовых в кроваво-красные превратились. Будто кровь в глазные яблоки прямо из шприца ввели. Под нижними веками переплетения пульсирующих вен, а оскал всё ещё являет уже удлинившиеся острые клыки. Тэхён знает, что означает этот «страшный» диссонанс в человеческом теле, который его уже давно не пугает, а вот других мирных жителей — не знающих, кто такие вампиры и что они спокойно проживают среди человечества —даже очень. Вампир злится. А злость, как правило, у бессмертных принимает форму животного гнева. Одно неверное слово – и в тебе ни миллилитра крови не останется. — Ты вздумал играть со мной?! — рычит мужчина, играя желваками. — Или думаешь, что пропав на сотни лет после того, что сотворил, я приму тебя радушно?! Вампир отстраняет Кима от стены, держа его тело лишь за шею на весу, а потом вновь со всей силы припечатывает к стене. В этот раз Тэхён бьётся затылком, вновь болезненно шипит, прикрывая глаза, потому что перед ними вновь поплыло всё, и слышит над ухом вновь чужой голос: — Даже не сопротивляешься... — звучит скорее как упрёк, и детектив попросту не понимает, что должен ответить на него, потому что, очевидно, его силы против сил бессмертного просто ничтожны. — Скажешь, что боли причинять не хочешь? Всегда так говорил... Приятный тембр разрезает всю противную тишину, стоящую в комнате, и Тэхён бы с удовольствием отметил, что голос незнакомца красив, его бы слушать и слушать, не прерываясь ни на секунду, но факт того, что ему предъявляют то, к чему он явно не имеет отношения, отбивает всякое желание. Он попросту не понимает, что происходит, а пульсация в голове от двух ударов, разрывает её на части, не позволяя здраво мыслить. Тэхён пытается набрать в лёгкие воздуха, потому что дышать уже становится невозможно, сжимает чужую ладонь в своей, и вновь хрипит, раскрывая глаза: — Я... Я не понимаю, о чём ты... — Строить из себя дурака больше не получится, — звучит в ответ вкрадчиво, точно угроза. — Хватит, наигрался. — Я н-не знаю к-кто ты, — пытается достучаться детектив. Голос больше напоминает скрип и еле-еле слышен для него самого, но точно уловим для чуткого вампирского слуха. — Клянусь, твою мать... — Скажешь, что не помнишь, как меня зовут? — ухмыляется бессмертный. Он видит, как тело напротив него медленно слабеет, поэтому чуть ослабляет хватку, позволяя вздохнуть полной грудью. Но как только детектив хватает ртом воздух, шею вновь сжимают до белых костяшек. — Напомнить? Чон Чонгук, — по слогам рычит на покрасневшее ухо Чонгук. — Говорит о чём-то? — Ким Т-Тэхён, приятно познакомиться, — выдавливает из себя с трудом Тэ. И тут же хватка исчезает, и его тело второй раз за пару минут мешком падает на пол. Тэхён кашляет громко, шумно ртом втягивая кислород и насыщая лёгкие, ощущая, как и сердце в грудной клетке биться в нормальном ритме начинает, потирает шею, второй раз уже чуть не сломанную от силы, с которой её сжимали будто в тисках, а потом упирается ладонями в пол, исподлобья мутным взглядом поглядывая на задумчивого некого Чон Чонгука. — Ким Тэхён? — хмурится вампир, и детектив в ответ кивает, прижимаясь спиной к стене и подбирая ноги, чтобы немного прийти в себя. — Кто ты? — Я этот вопрос тебе задал, — с явным недовольством уже более уверенным голосом отвечает ему Тэхён. — Отвечай! — грубо прилетает со стороны. И Тэхён, будь он в состоянии, сейчас бы с радостью поиграл в плохого копа, как он иногда любит делать, и пошёл бы с напором, но голова ужасно раскалывается, а сердце в груди как загнанное, поэтому он вздыхает, никак не в силах насладиться возможностью дышать, и говорит спокойно, но со сталью в голосе: — Детектив полиции, Ким Тэхён. И за нападение на сотрудника при исполнении Вам, господин Чон Чонгук, грозит наказание, — заученной фразой рубит, вызывая у бессмертного усмешку. — При исполнении? — фыркает Чонгук. — Прошу прощения, а давно ли доблестная полиция тела в реки сбрасывает под покровом ночи? Это уже явно что-то вне «исполнения», господин Детектив. — Тебя это волновать не должно, — фыркает Тэхён. Он опирается на руки и находит в себе силы встать, чтобы сравняться с вампиром. Ким отряхивает штаны, и уже ясным, наконец-то, взором вновь позволяет себе изучить лицо напротив. Только останавливает его нечитаемый взгляд, с которым Чон смотрит в ответ. Вновь радужка антрацитовая, зрачки сужены и не шевелятся, будто их запечатлели на фото и вставили вместо глазных яблок в глазницы. Детектива лёгкая дрожь по телу пробирает. Он склоняет голову к плечу, забыв о боли на мгновение, и принимает игру в гляделки, не понимая её смысл. Чон смотрит пристально, изучает каждую черту его лица, будто гипнотизировать пытается, а Тэхён хорошо знаком с внушением, но уверен, что его это не возьмёт, потому что браслет с вербеной, подаренный Чимином на двадцать пятый день рождения, всегда на его запястье. Киму от этого взгляда откровенно не по себе. Он поднимает руку, проводит ей перед лицом вампира, но его действия полностью игнорируют, лишь через пару секунд, озвучивая: — Не может этого быть... Теперь хмурится Тэхён. — Что? А в ответ – тишина. И тишина повисает на долгую минуту до тех пор, пока Чонгук не делает пару шагов вперёд, а потом, будто загипнотизированный сам, подцепляет холодными пальцами кулон на шее детектива, вертя его из стороны в сторону. Тэхён на этот жест не знает, как реагировать. Стоит и молча хлопает глазами, ожидая очередного подвоха. — Откуда у тебя это, Ким Тэхён? — рывком срывая кулон так, что треск металлической цепочки бьёт по ушам, спрашивает Чонгук. — Ты в своём уме?! — рычит Ким, инстинктивно прикладывая ладонь к ложбинке меж ключиц, где всегда лежал кулон, и подаётся вперёд, чтобы забрать своё, но Чон отступает на шаг назад, сжимая в руке украшение. — Я спросил, ты в... — Я спросил, откуда у тебя это? — монотонно парируют в ответ, и, видит Бог, Тэхён сейчас готов взорваться. Детектив делает шаг настречу, но Чонгук вновь отступает. — Глупостей не делай, — предупреждают. — Отвечай на мой вопрос, Ким Тэхён. Откуда у тебя этот кулон? Вампир поднимает украшение за цепочку, оставляя сам кулон мотаться в воздухе из стороны в сторону как маятник, и его серьёзное выражение лица, с явной угрозой во взгляде, не вызывает никакого доверия. И попытки сопротивляться дальше. Тэхён складывает руки на груди, больше похожий сейчас на маленького обиженного ребёнка, и отвечает, понимая, что в этой битве точно проиграет, если пойдёт в наступную. — Подарок, — звучит совершенно равнодушно, потому что желания отвечать с улыбкой на лице не возникает вовсе. — От кого? — не отстаёт Чон. И всё та же угроза во взгляде вновь не позволяет промолчать. Но и раскрывать подробности своей жизни незнакомцу Ким тоже не собирается. — Это столь важно? — выдаёт детектив, сводя брови к переносице. — Раз я задал вопрос, значит важно. Не пререкайся со мной, а отвечай. Грубо. До боли в груди послать хочется, но уходить отсюда без своего единственного воспоминания о погибшей бабушке, Тэхён не собирается. Он сжимает ладони в кулаки, борясь с желанием наброситься на вампира, и сквозь зубы цедит, выражая всё своё недовольство: — От близкого человека. — Кого именно, Ким Тэхён? — непоколебимый тон. — Какая к чёрту разница?! — взрывается детектив. Он повышает голос, уставший от этого допроса, будто не он здесь коп, а Чон Чонгук, взявшийся совершенно из ниоткуда, и вновь шагает на встречу бессмертному. Только в этот раз Чон с места не двигается, и теперь они стоят друг напротив друга, прожигая взглядами на расстоянии вытянутой руки. — Отвечай на мой вопрос! — повышает голос в ответ Чонгук. Но Тэхён и не дёргается. Только поджимает губы, раздувая ноздри от рождающейся под рёбрами злости, и сверлит. Сверлит глазами, желая испепелить бессмертного в прах. — От бабушки, — фыркает детектив, слегка сдаваясь под напором. Он не уйдёт отсюда, пока не заберёт семейную реликвию, поэтому, если только так кулон вновь окажется у него, он ответит на ещё парочку вопросов. Но не больше. — Доволен? А теперь, будь добр, отдай то, что тебе не принадлежит, и я, пожалуй, пойду. Не хочу смущать Вас своим присутствием, Чон Чонгук. Чонгук пару секунд смотрит в ответ, думает о чём-то своём, а потом рывком за руку притягивает Кима к себе. Вампир вкладывает в горячую ладонь детектива кулон, и смотрит пристально прямо в глаза, монотонно произнося, как мантру: — Проваливай отсюда, и никогда больше не приближайся к этому месту. Выйдешь за дверь, поймаешь такси и забудешь о том, что произошло здесь сейчас и об этом доме раз и навсегда. И отпускает. Тэхён понимает, что на нём пытались применить внушение, но показывать то, что оно не сработало не лучший вариант. Подыгрывает. Молча кивает как болванчик, насмотревшись, как это делают те, кто действительно оказывается под гипнозом, и инстинктивно находит выход, переступая порог дома. Он не осматривается по сторонам, предполагая, что Чонгук может за ним наблюдать, а продолжает изображать из себя жертву внушения. Выходит на проезжую часть, ловит первое попавшееся такси и едет сразу к мосту у реки Хан, где должна была остаться его машина со всеми вещами и мобильником. Уже в салоне такси, пока водитель шутит на тему того, что попойки, заканчивающиеся пребыванием в неизвестных местах, ни к чему хорошему не приведут, Ким опускает взгляд на запястье, на котором носит свой браслет и с ужасом замечает, что его на нём и нет. И вот почему Чон использовал внушение. Потому что, видимо, снял его заранее и знал, что оно определённо сработает на человеке без предметов с вербеной. И теперь у Тэхёна много вопросов. Браслета на запястье нет. Тогда почему он всё помнит?

***

Машина останавливается на побережье Хан. Солнце над горизонтом разливает свои первые лучи по мутной воде, шум течения перебивается шумом сигналок на трассе — в будние дни пробки, и избежать настырных гудков просто невозможно, — а голова у Тэхёна забита разными мыслями. С водителем расплачивается припасёнными во внутреннем кармане кожаной куртки наличными, а потом возвращается к своему брошенному форду. Ким первым делом осматривает водную гладь, успокаиваясь, когда понимает, что тело, отправленное по течению в полночь, не всплыло где-то поблизости — эта мысль не давала покоя больше всех, — а затем садится на водительское кресло, шарясь рукой по соседнему сидению. На удивление, его барсетка с портмоне, телефоном и ключами от квартиры осталась на месте, хотя детектив, прекрасно зная, как местная шпана любит обворовывать брошенные тачки поздними ночами, не был уверен в сохранности своих вещей. Он достаёт мобильный и усмехается весьма нервно, когда видит на экране оповещение об около тридцати пропущенных вызовах от Чимина и ровно таком же количестве сообщений всё от того же Пака. [ jm, 01:23 ] какого чёрта ты не отвечаешь?! [ jm, 01:24 ] Ким Тэхён! ответь, твою мать! [ jm, 01:28 ] я переживаю, ублюдок ты бессердечный! ответь! [ jm, 01:30 ] на кой хрен тебе телефон, кусок ты человека?! клянусь, Ким, если ты не ответишь мне в течение пяти секунд, я не посмотрю на то, что мы лучшие друзья, и самолично вцеплюсь тебе клыками в глотку! и пускать яд для облегчения боли не буду! ты будешь страдать, детектив! это тебе в наказание! Тэхён, глядя на столь гневные угрозы своего лучшего друга, хмыкает, потирая затылок свободной рукой, а затем спустя долгие часы молчания, как подумает Чимин, набирает его номер, готовясь выслушивать гневную тираду. На звонок вампир отвечает ровно после одного гудка. — Я вырву тебе руки, ноги, поменяю их местами, обращу в вампира и заставлю так ходить до скончания веков! — раздаётся на том конце без всякого приветствия, и детектив усмехается, действительно соскучившийся по голосу Пака. — Смешно тебе?! Мне – нет! Какого, блять, ты не отвечал на мои звонки всю сраную ночь?! — Эй, эй, эй, Джек-потрошитель, полегче! — вздыхает Тэхён. Он прикрывает глаза и откидывается на спинку сидения, слабо улыбаясь. — Я тоже тебя люблю. — Я тебя ненавижу! — рычит в трубку Пак. — Ты хоть представляешь, как я переживал?! Тэхён всё ещё улыбается, чувствуя сильное тепло в груди из-за беспокойства друга, и, наконец-то, расслабляется после долгих часов напряжения. — Чим, всё в порядке, правда, — хрипит детектив, не желая напрягать голос. — Я просто сильно замотался и уснул прямо в машине. Ким совершенно не хочет врать другу, но знает, что тот его определённо ударит и будет причитать, если он расскажет ему о том, что произошло на самом деле. А связываться с агрессией и силой вампира, пусть тот и всегда старается оберегать детектива, Тэхён вовсе не желает. Он терпеливо ждёт, пока на том конце после его последних слов повисает тишина, а потом дёргается, распахивая глаза, слыша стук в окно с его стороны. Тэ поворачивает голову и сжимает руку на груди, когда видит в нём Чимина с недовольным оскалом на пухлых губах. — Выходи! — снова стучат в окно, и Тэхён, понимая, что если не выйдет — сделает только хуже, открывает дверь, ногами ступая на землю. — Мне тебя прямо сейчас ударить или попозже? — Как ты... Ах, да, — вздыхает Ким. — Чёртова ваша эта скорость... — На вопрос мой отвечать будешь, засранец? Чимин сбрасывает всё ещё длившийся до этого момента вызов, прячет телефон в карман джинсов, и скрещивает руки на груди. Его выражение лица точно не предрасполагает к шуткам, а Тэхёну так хочется возмутиться на тему: «Какого хрена ему все приказывают?», но он молчит, лишь потирает лицо руками и отводит взгляд на восходящее над рекой Хан солнце, озаряющее утреннее небо. — Я же ответил, — выдыхает детектив, облокачиваясь спиной о закрытую дверь. — Только забыл упомянуть о том, что тебя, говнюка, не было ночью в машине! — Чимин от злости ударяет ногой по колесу, отчего машина чуть сдвигается с места. Тэхён отшатывается, чуть не падая, и успевает прогнать в голове сотню оправданий, потому что злой Пак Чимин хуже урагана Виктории. И он это знает не понаслышке. — Где ты был, Тэхён? — настаивает вампир. — Это долгая история, — начинает издалека детектив. Чимин таким ответом определённо недоволен. Он хмурится, сжимая челюсть до выделяющихся желваков, а потом выдыхает и делает короткий шаг к Тэхёну, что стоит, снова прижавшись спиной к двери. — Если бы не один новорождённый гоблин на ножках и с отрубями вместо мозгов, я бы остался и внимательно послушал, но это недоразумение грозится разнести всю «Луну». Так что я, пожалуй, вернусь обратно, чтобы случайно не убить тебя в порыве злости, — злобно цедит вампир. — А я могу, ты знаешь. — Прости, Чимин, правда, — Тэхён на свой страх и риск протягивает руку к Паку, желая похлопать друга по плечу, но тот пресекает его попытку агрессивным взглядом. Ким не обижается, знает, что обида в его случае принимается как предательство, поэтому молча возвращает руку в карман кожанки, поджимая губы. — Поговорим позже, — звучит достаточно сухо. — Приезжай сегодня к нам, есть что обсудить. — Обязательно, — соглашается Тэхён. Чимин кивает в ответ, а потом будто растворяется в воздухе, исчезая с побережья и оставляя Кима одного под рассветным солнцем. Детектив вздыхает, вновь потирая лицо руками — сказывается усталость, и всё ещё лёгкая боль в голове, от не самых приятных ударов, пульсирует, — и прикрывает глаза. Ему бы, по-хорошему, прилечь на пару часиков, отдохнуть и набраться сил. Но сейчас в голове настоящий консилиум, и сотни голосов в унисон обсуждают то, что пришлось пережить за три дня. От них бы избавиться хоть на секунду, но не получается. Один – ярко выраженный. Повторяет одни и те же слова: «Скажешь, что боли причинять не хочешь? Всегда так говорил». Тэхён хмурится, чувствуя, как пульсация в висках становится в разы больше, при воспоминаниях о неком Чон Чонгуке, чей образ всё ещё стоит перед глазами, потому что детектив, далеко не глупый человек, совершенно не понимает, за кого его приняли и что его может связывать с вампиром, которого он видит первый и, надеется, последний раз в своей жизни. Почему Чон так зацепился за кулон? Ким ныряет рукой в карман куртки, куда в попыхах спрятал драгоценность, и чуть ли не выпускает его из рук, когда видит, что всегда кристально прозрачный, он вдруг стал иссиня-чёрным с переливами металлика, будто ночной небосвод, усеянный звёздами. — Это ещё что значит? — звучит задумчиво в пустоту, развеиваясь по ветру, и Тэхён вертит украшение в руках. Всё тот же кулон, никакой другой, и детектив в этом уверен. На медной оправе, в которую кристалл теперь цвета ночи заключён, по-прежнему выведена фраза на латинском: «Tantum cor meum fortius est quam tenebrae in manibus tuis». Тэхён перевода её не знает, никогда не интересовался, но слова эти он выучил наизусть, поэтому точно не ошибётся, приняв его за другой. Он мотает головой, искренне не понимая, что происходит и почему вдруг кристалл почернел. Или, быть может, это связано с тем, что он побывал в руках вампира? Ким уже не уверен ни в чём. Эта версия могла бы быть весьма правдоподобной, если бы не факт того, что кулон в руках держали и Чимин, и Намджун, и Сокджин, и после них своего цвета он не менял. Тэхён, уставший от урагана мыслей, выбивающего последние нотки разумного, что остались у него в голове, прячет украшение обратно в карман. На дисплее телефона уведомление о том, что через десять минут прозвенит будильник, заведённый на семь утра; перед глазами река Хан, в которой где-то находится тело молодой патологоанатома, умершей совершенно ни за что; в паре километров от города злой Чимин в «Кровавой луне», определённо вымещающий свои эмоции на бедном Юнги, ещё толком не осознающим, что с ним произошло; а в другой стороне тот, о ком велено забыть раз и навсегда, и чей образ всё ещё стоит перед глазами и требует ответа на вопрос: «Уже забыл обо мне?». Только в том-то и дело, что Тэхён по-прежнему помнит всё произошедшее в достаточно приличном доме, помнит лицо и имя человека, принявшего детектива за кого-то другого, но сам задаётся вопросом схожим: «А должен ли я тебя помнить?».