Марахси

      Если заводской врач когда-то и бывал довольным, то эти моменты остались в далеком прошлом. Последнее время к выражению его лица, хмурому и едкому, добавилась еще и сварливость. Бык подозревал, что в глубине души весь проект «Кассинова» врачу глубоко не по душе, если только такой каламбур имел право на существование. Кто он и откуда попал на Марахси, оставалось только догадываться. Ромул не поощрял интерес к прошлому сотрудников, требуя того же и в отношении себя.       Для простых рабочих никакого кадрового учета на заводе вовсе не предусматривалось, только счет поголовья и перепись кличек, которыми пользовались марахсийцы вместо имен. Жалованье выдавалось тоже по головам, и если кто-то ушлый получал чужое, то это было проблемой обманутого, но никак не администрации. Имена, впрочем, у них встречались, и даже фамилии, но это было редкостью и говорило о том, что их обладатель — потомок второй волны земных колонистов, которых тут называли первоселенцами, потому что они обогнали первую волну, стартовавшую с Земли раньше. Логика трудная для стороннего наблюдателя, но весьма понятная для потомков этих самых первоселенцев. Для персонификации всех прочих употреблялись номер и какая-нибудь выдающаяся черта внешности или свойство характера.       Судьба их в точности повторяла судьбу легендарного старателя из первоселенцев Дэвида Марахси. Взяв кредит на освоение планетоида, он высадился на каменюгу с несколькими рабочими и новейшим горнопроходческим комплексом. Вместе они резво взялись за дело, проковыряли планетоид, как мыши сыр, но не обнаружили ничего, кроме пород-обманок и вездесущего войлока. После нескольких месяцев пустых надежд и обещаний рабочие потребовали расчета, а банк — положенных ему процентов. Дэвид Марахси не мог выплатить ни того, ни другого, и рабочие покинули планетоид, отбив ему почки и прихватив все, что могли унести на себе, в качестве оплаты. Комплекс ржавел и разваливался, пока старатель прятался от кредиторов и тщетно искал новых инвесторов. От официального банкротства его спасло только пристрастие к побочному продукту войлока — вытяжке войлоканитового корня, наркотическому веществу, сходному по воздействию с марихуаной. Под парами этой вытяжки он свалился в штрек и сгинул в сладостных видениях, оставив планетоиду гордое имя и чудовищные долги.       Банковским приставам, прибывшим на место, обратить взыскание оказалось не на что, и сам планетоид после недолгих препирательств с единой тогда еще Викторией оказался предметом залога. Для покрытия части убытков на Марахси стали размещать вредные производства. В качестве рабочей силы набирали маргиналов с Мумбаев, людей, которым даже на краю цивилизации не нашлось места: Марахси был тем дном, снизу которого уже не стучали. Маргиналы оседали в грязных катакомбах у заводских стен, тянули войлочную вытяжку, как отец-основатель, а темными неосвещенными ночами плодились, скудно, но достаточно, чтобы передать потомкам культуру и традиции, вызывавшие судороги у людей образованных. Преступников, удравших на Марахси, никто не искал — никакое наказание не шло в сравнение со здешними условиями. Назад отсюда не возвращались, потому что жизнь на Марахси была коротка.       — Имейте в виду, я не нейрохирург, — вырвал Быка из потока мыслей голос врача. — Для отработки методики имплантации нужно время и практика. Первые эксперименты могут быть неудачными вплоть до отторжения.       Операционная была переоборудована из ангара того самого горного комплекса, с которого все началось. Сюда было удобно доставлять оборудование от входа в штрек и людей из камер в другом конце коридора.       — Да ладно вам, — лениво откликнулся Саммю, устроивший наблюдательный пункт на антресолях, нависавших над операционным столом. — Медицинская страховка им все равно не положена, а профсоюз мы упразднили. Ну, сдохнет пара штук от заражения крови, кому до этого дело?       — Также я не гарантирую, что интерфейс вообще установится, — занудно продолжал врач, расставляя на подсобном столе коричневые крафт-пакеты. — Нейрохирургические операции делаются специальным оборудованием, а не скальпелем и иглой. Еще меньше могу сказать, как результат будет выглядеть для них. Люди не искины, их нейросеть не выведешь на экран. Как себе это представляет Ромул, я не знаю.       Саммю покрутил головой по сторонам, потом посмотрел на Быка. Он явно собирался спросить про Ромула, но Бык опередил его своим вопросом:       — А что наш специалист по зрелищам, испугался? Не хочет посмотреть на дебютантов спортивного шоу?       — Не любит крови, — засмеялся Саммю. — Да и вопли переносит болезненно, если они исходят не от него.       Бык приподнял брови.       — Мы не будем использовать анестезию? — с тревогой спросил он врача. — Это все планируется на живую?       — Для общей анестезии у меня нет оборудования, — огрызнулся тот. — Если не обеспечивать давление и вентиляцию легких при положенной глубине сна, мозг умрет от кислородного голодания. А не умрет, так приведет своего носителя в вегетативное состояние. Сделает овощем, если вам так проще понять.       — Уверяю вас, на марахсийцах разница будет незаметна, — отмахнулся Саммю. — Но вам виднее. В конце концов, заткнуть им глотку и зафиксировать в нужном положении не так уж трудно.       — Я не садист, как некоторые. — Врач одарил Саммю неприязненным взглядом. — Анестезия будет, но местная. Чип невелик размером, это три миллиметра на десять, особых неприятных ощущений не доставит. По крайней мере, во время операции. Потом — возможно, но тут уже все будет зависеть от индивидуального болевого порога. На мой взгляд, это не страшнее удаления зуба, ощущаться должно примерно так же. Зашивать их я не вижу необходимости.       — А как происходит взаимодействие человека с чипом? — с любопытством спросил Бык. — То есть как они будут вводить туда коды, чтобы он связал их с искином? И как поймут, что это удалось?       — Как вы набираете своих собеседников в паде, когда руки заняты? — Врач начал злиться. — Представьте себе, что пад вам просто вшили под кожу.       — Голосовой набор? — быстро предположил Саммю, которому понравилась аналогия и шарада в целом, да и ждать было не так скучно. — Радиочастотная идентификация?       — Примерно. — Краткость врача выдавала всю степень его нерасположенности обсуждать эту тему. — Поскольку люди — не ромульяне, то набор голосовых команд будет сопоставим с меню примитивного пада. Остальное будет зависеть от их сообразительности. Но на многое я бы не рассчитывал, они клинические идиоты.       Дверь в ангар со скрипом отворилась, и фигура Ромула выросла на пороге. Он оттянул в сторону вторую створку двери, после чего прошагал к верстаку. В ставший широким проем андроид-ромульянин загнал несколько человек и запер дверь, вдобавок перекрыв ее своим телом, пошире расставив ноги. Мера была излишней, вошедшие и без того толпились как бараны, разинув рты. Бык отметил, что страха в них нет, есть тупая покорность и отчасти какое-то детское любопытство, заставляющее вертеть головами по сторонам, чтобы было о чем рассказать потом в бараке, безбожно все приукрасив.       Одного из вошедших, длинного, с обширной черной бородой, знали все представители администрации. Это был тот самый Горо, который возглавлял «профсоюз», — главным его умением была способность переводить обычную человеческую речь на марахсийский диалект и обратно. Правда, для этого требовалось говорить с ним простыми предложениями и не больше трех в ряд. Остальные работяги напоминали кучи тряпья, в которые зачем-то воткнули немытые головы, общим числом пять штук.       — Славьтесь, повелители, — протянул хор голосов.       — По росту набрали, — догадался Саммю. — В плане фигур там у всех смотреть не на что, кожа да кости, ну да им не стриптиз танцевать.       Ромул вышел на середину ангара и остановился перед Горо.       — Для вас есть новая работа, — громко сказал он. — Старой больше не будет, завод закрыт, и мы никого не станем кормить даром. Еду надо отработать. Понял?       Горо исподлобья взглянул сначала на Ромула, потом на Саммю и в конце остановил взгляд на Быке.       — Уразумел, — сдержанно ответил он.       — Сейчас ты ляжешь на этот стол и тебе поставят чип, — продолжал Ромул. — Этот чип нужен, чтобы сражаться с роботом, без него ты умрешь. Это в твоих интересах. Ты хочешь жить?       Глаза Горо сверкнули, но он промолчал, только кивнул. Остальные слушали с напряженным вниманием, изредка поглядывая на своего вожака, который подавал пример, как себя вести в непонятной обстановке.       — Чип реагирует на коды. Их мало, но хватит для того, чтобы ты смог остановить ромульянина раньше, чем он доберется до тебя. Объясни это остальным, я хочу быть уверен, что все поняли.       Горо повернулся к соотечественникам.       — Грит, здеся чиб ставят, — коротко сказал он. — Эт против ромульян споможь, с кодами он мож раньше усохнет, чем тя достат.       Слушая чудовищное арго, Бык думал, что язык марахсийцев явно шел своим эволюционным путем, как и потребности людей, оставляя только необходимое и отказываясь от излишнего. Если верить, что сложность языка отражает сложность нейронных связей в голове носителя, то понятие «полторы извилины» в отношении марахсийцев не лишено смысла. Интересно, отсутствие школ ускорило деградацию или деградация повлекла за собой бесперспективность любого обучения?       Он попробовал представить, как на местном диалекте будет звучать какое-нибудь математическое или юридическое определение, и отказался от этой идеи. А еще заметил, что Горо переводит не все сказанное. Например, про то, что кормить без работы не будут, он не стал разъяснять, видимо, это все поняли и так.       — Иди сюда, — приказал Ромул, указывая на верстак. — Снимай одежду и ложись.       Горо начал раздеваться, и в глазах Саммю застыл сдавленный смех: разоблачение марахсийца само по себе уже напоминало шоу, а обстоятельность, с которой тот выполнял распоряжение, была смешна вдвойне. Сначала Горо размотал верхнюю часть бесцветной войлочной одежды — кусок грубой материи с прорезями для рук. Потом отдельно снял рукава, которые надевались под верхнюю часть, стащил с тела безрукавку и еще один дополнительный отрез ткани, обмотанный вокруг шеи. Когда он дошел до штанов, врач поспешно его остановил:       — Это не надо! Так ложись!       — А то нас ударной волной вынесет вместе с дверью, — шепнул Саммю. — Они ж моются только при рождении, потом грязь сама кусками отваливается.       Бык присмотрелся к голым ребрам, ходившим ходуном на верстаке, и решил, что Саммю преувеличивает — Горо был грязен в той степени, в какой бывает грязен любой работяга после смены, не больше. Да и худобой он это не назвал бы, скорее жилистостью.       Врач натянул перчатки, брезгливо протер лопатку Горо ближе к позвоночнику комком тряпки, смоченной в дезинфектанте, после чего распылил туда спрей из баллона, напоминавшего размером промышленный.       — Лидокаин, — объяснил он больше для зрителей, чем для пациента. — Нужно подождать минуту. Место выбрано такое, чтобы эти скоты не смогли дотянуться до чипа из желания поглазеть на него, а потом выдрать и нацепить на шею для красоты. Или в ухо себе воткнуть. Так-то можно было бы имплантировать и в плечо, и в предплечье.       Горо лежал без движения, глядя перед собой с застывшим лицом, остальные марахсийцы вытянули шеи и даже не моргали, чтобы не пропустить ничего важного, только почему-то несколько раз оглянулись на андроида у двери. Когда минута истекла, врач разорвал крафт-пакет, вытащил скальпель и быстро разрезал кожу ловким движением. Из разреза выступила кровь, но он не стал ее убирать, а сразу ввел в рану инструмент, сверху показавшийся Быку похожим на шприц, но огромный и без иглы, надавил поршень и тут же извлек, налепив на место «укола» толстый пластырь.       — Слезай, — велел он Горо, не издавшему ни звука. — Следующему — ложиться.       Горо сполз с верстака, запустил было руку в направлении пластыря, но получил удар по пальцам.       — Сказал же не трогать, пока не заживет, — прошипел врач. — И не мочить сутки.       Второй марахсиец уже разделся и торчал у верстака со стороны изножия, чтобы как сороконожка заползти на еще теплую поверхность — в ангаре стоял холод, а верстак был железным. Процедура повторилась в той же последовательности. Третий раз Бык уже не смотрел, сосредоточив свое внимание на Горо. Тот нацепил свои обмотки и молча толокся у стены, но лицо его было каким-то отсутствующим, а взгляд был направлен на ромульянина. Рядом с ним смирно стоял второй прочипированный, заглядывая ему в лицо, пока третий, только что слезший с верстака, не сказал, поежившись:       — Дюже взмерзло усе от лекарств. А сколь ентот чиб вживаться буде?       — Сколь над, — коротко ответил Горо.       — С им сразу дрифтить мож? — не унимался тот. — Иль загодить?       — Какой с тя дрифтер, дурня войлочна, — засмеялся тот, который был на операции вторым. — Щаз ты эмбирон недоразвитый, хошь с чибом, хошь без его. Шоб дрифтить, код надо знат.       Бык почувствовал, что у него похолодели ладони. Он украдкой взглянул на Ромула, потом на Саммю и убедился, что все они слышали одно и то же. Это не могло быть случайной оговоркой.       Ромул оттолкнул Горо, сгреб болтуна за войлочную жилетку и злобно встряхнул.       — Ты откуда это слово знаешь, скотина? — прорычал он. — Где ты слышал о дрифтерах? В бараке? На работе? Кто говорил?       Марахсиец, порядком струхнувший, только глазами моргал. На помощь ему пришел Горо, он встал рядом и плечом поддержал товарища, чтобы тот не завалился.       — Ет так, поговорье одно, — туманно объяснил он. — Всяк про дрифтерев знат, да никто не видат. Они вроде ящуря в войлухе, сказье одно. Мож и не быват их.       — Чтобы я этого слова больше не слышал! — рявкнул Ромул, отпуская свою жертву и украдкой вытирая лоб. — Услышу — язык отрежу и в шахту спущу вниз головой. Сказочники, мать вашу. Ясно?       — Язно, — солидно ответил за всех Горо. — Нету тех дрифтерев, то и ладно.       Все шестеро уже обмотались своими тряпками и покачивались, как зомби в старых фильмах, вот-вот обмотки начнут распускаться мумифицирующими бинтами, открывая гниющую плоть. Врач махнул рукой, и андроид погнал их к выходу, орудуя палкой, чтобы стадо не разбежалось и не стащило по дороге ничего, что плохо лежит.       Ромул беспомощно взглянул на Быка, тот вместо ответа быстро посмотрел на Саммю, который в свою очередь с интересом рассматривал врача внизу.       — Зря вы им это сказали, — вдруг заметил Саммю, поворачиваясь к Ромулу. — Так они забыли бы через час, а теперь точно запомнят. Будут в камерах трепаться, что это такой секрет, который хозяева нарочно утаивают, чтобы самим пользоваться, еще и досочинят кучу небылиц. Местные такой народ, с которым надо от обратного. Хотите, чтобы не обратили внимания, — пусть болтают, хотите, чтобы заучили, — запретите упоминать. Скоты как есть, и упрямы как ослы.       — Кто их отбирал? — спросил Бык. — Этих шестерых? Саммю, вы?       — Нет. Я в камеру загнал тех, кто покрепче, а выбирали наш доктор и Язмин.       Лицо Ромула скривилось. Бык очень его понимал — если раньше под подозрением был только Язмин, то теперь подозреваемых в шпионаже стало двое. И что с этим делать — непонятно.