Марахси

      Вечером следующего дня Ромул сообщил о своем отъезде. Он забрал финансовые документы, выглядел нервозно, словно не спал сутки, и очень торопился. Бык догадывался почему — приближалась территория Урсулы. При подписании границ дипломаты обеих стран бились насмерть за каждый километр пространства, поэтому государственные пределы в этом секторе имели вид фьордов, изъеденных водой. Только после нескольких месяцев чехарды с границами можно было рассчитывать на спокойную жизнь — наступало долгое прохождение Мумбаев.       Вид у Ромула при посадке в корабль был такой, словно его захватила какая-то идея, но даже Хиотис как бухгалтер «Кассиновы» ничего не знал о ней. Выслушав из уст Быка отказ от сделки, он не выказал никакого сожаления или возмущения, годы работы в финансовой сфере выучили его самообладанию почти дьявольскому. Кивнул и попросил держать его в курсе дальнейших планов и событий. В конце разговора даже весело пообещал наведаться в Колизей во время прохождения Урсулы, попробовать «канадскую ставку».       Раздумывая на продавленном диване о странных событиях и планах, в которые его не посвятили, Бык внезапно отвлекся посмотреть на дележ добычи дневной смены, азартный и шумный. Арену постоянно чистили от многочисленных вещей, брошенных зрителями в знак поддержки гладиаторов, — там встречались предметы женского туалета, конфеты, сухари, игрушки, наличная мелочь, сигареты, батарейки, иногда что-то посерьезнее: треснувшие пады, баллончики с веселящим газом, упаковки презервативов, фонарики, перочинные ножи, таблетки «экстази», кошельки и даже драгоценности. Униформисты сгребали все это добро длинными швабрами с поперечной перемычкой, упаковывали в мешки и уносили за кулисы. Предполагалось, что кассин получит это в качестве дополнительной награды. На самом деле вся добыча сначала проходила руки служащих Колизея, и только то, что они считали брать ниже своего достоинства, вручалось победителю, частенько в микроскопическом остатке.       — Кто-нибудь раньше такое видел? — Саммю приподнялся в кресле и взял со стола маленький продолговатый предмет в серебристой обертке, повертел его в пальцах и взвесил на ладони. — Рацион какой-то…       Таких брусков было несколько, упаковки отличались шрифтами и надписями, но сохраняли единообразие в твердости и спрессованности.       — Корабельные штучки, что-то вроде сухого пайка из суточной дозы калорий. — Язмин, шевеля губами, считал собранные деньги, их полагалось поделить поровну между всей сменой, не забыв начальника безопасности. — На дальних рейсах суют в обязательном порядке каждому вместе с бутылкой воды и кислородной маской. По вкусу как печенье, сладкое.       Саммю разочарованно бросил брусок в кучу, предназначенную кассинам. На краю стола возвышалась горка украшений, поднятых с арены. Там были серьги, браслеты, витиеватые кулоны, некоторые даже с камнями. Что из них бижутерия, а что драгоценность, предстояло еще выяснить, но не сразу: за случайно потерянными вещами зрители частенько обращались в службу безопасности через сутки, а то и через двое.       Ожидающие своей очереди кассины, приносившие больше всего дохода за неделю, смирно сидели на полу возле стены. Бык опознал в их числе Горо, к которому после первого боя прилипла кличка «Великий», маленького вертлявого Волка, рыжего Пикачу, Шейха и Старуху. Последняя была единственной женщиной среди чемпионов. Ее лицо с подведенными глазами в массе войлочных накидок и оборок казалось венецианской маской. Порцию угощения она приняла молча, сразу есть не стала, как другие, а рассовала по карманам и опять застыла как изваяние. Быку показалось, что жадность соседей вызывает у нее что-то вроде презрения. Перехватив направленный на себя взгляд, Старуха неожиданно поднялась, словно была невесомой, сделала шаг и остановилась, держась рукой за стену. Теперь, когда она была так близко, Бык вынужден был признать ее красивой. В прошлый раз она казалась старше, сейчас он не дал бы ей больше двадцати. Хотя для Марахси и это был очень преклонный возраст, до тридцати женщины доживали редко.       — Славьтесь, повелитель, — сказала она и замолчала, сложив губы в улыбку.       Бык ждал продолжения, пока не вспомнил, что по законам Колизея кассины не имели права первыми обращаться к хозяевам, кроме как для приветствия.       — В чем дело?       — У мя до вас прозьба есь. — Голос у Старухи оказался низкий и грудной, слова она произносила нараспев, немного раскачиваясь из стороны в сторону всем телом, словно укачивала несогласие собеседника. — Уж не обессуживайте, еси не так высказилась, я не со зла. Ток в бараке есь пцан, его чибировали надысь, хочу попросить за него. Коль уж ему на арену непременно над, пусь спервоначалу бои позмотрит ближее, мож с балкона или с залу, все едино. Ему и так дюже трудно будет на ногах устоять и ущо публике понравицца, он совсем малой, ромульян ток издаля видал. Усохнет быстро.       Бык с трудом сообразил, о чем идет речь.       — Пцан — это мальчик? — переспросил он, оглядываясь на Саммю в поисках поддержки.       — Мальчишка Вигго, — перевел Саммю. — Поставили в сетку со следующего понедельника.       Старуха качнула войлочным тюрбаном, словно расписание не было для нее тайной, хотя кассинам о нем не говорили.       — Понятно, — ответил ей Бык. — Ну, если раньше понедельника он все равно не нужен, мне не жалко. Пусть приходит с кем-нибудь из ваших, кого вызовут, и смотрит до посинения. Персонально посылать за ним не буду.       Старуха сверкнула глазами, благодарно кивнула, словно воздух боднула. Она хотела еще что-то сказать, но дверь открылась и впустила врача. Кассины подскочили и инстинктивно попятились. Врач демонстративно прошел к столу с рассыпанной добычей, грохнул на него тяжеловооруженный саквояж, спихнув побрякушки на пол. Двое техников, которыми он обзавелся в качестве помощников, занесли и поставили под стол большие коробки, перетянутые скотчем, после чего уселись на корточках у двери, сложив руки на коленях.       Бык и Саммю переглянулись.       — Это что, «все свое ношу с собой»? — пошутил Саммю, заглядывая под стол. — Или хотите воспользоваться сейфом Ромула на время его отсутствия?       — От сейфа я бы не отказался, — сквозь зубы отозвался врач без улыбки, выбрасывая из саквояжа шприцы-тюбики, стянутые резинками. — На кой черт вы нам нужны как начальник безопасности — не понимаю. Толку от вас никакого.       — У вас что-то украли? — насторожился Саммю.       — Не что-то, а препараты, предназначенные для андроидов, — взорвался врач. — Я не могу так рисковать дорогостоящим имуществом.       — Вы уверены? — Саммю пружинисто поднялся, как кошка, обошел стол кругом и оказался на одной стороне с Быком. — Первый раз слышу о краже.       — Кто-то побывал сегодня в медблоке и опустошил ящик с вежскими гормонами, — ответил врач. — Если исключить моих работников, которые здоровы как слоны и не умеют читать, то сделать это могли только ваши проклятые кассины. Тащат все, что плохо лежит, сороки чертовы.       Кассины под взглядом Саммю замерли, точно кролики, загипнотизированные коброй.       — Они не ходят без сопровождения по коридору, да и робот зафиксировал бы отклонение от маршрута, — возразил он на обвинения врача.       — Ни черта ваш ходунок не фиксирует, — раздраженно отозвался тот. — Он вообще не смотрит, идет за ним кто-нибудь или уже в штрек свалился. Сколько раз такое было?       Правда в этот раз была на стороне врача. Саммю сузил глаза на техников у двери, потом опять заглянул под стол, поковырял картонный бок коробки пальцем и выпрямился.       — Слушайте, герр доктор, местному быдлу ваши препараты просто лес темный, может, вы их сами куда переложили и забыли? Мало ли как бывает, отдохнули хорошо, расслабились…       — Я пока еще не в маразме, — поджал губы врач. — Сколько у меня на хранении препаратов — помню, и когда в помещении побывали воры, тоже определю. Кто-то был в мое отсутствие в медицинском блоке, это я утверждаю и буду утверждать.       — Освещение в коридорах дают только на время прохода до Колизея, в другое время там ногу сломишь, — напомнил Бык. — Я тоже был у вас, но без света дорогу не найду. Куда уж кассинам.       — Значит, это был войлочный червь.       При упоминании червя Бык поглубже запрятал руки в карманы, чтобы не заметили его реакцию. Он никому не рассказывал об иррациональном страхе, который возникал у него каждый раз, когда доводилось открывать люк, ведущий к баракам. В черноте глыб с войлочными нитями ему всегда мерещилось чужое нечеловеческое присутствие, холодное и равнодушное, безжалостное, как сам планетоид. Даже кошмары, которые ему иногда снились, были связаны с глубинными коридорами Марахси, в которых он плутал, убегая от чудовища, и падал в бездонную яму, просыпаясь в холодном поту, не достигнув дна. Робот-ходунок, которого посылали за кассинами перед боем, стал для него спасением, и вот, оказывается, это тоже не панацея. Кто-то может без него в темноте найти медицинский отсек, забрать оттуда препараты, которые черт знает зачем и нужны, и после этого вернуться в камеру незамеченным.       — Может, ялмундцы? — неуверенно предположил он.       — Замок на двери электронный, — сухо ответил врач. — Точно такой же, какими у вас забавляются эти скоты на арене. Он не был сломан, он был открыт. Так что если ставить на кого-то, двадцать к одному, что это был один из них. Вы вызываете в Колизей поодиночке, но дверь-то у камеры общая. Кто-то мог выйти следом за вызванным, а потом подождать его возвращения и войти обратно.       — В бараках установлены камеры, — напомнил Саммю.       — И что? Можете показать сегодняшние записи?       Саммю досадливо поморщился. В целях экономии все камеры просто транслировали изображение в режиме реального времени. Наблюдение за кассинами было делом неблагодарным и скучным, это делалось, только когда выбирали очередного бойца для турнирной сетки. Он немного покачался на носках по своей привычке и снова повернулся к врачу.       — Кто был у вас последним перед кражей? Кто мог видеть содержимое ящиков?       — Только подростки, которых Ромул приказал чипировать. Но это было ночью, обрабатывал их мой техник, и, по его словам, они никуда не лазили, в ящики точно не заглядывали. Прочесть название на коробках они не могли.       Он пнул картонный бок, на котором было написано «conc. Noradrenaline».       — Энти не вместе, а по очереди приходили, — услужливо подал голос один из техников. — Пцану я чип всунул, он минут пять после того посидел и ушел. А девчонка следом была, вот с ей мы подольше.       — Что подольше? — не понял Бык, отрываясь от надписи на коробке.       Техник дурашливо растянул губы в подобие улыбки.       — Полежали, — простодушно ответил он. — Пока не стерилизуют, еще ж мож пользовать, эт потом им без надобности делается. Девчонка старшее пцана, я ее в барак отвел. Семьсот тридцать пятый, далеко. Пцан сам убег, сто пятый близко, я ему сказил, как дойти. Замок я закрыл.       Последнее он добавил в качестве не то извинения за свою слабость, не то оправдания, но Саммю отмахнулся от любвеобильного техника с его идиотскими подробностями.       — Для чего можно использовать гормональные препараты, если не иметь медицинского образования? — Он достал сигареты и уселся на стол, глядя на врача немигающим взглядом, словно тот был подозреваемым. — Предполагаемый мотив преступления, так сказать.       Врач понял задумку и подыгрывать его образу следователя отказался, брезгливо отогнал дым рукой, отступил назад.       — Эндорфин вызывает состояние, близкое к эйфории, — кратко ответил он. — Сходно с действием наркотика, если ввести большую дозу.       — Наркомана видно невооруженным глазом, — возразил Саммю. — Да и вы их осматриваете регулярно, давно бы спалили. Другое применение есть?       — Эндорфин используется еще как анальгетик при сильной боли. Кстати, не исключено, что на преступление вора толкнули травмы, полученные на арене.       — Кто у нас травмировался в последнее время? — Саммю обернулся к Язмину. — Так, чтобы потребовалось обезболивающее?       — Да вроде никто, на своих ногах уходили. Хотя они в бараках все не по разу битые и переломанные.       — А только эндорфин пропал? — уточнил Бык.       — Еще адреналин, эстроген и тестостерон.       При последних словах Бык поморщился, словно по стеклу рядом с ухом процарапали железным скребком. Тестостерон и эстроген, насколько он помнил свой первый разговор с врачом, использовались для химической кастрации кассинов. Если кто-то из обитателей барака сообразил, что гормональными инъекциями результат можно нивелировать, то они имеют дело с каким-то самородком. Но лица кассинов говорили, что Марахси гениев не рождает.       — Последим за бараками, — заявил Саммю. — Я лично этим займусь. Если кто-то полезет на бабу или будет замечен под кайфом, устроим в камере шмон. Сейчас это бессмысленно, народу до дури, в их тряпье черта можно спрятать, не только ваши тюбики.       Он непроизвольно посмотрел в сторону Старухи, чье лицо оставалось неподвижной маской презрения. Если она и слышала разговор, то никак не проявила своего отношения к нему.       — Кстати, гормоны оставляют какие-то следы после применения, — вдруг вспомнил Бык. — Тот же адреналин вроде бы вызывает расширение зрачков и повышение пульса?       — Никто не скажет, свой адреналин у человека в крови или инъекционный, — фыркнул врач. — Возьми вор лекарства или химикаты, можно было бы сделать экспресс-анализ крови на примеси. Но гормоны практически недоказуемы. Так что препараты останутся здесь, я не могу нести ответственность за них в таких условиях. Кассины у вас на виду, вот и ловите вора сами.       — Ежли он черфь, — вдруг глубокомысленно произнес Волк словно про себя, — то свое возьмет все едино, бо черны как ночь глаза евойные и во тьме зрит…       — Хватит! — прикрикнул на него Бык, теряя самообладание. — Развелось сказочников! Уберите их отсюда, нечего сплетни по баракам разносить.       Врач захлопнул саквояж на замок, бросил его в руки техников и движением подбородка выгнал свою свиту прочь. Торопливо подталкиваемые в спину Язмином, отправились к люку и кассины — ждать ходунка и разводки по баракам. Саммю задумчиво подошел к стеклу и посмотрел вниз. Зал уже заполнялся новыми посетителями, арена сверкала чистым алым квадратом в белом круге, униформисты втаскивали «карету» на положенное ей место.       — Поразительно, — сказал он. — Краж до сегодняшнего дня у нас еще не бывало, это что-то новенькое. Очень и очень интересно.       — Что же тут интересного? — не выдержал Бык.       — Я вам уже говорил об их психологии? — Саммю весело развернулся от стекла в его сторону. — Взломать замок и украсть что-то не у соседа, а у хозяев — это уже вызов, абсолютно новая ступень гражданского самосознания. Сейчас вор считает себя в безопасности, умнее всех, возможно, даже смеется над нами. Но то, что сошло с рук однажды, непременно захочется повторить. Так что он немного выждет и снова явится.       — Мне теперь не спать и сидеть в засаде? — ядовито спросил врач.       — Нет, напротив, вам лучше появляться в помещении как можно реже. Пусть дорога будет свободна.       — Кто же его поймает, если меня там нет?       — Оставьте в медотсеке ромульянина в рабочем состоянии, — велел Саммю. — Отключенного андроида от рабочего отличить невозможно, роботы не издают звуков и могут неподвижно караулить часами, нападают тоже мгновенно. Только настройте его так, чтобы не калечил. Мне этот герой обязательно нужен целым и, желательно, в сознании.       — Проведете воспитательную работу? — усмехнулся Бык. — Чтобы другим было неповадно?       — Постараюсь, — ответил Саммю так кротко, что желание продолжать разговор у всех отпало.