Наследие

После фестиваля Боруто включил обиду и не разговаривал со мной несколько дней. Дулся, обижался, игнорировал меня и мои вопросы. За то, что я оставила его посреди фестиваля и вернулась домой не с ним, извинилась, но тот ни в какую не хотел отвечать что-либо. Папа, как и было обещано, тренировал нас двоих вместе. Сидя возле дерева, облокотившись о крону, я наблюдала за их боем, где глава нашего клана объяснял ученику ошибки и хвалил за успехи. — Так и не разговаривает с тобой? — спросил отец. — Нет. — Не торопи его. Подумает, поразмыслит, остынет и сам на встречу пойдёт. — На его месте я поступила бы так же. — На сегодня, думаю, всё. Отдыхайте, а мне нужно к Хокаге. Чёрт, снова какие-то дела. Ну ладно. Времени он с нами предостаточно сегодня провёл, что, несомненно, радовало меня и как ученицу и как дочь. Папа испарился в воздухе, оставляя нас одних посреди поля. Младший Узумаки продолжил тренировку, ни капли не обращая на меня внимания. Встав с травы и отряхнувшись, я подошла к нему ближе, наблюдая за отточенными почти до совершенства движениями. — Боруто, я хочу ещё раз извиниться за то, что бросила тебя на фестивале. Парень продолжал бить тактическое бревно, но усиленнее. Его тело было слишком напряжено, а кулаки сжались так, что побелели костяшки. Брови нахмурились сильнее. — Боруто, — вновь обратилась я к нему, но повысила тон голоса. Его крайняя обидчивость уже порядком надоела. — Боруто, Боруто, Боруто! Уже как тринадцать лет Боруто! — громко ответил он, продолжая наносить удары по бревну. — Что ты хочешь услышать от меня? "Я тебя прощаю"? Так вот и услышь, я тебя прощаю! Довольна? — парень резко остановился, вскинув руки, повернувшись всем корпусом ко мне, отчего я даже дёрнулась. — Боруто... — Иноджин, Минами. Серьёзно?! — Что? — не поняла я, вскинув брови. — Что слышала! Какой-то эгоистичный нарцисс лучше меня? Всего-то нужно было поймать тебя, когда ты падала? Я с тобой дольше, Минами. С грёбаных пелёнок, а он? Что он такого сделал, скажи? Рисовал тебя? Давай я научусь рисовать тоже! Поддерживал? Так я этим годами занимаюсь! Всю жизнь сознательную этим занимаюсь, но почему-то ОН, а не я! — Я не понимаю, о чём ты, Бору...— тело пронзила легкая дрожь. Узумаки выглядел вспыльчивым, он даже не сдерживал порыв ярости, в итоге вновь ударив бревно, но на этот раз просто сломал его пополам. — А потом что? Каваки! Чёртов Каваки, свалившийся нам на голосу с небес! В прямом смысле! С каких пор тебя тянет на таких идиотов?! — Я не понимаю, о чём ты! — повысила я голос в ответ. Мне не нравилось, когда на меня повышали голос. Узумаки ринулся ко мне, остановившись всего в паре сантиметров от меня, возвышаясь надо мной. Я и не заметила, как он за последнее время вымахал. На его лице шевелились желваки, брови всё так же были сведены к переносице, а глаза небесного цвета вцепились в мои угольные. Только сейчас я заметила его разбитую губу. — Это папа тебя так? — обеспокоенно спросила я, потянувшись рукой к его ссадине, но в нескольких миллиметрах Боруто остановил мою ладонь, схватив за запястье. Парень прикрыл глаза, не отпуская мою руку. — Твой дружок. — Бору... — Выбирала бы ты получше, в кого влюбляться, Минами. Меня словно окатили ледяной водой. Руку я убирать не стала. Мы застыли в одном положении. Только вот младший Узумаки тяжело дышал из-за изнурительных тренировок, а я из-за того, что стало тревожно. Пульс участился в разы. Сердце начало словно бить о грудную клетку. На меня обрушился поток мыслей, как он узнал о том, что мне нравился Иноджин, и почему Иноджин ударил его. — Что случилось? — Твой герой-любовник хвастался о том, что ты на него запала. — Не верю. Он не мог... — Ты не веришь мне? — на полном серьёзе спросил блондин. Его лицо вытянулось. — Именно поэтому мы и подрались. Никто не смеет рассказывать чужие секреты и насмехаться над ними. Особенно над твоими секретами. Подрались, в итоге и он получил, и я. Но я не жалею. Это всё, что тебе нужно знать. — сказал он, убирая мою руку от своего лица, а затем обойдя меня и уходя прочь. Я обернулась, наблюдая за его удаляющейся спиной и поникшей головой.

***

Был поздний тёплый вечер. Солнце уже скрылось за горизонт, близилась ночь - оттого на небе мелькали тусклые, еле видные звёзды. Лёгкий ветер ласкал кожу. На заднем дворе красовалась небольшая беседка и садовые качели, на которых я сейчас разместилась. Медленно отталкиваясь одной ногой, заставляла качели тихонько двигаться. Качаясь вперёд-назад, я всматривалась в небо, в очередной раз задумавшись обо всём, что творилось в жизни. Здесь я находилась уже порядка часа, потому уже мама выходила на улицу, спрашивая в порядке ли я. — Ты не выходишь за пределы дома уже неделю, Ми, — услышала я позади её голос. Он не был осуждающим, наоборот - сочувствующим, понимающим. — Ты же понимаешь, что рано или поздно, тебе придётся перешагнуть за калитку? Повезло, что сейчас вам не дают никаких миссий, а Седьмому мне даже пришлось соврать, что ты плохо себя чувствуешь, чтобы лишний раз не беспокоил. — Спасибо, мама. Это всё, что я смогла сказать. Спустя пару секунд Рин вздохнула и ушла в дом, вновь оставляя меня наедине с собой. Всякий раз, когда я представляла в голове, что Иноджин всем рассказывает о том, что я призналась ему в чувствах, я начинала краснеть и из-за стыда и из-за злости. На саму себя. Что не смогла оставить всё в себе и заглушить. Я была никчёмным шиноби. Стоило вспомнить только историю с дядей Итачи - он убил весь свой клан. Всех, кого любил, но сделал это ради блага деревни, спрятав свои чувства глубоко внутри. Услышав медленные аккуратные шаги позади, я обернулась. Узумаки младший собственной персоной. Я поджала губы и промолчала, но кивнула ему в знак приветствия, что сделал и он. Оказавшись рядом, парень облокотился о качели, скрестив руки на груди. Заговорить ни я, ни он не решались. Напряжение нарастало с каждой секундой, лишь легкий скрип качелей и лай собаки вдалеке нарушали давящую тишину. — Прости, что вёл себя как придурок и истеричка. Вместо того, чтобы просто принять твои извинения, я решил включить гордость, совсем позабыв о твоих чувствах. — Ничего, Бору. Всё нормально, — блондин скептично взглянул на меня. — Нормально? Ты неделю прячешься здесь и каждый вечер выходишь кататься на этих качелях, лишь бы не задыхаться в четырёх стенах, — пылко начал он, но резко оборвал свой монолог после моего удивлённого взгляда. Боруто прикрыл рот кулаком, откашлялся. — Я просто мимо проходил. Ладно, ладно! Я беспокоился! Такой ответ устроит? — Устроит. — То, что я наговорил, ты...ты забудь, ладно? — с неестественных смехом спросил Боруто. Его голубые глаза забегали по округе. — Мы с тобой одна команда. Напарники. Друзья. Брат с сестрой. Мы с тобой всё ещё брат с сестрой, верно? Узумаки посмотрел на меня вдруг решительно, с надеждой в глазах. Повернулся ко мне всем торсом, дожидаясь ответа. Мои глаза отчего-то заслезились. Я поднялась на ноги, прильнула к другу, обнимая того за шею, начиная бессильно плакать. Боруто аккуратно обвил меня руками, успокаивающе поглаживая по спине. А я не знала, что ответить. Да, мы были друзьями, были семьёй. Но то его ярое признание слегка изменило моё к нему отношение. Добавило новых мыслей и убеждений. Никогда не стоило забывать, что мы - девушка и парень без родственных связей, что мы растём, меняемся. И я не знала, как теперь с ним общаться, ведь на его чувства я ответить не могла. Это тоже злило меня - я оказалась на месте Иноджина. — Я не знаю, — честно ответила я, поразмыслив. — Зато я знаю, — сказал Бору. — Мы с тобой семья, и это ничто и никто не изменит. Никогда. Я всегда на твоей стороне, Минами, что бы не случилось. Если бы он знал, что эти его слова через несколько месяцев станут ничем.

***

— Надо же, затворница вернулась в люди? — услышала я противный мужской голос позади себя. Он не принадлежал никому из моих знакомых, зато обернувшись, я увидела сборище утырков, среди которых был Яманака собственной персоной. От того искреннего, поддерживающего меня во всём парня не осталось и следа. Будто бы стёрли личность, заменив на совершенно другого человека. Клона. — Говорят, ты в Иноджина втрескалась? Наивная. — Надо же. Первый раз слышу, — я улыбнулась, но по телу пробежала дрожь. — Учиха такая жалкая, — усмехнулся второй, стоящий рядом. Паренёк с слегка лишним весом. Он повернулся к другу, начиная изображать меня, повышая голос, делая его женственнее, — Иноджин, я так от тебя тащусь! Иноджин, я люблю тебя! Иноджин! Иноджин! — Жалкие тут только вы, — прижатый к дереву спиной, Каваки оттолкнулся от ствола, медленным шагом подходя к группе подростков. Между губ у него красовалась соломенка, которую он жевал и перекидывал из одного уголка губ в другой. — А ты ещё кто.., — начал возмущаться первый, но Яманака положил руку ему на плечо, выходя вперёд. Равняясь с брюнетом, Иноджин посмотрел слегка вверх, так как тот был выше. Не смотря на разницу в росте, блондин нисколько не боялся нового жителя Конохи. — А ты ещё более жалок. Я думаю, ты умный мальчик и догадываешься почему, — низким голосом сказал Каваки, не прерывая зрительного контакта с Иноджином. — Смотрю на тебя и не могу понять, что она нашла в таком, как ты. Но раз нашла, значит, что-то всё же есть. Но где это? Передо мной трусливый щенок, возомнивший, что он может распоряжаться и играться чужими чувствами. По сравнению с тобой, твоя мама гораздо порядочнее и добрее даже на первый взгляд. Уверен, не такому она тебя учила. — Ты, — процедил сквозь зубы Яманака. — У меня хотя бы есть мать. Не успев моргнуть, я увидела, как Каваки резко схватил блондина за грудки, заставляя того приподняться на носочках, так же вцепившись в брюнета. Серые глаза блеснули ненавистью. Но что-то происходило ещё. — Задел за живое, — усмехнулся блондин, озвучивая свои догадки. — Каваки, — обратилась я к нему, когда увидела, как метка на его левой руке расползается синими узорами, достигающими левой стороны лица. Парни позади Иноджина напряглись, как и сам шиноби. — Не забывай, с кем разговариваешь, щенок, — улыбка Каваки была устрашающей. — Ещё хоть раз я услышу что-то про Минами, на тот свет отправится каждый. Ясно? Яманака покраснел, вцепившись в предплечья парня, на его лбу образовалась испарина, говорящая о том, что он нервничал. Кивнув, он был оттолкнут назад. Еле удержав равновесие, Иноджин напоследок бросил взгляд на меня, развернулся и ушёл вместе с остальными. Казалось, что всё позади, но потемневшая отметина на Каваки никуда не исчезала. Встав напротив, я заглянула в серебристые глаза, испепеляющие спину блондина. — Каваки! — громче обратилась я к нему, отчего тот вздрогнул, будто очнулся, посмотрел на меня, словно видел в первый раз. Внезапный порыв дотронуться до его щеки, где красовалась карма, я не смогла остановить. Оттого брюнет вновь замер, — Успокоился? Карма окрасилась в сине-голубой, постепенно исчезая, возвращаясь в отметину на ладони. Взгляд, который был слегка удивлённый, стал задумчивым. Взяв мою руку, Каваки начал прощупывать пальцы. — У тебя руки холодные. На улице двадцать пять градусов тепла. — У меня всегда так, — собеседник мою руку отпустил. — Не всегда, — улыбнулся Каваки, намекая на нашу встречу на лестничной площадке.