Lingua Franca

      Эрван снова нашел в себе силы проснуться, когда хриплые громкоговорители заскрипели унылым гимном Парговы. Наступило очередное пасмурное утро, в сквозящее окно со свистом задувал холодный морской ветер, а по комнате пробежала, скрываясь в дырке в стене, большая жирная крыса.       Юноша, тяжело дыша и постанывая, свалился с кровати и едва смог подняться на ноги. Как и вчера, он прошел в ванную, довольно быстро из нее вышел и покинул комнату. Повезти два дня подряд ему не могло — консьержка была внизу, он знал это. Но на глаза ей попадаться нельзя, обязательно нужно обойти надоедливую старуху.       Спустившись по заплеванной лестнице до второго этажа, Эрван услышал, как консьержка с кем-то активно переговаривается. Второго человека было не расслышать, зато старуха с огромным энтузиазмом уверяла собеседника, что "такой сосед есть!".       Тряхнув головой и смахивая с лица темные патлы, Эрван свернул в коридор второго этажа. Он уже уходил таким образом, не проблема — сложнее было вернуться обратно. Поэтому когда он, наконец, дошел до открытого подъездного балкона, то почти сразу же, не думая, прыгнул вниз, крепко зажмуривая глаза.       Юноша упал на холодную, сырую брусчатку и завалился на бок, морщась от боли. Он хватался за ушибленное при падении колено и отчаянно пытался не закричать, зная, что нельзя сейчас привлекать к себе внимание. Только не в тот самый момент, когда у него совсем не осталось денег.       Опираясь рукой об железный мусорный бак, Эр стал медленно подниматься на ноги. Придется сегодня похромать — но это ничего, все пройдет, главное дойти куда надо. Можно, конечно, попробовать запрыгнуть в трамвай без билета или зацепиться за чью-нибудь телегу, но привлекать внимание горожан Эрван не хотел. Живы еще были воспоминания о деревянных дубинках дружинников Гражданской Самообороны. ГСОшные собаки отбили ему бок так, что студент еще неделю не мог нормально сидеть.       Нет, идти нужно пешком. Всегда стоит выбрать именно этот способ — размять кости, мышцы, подышать почти свежим воздухом. Ну и что, что ото всюду торчат кирпичные трубы фабрик? Такой воздух был всяко полезнее затхлого удушья комнаты в общежитии.       И потому он пошел. Пошел, терпя и похрамывая на одну ногу, сунув руки в карманы и опустив взгляд, словно второстепенный злодей из дешевого детективного романа. Такие, как он, думал Эрван, и грабят условных девушек в условных переулках — небритые, немытые и угрюмые. Потом, правда, всегда появляется герой, а этот вот злодей всегда оказывается в ближайшей куче мусора с отбитыми почками.       Нет уж, лучше быть просто угрюмым уродом. Может, конечно, непуганая девчонка и отдала бы такому кошелек, но к чему этот риск? Пусть Эрван и смирился с тем, что не может добиться совершенно ничего в этой жизни, но он все же может пытаться продлить свое существование так долго, как это только возможно. А для этого нужен риптаин.       В карманах была лишь пыль и черствые крошки, записки и обрывки газет. Когда-то Эр пытался быть в курсе всего, что творится вокруг. Когда-то он читал газеты, а не подтирался ими, взахлеб зачитывался самоучителями все новых и новых языков. Когда-то он пытался стать лучше. Но не сейчас, не сегодня.       Он уже давно обещал помочь дяде в его букинистической лавке. На самом деле, помощь его, в общем-то, и не требовалась — просто мать Эрвана, несчастная женщина, всякий раз в письмах слезно умоляет дать сыну работу. А дядюшка Каль и не против, племянника он любит. Сегодня Эрван пообещает ему еще раз. Пообещает разобраться с каталогизацией литературы на кармийском, на женувском. Но не сегодня. Когда угодно, но не сегодня.       Проходя по улицам портового района, Эрван заметил движение в грязном переулке. Малолетняя шпана, во главе которой стоял рыжий долговязый мальчуган, опять издевалась над бездомным ветераном. Дети глумились над ним, выбивали костыль, из-за чего заросший густой бородой мужчина раз за разом падал в грязную лужу. А они все смеялись и смеялись. И, что удивительно, Эрван ему даже завидовал. Его замечают, Эра — нет. Ничего страшнее ада — именно ничего как концепция, так считал юноша.       Но он ускорил шаг, шмыгая носом и пряча взгляд в мокром, разбитом тротуаре. Еще пара улиц южнее, и не будет тротуара вовсе — только грязные, протоптанные тысячами ног дороги без какой-либо брусчатки или плитки. Прочь, прочь от этих улиц, от портовых проституток и праздных, вечно пьяных моряков. Направо, затем два квартала вверх по улице, мимо разорившегося магазина цветов и хозяйственной лавки. Там, в домах, построенных в золотую эпоху рабства и колонизаций, среди чахоточных квартир и мутных окон затерялась витрина букинистической лавки. Она была целой лишь потому, что дядюшка Каль регулярно платил местным благородным бандитам щедрый процент от выручки. И там, за стеклом, на Эрвана уставились с обложек сотни красавцев и красавиц — бульварная литература с идеализированным героем всегда привлекала больше всего внимания.       Тихо прозвенел колокольчик, висящий над дверью в лавку. Мужчина лет сорока взглянул на пришельца через треснутый монокль, и его тонкие губы растянулись в улыбке.       — Эрван! — воскликнул дядя Каль. — От тебя ни слуху, ни духу! Заходи-заходи!       — Привет, Каль, — шмыгнув носом ответил Эрван. — Как ты тут?       — Хорошо-хорошо!       Хозяин лавки обогнул небольшой стол с сейфом и прошел к своему племяннику. Своими жилистыми руками он крепко обнял Эрвана и поцеловал его в щеку — седые усы и бородка неприятно щекотали лицо.       — Ух, дружище, тебе бы постираться капитально, — усмехнулся дядя.       — Да знаю. Горячей воды нет уже неделю, у них это...       — Да ладно, все понимаю, — Каль махнул рукой. — Ничего, за прилавком я посижу. Хм...       Вытащив из кармана выглаженной жилетки часы, Каль мельком взглянул на них, а затем перевел взгляд на племянника.       — Слушай-ка, Эр, а ты на учебу не опоздаешь так? Можешь и вечером зайти, я оставлю ключи, сам закроешь лавку.       — Да нет, я просто... — замешкался Эрван. — Дядь, я пока не могу заняться книгами. Учебой завален вот так, — дрожащей рукой он провел у себя над головой. — Просто ужас. Но я как бы...       Улыбка быстро исчезла с дядюшкиного лица. Вздохнув, он отошел от племянника и прошел за прилавок, открыл небольшим ключом железный сейф. Эрван не видел, сколько денег там лежит, но будь его воля он забрал бы их все. Вряд ли книги приносят большой доход, но такой суммы ему бы хватило на пару месяцев.       — Твоя мать писала, — отсчитывая из пачки купюр нужную сумму сказал Каль. — Беспокоится, говорит, что ты не отвечаешь на ее письма.       — Напиши, что я в порядке, дядь.       — Напишу, — Каль взглянул на племянника исподлобья, его губы едва заметно сжались, превратившись в тонкую прямую линию. — Держи.       Он протянул Эрвану несколько купюр, но когда юноша потянулся за ними, то сразу же отдернул руку.       — Только пообещай, пообещай мне, Эрван, — серьезным, даже суровым тоном сказал дядя. — Что они для дела, а не на то, что я думаю.       — Дядь... — Эрван вздохнул, все еще протягивая руку. На секунду он даже подумал вырвать купюры силой, но сдержал порыв. — Обещаю. Обещаю, ладно? Дай... Пожалуйста.       Вздохнув, Каль протянул юноше три купюры, каждая достоинством в одну калипту. Буханка хлеба, подумал в этот момент Эрван, стоила тридцать псомий. Сто псомий в одной номии, десять номий в калипте. На такие деньги можно жить — небогато, но жить. Оплатить аренду, постирать одежду, нормально поесть. Но, запихивая купюры в карман, Эрван уже знал, куда он их потратит.       Буквально выбежав из магазина с деньгами, юноша быстрым шагом направился к центру города. Он не чувствовал уже ни боли в ноге, ни голода — лишь желание поскорее почувствовать себя хотя бы подобием человека. Риптаин был совсем близко, главное, чтобы Ришарх не ушел раньше времени. Доза риптаина стоила пять номий — разумеется, вещество более чистое и сильное стоило куда дороже, но темнокожий делец продавал Эрвану разбавленное чудо с круглого острова за очень и очень демократичную цену как постоянному клиенту. В конце концов, если бы он перестал, то Эр просто нашел бы другого продавца — так работает свободный рынок. Лучше синица в руке, чем журавль в небе.       Вскоре Эр, запыхавшись, добрался до центральных улиц города. Ему было приятно видеть хорошо одетых людей, джентльменов в цилиндрах и котелках, дам в черных платьях и кожаных корсетах. Но он пришел сюда не любоваться высшим обществом. Он пришел за чудом.       Свернув в переулок на улице Эвенталя, Эрван не смог сдержать улыбки, увидев, что продавец все еще на месте. Он был немногим старше самого студента, но, в отличие от Эра, Ришарха никогда не интересовала учеба. Он вырос здесь, в этом городе, знал каждый закоулок и каждую улицу Рены, знал, куда можно ходить, а куда лучше не соваться. Этих знаний ему вполне хватало для жизни.       — Мужик, какого хрена, а? — возмущенно воскликнул он, взмахивая рукой. — Я тебя полчаса прождал!       — Из... Извини... — сквозь одышку пробормотал Эрван, протягивая чернокожему купюру.       Тот сразу же сунул ее в карман и дал юноше кулек с порошком. Сдачу он, как и всегда, оставил при себе в виде платы за следующие дозы. Небольшая подстраховка на тот случай, если Эрван не придет покупать очередную дозу. Товар был экзотическим, и вряд ли его удалось бы так просто перепродать.       — Черт, мужик... — протянул Ришарх. — Точно все нормально?       — Murwy koda (Лучше всех), — ответил Эрван на языке тректов — народности потомков рабов из западной Парговы.       — Хе! — усмехнулся Ришарх. — Weoo loktic cetats vel trekki? (Так ты говоришь на языке тректов?).       — Ага-ага, погоди... — отмахиваясь, ответил Эр, отходя на пару шагов и уже втирая порошок себе в ноздрю.       В тот же момент он наконец-таки встал в полный рост, расправил плечи и облегченно вздохнул, запрокинув голову. По губам побежала струйка крови, но сейчас он даже не замечал ее. Ему было плевать сейчас на все, что происходит вокруг, и в то же время все чувства его обострились до таковых у нормального, здорового человека.       — Тебе бы поесть сходить, мужик, — Ришарх цокнул языком. — Выглядишь как говна кусок.       Эрван медленно кивнул. Не к тому, что стоило поесть, нет — просто он действительно верил в то, что выглядит не приличнее куска лошадиного дерьма. Всякий раз, когда спадала необходимость спешить за дозой, он ощущал это. Начинал вспоминать то, как живет, чем занимается и где находится. Начинал вспоминать свою жизнь до всего этого, девушку, которая любила его, все, что он сделал.       Но воспоминания меркли. И тем слабее они становились, чем громче и отчетливее Эр слышал крики людей на улице, что в конце переулка.       — Разойтись! Разойтись всем! — ревел на улице усиленный динамиком словно механический хриплый голос. — Пропустить экипаж Литанима!       Эр медленно повернул голову в сторону Ришарха. Тот непонимающе глядел на своего клиента, пытался понять в чем дело и уже было потянулся к пистолету, припрятанному за пазухой.       — Литаним в Рене?       — Ты совсем газет не читаешь, мужик? — облегченно вздохнул темнокожий. — Не просто Литаним — этот какой-то совсем древний хер! Как его там было... Сифамор? Не...       Мысли Эрвана прояснились. Он тут же сунул руку в карман своего плаща, вынул оттуда скомканную, сложенную в несколько раз газету. На дешевой, желтой бумаге, возможно, был заголовок, вот только первую страницу Эр вчера оторвал.       Сев прямо на грязную брусчатку и опершись спиной на стену, Эр стал лихорадочно пролистывать страницу за страницей. Он, видимо, совсем спятил или выпал из жизни, раз проглядел такое важное событие. Литаним! В таком городе, как Рена! Да здесь год назад людей у стен расстреливали и сжигали заживо тректов!       Наконец, найдя нужную страницу, он принялся читать. Все верно, весь город гудел новостями о прибытии Литанима. Более того, это был не просто Литаним, не просто кто-то, кто живет сотни лет, это был...       — Пифагор! — Ришарх щелкнул пальцами. — Точно, вот как этого мужика зовут!       Пифагор. Первый, кто классифицировал математику как систематизированную и целостную науку. Перестарался в свое время настолько, что многие и сейчас считают наборы цифр и алгебраических действий царицей всех наук, с чем Эрван был в корне не согласен. Но все его заслуги меркли перед тем, кем он являлся.       Литанимы. Боги, спустившиеся с небес. Больные разумом капризные дети, держащие в своих руках власть над миром. Всякий раз, как такое существо появляется на земле, оно приносит человечеству знание, прорыв, выводит людей на новую ступень развития. Но к чему все это, к чему людям их помощь, если все всегда заканчивается одинаково? В их длинных руках настоящая власть над миром — над законами физики, над действительностью, временем и пространством. Смертные могут сколь угодно долго играть в политику, в королей и президентов, но все это пустой звук, когда есть нечто, что способно одним лишь желанием уничтожить все твое королевство, что может навлечь на твоих людей эпидемию или развязать войну с себе подобным, в которой погибнут миллионы. Так исчез с лица земли Эллинский полуостров, в Бледной Империи на месте города появилось море в форме трехконечной звезды, погибли от счастливой эпидемии двенадцать миллионов. И это лишь то, что произошло за последние сто лет. Влияние Литанимов на мир бесспорно было настолько большим, что ценность даже всего человечества в целом справедливо ставилась под сомнение.       — Ришарх, — Эр взглянул на дилера. — Продай пистолет.       — Совсем уже, мужик? — усмехнулся тот. — Меня ограбить решил, что ли? Так у меня на кармане больше нет.       — Нет, — Эрван тряхнул головой. — Сам понимаешь, мне это невыгодно. Никто больше не продаст риптаин по такой цене, меня начнет ломать, и я откину копыта. Мне невыгодно тебя убивать.       — Черт, ну...       — Продашь или нет? — студент поднялся на ноги и вынул из кармана оставшиеся деньги. — Решай скорее!       Ришарх, пусть и не хотел этого, все-таки засмотрелся на деньги. Револьвер в порту купить было проще простого, нужно только знать людей. А тут наркоман ни с того ни с сего предлагает ему гораздо больше. Кто в здравом уме откажется от такой сделки, особенно когда доводы у покупателя действительно серьезные?       — Твою ж... Ладно, мужик, держи.       Темнокожий схватил купюры и, оглянувшись, протянул Эрвану трехзарядный револьвер. В барабане уже виднелись картонные гильзы, начиненные порохом — самые дешевые, шумные и дающие осечку патроны такого калибра. Зато, и это было однозначным преимуществом, их не маркировали — к чему это, если от гильзы оставался один только крошечный капсюль?       Эрван дрожащими руками взял револьвер и тут же сунул его в глубокий карман плаща. Так себе маскировка, однако затыкать его за ремень, как это делал прошлый владелец, страшно — случайная искра, упавшая спичка или тлеющий окурок, и можно было остаться без половины задницы.       — Спасибо, — Эр кивнул Ришарху и быстрым шагом поспешил покинуть переулок.       — Эй, не натвори делов, да? — прикрикнул ему вслед торговец смертью.       В Рену, в Ренский гуманитарный институт приехал с лекцией сам Пифагор, создатель современной математики. Это не имело совершенно никакого смысла на первый взгляд, однако чем больше Эрван думал об этом, тем отчетливее понимал — все это не просто так. Нет, юноша не страдал манией преследования, однако прекрасно понимал, что Пифагор, будучи владельцем одного из крупнейших банков Алии, наверняка прибыл сюда за дешевыми кадрами. Такое уже случалось — крупная шишка толкает пафосную речь, после которой студенты бросают институт и рвутся к мечте вслед за тем, кто их "вдохновил". Надо ли говорить, что бросить Ренский гуманитарный и Парижскую академию наук — разные вещи?       Сегодня Эрван войдет в историю. Черт возьми, как же сильна в нем злоба, вечная обида на Литанимов. Именно они, как считал юноша, причина всех бед человечества. Все знают про инциденты, о которых писали в газетах, но Эр понимал, что это далеко не все. Если бы не было таких, как Пифагор, то люди уже давно бы жили в мире.       Студент буквально ворвался в здание института. Колени дрожали, а на затылке то и дело пробегали мурашки. Он был взволнован, возбужден и напуган одновременно. В конце концов, Литаним не мог приехать сюда без охраны — голоса его личной гвардии Эр и слышал, будучи в грязном переулке.       Нет, нужно все как следует продумать. В институте есть актовый зал, находящийся в отдельном здании — раньше там был театр. Если Пифагор где и будет толкать речь, то только там.       Три патрона, в целом, достаточно для того, чтобы убить человека. Черт, да и одного бы хватило, лишь бы хоть раз попасть. Нужно лишь собраться с мыслями. Нужно взбодриться.       Зайдя в туалет, Эр, как и всегда, забежал в первую же свободную кабинку. Но в этот раз он не втирал порошок в ноздрю — сейчас он склонился над унитазом, отчаянно пытаясь высморкаться. И лишь только он снова начал дышать носом, как тут же втянул добрую половину оставшегося порошка. Его зрачки моментально расширились, реакция ускорилась, чувства обострились. Вот он — сверхчеловек. Не Литанимы есть боги, а риптаин — то, что дает смертному стать лучше, быстрее и сильнее себе подобных.       Но выходить наружу Эр не торопился. Его колотило от ужаса, все тело словно сковали цепями — он не знал, что делать дальше. То есть, конечно же, у него был план, но стоил ли он того? Его расстреляют на месте, если только Литаним не сотрет его из реальности раньше. Одно желание, и его словно никогда и не было. Никто не был сегодня у дядюшки, никто не покупал револьвер.       — Черт!       Он с силой ударил по унитазу ногой, зашипел от боли. Нужно было решать — действовать или нет. Но он не был уверен.       Выйдя из туалета, он осмотрелся. Студенты института все как один спешили в соседнее здание, там, в актовом зале, уже собиралась толпа. Все готовились слушать, что им скажет тот, кто слишком долго живет на этом свете.       И среди прочих, как всегда, выделялась она. Ангел во плоти, Хема Ронт, о чем-то смеясь в окружении подруг, стремилась туда же, куда и все. Эрван утер нос рукавом, хлопнул себя по щекам и устремился к ней, расталкивая людей вокруг.       — Хема! — крикнул он.       Девушка обернулась. Эр стоял как вкопанный посреди плывущего по коридору потока людей. Он неотрывно смотрел на ее лицо, на ее тело, не в силах больше ничего сказать. Но Хема, пробежавшись глазами по толпе, даже не заметила его. Тряхнув головой, она ушла дальше.       Ничего страшнее ада.       Сжимая пистолет в руке и держа его в кармане, Эр уверенным шагом подошел к двери, ведущей в актовый зал. Студентов, что входили внутрь, проверяли личные гвардейцы Литанима — люди, закованные в пластинчатые доспехи с закрытыми шлемами. На каждом шлеме — жутковатый динамик, искажавший их голоса, а на поясе у каждого — револьвер и меч. Эти парни не разгоняют толпу, они сквозь нее прорубаются.       Ужасно потея и дрожа всем телом, Эрван подошел к одному из них. Солдат, огромная машина убийств, посмотрел на него сверху вниз, словно хищник на добычу.       — Разведите руки в стороны, — раздалось шипение из динамика.       Эр подчинился. Гвардеец наклонился и стал прощупывать юношу на предмет чего-либо опасного, но в этот момент рубашка студента задралась, и солдат увидел у него на животе розоватый налет. Он тут же одернул руку и хлопнул Эрвана по спине.       — Пошел давай.       Эрван прошел мимо него, в актовый зал. Как же хорошо, что риптаин так липнет к коже — воин в доспехах не сумел отличить порошок от чего-то заразного. Юноша облегченно вздохнул и сунул руку в карман, нащупав в нем пистолет.       Студенты вокруг шумели, но Эр не слышал их. Все были в предвкушении представления, и только ему было плевать на то, что скажет Литаним. Он лишь ждал подходящего момента. Выжидал. Теперь не он был добычей — он стал хищником.       Наконец, свет в зале погас, на сцену в окружении гвардейцев вышел мужчина лет сорока с пышной кудрявой бородой. Он был одет в дорогой костюм, на голове его был котелок с красной лентой, а на шее — красный галстук. Но было в нем нечто, чего Эрван никак не ожидал увидеть. Пифагор, высшее существо, которому было больше двух тысяч лет, не выглядел счастливым. Его лицо было таким же, какое Эр видел каждое утро в своем грязном зеркале. Взгляд Литанима был пустым, безжизненным, эмоции фальшивыми, а улыбка вымученной.       — ...будьте голодными, будьте безрассудными, — наконец подытожил он свою речь.       Эрван пришел в себя. Он сжимал в руке пистолет. Его сердце колотилось как бешеное, все тело покрылось липким, холодным потом, а голова трещала от напряжения. Он стал медленно поднимать руку, готовясь прицелиться в того, кто был так ему ненавистен, и вдруг сильная мужская рука опустила его оружие.       — Дурак, что ли? — шикнул ему юноша примерно его возраста. — Плохой момент!       Эрван в ужасе взглянул на него. Этот человек, видимо, учился в этом институте, но продавший душу за дурман его совсем не помнил. Это и неудивительно, ведь этот парень был всем, что вызывало у Эра омерзение — хорош собой, крепкого телосложения, улыбчивый. Такой, подумал Эрван, наверняка бы подошел Хеме.       Не отрывая взгляда от остановившего его парня, Эр попятился назад. Он в панике сунул пистолет в карман, и пока остальные студенты аплодировали Пифагору, выбежал из актового зала, задыхаясь от паники.       — Какого... Хрена?! — сквозь тяжелую одышку спрашивал он сам себя, сидя на скамье в коридоре. — Что за... Твою же... Блядь!       Эр вскочил с места и стал ходить по коридору вперед и назад, в панике продумывая все варианты, которыми может закончиться этот кошмар.       А что если он его сдаст? Да нет, бред же! Этот парень буквально сказал, что Эр выбрал плохой момент для атаки. Выходит, он тоже был там за этим? Что вообще происходит в этом институте?!       Голову юноши переполняли сотни разных мыслей, и поток никак не хотел утихать. Эр побежал по коридору, прочь от проклятого зала, от Литанима и его псов, от этого сраного красавчика. Туда, где прятался он сам, где происходили лучшие моменты его существования.       Он забежал в туалет и заперся в кабинке. Его расширенные зрачки бегали взглядом по стенам, по потолку и унитазу.       — Что это было? — полушепотом произнес Эр.       — Ты обосрался, малыш, — насмешливо ответил унитаз.       Эр в порыве ярости пнул его ногой и снова зашипел от боли. Теперь над ним издевается даже такой низкий предмет интерьера, как сортир, и это раздражало.       — Кто бы говорил, мудак ты фаянсовый!       — Парень, это же не я разговариваю с толчком после неудавшегося покушения на Бога, — вновь усмехнулся унитаз. — Ты просто двинулся умом. Наркомания до добра не доводит.       — Пошел бы ты... Пошел бы ты нахер!       С этими словами Эр в злости плюнул в унитаз и достал из кармана кулек с риптаином. Оставалось еще достаточно, чтобы прожить сегодня и опохмелиться утром, но сейчас был особый случай. Он вынюхал все оставшиеся крохи за раз и, истекая кровью из носа, сел на унитаз. Крепко сжимая револьвер в руке, он поднес его к виску и зажмурился. Слезы наворачивались на глаза, сердце колотилось, и, что больше всего расстраивало Эра, даже уйти драматично не получалось — из-за риптаина у него наступила эрекция.       — Сука!       Он выбежал из кабинки, понесся по коридору, уже заполненному студентами, и пулей вылетел из института. Юноша даже не знал, куда бежал — ему всего лишь нужно было израсходовать ту энергию, что дал ему чудотворный порошок. Словно в нем сейчас была живая шаровая молния, и она непрерывно била разрядом электричества прямо по сердцу, разогревала мышцы и будоражила мозг.       Он бежал и бежал. К западным кварталам, там, где живут темнокожие тректы, бандиты и торговцы дурманом. Затем на юг, к белым кварталам, где обитали проститутки, портовые рабочие и насильники. Город Рена был большим котлом, в котором смешались сотни народностей, и такой была вся Паргова. Сотни лиц, слов и языков крутились в голове Эрвана, пока он бежал по пересечению третьей набережной косы и улицы кожевенников. Он все бежал и бежал.       В себя юноша пришел уже поздним вечером. Солнце, скрытое за свинцовыми тучами днем, ныне скрылось далеко за горизонтом. На улицах тускло горели фонари, разумеется, на тех улицах, где они были. Сброд разного толка вывалил из домов и питейных, вдалеке слышался лай собаки и пьяное пение. Где-то сейчас задыхается от туберкулеза старый рыбак, а по соседству с ним стонет проститутка — неожиданностью для заезжего моряка станет гонорея, с которой ему придется жить все его плавание.       Эрван, хватаясь за больную голову, медленно поплелся домой. Его одежда вся была в крови, как и лицо, на холщовых брюках виднелись засохшие следы от рвоты, а в мыслях был сплошной туман.       Что произошло? Почему он оказался здесь? Что делал после того, как выбежал из института? Этого, увы, ему никогда не узнать.       Лишь спустя полчаса он доковылял до своего "дома". На первом этаже горел свет — явный признак того, что консьержка на месте. Но даже если бы Эрван очень сильно захотел, сейчас он вряд ли смог был забраться на второй этаж по водостоку, в обход бдительного стража общежития. Поэтому он, понурив голову и стараясь не смотреть на нее, вошел внутрь.       Но, как ни странно, она не обратила на него никакого внимания. Эр даже оглянулся, уже будучи на лестнице, но старуха все так же увлеченно решала судоку с толстом сборнике из дешевой бумаги.       И лишь подходя к своей комнате, Эр почувствовал неладное. Он сжал в руке пистолет, когда увидел, что дверь в комнату была открыта, и, не в силах уже даже нервничать, медленно вошел внутрь.       В проходе стояло множество мешков, полных мусора и старой одежды. Из глубины комнаты, в которой кто-то заменил лампочку, слышался свист, незатейливая мелодия. Эрван направил на непрошенного гостя пистолет.       — С-стой!       Парень поднял вверх руки и медленно повернулся. Тот самый парень, что остановил сегодня мстительного Эра.       — А, — незнакомец облегченно вздохнул. — Так это ты.