ASMR

*** Юнги устал. Устал бороться со своими желаниями. Буквально через несколько дней после данного самому себе обещания — Юнги сорвался. Он сразу придумал себе отличное оправдание для занятий «релаксацией» — дескать, у него проблемы с дофамином и окситоцином, и он практически оказывает себе «первую помощь». В конце концов, у него не так много способов расслабляться и не так много возможностей и времени это делать. Он читал в интернете про АСМР-феномен, формы парестезии, слухово-тактильную синестезию, и наверное, реакции его тела оправданы, ведь так? К слову сказать, Юнги пытался слушать что-то другое, как течет вода, режут мыло, открывают коробки, шепчут, хлюпают какими-то жидкостями — все это не расслабляло, а раздражало. Идиотизм. В конце концов, Юнги решил, что Чимин его друг, да, но у него уникальный тембр, действительно потрясающий голос (демоны говорят еще что-то про задницу, Юнги не слушает), действительно единственный в своем роде, и может быть, именно из-за этого Юнги так реагирует. Он музыкант, звукорежиссёр, у него высокая аудиальная чувствительность и вообще… Гадкие осмелевшие демоны в голове нашептывают, что это все — хуйня полнейшая, и ему просто нравится дрочить на Чимина. Точнее, на его голос. Исключительно. И это черт подери, проблема, потому что Юнги не гей, Юнги-хрен-знает-кто-вообще и до недавнего времени думал, что секс переоценен, и ему, гению (да!) Мин Юнги совершенно не до этих глупостей, и возможно он вообще асексуален. Конечно, иногда он справлялся с напряжением в душе, но эти случаи были так редки, были такими безэмоциональными и механическими, как чистка зубов. Юнги пытался экспериментировать, смотрел различное порно…когда-то давно, и все это потное людское месиво навевало на него зубодробительную скуку. Все это как-то мало его интересовало изначально, и то, что происходило сейчас с ним — шокировало его, было ни на что не похоже, и он совершенно не представляет, что ему с этим делать. Вчера ночью он, в поисках информации (оправданий) прочел в Интернете про «фриссон» — чувство эстетического наслаждения, чаще всего встречающегося при прослушивании определенной музыки. Ощущение воспринимается, как волны удовольствия, пробегающие по поверхности вашей кожи. Некоторые исследователи даже называют это переживание «кожным оргазмом». На этих строках парень горько фыркнул. Гений Мин Юнги улучшил техпроцесс получения удовольствия, так сказать, доработал, только ушами не ограничился. По всему выходило, что это нормально, ощущать подобное для людей с высокой чувствительностью к музыке. Но Юнги в глубине души знает — в том, что он делает, нормального меньше одного процента. Юнги стыдно настолько, что даже думать о том, как ему стыдно — больно. С каким-то мазохистским упорством и аккуратностью он потратил тучу времени, сил (и спермы, будем честны) на прослушивание всех демок, треков, выступлений с лайвов с голосом его персонального сумасшествия. Он нарезал вокальные партии кусочками, рассортировал аккуратно в папки, разложил по годам, запаролил каждую и назвал….скажем так, по назначению. Папка «Стоны» пользуется у него наибольшим успехом. В таких делах Юнги очень педантичен. Со временем, возникают проблемы посерьезней, чем неуемные демоны в голове, и Юнги не представляет, не представляет, не представляет, как это решить. То, что оставалось за закрытыми дверями его студии и за паролями в глубине компьютера начало просачиваться в реальную жизнь. Ему стало очень тяжело находиться с Чимином. Дело почему-то стало не только в голосе. — Шуга-хён, ты так хорошо выглядишь! — восклицает с обворожительной улыбкой Чимин, когда они садятся рядом на макияж перед концертом. Безликие визажистки в масках начинают кружиться над ними с кисточками наперевес. — Я так рад, что ты снова начал высыпаться! И пить лекарства, как мы все и просили! Даааа, лекарства. Потрясающая новая разработка. — Эммм… Ну… Да, начал, — сбивчиво говорит Юнги, не глядя в зеркало, чтобы не встретиться глазами с Паком. Это совершенный бред, но Юнги страшно до мокрых ладоней, ему кажется, что, если они встретятся взглядами, каким-то телепатическим образом Чимин узнает его секрет. — Тебе даже не нужен макияж! — Чимин расплывается в улыбке и любуется — Ты такой красивый, Юнги-хёёён. Юнги не нравится то, как протяжно звучит последняя фраза Чимина. Юнги не нравится, что теперь он всегда ищет в его привычных подъебах подтексты и намеки. Еще больше ему не нравится, как потеют его ладони от того, как близко они сидят, как бешено заходится сердце от слов Чимина. Чимин считает его красивым. Юнги не нравится это горячее, сладкое масло, которое растекается в нем, когда Чимин говорит, что он красивый. И он совершенно не знает, что на это отвечать. Юнги специально делает вид что чихнул, когда визажистка пудрит ему нос, надеясь, что тема сменится либо Чимин просто заткнется. Гримеры уходят, мемберы готовятся к выходу и толкаются в проходе перед сценой. Чимин опять оказывается слишком близко. — Я помню, что ты говорил, что придушишь того, кто напомнит про таблетки, — шепчет Чимин и лукаво улыбается, наклоняя голову, как китайский болванчик и пытается поймать взгляд Юнги, который изучает текстуру досок под своими ногами. — Я все еще жду своего приглашения на казнь. Юнги силится придумать что-то остроумное в ответку, это ведь их традиция с Чимином, шутливый словесный пинг-понг. Но у него не получается, время идет, пауза затягивается, а Юнги не может никак прогнать не вовремя возникший в голове кадр, где он делает с Чимином кабэ-дон вот прямо сейчас в этом узком темном проходе, а потом берет его за горло одной рукой и надавливает так, чтобы у Пака сбилось дыхание, приоткрылись губы и… Пауза видимо длится слишком долго. Юнги облизывает губы и, не придумав ничего лучше, бросает бесцветное: — Не сегодня, Пак Чимин. Я слишком устал. О, Юнги очень устал. Он не знает, какие высшие силы помогли ему пережить этот концерт, потому что Чимин постоянно липнет с этим ебучим фансервисом, на который собственно было плевать пару недель назад, а теперь нет, ластится, танцует, подмигивает и улыбается, и его совершенно невозможно игнорировать, потому что Чимин в кожаных брюках, которые чертовски ему идут, потому что Чимин поет так божественно красиво, и черт его дери, для всех, для семидесяти пяти тысяч человек с лайтстиками, и Юнги снедает иррациональная ревность, потому что этот голос должен принадлежать только ему. Потому что у Юнги встал прямо во время «Serendipity», и хвала небесам, он в это время переодевался за сценой и никто не заметил. Юнги очень устал, и ему просто необходимо расслабиться. После концерта он добирается до общежития в машине с Тэхеном и Намджуном, чтобы не сидеть с Чимином в одной тачке и не сойти с ума еще сильнее. Коротко бросает мемберам: «Мне нужно кое-что в студии», и убегает в свое логово, оставив их готовить постконцертный алко-марафон самостоятельно. Мыслей в голове — ноль. Руки странно дрожат, как у пьяного, и он чертыхается, когда не попадает в замочную скважину двери с первого раза. Наконец, он запирает дверь, оседает прямо у порога, не в силах сдерживаться и трогает себя сквозь ткань брюк. Его почти лихорадит от возбуждения. Наушники и ноутбук лежат на столе, и он за ними не пойдет ни в коем случае. Ему нужна «первая помощь». Он почти ненавидит себя, когда в отчаянии заходит в скрытые папки на смартфоне, где на «всякий случай» продублировал несколько особенно любимых «АСМР» и включает песню, приложив динамик к уху. Нежный, сладкий голос поет только для него. Юнги хватает буквально десяти секунд и пары движений сухой ладонью. Он резко откидывает голову назад, часто дыша, стараясь не стонать вообще, а тем более чье-то имя, и неосторожно ударяется головой о стену и удовольствие смешивается с болью. — Ай блять, сука! — Хён, ты в порядке? — раздается беспокойный тонкий голос с другой стороны двери. Юнги едва успевает нажать на «STOP».