Скоморох

      Голову будто зажали в тиски, мозг вынули из тела, а в живот ударили минимум пять раз. Чувствовал я себя совсем плохо.       Я, распластавшись, лежал на диване. Одну ногу закинул на спинку, другая свисала, не боясь "монстра из-под кровати".       Я закрыл глаза рукой и очень мучительно, на весь дом, простонал. Этот стон совмещал в себе всё сожаление, отчаяние и гнев. Сожаления — из-за выпитого алкоголя, которого я явно перебрал; отчаяние — из-за сильного похмелья; гнев — от моей бескрайней тупости. Многие сказали бы, что я сильно трагедизировал и, что мне уже пора отлипать от дивана. Но я так не считал. Хоть на диване я лежал уже часа три, и хоть моя голова болела не так сильно, чтоб сравнивать её с тисками, я всё равно продолжал жалеть себя и прогибаться под своею слабость. И мне даже ни капельки не стыдно.       С потолка начала капать, я надеюсь, вода, прямо на меня. Я прикрыл лицо колдунской шапкой. Снова захотелось провалиться в мысли о том, какой я идиот, что так много выпил, но мокрая шапка не дала этого сделать. Я перевернулся на левый бок. Перед моими глазами показался жуткий беспорядок моего дома. Где-то даже штукатурка отслаивалась. В душу неприятно кольнула совесть. Я снова натянул шапку, но уже сухой стороной. Она опять стала мокрой. Видимо, даже мир хочет, чтобы я уже встал с пропахшего плесенью дивана и начал хоть как-то функционировать.       Я принял сидячее положение. От этого голова ещё сильнее заболела, а живот замутило.       Нормальные зрелые мысли ушли в забытье, бросив меня с пустотой в голове. Но мой разум не хотел просто так оставлять меня в состоянии варёного картофеля. Он стал подкидывать воспоминания о неловких ситуациях. Там было всё: случай, где меня перепутали с девушкой; как я упал в автобусе на колени деда; слова не к месту; заметная ложь; неудачные шутки; подкаты; приколы, которые должны были вызывать смех, а не звуки сверчков. От этой волны неловкости скривилось лицо. Захотелось изобрести машину времени и всё поменять к чертям собачьим. Но с этими ситуациями было одно но, им уже много лет. И с людьми, которые тогда их лицезрели, я больше никогда не встречался, и вряд ли встречусь. Из-за этого вкус неловкости был не такой сильный и ужасный. Его даже можно было переворить. Тогда мозг совершил коронный удар. Он подкинул мне свежую, вчера произошедшую, ситуацию, из-за которой моё лицо не то что скривилось, его будто скрутили в трубочку. Вот настолько мне было стыдно.       Возможно, она покажется не такой уж и страшной, но на деле это просто ужасно.

***

      Пьяные девушки и меланхоличные парни уже давно ушли. Они покинули бар вместе, одной большой компанией, где у каждого была пара на ночь. Кто-то из этой компании хотел простого перепихона, а кто-то прекрасной любви до гроба. Будет очень печально, если тот, кто хочет прекрасной любви, уйдет сегодня с тем, кто хочет перепихона. В общем, в баре было пусто. Только Джордж, Дрим и пьяный мужик в тёмном углу остались сидеть здесь, проводя утро в этом абсолютно неуютном месте.       По радио передавал очень важную информацию о крахе мира, сходившие с ума мошки кружились вокруг лампочки и совершенно бодрый Дрим эмоционально, жестикулируя всем чем можно и чем нельзя, рассказывал историю, как он пытался украсть что-то очень дорогое и редкое у одного мага: — И короче представь, как я, с двумя дырявыми пакетами, бегу по улицам Эглоу* и молюсь всем существующим и несуществующим богам. — Дрим говорил громко и весело, — Я тогда даже молитву про мастера Йоду придумал. — Он рукой задел стакан с водой. Вода разлилась на стойку, а стакан покатился вниз и разбился об кафельный пол. На это никто не обратил должного внимания. — Угу, — подал звуки существования Джордж. Ему, если говорить честно, было так всё равно на забавную, по мнению рассказчика, историю, что он чуть ли не засыпал. Хотя, должен сказать, Джордж очень самоотверженно боролся с желанием закрыть глаза и уйти в царство глубокого сна. — У меня нет палочки, закончилось действие зелья Удачи и я как-то должен скрыться от мага, который, по видимому, может наколдовать целую армию! В тот момент я думал, что проживаю последние минуты жизни, но судьба надо мной сжалилась; я нашёл в своих карманах маленький пузырёк с неизвестным содержимым и подумав, что от яда умереть не так позорно, выпил жижу одним глотком. И к счастью это оказалось оборотное зелье, которое я когда-то скомуниздил. Оно, конечно, было немного испорчено, но это уже другая история. Я в толпе зевак превратился в столетнюю бабку; из-за этого мой преследователь потерял меня из виду. И кстати, быть стариком — круто. — Дрим потянулся за стаканом с водой, но его, по понятным причинам, не нашёл. — Блять… — сказал он, когда посмотрел на пол.       Дрим, ничего не сделав с разбитым стаканом, остался сидеть на месте, смотря на полки с пойлом и на свет отражение в заляпанном зеркале. Потом он откинулся на спинку стула и закричал: — Паффи, принеси джин с чаем! — Джордж говорил, что скоморох не притронулся к рюмке, но воспоминаниям лучше не верить.       Зельевар еле сидел. У него был затуманенный взгляд, а мозги вообще перестали варить. И это было ожидаемо; как ни как он выпил пол бутылки рома и пару рюмок «Вой на мир». Дрим обернулся к Джорджу и оценивающе его оглядел. Скоморох тогда пытался понять, способен ли его собутыльник сам добраться до дома. В конечном счёте он решил, что лучшим способом это выяснить будет светская беседа, а не односторонний диалог как раньше. — Джордж, давно хотел спросить, почему у тебя шляпа женского кроя?       Джордж стал в панике собирать все извилины в кучу. К сожалению, нормальный мозг получить не вышло, так что пришлось довольствоваться одной большой горкой серо-розовой массы. Уведомление в его голове об экстренном мыслительном процессе заставило его промямлить: — Женского? — Ну да, есть же ведьминские шляпы и колдунские. И дай угадаю, ты раньше этого не знал. — Джордж закивал. — А в чем, в принципе, разница? — Серо-розовая масса начала принимать форму, напоминавшую грецкий орех. — У колдунских шляп кончик смотрит вверх, а у ведьминских — вниз. Плюс у ведьминских чаще всего ещё есть кисточка или помпончик на конце. — Дрим понял, что с его собутыльником ничего такого не случится. Джордж, разве что, может проснуться где-то в подворотне в куче листьев вместо сугроба.       На тот момент Джорджу эта ситуация казалась простой, даже немного забавной, из-за чего он по-дебильному хихикал. Но на утро, когда он протрезвеет, то словит неимоверный стыд из-за того, что сейчас скажет: — Теперь ясно, почему меня тот парень тогда чуть не трахнул, — речь шла о том случае, когда его перепутал с девушкой один мужчина средних лет, и, если что, в том случае, мужчина просто обратился к нему женским именем. Вот почему пьяному мозгу всегда нужно всё преувеличить?

***

— Чё-ё-ёрт… — я закрыл лицо рукой. Мне хотелось провалиться под землю. — Почему я такой тупой… — вздохнув, я запустил руки в волосы. — Почему я не могу понять, что мне противопоказано пить в компании с кем-либо. — сильно ссутулившись, я сел на край дивана. — Ну супер, теперь, на этой планете есть ещё один человек, который считает меня геем.       Я сидел и повторял про себя одни и те же слова: ты перестанешь пить. Мне кто-то однажды сказал, что если много раз проговорить своё желание, то оно исполнится. — Да пёс с ним! — Закричал я на весь дом и очень театрально, скрестив руки, откинулся на диван, который пугающе скрипнул. — Всё равно вероятность того, что я снова встречусь с этим человеком равно одной сотой процента, — с таким заключением, я встал с дивана. И лучше бы я этого не делал. Моё тело будто в девятый круг ада перенесли, по пути протыкая вилами в каждый квадратный сантиметр тела. А у меня ещё закрутка из подорожника кончилась. Гадкая вещь, но от похмелья лучше всего.       Хотя есть ещё один способ избавиться от этой злосчастной штуки: заварить сразу все виды лечебного чая. Моя бабушка, когда ещё не ушла в мир иной, говорила, что такое варево нужно пить только в экстренных случаях и всегда по одной чайной ложке. Мне его в детстве давали только тогда, когда я вдалеке видел человека в чёрных тряпках и с косой. И я могу сказать, что этот чай как кольцо всевластия, и рак вылечит, и мир захватит. И раз уж я здесь, с рабочим сердцем и лёгкими, то этой бурде можно довериться.       Я взял небольшую кастрюльку и на половину залил водой. Потом долго и мучительно открывал пакетики, в которых хранятся чайные пакетики (что за гений это придумал). Когда пытка из разряда — муки бытовой жизни — была закончена, я поставил кастрюльку на медленный огонь и стал ждать. Если память не изменяет — это всесильное зелье нужно кипятить двадцать минут.       Я облокотился одной рукой о столешницу. Кухня с, получается, уже вчерашнего утра изменилась только в худшую сторону. Мой стол, за которым пару часов назад можно было нормально сидеть, превратился в нечто из макулатуры. Там образовалась своеобразная горка, вершину которой возглавляла маленькая жёлтая наклейка-напоминалка. Эта бумажка смотрелась инородно среди всего навала, ведь выглядела так будто её положили специально и аккуратно.       Я подошёл к столу и взял наклейку в руки. На ней не моим почерком был написан номер телефона и ниже дата и время. Я перевернул листок другой стороной. Там был адрес какого-то дома и номер подъезда. Я смотрел на бумажку долго, сощурив глаза. Я вспомнил как в пьяном угаре, пошатываясь, положил её ровно на это место. Я даже вспомнил мысли, которые тогда крутились в моей голове: «На самую вершину Эвереста, я поставлю флаг…» — это строчки из какой-то старой песни.       Потом в голову стали пробираться ещё воспоминания о сегодняшней пьянке. И на них будто розовый фильтр наложили.

***

— Вот если б ты знал как я люблю пластинки; — ни с того ни с сего заговорил Джордж. Он очень медленно, будто потягиваясь, поднял правую руку вверх, и положил на плечо Дрима. — Они все такие ретровые, классные, модные и молодёжные! — Зельевар взял опустошенную кружку из-под рома и посмотрел в неё, закрыв один глаз. — Проклятье! — Он со стуком поставил кружку на стойку, — пустая. — По факту говоришь, — подал голос Дрим. Джордж на него посмотрел с каким-то недоверием в глазах, которое потом переросло в странный приступ любви. — А знаешь что, — зельевар потряс его за плечи, притягивая я к себе, — ты мой лучший собутыльник. — После сказанного, Джордж поднял свободную руку вверх и, сделав какой-то странный жест, закричал: — Налейте нам ещё по рюмке. — Барменша, которая с абсолютно пустым, незаинтересованным взглядом читала газету, оторвалась от своего занятия и поставила перед ними бутылку рома, чтоб в дальнейшем не бегать.       На стеклянной, на вид увесистой бутылке, была наклеена этикетка с надписью: «Братья Караваевы». Раньше это была пекарня с лучшими булочками с маком. А сейчас это завод по производству не лучшего спиртного. — О, супер, — произнёс Джордж и до краев налил рома в кружку, что даже немного пролилось, — так о чём это я… Эм… — он сделал задумчивое лицо и почесал затылок.       У Джорджа есть несколько стадий опьянения: первая стадия, когда он ведёт себя адекватно, и единственное отличие от его трезвого — это более сильная концентрация болтливости. Вторая стадия — это то, что происходило в данный момент. Джорджа вообще нереально заткнуть. Его будто прорывает на разговоры и он в такие моменты растреплет всё. Даже номер своей кредитки. Такое состояние приходит к нему после нескольких коктейлей и первой волны эндорфинов. Так же есть третья стадия опьянения; это когда его потихоньку начинает отпускать, и он снова становится замкнутым и тихим. Но голова мыслит даже хуже, чем во второй стадии. Это можно было понять по упомянутой выше неловкой ситуации. — Может продолжишь про пластинки? — Дрим посмотрел на Джорджа. — А точно… Короче, я жить не могу без этих черных виниловых тарелок. У меня есть с ними целая коллекция! Она состоит из… — Джордж думал какое число сюда лучше вставить. Сто слишком много; десять слишком мало; а тридцать вполне реалистично звучит. — Тридцати! — воскликнул зельевар с поднятым пальцев вверх, — Тридцати пластинок. — Повторил он для лучшего эффекта.       Джордж в этот момент врал. Причём очень сильно. Он преувеличил свою любовь к виниловым тарелкам, а его коллекция, на самом деле, является небольшой стопкой запылённых пластинок, к которым уже давно ни кто не притрагивался. — Тут есть проигрыватель, — Дрим указал, даже не обернувшись, на яркий, с желтой оправой и фиолетовым корпусом с безвкусными цветами, автомат прямоугольной формы. — Не-е, это не то. — Сказал Джордж, отмахиваясь, — чтоб было более атмосферно, нужен старый, затертый, желательно, бирюзовый проигрыватель со всякими непонятными, нерабочими кнопочками. — Джордж говорил с такой странной увлечённостью. Он в воздухе очертил проигрыватель. — Вот такой формы он должен быть, — Дрим, который даже не следил за действиями шатена, задумчиво угукнул. — Эх, вот если бы у меня был проигрыватель! Я б вообще больше б не на что в жизни не жаловался! — Джордж очень протяжно протянул эти две фразы, как в замедленной съемке.       Скоморох убрал руку Джорджа со своего плеча: — У меня дома есть похожая штука. — Он смотрел на рюмку с красивыми резными ромбиками и водил по ним пальцем, — Только она не бирюзовая, а черная, но думаю, это не критично. И у меня, кстати, тоже есть небольшая коллекция пластинок. Она конечно состоит не из тридцати, но десять там точно набирается. — Знаешь что… У меня есть просто отпадное предложение, — Джордж постоянно ставил ударения на не нуждающиеся в этом слова. Например, сейчас это было слово отпадное. — Короче, давай когда-нибудь встретимся, ты со своим чёрным, как его…проигрывателем, а я со своими пластинками, и мы вместе вот так, типа, затусим, — Джордж говорил, как интеллигентный гопарь. — Ща я тебе номер телефона дам, — он забыл, что связь у него дома никудышная, — записывай.       Дрим достал из кармана маленькую стопку из желтых стикеров и под диктовку начал писать .       Джордж нагнулся над листочком и очень пристально на него посмотрел, проверяя написанный номер, — Всё у тебя окей, — он выпрямился и похлопал Дрима по плечу в знак одобрения.       Дрим продолжил что-то еще писать, но уже на другом листочке. Когда он закончил, то оторвал его и протянул Джорджу. — Мы можем встретиться на следующей неделе в субботу, удобно? — Джордж кивнул.       Тогда Дрим снова склонился над листочком и написал ниже своего номера: на следующей неделе, 22 августа. — Давай в шесть часов? — спросил Джордж, тоже склонившись над листочком. — Утра? — Вечера.       Дрим перевернул наклейку-напоминалку другой стороной и написал на ней: в шесть часов вечера . Потом он оторвал листочек от стопки и протянул Джорджу. — Тут мой номер. — Джордж кивнул и даже не посмотрев на бумажку, сунул в карман.       Очень глупо, конечно, назначать встречу в нетрезвом состоянии, но им можно. Они же пьяны.

***

— Блять! — закричал Дрим на все свои пять квадратных метров, — Какого, сука, хрена ты не работаешь!       Он стоял оперевшись двумя руками об стол. Перед его глазами лежала раскрытая на середине книга. Её бумага уже вся пожелтела от возраста, а старый раздолбанный корешок был неаккуратно заклеен малярным скотчем. — Тут же чёрным по белому написано: Я случайно встречаю Джорджа в переулке! Почему мы встретились в баре! — Дрим ударил по книге рукой.       На страницах мелким, практически нечитаемым почерком была написана маленькая сценка для сегодняшнего дня. Дрим написал её наспех, из-за чего она вышла очень непонятной и недоработанной. Там было мало описаний, диалоги которые он и Джордж должны были произносить получились слишком искусственными, но книжка, несмотря на некоторую нелогичность в написанном, всё равно должна была это осуществить. Она ведь для этого и создавалась.       Книга, которая была виновна в истерике скомороха, являлась подарком Смерти для магов. Ну, так, по-крайней мере, говорили легенды.       Это произошло давно, тогда волшебники ещё считали, что они всесильны. Смерть подарила книжку, как награду, за то, что они изобрели зелье вечной жизни. И этому тогда все радовались. Радовались и считали, что они — волшебники, сильнее Смерти. Но маги тогда совершили грубейшую ошибку.       С помощью этой книжки можно написать будущее. И главное, ограничений нет. Можно хоть все страницы исписать детальным описанием жизни мотылька. И, как не трудно догадаться, волшебники — твари, и каждый хотел заполучить этот предмет и управлять всем тем, чего только душе угодно. Убийство, войны, казни; их случилось очень много из-за книги. А Смерть, которая и затеяла эту поножовщину, с улыбкой принимала новых прибывших в свою обитель. Снова упомяну, что это только легенда и настоящее происхождение книги скорее всего менее увлекательно.       Дрим прокусил губу из которой маленькой струйкой потекла кровь. Она капнула на страницы книги. Дрим её небрежно смахнул. На страницах остался след.       Он продолжал кусать губу пока не понял, что маленькая струйка крови превратилась в водопад. — Бляха, — промямлил Дрим. Он приложил к губе край рукава кофты. Ткань из зеленой превратилась в коричнево-красную, — Чёрт, всё, ладно, пора прекращать истерить по пустякам. Скорее всего, я просто очень криво описал ситуацию, из-за чего книга и ошиблась. У меня же уже были похожие случаи, что это я. — Дрим нервно улыбнулся. Улыбка переросла в истеричный, маниакальный смех. — А если это и не ошибка книги, то ничего страшного. Стоит просто разузнать в чем причина и предотвратить. Делов-то… — скоморох положил руки на бока и поднял голову вверх.       Он пытался успокоить себя, ведь знал что его срывы тратят время, а время это деньги, которые попусту тратить не прикольно. — Всё же хорошо, что я решил придержать Джорджа. — После сказанного, Дрим придвинул к себе старую, облупившуюся железную табуретку. Он сел за письменный стол.       Дрим потянулся за драным измятым блокнотом, который использовал как черновик. Ведь если в книге всё чиркать и переписывать, то можно так и жизнь свою перечеркнуть, в буквальном смысле. Интересно, можно ли как-то обмануть проклятие книги и сделать так, чтоб после её завершения не пришлось бы встречать моментальную погибель?