Скоморох

      Ламамбург — жуткое место. Из-за чертовой Джоан Роулинг, представление о магическом городе очень сильно отличается от правды. В реальности, совы по улицам не летают, магических атмосферных магазинчиков — не встретишь, их все сожрали сетевики, а красивые старинные домики в английском стиле снесли еще до рождения моей бабушки и построили кучу одинаковых панельных домов-пятиэтажек, иногда девятиэтажек. Вообще, Ламамбург больше похож на смесь Магнитогорска и американских трейлер парков. И это на первый взгляд покажется очень странным ведь, мы же маги, можем палочкой взмахнуть и дом покраситься; и так скорее всего бы и было, если бы не бюрократия со своими вездесущими, в буквальном смысле, разрешениями.       Хочешь купить палочку, нужно разрешение, хочешь починить уже обвалившуюся стену в доме, нужно разрешение, на всё нужно разрешение. И самое забавное, что на запросы чаще всего даже никто не отвечает, а если и отвечает, то к хорошему это точно не приведёт. И спасибо за такие законы нужно сказать мэру Ламамбурга, который с каждым годом всё больше и больше подкручивает гайки на магов. Ходят слухи, что это из-за параноидального расстройства, в которое он скатился, но слухи чаще всего оказываются неправдой. Так что повода в это верить у меня нет.       Сейчас я находился на северной окраине города, недалеко от таможни, через которую я, к счастью, без происшествий проскочил. В Ламамбурге я не был года три, может четыре и за это время в нем снова все поменялось не в лучшую сторону. Мне казалось, что он будто посерел или выцвел (хотя может быть проблема в моих очках) деревьев не было, солнечные лучи еле проходили через толщину облаков, а построенные, в этом году, высотки, у которых края не видно, очень сильно на меня давили. Пройдя по городу дальше я увидел кафе, с одним столиком снаружи. Я ускорил шаг, мне хотелось побыстрее забежать в какое-нибудь теплое место (август выдался в этом году аномально холодным) и позвонить уже по номеру на желтой напоминалке.       Кафе называлось «Что пожрать». Я открыл дверь, никакого колокольчика не прозвенело. В кафе было холоднее чем снаружи. Кондиционер шпарил, что есть мощи. Жужжание от холодильника с булочками и пирожными не давал сосредоточиться.       За прилавком никто не стоял, тогда я на всё кафе закричал: — Извините?!       Из-за стола встала женщина и спешно подошла ко мне, тараторя по ходу: — Извини, сюда просто мало кто заходит, иногда вообще бывает, что за целый день ни одного посетителя, ну ты понимаешь, — она как-то странно улыбалась из-за чего мне было не по себе. На её слова я кивнул. — Что будешь, лапуль? — На вид ей было лет пятьдесят. — Э-э, кхм, можно чай, пожалуйста. — Голос у меня конечно… Будто полового созревания так и не достиг. — Ой, прости лапуля, я не могу заварить сейчас чай, — она развела руками в негодовании, — у нас кран уже которую неделю сломан, никак никто починить не может. — Она головой мотнула в сторону кухни.       Я не подумав, выпалил: — Если хотите, то я могу с этим помочь, — на середине фразы меня передернуло. Язык мой — враг. — Помочь, как? — Она широко улыбнулась и усмехнулась, — Ты, что ль, не местный?       Я закивал головой, говоря: — Д-да, не местный. — А у тебя палочку на таможне не забрали?       Черт. — Э-эм, нет? — Моя интонации меня выдаст. — Странно, но от возможности не отказываются… — она пожала плечами, — можешь проходить и делать что нужно, лапуля.       Скорее всего, она поняла, что я пробрался незаконно, скорее всего, она вызовет нужные службы и, скорее всего, она сейчас думала: «Что за кретин, » — с её мыслями я согласен.       Я спрятал потные ладони в карманах. Мне было страшно. Я не хотел разбираться с тайной полицией.       Я встал в дверном проеме. Женщина прошла дальше. Она остановилась около небольшого столика и, скрестив руки на груди, головой указала на раковину. Сломанный кран был обмотан старым мокрым розовым полотенцем в желтый цветочек, от которого пахло отсыревшими носками за метр. Я взмахнул палочкой. Розовое полотенце само развязалось от крана, из которого хлынула сильным напором вода. Я снова взмахнул. Кусок отломленного крана, который лежал в раковине, встал на нужное место, а стык затянулся. Из крана больше не хлестала вода и теперь им можно было нормально пользоваться. — Ой ты какой молодец! — Защебетала женщина. Её синее платье в белый горошек было мокрым. — Я тебя тортиком угощу, и чай заварю. — Она, схватив, чугунный чайник, подбежала к крану и стала набирать воду.       Я стоял не зная что отвечать. На ухо продолжала нашептывать тревога. «Пойдем, пойдем, » — говорила она, — «здесь нельзя оставаться». Я поддался чувству. На льющуюся из-зо рта женщины похвалу я скромно ответил, что мне уже пора уходить. Из-за этого она вскинула руки и ещё более громким, звонким голосом сказала: — Не волнуйся ты так, я не склонна звонить по этому номеру. — Она указала на плакат, на котором был написан номер полиции. Я сначала не понял о чем была речь. Но постояв и потупив пару секунд, до меня дошло, что она буквально сказала: не парься; я полиции тебя не сдам. Я спокойно выдохнул. Хотя со спокойно я переборщил. Я всё равно нервничал, ведь врать женщине ничего не стоит. — Вы о чём? — Я попытался сделать удивленный голос, типа я не знаю о чем она говорите. Одним словом я выдал себя за дурочка. — Да не прикидывайся ты, — она подошла ко мне и хлопнула своей грузной рукой по спине, — у меня дочка такая же. Только сегодня рассказывала как облапошила тайную полицию. — Чайник засвистел. Женщина спохватилась и стала очень спешно искать полотенце. — Ёпрст! — Воскликнула она, когда случайно обожгла палец, — Лапуль, а у тебя нет заживляющей мази? Её же ещё продают на Меркутусе, или как его там. — Я понял, что она своя. — Да, минутку, — я порылся в своей почтальонке и протянул женщине небольшой флакончик, на донышке которого была перламутровая мазь. — Спасибо, лапуль, — сказала она и забрала флакончик. Женщина начала растирать остатки мази по обожженному пальцу, одновременно говоря: — Ты сам сделал? — Не дождавшись ответа она продолжила, — видно, что сам. Про пропорции совсем не слышал? — Она усмехнулась и с одной попытки забросила флакончик в урну. — Эх, а ведь и я раньше зельеварением занималась… — сказала женщина шепотом и уперлась руками о свои крупные бока. Потом она резко повернулась ко мне лицом, — Иди пока за стол, я сейчас всё принесу.       Я вышел из кухни.       По началу я думал что кафе в разы больше, но на деле все было наоборот. В нем помещались только два круглых столика с полиэтиленовой скатертью и одна страшного вида табуретка. Ей-богу, если на нее сесть, то зад с полом встретится за считанные секунды. Но выбора не было, и я сел за стол.       Я достал телефон и проверил точно ли здесь ловит связь. Я надеялся, что деньги на счету у меня до сих пор остались, хотя куда они могли деться? Я телефоном раз в два года пользуюсь. На экране был набранный номер Дрима. Моё сердцебиение ускорилось. Мне почему-то было очень страшно. Каждый раз когда я пальцем приближался к кнопке вызова меня что-то останавливало и я на неё не нажимал. В мозгу крутились много разных мыслей. «Стоит ли мне звонить? Ждёт ли он вообще звонка? — или, — А безопасно ли это вообще?»       Я, без шуток, нервничал. Возможно это связано с моей социофобией, а возможно с чувством неизвестности, ведь близких знакомств я не заводил уже давно и забыл вообще как их заводить.       «Если я сейчас позвоню, то дам понять человеку, что я не против встречи; — думал я, — но нужно ли мне это вообще? Ведь если я не позвоню, то у Дрима даже не будет причины считать, что я хочу с ним общаться. Плюс заводить новые знакомства в наше время это как смертный приговор, да и жилось мне в компании двух подростков и деревьев, в принципе, неплохо. Конечно, чувство одиночества иногда сжирает меня по вечерам, но я к этому уже привык.» — Я не знаю в чем была причина этого внутреннего диалога.       В моей голове проходили очень важные дебаты по восстановлению моей личной жизни, и со стороны это смотрелось очень своеобразно. Странный парень, в тряпках, которые уже стыдно назвать одеждой, сидит, с вытаращенными глазами в телефон, с таким видом, будто какать хочет. Женщина, с тортиком в руках и кружкой чая, вывела меня из очень «важных» раздумий. Она поставила перед моим носом треснувшую тарелку с кусочком шоколадного торта и с добрейшей улыбкой, от которой даже скулу свело, сказала: — Кушай на здоровье, лапуля. — Она снова ушла на кухню.       Я посмотрел на тортик, съел небольшой кусочек и больше к нему не притрагивался. Это не было связано с его плохим вкусом или антисанитарным видом. Я просто снова упал в раздумья, совсем позабыв о стынущем чае и тортике.       «Но может быть это хорошо, что я снова начну активнее участвовать в жизни? А не просто сидеть в четырёх стенах занимаясь откровенным бредом, считая это за эксперименты. А вдруг он меня сдаст? Вдруг Дрим был именно тем человеком, который участвовал в активных протестах против зельеваров?» — мой страх меня никогда не отпустит. «Но он бы не просил тогда починить ему палочку, ведь антизельники прям радикальны в своих принципах,» — это звучало разумно.       Я, со ста ударами сердца в минуту, нажал на такую бесящую кнопку вызова. Послышались гудки. Они звучали долго и я уже собирался сбросить, но в трубку послышалось: — Алё? — Сердце действительно в пятки ушло. Я замолчал. — Алё-о? — послышалось заново. Я громко сглотнул и сказал: — Д-да? Это Дрим? — Да, а я так полагаю что ты Джордж, — он усмехнулся. — Можно спросить, мы действительно встретимся или это решение было поспешным из-за пьяного угара. — Из трубки доносились восторженные приглушённые крики людей. — Э-э, как хочешь. Можем встретиться, я, в принципе, не против. — Его ответ: как хочешь, меня вообще не порадовал. Я ожидал прямого ответа да или нет и собирался от этого плясать, а тут снова выбор. Потом из трубки послышался звериный рёв и ругань Дрима. — Слушай, мы можем в другой раз поговорить? Я просто немного занят. — Да… Да, конечно. — Сказал я. Дрим сбросил трубку.       Я положил телефон рядом с собой. У меня сначала не было никаких эмоций и моё лицо чем-то напоминало выражение лица того песика из мема: This is fine. Я посмотрел на включенный экран телефона на котором до сих пор был набран номер Дрима. Я закрыл лицо руками и локтями уткнулся в стол. Я тихо пробормотал: — Черт, — я знал, что еще один выбор и я не переживу.       Чай в кружке совсем остыл.

***

      Я стоял перед подъездом. В правой руке я сжимал желтую верёвочку от упаковки шоколадного тортика. Дом Дрима был крайне обычным — такая же девятиэтажная панелька, как и все остальные. На первом этаже были выбиты стекла, но пожелтевший кружевной тюль, все равно присутствовал. Входная дверь была в сто слоях краски, из-за чего её, видимо, красный цвет, стал похож на серо-буро-малиновый. Около неё висел домофон. Самое забавное, что я не знал ни кода, чтоб попасть в дом, ни квартиры своего пригласителя. А взламывать замок как-то неприлично. Я залез за телефоном в карман: — Ало, какой код подъезда? — Сказал я нагнувшись над домофоном. — Никакого, у нас проходной двор. Заходи кто хочет. — После его слов я потянул ручку. Петли двери очень жутко скрипнули. — А какая у тебя квартира? — Решил спросить заранее. — Сто два, на восьмом этаже. Кстати, у нас вроде сломан лифт, так что будь готов подниматься по лестнице. — Окей, — сказал я уже не слушая последние слова пригласителя.       Я зашел в подъезд. Там не работала лампочка, но проходящий свет из форточки более-менее все освещал. Под лестницей виднелся силуэт человеческой головы. Я решил не обращать на него внимания, подумав, что нарики и алкаши для меня не проблема. Но проблемой оказалось кое-что другое. В середине предбанника между лестницей к лифту и входной дверью, зияла огромная, раскопанная дыра, через которую лежала старая трухлявая доска. — Ну это уже перебор какой-то! — Силуэт под лестницей тихо захихикал.       Я, подумав, что ничего страшного не случится, если я тут колдону, достал палочку и, взмахнув ею, сказал заклинание самостоятельной починки.       Кирпичик за кирпичиком, кусочек за кусочком. Вместо дыры с раскуроченными трубами, была ровная, аккуратно выложенная плитка. Я пнул ни в чем не повинную доску, которая вдобавок стукнулась об стену. Я сделал шаг; и еле успел отпрыгнуть. Все снова обвалилась. И по моему стало только хуже. Трухлявая доска снова лежала на том же месте. Сначала я подумал, что карма действительно существует, но потом до меня дошло. Это Ламамбург. Здесь буквально всё сделали, чтобы волшебники не могли использовать магию. Правительству даже не в падлу заклятие на весь город накладывать. Мне захотелось кричать. За время моей пешей прогулки по Ламамбургу меня уже задолбали все эти косые здания и дороги, в которых на асфальт даже намека нет. — Да вы издеваетесь! — Выкрикнул я на весь дом, обращаясь к высшим силам. Голос из-под лестницы прохрипел: — Смирись, — я посмотрел на предполагаемого человека убийственным взглядом. Он затих и, кажется, съежился. Потом я подумал, что это также мог быть и ответ от высших сил, поэтому убийственным взглядом посмотрел в потолок.       Я смирился с риском упасть в яму с горячими трубами и испортить тортик, поэтому сделал первый шаг. Доска страшно пошатнулась; второй шаг; она прогнулась под весом; третий шаг; доска затрещала. Блин. Я остановился и посмотрел назад. Идти обратно — больше. Четвертый шаг. Треск усилился. Я подумал, что нахер я вообще сюда пришел, лучше бы дома остался. Не ясно как, я пересек этот метр, который казался мне непреодолимой пропастью. Тортик я, слава богу, не уронил.       Чтобы вызвать лифт, по кнопке пришлось ударить кулаком. (С физкультурой на этот месяц завязано.) Но лифт хотя бы приехал. В кабине пахло жутким перегаром и аммиаком. Могу предположить, что эти два запаха взаимосвязаны. Зеркало было оплевано, но свое отражение я все равно увидел. Врать не буду, я немного приоделся для похода в гости. Надел чистую, самую новую рубашку в моем гардеробе, а поверх нее самый не драный свитер (из-за этого от голубого пришлось отказаться). Также, на моё удивление, я выглядел достаточно неплохо; ведь в последний раз как я использовал зеркало, было принято решение туда больше не смотреть. А сейчас я выгляжу как мечта девочек тринадцати лет с их деструктивными мальчиками. Лифт, я уверен, стонал. Мне казалось, что с каждой минутой ему все больнее и больнее поднимать меня вверх. Бога, конечно, не существует, но перекреститься всё равно следовало.       Лифт остановился. Такой скрип в жизни я нигде не слышал. Предполагаю, что мне сильно повезло, раз уж я не лежу под обломками со сломанной шеей. Я позвонил в звонок. Минута, и я услышал, как открывается первая входная дверь. Потом шарканье ног и вторая железная дверь тоже открылась. Передо мной стоял Дрим. И дома он выглядел более презентабельно, чем на улице. На бомжа он не походил. — Салют, — сказал он и помахал рукой. Только сейчас заметил, что у него проколото ухо. Он отошёл от двери и пропустил меня внутрь. — Привет, — сказал я, улыбаясь, и протянул ему тортик, — это к чаю и надеюсь у тебя нет аллергии на шоколад. — Я сегодня не смог уснуть из-за мысли, что у моего пригласителя есть аллергия и что я буду убийцей. — Блин… Не хочу расстраивать, но она у меня есть, — моё лицо сейчас сравнимо с мордочкой грустного щенка. Оно возможно не такое милое, но зато такое же печальное. — Я шучу, спасибки. — Он забрал тортик и было потянулся потрепать меня по голове, но остановился. За это я ему благодарен. — Проходи и чувствуй себя как дома, — сказал он и ушёл в другую комнату. Я снял обувь и положил свою почтальонку около двери, на пол. — Джордж, ты чай сейчас будешь? Или может быть кофе? — Я действительно не понимаю, как он так спокойно, раскрепощенно, будто со старым другом со мной общается.       Я пошёл в ту же комнату, куда ушёл хозяин квартиры. Это оказалось маленькой кухней. Кстати говоря, на первый взгляд квартира, которую Дрим видимо снимал, была практически пустая, и единственное, что было на тумбочках, это грязные носки и фантики. Дрим стоял около стола и разрезал тортик на кусочки, а рядом с ним летали две чашки с чайными пакетиками. — Подожди меня в зале и, если хочешь, можешь пока музыку выбрать, — сказал Дрим мило улыбаясь. — Окей, — пробормотал я. Я чувствовал себя не в своей тарелке. Мне казалось, что все это должно было пойти по абсолютно другому сценарию. Вдобавок, меня еще смущало поведение Дрима. Он был слишком дружелюбным, милым и вообще очень сильно улыбался, от чего мои зубы сводило и живот крутило. Такое же чувство было у меня в первую влюблённость, только оно было приятным, а от этого хотелось спрятаться.       Зал был ещё более пустым. Один диван, две табуретки, выполняющие роль стола для проигрывателя, и пузатый телевизор с погнутой антенной на полу. В этой комнате даже грязных носков и фантиков не было, от чего казалось, что Дрим сюда за одну с половиной недели проживания в Ламамбурге ни разу не заходил. Я очень аккуратно сел на диван. Поза выдавала мое волнение: нога на ногу, скрещенные на груди руки, мне не свойственная, прямая спина. Если на то пошло, то я вообще не понимал причину такого беспокойства. С этим человеком я ночевал под одной крышей, мы с ним набухались в баре, да как-ни-как он готовил мне завтрак! Возможно, мне просто нужно смириться со своей тревожностью.       Пока пригласитель не придет, я выберу пластинку. На табуретках лежало одиннадцать пластинок и добрая половина из них мне была неизвестна. Из того, что было мне знакомо — были пластинки с попсой восьмидесятых, панком и пост-панком девяностых и нулевых и рок-н-ролл из того же времени. Каждый из этих альбомов я не слушал со своего детства, так что про их звучание уже совсем забыл. Короче, я решил выбирать по красоте бумажного чехла. Я поставил пластинку в проигрыватель. Из старой, забитой пылью колонки зазвучала песня на важную тему с очень глубоким смыслом. Голос певца чем-то напоминал Цоя из группы Кино (да-да, даже до отсталых волшебников добрался этот не-маг). На столик прилетели две кружки чая, и за ними из-за двери вышел Дрим, держа в одной руке тортик, а в другой тарелочки. — Де-е-ержи, — сказал он давая мне тарелку, а потом с помощью магии положил кусочек торта. — Спасибо. А есть вилка или ложка? — Да, точняк, сейчас, — он взмахнул палочкой и из кухни прилетели две чайные ложки, — вот. — Ещё раз, спасибо. — Главная задача на этот вечер не вести себя слишком странно или неловко. Дрим откусил кусочек торта и, проглотив, сказал: — Эксплуатация? Неплохой выбор, я у них несколько песен умею играть, — он указал чайной ложкой на проигрыватель.       Через одну прослушанную пластинку, двух кусков торта и трех кружек чая я наконец-то разговорился. Хотя, не очень хорошо сказано. Я больше расслабился и не паниковал от каждого сказанного слова. Дрим сидел рядом со мной, и медленно попивая чай, рассказывал о жизни скомороха: — Вообще, к двадцати пяти годам я думаю прекратить кататься по миру и уже найти пользу в своем дипломе. — Меня смутило слово к двадцати пяти. Всё недолгое время, что мы знакомы, я думал ему под тридцатник. Это получается я старше его? — Двадцати пяти? — Переспросил я. — Да, думаю это именно тот возраст, когда нужно капитально браться за голову. Но к счастью я еще три года могу пропивать свою печень и обкуривать легкие, — он с грустью отхлебнул чай. Я, с помощью нетрудных арифметических вычислений, решил, что Дриму сейчас двадцать два, от чего знатно удивился. На всякий случай я спросил: — Тебе получается сейчас двадцать два? — Ага, и да, я знаю что совсем не похож. Даже, дай угадаю, ты думал, что мне тридцать, верно? — Это же как нужно своё здоровье не ценить, чтоб выглядеть на десять лет старше? — Угу… Тогда получается, что я старше тебя? Вау, — я почему-то был горд, как маленький ребёнок. — Тебе не восемнадцать? — если бы можно было убрать с лица маску, то я бы точно увидел глаза-блюдца. — Нет. — Вот вроде живу как попало, не сплю, ем всякую дрянь, а все равно слишком молодо выгляжу. — А я уж было хотел учить тебя жизни, — он тихо посмеялся.       Одна панковская песня сменилась на другую. Секс-пистолетики заиграли самые однотипные аккорды, которые только можно придумать. — Дрим, можно спросить? — он угунул, — Сколько ты ещё будешь в городе? — Как бы этого не хотел признавать, я ещё раз хотел с ним встретиться и так провести время.       С Дримом, вообще, была какая-то странная атмосфера какого-то спокойствия, правильности и свободы (это чувство, кстати, было очень непривычно вспоминать после добрых семи лет диктатуры, которая, кажется, не закончится никогда). Так же, в его компании казалось, что бытиё останавливается на минуту, чтобы закурить. — Не знаю… Возможно на месяц, может на два. Есть ещё такая вероятность, что на полгода, если эти твари из шарашкиной конторы Хогвартс не дадут мне справку. — А на что тебе? — Да так, просто справка о том, что я уже переболел челядь-вирусом. — А, ясно.

***

— Томми, объясни зачем ты притащил сюда призрака? — Сказал Туббо массируя виски. — Ты про Гостбура? — Сказал Том, указывая на призрака в углу комнаты. — Ты дал ему имя?! — Туббо вылупил на Томми глаза. Он смотрел на него с недоумением и с нескрываемым раздражением, — Нам же сто пятьдесят раз говорили: не привязывать к себе призрака… И вот не делай вид, что не знаешь, как это опасно! — Чаша Тобиного терпение могла опрокинуться и разлететься вдребезги в любой момент.       За сегодня Томми уже достаточно попилил Туббо мозги, чтоб там теперь было две половинки. Короче говоря, причин орать на подростка было много, но я напишу только одну: он потащил его и Ранбо, ещё один член их компашки, в такую дыру, что Норильск покажется сказкой про любовь. Плюс из-за Томми ему пришлось работать на три часа дольше. — Не смей орать на Гостбура! Гостбур ничего тебе не сделал! — Призрак, услышав свое позывало, подлетел к ним поближе. — Видно, что книжек от Гогса перечитал. Столько раз говорил хватит, но нет. — Туббо открыл рот чтобы что-то сказать, но потом снова закрыл, как рыба. Фантазия не так хорошо развита.       Тоби за руку потянул Майкла, тот самый детёныш пиглин, из-за которого у него ухудшилось тревожное расстройство. Тоби посмотрел на него, глубоко вздохнул и максимально дружелюбным голосом сказал: — Прости, больше кричать не буду. — Я хотя бы не притаскиваю на тайную встречу своего недосынка…- Забубнил Томми, косо, с недоверием поглядывая на Майкла. — Захлопнись, пожалуйста, — процедил Туббо.       Томми уже так давно грезил об идеях восстания, бунта и переворота, что сам создал «общество» (которое так даже стыдно называть), состоящее из двух его бывших школьных приятелей. Их посиделки за пиццей и банками пива он называл «тайными встречами» и каждый раз придумывал на них планы. Он всегда хотел завести беседу о революционном вандализме, но никогда не успевал, ведь обсуждать какая метла лучше от Яблока или от Три Палки — интереснее. Но сегодня Томми с самого начала их встречи хотел рассказать о его идеях о восстании и о том, что он официально вступил в партию революционеров. — Ты не знаешь где Ранбо? У нас просто кое-что важное сегодня намечается. — Ты нашёл себе девушку? — Предположил Тоби. — Пока нет, но скоро найду. Та-а-ак, не знаешь где он? — Вообще хз, — Сказал Туббо, одновременно усаживая Майкла на большой деревянный сундук и запихивая в его руки обучающий букварь. — Ясно, — Томми оглядел небольшую комнатку под лестницей, которую он снял неделю назад. — Если он придет, то позови меня, а я отойду пока. — Туббо на его слова тихо угукнул. Когда Томми вышел из каморки, громко хлопнув дверью, за ним, пройдя через стену, проследовал призрак. По его серому, полупрозрачному лицу читался неподдельный страх и беспокойство.       Томми стоял у железных перил. Всё же в том, что он снимал комнату практически на крыше жилого дома, где нет ни отопления, ни нормального электричества, было прикольно. Вид на серое небо и наполовину разрушенные бетонные джунгли был очень красивым и по-домашнему уютным. Подросток, закурив сигарету, смотрел на тучи с задумчивым взглядом. В данный момент он пытался найти смысл в будущих поступках. Он сомневался в своих идеалах и принципах, желаниях и в поводе участвовать в революции. Перед его глазами появился Гостбург. — Блять! — Закричал подросток и выронил на крышу балкона сигарету, — Сука! Я из-за тебя сигу выронил! — Он ещё больше перекинулся через перила. Томми с недовольной рожей посмотрел на призрака. В его пустых глазницах можно было прочитать всю ненужность жизни и сожаления о сделанном. — Не повторяй это… — Призрак сказал самым меланхоличным и тихим голосом, который подросток когда-либо слышал. — Ты, блять, вообще о чем? — Перебил его подросток. — Возьми лучше немного голубого, — Том всё равно не понимал мысль в словах призрака. Хотя по мне всё ясно как день. Гостбург достал из кармана брюк горстку голубых лепестков и протянул ему. Подросток посмотрел на его подарок с презрением, а потом сказал: — Я это даже трогать не буду; кто знает из какой щели ты это достал. — Призрак от его слов растерялся. Он перевёл взгляд на лепестки, потом на Томми, потом снова на лепестки. — Н-но, голубой… — Да не парься, я и без этого справлюсь. — Подросток инстинктивно хотел похлопать его по спине, но из-за этого он чуть не навернулся через перила.       Томми достал ещё одну сигарету и закурил. Он не сводил глаз с призрака. Ему очень хотелось задать неуважительный вопрос: «А как ты сдох?», но, к счастью, ещё с начальной школы его научили такое призракам не задавать. Говорят, обозлятся и на тот свет затащить могут. Но любопытство сгрызало сильнее. Томми было до бессонницы интересно, почему он встретил призрака на взорванной, в период гражданской войны, заброшке, играющего старый, запрещённый гимн либерального Ламамбурга на гитаре. Ну, еще и странная дыра в теле призрака заставляла задаваться вопросами.