Скоморох

— Так, нам нужно собраться; сделать вдох и выдох, давайте; вдох. И выдох, — Томми ходил из угла в угол небольшого переулка, в который еле помещались три человека и мусорный пакет.       Он посмотрел на своих приятелей с надеждой, что они вышли из состояния полного непонимания и отрицания. В воздухе даже витала та самая атмосфера, когда задаешься вопросом: «Что, блять, делать?», но Туббо и Ранбо выглядели так, будто только что съели горстку живых молодых опарышей, которые потом, каким-то неясным образом, пролезли в мозг и прогрызли глазные яблоки. Как можно понять, Томми желаемых эмоций не увидел.       Он заволновался ещё больше. У него и так нервы уже сдавали позиции от груза ответственности, так ещё и прибавились назойливые мысли, что Туббо и Ранбо здесь вообще не хотели быть, а пришли только потому, что у них, вроде бы какая-никакая да дружба; а так они мысленно проклинали подростка и желали ему смерти.       Томми истошно искал слова, которые смогли бы разрядить обстановку и как-то приободрить его товарищей. — Так… Так-так-так. Блять; — произнёс он и отвернулся. Томми с многозначительным взглядом смотрел на асфальт. Ему казалось, что трещины в нем имели какой-то скрытый смысл, который поможет ему в будущем.       Он снова повернулся к друзьям: — Если вы не хотите в этом участвовать, то я вас не держу; можете прямо сейчас съебаться. — Его вид напоминал забуллиного школьника, сдавшего проект перед самой мерзкой и задиристой аудиторией.       У Туббо в глазах появился жизненно необходимый блеск. Он посмотрел на Томми с таким грустным взглядом: — Н-нет, — сказал он. Последовала недолгая пауза; в ней Тоби задумался о правильности своего решения, — мы, вроде-как, сами согласились.       Томми посмотрел на Ранбо, который во время очень важной для их будущего ситуации рассматривал руки. Ранбо, к слову, вообще выглядел так будто, находился в другом мире; где скачут единороги, а жирафы срут радугой. — А насчет тебя чё? — Спросил блондин, обращаясь к нему. Тот в ответ пожал плечами: — Хз. — И чё это, блять, значит? — Ранбо продолжал рассматривать свои руки, не обращая внимание на подростка. — Ау, ты что, под кайфом? — Он ничего не ответил.       Томми мысленно согласился, что он под кайфом. — Ещё раз, ты пойдешь или нет? — Том сделал тяжелый вдох и очень пристально стал смотреть ему в глаза, пытаясь этим вернуть Ранбо на землю. Тот кивнул: — Ага. Подросток аж просиял, когда услышал адекватный ответ. — За-еб-ца; — он хлопнул в ладоши, — так, сейчас последняя заключительная проверка, — Томми был аномально активным и бодрым; возможно адреналин в голову ударил, а возможно он просто пытается скрыть свой страх, — Мантия невидимка у всех есть? — Туббо и Ранбо кивнули. — А зелье удачи? — Снова кивок, — И последнее… У всех есть нестираемые баллончики? — Его приятели уже задолбались отвечать на подобные вопросы. Томми их канал ими уже шестой раз за вечер. — Да, — сказал угрюмо Туббо, а Ранбо просто промолчал. — Отлично, тогда, можно выдвигаться, хотя ща, дайте ещё кое-что проверю.       Томми снял со своей спины рюкзак. Если честно, то у него не было повода сейчас ещё что-то искать или проверять. Он уже давно всё на зубок выучил. Но какой-то странный трепет на душе всё же присутствовал.       Подростку вечно казалось, что он что-то забыл. Его мысленный диалог выглядел вот так: «Если огребешь, то огребешь. Что поделать… — потом было — А точно ли я все взял?» После этого он в голове снова начинал прогонять список предметов для его более-менее безопасного вандализма. И тогда Томми осенило. У него напрочь вылетело из памяти про четвертый пункт. Волшебные палочки на дне рюкзака. На всякий случай он переспросил: — Ребят, а я вам палочки отдал? — Откуда? — У Туббо брови сдвинулись к переносице. Для них, непутевых подростков, единственный способ получить палочки — кража.       Ранбо с ним в один голос ответил: — Нет, а должен?       Томми неодобрительно посмотрел на Туббо, потом перевел взгляд на Ранбо: — Ага. — Томми с головой залез в рюкзак. Тогда он принял решение наконец-то вытряхнуть из него весь мусор. На дне рюкзака, в самом замухрыжном свертке лежали три новенькие, ещё девственно чистые палочки. Подросток с предвкушением развернул сверток. Он ещё ни разу в жизни не видел новенькие, не потертые, пока глянцевые палочки, которые ещё не потеряли приятный запах древесины. — Говорю честно, я хз что из чего сделано, так что опираемся в выборе на внешний вид.

***

      Томми стоял напротив памятника. Он с ненавистью смотрел в глаза бюста, который был посвящен человеку, превратившему город в смесь омерзительных помоев. На постаменте была приварена табличка с именем и возрастом мэра Ламамбурга. Она блестела так сильно, что казалось её приделали только вчера. Томми набрал слюны в рот и плюнул прямо на табличку. Но плевок на ней долго не задержался. Буквально через несколько секунд он исчез. — Блять. Ненавижу. — Пробурчал подросток.       Он достал из кармана палочку и, отойдя от памятника на два метра, нарисовал в воздухе идеальную дугу. По логике после этого с него должно было сняться заклятие неприкосновенности.       Томми оставил этот памятник напоследок, ведь он являлся что-то типа реликвией города, которая с каждым восходом нового мэра меняла бюст на изображение того или иного правителя. И Томми, да и большинство людей, воспринимали это как: Большой брат следит за тобой. Каждый раз, когда ты проходишь мимо этого бюста, кажется, что на тебя кто-то очень пристально смотрит и строго оценивает. Томми ещё раз близко подошел к памятнику, взмахнул палочкой и процедил сквозь зубы, чтоб никто не услышал: — Экисио. — От постамента откололся небольшой кусочек; он не восстановился; заклинание сработало. — Отлично, — сказал довольно подросток.       Он обернулся и оглядел одну из центральных улиц. Каждый дом, скамейка, фонарь, даже дороги и тротуары были исписаны революционными лозунгами или заклеены наклейками с агитационными фразочками. Над этой улицей Томми постарался больше всего, ведь он её особенно ненавидел. На этой улице для устрашения жителей, совершались бубличные казни самых «провинившихся» преступников. Там Томми и увидел первую в своей жизни смерть. Ему было три года и его тогда отвел отец сказав, что покажет сыну цирк. Цирк, к сожалению, употреблялся в плохом значении.       Томми довольно ухмыльнулся. Он не хотел разрушать этот памятник магией, ведь так эмоциональная разгрузка будет слишком никчемной и неинтересной. И только ради этого он за спиной таскал бейсбольную железную биту.       Бита, из-за которой у него болела спина, стояла, облокотившись об скамейку. Томми подошел к ней и взял в руки. Вообще это до безумия бредовая идея, ведь шум от разбитого гранита, который ещё и на асфальт упадёт, будет неимоверным. Но подросток в такие ситуации с мозгами не дружит. Бита была тяжёлой. И Томми в этот момент восхищался тем сопляком из младшей школы, который так налегке ею размахивал. — Бляха…- промямлил он, — главное себе че-нибудь случайно не сломать.       Вдалеке он услышал слабую сирену полицейской машины. Он подумал, что это не к нему и продолжил наслаждаться этим прекрасным моментом. У него появился такая странная радость на душе. Ему казалось, что он снимает с себя оковы от чего-то всевышнего; даже не от власти. Осталось полшага. Он замахнулся битой и хотел было ударить, но буквально за несколько сантиметров до памятника, из-под земли появился призрак. Взгляд его был испуганным, печальным и жалким. Он смотрел на Томми большими распахнутыми глазами. — Не надо, пожалуйста, — призрак пытался кричать, но у него ничего не получалось. По природе они не способны громко говорить.       Томми инстинктивно остановился. Он со злостью посмотрел на Гостбура. — Ты, блять, серьезно?! — Закричал он. — Это к плохому приведёт, только послушал, — начал неуверенно призрак, но его перебили. — Ты что следил за мной?! — Призрак от криков съежился и чем-то напоминал беззащитного котенка. — Н-нет, — сказал он и отпрянул от Томми. Он вплотную приблизился к памятнику. — То есть да, но не в плохом смысле, — опять попытался кричать. Но ничего не вышло. — Да как, сука, можно следить не в плохом смысле! — Подросток орал на всю улицу. Он поступал сейчас как идиот, ведь орать в центре города, даже с тем фактом, что так уже никто не живет, все равно опасно. — Послушай, пожалуйста, — продолжал Гостбур, — то, что ты делаешь, приведет к плохому, либо ни к чему! Это будет бессмысленно! — Вся жизнь бессмысленна, так что съебись в закат. — В этот раз Томми не кричал, а просто очень строго отчеканил каждое слово.       Призрак остался на месте.  — Да похуй, — Подросток замахнулся битой и, подпрыгнув, ударил по бюсту. Гостбур, от непонятно откуда взятого страха смерти, задержал дыхание и зажмурил глаза. Бюст мэра Ламамбурга разлетелся на куски. Пылинки от цемента неприятно оседали в носу и рту, вызывая кашель. — Остановись! — Слова призрака заглушил следующий удар, но уже по гранитному постаменту. Сначала он покрылся трещинами, а после следующего, ещё более сильного удара, верхняя часть разлетелась на большие, увесистые куски, с грохотом упавшие на дорогу. Один из таких кусков чуть не пришиб Томми. Подросток тяжело дышал. Он наблюдал за Гостбуром, который с таким ужасом осматривал развалины, что его даже стало немного жалко. — Нет-нет-нет-нет! — Призрак спрятал голову в ладони. Он в панике облетал развалины, думая, как это можно исправить. — У тебя же есть палочка? — Спросил он вдруг после долгой паузы. — Можешь починить это всё? Это безумно важно! — Томми уже по горло стоял Гостбур. Мало того, что он мешал насладиться этим прекрасным моментам, так еще говорил, восстанавливать памятник, который подросток еще с детства хотел разъебать.       Томми наблюдал за призраком с явным непониманием. Это же по логике хорошо, что он уничтожил памятник угнетателя, ради которого снесли целый дом? — С чего бы это? — Спросил он саркастически.       Призрак заволновался еще больше. Он закусил губу и стал под очень опасным для живого человека углом выгибать пальцы. — Ну, пожалуйста! — Бесит, что Гостбург не может нормально вывалить всю информацию. Нет же, нужно играть в страдальца.       Томми снова услышал сирену полиции, но опять решил не обращать внимание. Ведь за ночь в Ламамбурге убивает от трех до пяти человек. Это, скорее всего, не к нему. — Объясни почему. Может быть и подумаю, — Томмин взгляд был полон ненужной решимости, которая заполняла глаза молодых военных в побоищах или расстрелах. — Из-за этого начнётся ужесточение законов! — И? Я это и без тебя знаю, — Томми частенько бывает туп как бревно в такие моменты.       Гостбур посмотрел на него с отчаянием. Какая-то странная, по цвету синяя жидкость потекла от прокушенной губы до подбородка, потом упала на свитер. Можно было подумать, что призрак сейчас пытался что-то судорожно вспомнить, но когда чуть ли не хватал воспоминание за хвост, они снова убегали от него.       Сзади послышался скрежет шинной резины об асфальт.       Подъехала машина. Она была тихой, как лиса, которая крадется за добычей. Томми этого даже не заметил. А Гостбур состроил такое лицо будто увидел в живую свой ночной кошмар. Подросток вопросительно посмотрел на призрака и потом повернулся голову в сторону взгляда Гостбура. Томми сейчас действительно увидел свой ночной кошмар.       Подъехавшей машина, была абсолютно черной. Не Было ни одного светлого элемента, из-за чего её было очень трудно увидеть ночью.       Как выглядели машины тайной полиции, никто не знал. А очевидцы после этого белый свет уже не встречали. Но ходило много слухов, что машины либо чисто черные, как в этом случае, либо чисто белые, в чем не было смысла, либо вообще невидимые, с точки зрения магии это попросту невозможно. Томми сглотнул. Поперёк горла у него встал ком, а тело оцепенело. Он периферийным зрением посмотрел на призрака, которого уже и след простыл. Подросток не спеша достал из кармана телефон и на экране увидел восемь пропущенных от Туббо и два пропущенных от Ранбо; и ещё кучу сообщений, в которых говорилось о том, чтоб Томми убрался куда подальше от центра.       Приоткрылось окно машины; оттуда выглянул кончик палочки; бита в руке Томми начала без причины нагреваться. Она за секунды накалилась до сковородки из духовки. Томми выпустил её из рук; она со звоном упала на асфальт. Томми посмотрел на красную от сильного ожога ладонь. Потом палочка сделала какой-то непонятный жест и рядом с Томми появился след от предупредительного выстрела. В асфальте теперь будет дыра. Подросток стоял на месте. Из рассказов старшего поколения о полиции он знал, что если побежать — смерть. Безоговорочно. Из машины вышел человек в классической ментовской форме. Единственным отличием, разве что, был блестящий значок с буквами Т и П. Он оставил дверь открытой. Тогда Томми увидел, что в салоне сидеть ещё один мужчина, более жирный и похожий на свинью.       Сердце стучало в двести ударов в минуту. Глаза затуманил страх. Голова пыталась что-то придумать.       Мент подошел к подростку. Он встал за метр от него и монотонным голосом начал: — У вас при себе есть палочка? — Полицейский смотрел в блокнот одновременно поглядывая на Томми. Подросток помотал головой. Тогда полицейский достал свою палочку из пояса и написал в воздухе — W. Томмина палочка вылетела из заднего кармана. Потом мусор снова взмахнул палочкой и она подожглась. Часть пепла упал на дорогу рядом с ногами подростка. Томми не смог скрыть ужас. Он так кичился над палочкой, а какой-то мент просто взял и поджёг её.       Томми в этот момент очень сильно ненавидел своё жизненное решение не надевать мантию невидимку. Всё же идиотия ничем не лечится.

***

      Поздний вечер. За окном слышна ругань пьяных алкоголиков с их женами, выкрики о важности выборов и весёлый смех ребятишек.       Скоро наступит осень. Это даже немного пугало, ведь с осенью приходит всегда что-то плохое и что-то, что перевернёт жизнь вверх дном. Так, по-крайней мере, мог судить Дрим по своему опыту. Он развалился на диване, испытывая такое редкое для него успокоение. Даже казалось, что это затишье перед ужасной бурей. Дрим дочитывал заумную книжку от зазвездившегося волшебника с пафосным названием — «Всё и обо всем». Дрим планировал найти в ней, как обещала рецензия, новое, перевернувшие защиту от темных искусств, заклинания. Но за красивой обложкой содержался лишь текст про офигенность автора. Книга оказалась бессмысленной вещью, которую даже стыдно использовать как подставку. Дрим дочитал последнюю страницу и захлопнул книгу. — Литературу от Курпатова* больше не читаем, — сказал он с улыбкой на лице и положил книгу рядом. У него сейчас было такое дикое желание её куда-нибудь закинуть, а потом сжечь, но труд редактора, он все же ценил.       Дрим надеялся, что «Всё обо всём» сможет дать зацепку почему Джордж не подвластен книге. Но, повторюсь, «Всё обо всём» оказалось бесполезной жвачкой для мозга, которая не стоит своих денег. — Так… Что тогда делать, — обращался Дрим сам к себе.       Он перечитал всю возможную литературу, которая могла его хотя бы натолкнуть на ответ, но она никак не помогла. Было даже как-то обидно, что все эти дни он провел зря, даже не продвинувшись ни на миллиметр.       Он встал с дивана и начал ходить по комнате. В голове он перебирал все, еще не опробованные, варианты. Дрим даже начал подумывать, что Джордж настолько непризнанный гений, что сам изобрел какую-нибудь всесильную штуку от черной магии. — Если так подумать, — он остановился посередине комнаты, — это уже не первая такая ситуация; а вторая. Что очень хреново на самом деле. — Дрим снова сел на диван.       За окном послышались крики ужасов ребятишек, жен и алкашей. На магов, орущих на всю улицу о важности выборов, напал какой-то нарик, даже без палочки. Из-за этого приехала полиция и, раскидывая любопытную толпу, выстрелила в нарика смертельным заклинанием, которое выворачивает человека наизнанку. Прямо при детях. Ужас. Дрим взмахнул рукой и окно закрылось. Крики сбивали от мыслительного процесса. — Но какой-то дворовой зельевар не может стоять рядом с мэром Ламамбурга. Это даже смешно сравнивать!       В дела с мэром, кстати, Дрим решил пока не лезть. Всё время откладывает на лучшие времена, даже с учетом того, что та штука у Шлатта потенциально может снять с него проклятие. Кишка у него всё же пока тонка. Дрим потянулся за магической книгой. Она непринужденно лежала на табуретке (или импровизированном столе); по её внешнему виду, даже не скажешь, что в ней заключена неимоверная сила. Он открыл её на последней исписанной им странице. По счёту она триста семьдесят шестая. Потом он перелистнул в самый конец. Самая последняя страница пятьсот девятнадцатая. — Бляха… — Промямлил он, держа книгу за эти сто сорок три оставшийся страницы, — А мне осталось-то немного. — Он нервно усмехнулся.       Дрима уже давно мучил факт, что его жизнь уже равна ста сорока трем страницам. Так же его не очень радовало, что за последнее время он исписал больше сотни. Что крайне отличается от прошедших пяти лет, где в год он максимально исписывал по тридцать страниц. И причина такой утраты была даже ясна, ведь раньше его желание помещались на две три строчки, а до прописывания ситуаций доходило только в крайних случаях, как сдача диплома или на права. Но сейчас у него появилась какая-то зависимость, где он не может пережить любую по сложности ситуация без книги. А если он старается ее не использовать, то появляются мысли типа — а что если… — и дальше шла неведомая чушь, которая вряд ли могла случиться.       Он перелистал ее в самое начало, где на первой страницу, каллиграфическим почерком были написаны две небольшие фразы: Во Владении Дрима (даже здесь он решил не использовать своё имя) и на следующей строчке — 143 осталось. Этот счётчик менялся каждый день; тем самым ещё больше нагнетая обстановку. Он закрыл книгу и также положил рядом с собой, на творение от Курпатова. Он продолжил рассматривать обложку, одновременно думая, где он сможет найти способ хотя бы продлить себе жизнь.  — Я нашел об этой книжке, в первый раз, в детских легендах, — разговоры с самим собой это, конечно, странно, но не признак сумасшествия, — Потом снова встретил в летописях… Может, мне стоит пока забить на подтвержденную кем-то литературу и начать перечитывать старые детские сказки? В принципе, звучит логично. Можно даже отыскать тот сборник из детства. — Про себя он подумал: «Если, конечно, я его не выбросил…»

***

      Раскрытая книга. Куча вырванных листов. Погрызанные ручки с вытекающими чернилами.       Непривычно видеть теоретического антагониста в после-истерическом состоянии. Хотя, истерией это не назовёшь, больше подходит фанатизм. Дрим под тусклым светом лампы читает уже двадцатую книгу о легендах и древних писаниях.       Его идея про перечитывание детских сказок была не такой уж и бредовой, как ему казалось. К примеру, его список возможных вариантов наконец не был пуст. Но была одна проблем с этими возможными вариантами; половину из них, как например философский камень или шапка грибной феи, были уничтожены. И это доказано. Остальные же два пункта вообще смотрелись абсурдно, ведь палочка из багульника находиться где-то в России, в Таймырской области, а серо-каменный браслет — вообще что-то непонятное, в каждых источниках ему разную силу предписывают.       Сейчас Дрим читал легенду о временный часах. Это, к слову, вообще был первый раз когда он её нашел. Что довольно странно, ведь поводов не переиздавать её в новых сборниках или переделать под детскую сказку не было. Легенда также как и все остальные имела мораль, учила не быть корыстной сволочью, ну и всё такое.       Прочитав легенду, он решил пересказать её для лучшего понимания: — Так, что я понял… — Осознание того, что всё прочитанное ушло в никуда, — Ещё раз, я узнал, что был какой-то там маг, который пытался изменить время для своих корыстных целей; его эксперименты зашли в тупик и… — Дрим посмотрел на подчеркнутый простым карандашом абзац, — И начал просить духа времени о помощи, но вместо этого пришла Смерть, дала ему часы, потом из-за использование магу становилось все хуже, и тогда и тому подобное. Чем это может помочь…       Он судорожно стал искать варианты, чтобы связать временные часы с его книгой. Его бы просто убило осознание того, что он тридцать минут просидел зря. — Это можем помочь тем, что и книга и часы это, скажем так, дары от Смерти; Так же у этих часов тоже есть проклятие. Если их использовать, то стирается память и человек каким-то неведомым образом подыхает; тоже схожая деталь… — Дрим придвинул к себе блокнот и стал чирикать на бумаге свои мысли.       Потом он заново перечитал последние страницы легенды и заметил интересную вещь. У волшебника ухудшилась магия, когда он овладел часами. В тексте было сказано, что он не мог пользоваться даже обыкновенной бытовой. Это подозрительно сильно напоминает Джорджа.       Исписанная страница блокнота дала свои плоды. Дрим перечитал её ещё раз и все его мысли рассортированы по полочкам. — Мне ещё очень нравится тот факт, — начал он, смотря в блокнот, — что часы не подвластны никакой магии. Типа их даже в воздух поднять нельзя. Это может многое объяснить, но как их способность распространяется на владельца?       После сказанного Дрим встал из-за стола и на полках стал искать свои старые записи о магической атмосфере и её источниках. Может быть, там что-то будет.