Скоморох

      Концентрация эмоционального и психологического давления в атмосфере превышали норму. От холодного освещение болели глаза и лопались сосуды. От нависшей тишины нервы прыгали с моста.       Томми сидел за высоким серым столом на холодном железном стуле. Его руки за спиной в наручниках, на шее амулет не позволяющий колдовать. Он смотрел на следователя, сидящего напротив него, на более удобном, с подушечкой, стуле; несправедливость.       Томми смотрел на следователя со страхом и растерянностью, которую неумело скрывал за ширмой поддельной ненависти и гнева. Мужчина лет сорока, в прямоугольных очках, взял очень важную макулатуру со стола и начал внимательно вчитываться в каждое слово. От этого Томми ещё больше запереживал. Он уже не мог ждать страшного, решающего его судьбу диалога.       Тут, как гром среди ясного неба, следователь начал говорить, не отрывая глаза от бумаг: — До твоего отца мы так и не дозвонились, так что ты пока посидишь в сизо, — его голос был таким монотонным и суровым, что тошно становилось.       Томми на слова следователя ничего не ответил, но в мыслях подумал: «Как же хорошо, что этот ебик нормально пользоваться телефоном не умеет».       Мужчина продолжил: — В твоем рюкзаке было найдено зелье и мантия невидимка… Мантию мы пока отложим, а насчет зелья… Сам сделал? Или купил?       Томми здесь уже не мог промолчать. Он хотел сказать слово, но воздуха, даже на один слог не хватило, из-за чего подросток закашлялся. — Извините, — промямлил он хрипя.       Снова повисла тишина. Следователь сидел так, будто для него эта ситуация не несет никакой важности (хотя, так оно и было), что подросток считал оскорбительным.       Томми казалось, что если он сейчас попытается открыть рот, то из него выльется весь страх и тревога. И немного мата. — Ну так что? — Следователь отложил бумажки на край стола и скрепил свои руки в замок.       Томми проглотил комок в горле и тихим, сиплым голосом промямлил: — Украл… У какого-то старика на улице. — Врет. Зелье конечно было украдено, но не у старика. Хотя, в принципе, Томми называл Джорджа стариком, так что это можно считать за правду. — Ты был с ним знаком? — Подросток помотал головой. — Нет, он был просто прохожим.       Следователь что-то записал на одной из бумажек. — Ты ведь понимаешь, что ложь тебя не спасет? И мне ничего не стоит взять и использовать Верамус, чтоб ты сам всё мне растрепал. — Так вот про какие пытки говорило старшее поколение.       От упоминания заклинания Верамус Томми передёрнуло. Просто не хотелось как-то с пола соскребать лёгкие и запихивать их обратно, попутно говоря всю правду.       Следователь достал из пояса палочку и стал вертеть в руках. У Томми от ужаса расширились зрачки, а сердце не то что в пятки ушло; оно пробурило землю и сейчас танцует с чертями в аду. — Я не тупой, чтоб врать, — выжал он из себя. — Ладно, это мы потом проверим… В твоем телефоне были найдены два контакта, я полагаю, твоих приятелей. Они участвовали с тобой в вандализме? — Это спокойствие. Это убивающее всё моральное состояние спокойствие. Почему от него становится так страшно?       У Томми глаза забегали в разные стороны, а на лбу проступил пот. — Нет, — сказал он от балды, — они отказались за последние минуты.       «Если Тоби приволокут к этому дело, то меня убьют не менты, а он», — Подумал Томми; сущая правда, кстати. Он отвел взгляд в пол, ощущая себя маленьким человеком перед следователем. Его самолюбие действительно куда-то испарилось, не оставив даже записки.       Следователь сощурил глаза. Томми поглядывал на него со взглядом потерянного, ничего не понимающего петуха. — Ты не против, если я их тоже опрошу? — Томми кивнул. — Тогда, ты пока свободен. Вставай.       Что-то как-то быстро…

***

      Туббо вышел из допросной комнаты полностью белый. Его вид был таким отчужденным, а глаза передавали полный ужас.       На допросе к этому бедному мальчику применили заклятие Торментис, из-за чего ему было очень больно ходить, да и шевелиться. Голова болела от перекрытого раннее кислорода. Всё же, пытки в полиции извращенные. — Извините, — обратился Туббо шепотом к выходящему из комнаты следователю, — а я могу увидеться с Томом? — Мужчина молча кивнул.       Следователь рукой подозвал одного из стоящих рядом ментов глуповатого вида и твердо сказал: — Отведи его в пятую камеру, — полицейский глуповатого вида кивнул, и следователь ушел куда-то совершенно в противоположном направлении.       Мент на вид выглядел не старше Тоби, вот только-только из училища вышел. Но несмотря на это, Туббо всё равно рядом с ним было некомфортно. Как ни как, по старым договорам защитников порядка нужно держаться за метр. А может и за два. Пройдя по узкому слабо освещенному коридору, где окна не открывали с мезозойской эры, Тоби дошел до пятой камеры. Мент глуповатого вида без слов удалился, что крайне смутило подростка, но если ушел то, ушел, надо наоборот пользоваться.       Томми лежал на деревянной лавке, с открытыми глазами. Казалось, что он сейчас о чем-то очень глубоком задумался. Туббо неуверенно помялся: — Эм, привет, — он дернул пальцами в попытке помахать ладонью, но руку свило от боли, от чего Тоби поморщился и скривился.       Томми резко принял сидячее положение (что аж в глазах потемнело) и быстро подошёл к разделяющей их решётке. — Что ты ответил на вопрос: «участвовал ли ты в вандализме?» — Без «привет» или «как я рад тебя видеть». Грустно. — Ну, как и договаривались. Я ответил нет. Верно же? — Туббо немного пугала такая бурная реакция. — Хвала небесам, сатане и шаурме! Ты даже поверить не можешь, как я много нервов на эти раздумья потратил!       Туббо не нравилось, что Томми так громко орёт на всё здание. — Давай потише, пожалуйста. — Прошептал Тоби. — А, да, окей. — Томми тоже перешел на шепот. — Слушай, а может у меня получится тебя вытащить, охраны и камер с прослушкой я не вижу, — предложил Туббо. — Ты прикалываешься? Здесь, во-первых, нет замка, дверь только с помощью специального заклинание наколдовать можно, а во-вторых, — это тупо.       Туббо ещё раз оглядел решётку и даже удивился, что сразу не заметил такой детали, как отсутствие двери. — Ладно, окей, ты прав.       Без каких-либо долгих пауз Томми сразу задал ещё один, очень волнующий его вопрос: — Что с Ранбо? Точнее, где он? — Туббо пожал плечами. — Я его не видел с того момента, как мы по разным улицам разошлись. На телефон он не отвечает. На сообщение в майбуке тоже. — Бля, это плохо. Ну ладно, с этим потом разберусь. Сколько у тебя времени на приём? — Времени? — Тогда будем считать, что много. Можешь сюда Джорджа притащить? — Туббо кивнул с лицом, не понимающим, к чему это идет. Томми решил пояснить, — Ему двадцать один; он может снять с меня ответственность, заплатить залог и вывести меня отсюда. — А почему ты думаешь, что он согласится?       Томми как-то грустно, но одновременно со злорадством улыбнулся. — Согласится, куда денется. — Окей, мне это сделать сегодня? — Конечно, когда ж ещё.       А вот сейчас повисла тишина, в которой никто не знал, что сказать. Общаться на какие-то обычные веселые темы — не то настроение, а на что-то серьёзное, типа «Сильно ли тебя пытали?! — или — «Какой могут вынести приговор?» — просто банально, не хватало смелости. Поэтому они оба молчали, думая о чем-то своём. Но вскоре, Томми решил нарушить тишину просьбой: — Можешь, как-то, не знаю как, сделать так, чтоб мой ебик несчастный сюда не приходил? Я просто знаю, что его активно обзванивают и ищут, и будет очень неприятно, если он сюда припрется. — Окей… — Потом пришло осмысление, — подожди, а как я это должен сделать? Типа просто сюда его не пускать или спиздить телефон, чтоб до него никто не дозвонился?       Томми призадумался. — Второй вариант, думаю, лучше.

***

      Ожидание нового предложения о встречи долго ждать не пришлось. Дрим прислал его голубиной почтой (потому что так дешевле) спустя чуть больше недели с нашей последней прогулки. Это меня даже удивило, ведь я считал, что мы разошлись как в море корабли; но нет.       Письмо пришло мне ночью, когда я уже лежал в кровати с книгой. И тогда я принял решение провести в свой захудалый дом интернет, а то голубиная и совиная почта это неудобно, да ещё выбитые стёкла чинить как-то надоело. В письме было предложение перейти на общение по майбуку (это такие блокнотики, где ты пишешь слово и оно магическим образом появляется в блокнотике твоего собеседника) и предложение пойти в театр на одну странного названия пьесу. Потом шла долгая и нудная жалоба о том, что приятельница Дрима, с которым он изначально собирался пойти, променяла его на другого человека (какого именно не говорилось) и что теперь Дрим одинок и несчастен. В постскриптуме был код от его майбука.       Я забил на свое чтение, на попытки восстановить режим сна, спрыгнул с кровати и стал искать в горах ненужного хлама свой забытый годами майбук. К черепушке прибили эндорфины, и мне очень хотелось общение. Давно такого не было. Когда с поисками майбука было закончено, я сразу написал на странице код, который тут же драматично исчез с листа. Это значит, что диалог с Дримом открыт.       Я своим корявым почерком написал: Да давай, я не против. Где встретимся?       Был сильный соблазн нарисовать смайлик, но я его переборол.       Я отложил майбук. В этот момент мои мысли занимал такой необычный для меня вопрос: «Что бы надеть?» — не видел его в гостях своей головы с последних отношений, которые были восемь лет назад. Мне было шестнадцать восемь лет назад. Ужас.       Задумка об идеи починить режим сна ушла на второй план. Я был занят более важными вещами. Например, думал, что лучше — свитер или кардиган. Выбрал, кстати, кардиган. Затем я негодовал от того, что мне заново штопать рубашку, а после вальяжно крутился перед зеркалом. «Что я в последнее время такой красивый?» — думал я в тот момент. Я даже не поленился и вместо своих очков для зельеварения достал парадные, с белой оправой, круглые солнечные очки. Цвета я в них, к сожалению, не вижу, зато смотрятся они изящно. В конечном счёте решил добавить ещё и свою, как оказалось недавно, ведьминскую, а не колдунскую шляпу. И сейчас из меня бы вышел отличный мембер группы СМП.       Я лег спать только в пятом часу утра, ведь никто за меня брюки не подберет, кожаные туфли с верхней полки шкафа не достанет и огромного паука оттуда же не убьет. Со сном у меня тоже не ладилось. Ночью мозг был забит идеями для разных диалогов с Дримом и какими-то сценами из романтических комедий. Меня только смущало, что нет всех этих параноидальных мыслей, в которых я всегда либо попадаю за решетку, либо умираю в ужасных муках.

***

      Погода была холодной, промозглой и мерзкой, хотя по календарю самое начало осени. А кажется, будто середина. Я сидел на скамейке и мучился от холода. Это было так глупо с моей стороны надевать только сорочку и кардиган в плюс тринадцать. Поблизости нет ни одного магазина или кафе, так что погреться мне не удастся. Но было одно счастье — скоро придет Дрим и мы пойдем в теплое помещение, и мне будет очень хорошо. Я лег на скамейку и под углом поставил на неё ноги. Из своей почтальонки я достал небольшие карманные часы и посмотрел на время. 17:52.       Через несколько минут, вдалеке, я услышал шарканье ног. Первой моей мыслью была — полиция. Второй — пришёл Дрим. Я почувствовал, что кто-то надо мной стоит. Я открыл глаза и увидел опущенную голову Дрима. Глаза его маски смотрели прямо на меня. — Салют, — сказал он, — долго ждёшь?       Он протянул мне руку. Я с его помощью принял сидячее положение. — Да так, не очень, — зачем-то соврал я.       Дрим протянул мне упавшую на дорогу шляпу. Я надел её и встал со скамейки. — Классно выглядишь, — Сказал Дрим и сделал жест типа пистолетики. Я аж просиял от комплимента.       На душе стало тепло от присутствия другого человека. Будто недостающий пазл вставили в мою душу и теперь всё хорошо. В животе появились странные бабочки. — Нам сейчас нужно пройти на улицу «Там тебя убьют», там еще главный городской театр располагается. А дальше разберёмся.       Я кивнул.       Дрим начал рассказывать увлекательные истории о том, как он откосил от армии; как он жил на один медный ламамбургский в неделю и как видел вендиго. Но его я слушал в одно ухо. Уж больно не мог смириться с мыслью, что мне жутко холодно и что вскоре я слягу с простудой. — Слушай, тебе не холодно? — Прервал Дрим свой рассказ, — просто на замерзшего воробья похож. — Да всё хорошо, не волнуйся, — вот зачем я вру? Объясните. — Точно? Может тебе кофту одолжить? — Не, не нужно.       Если бы не было маски, то я бы увидел презрительный оценивающий взгляд. Дрим расстегнул кофту, без слов снял её и накинул на мои плечи. — Не мучайся, — сказал он. Бедный Дрим, из-за меня он в одной футболке.       Я смутился, потом застеснялся. Потом, кажется покраснел. — А тебе холодно не будет? Я не хочу, чтобы ты заболел из-за меня. — Мне холод уже не страшен, — сказал он с усмешкой, — мою квартиру не отапливают и там окно ещё сломалось. Плюс, я тоже не хочу, чтобы ты заболел. — Ты уверен? — На всякий случай я его переспросил. — Да. Надевай и не парься.       Кофта была огромной, но невероятно, до невозможности теплой и мягкой. От неё приятно пахло, скажем так, человеком, мужским одеколоном и, разумеется, потом. Короче, запах был приятный. Я нормально надел её. Мои руки из-под кофты даже не виднелись. Черт, а мне нравится запах этого человека. — Спасибо, — промямлил я.       Проход на улицу «Там тебя убьют» был перекрыт доблестными защитниками порядка. Из-за чего я уже думал, что наша прогулка накрылась медным тазом. — Бляха, — простонал Дрим, — постой здесь, я быстро. — Я молча кивнул.       Дрим с очень суровым видом подошёл к двум ментам. Он что-то им говорил, но что, я не слышал. Вроде, он пытался мирно договориться, но я не уверен. В конечном счете он угрожал ментам палочкой, представляя её к горлу. Но полицейские были непреклонны. Тогда Дрим очень скромно провел в воздухе дугу и менты упали камнем на асфальт, издавая глухой стук и треск. Я неуверенно приблизился. — А у нас не будет с этим проблем? — Сказал я, глазами указывая на двух окаменевших магов, у одного из которых из затылка пошла кровь. — Сами виноваты, — буркнул Дрим, — а теперь пойдем.       Он развернулся к двум оставленным на произвол судьбы магам и обошел их. Я поплёлся за ним, нервно оборачиваясь. Мы встали перед сигнальной лентой. Дрим поднял её в воздух, из-за чего образовалась своеобразная арка. Он сделал что-то типа реверанса и, поклонившись, сказал: — Прошу.       Я еле хихикнул и прошёл под «аркой».       Улица была перекрыта не просто так. Она вся завешана революционными плакатами и исписана лозунгами, а от памятника мэра Ламамбурга остались только обломки. От увиденного я потерял дар речи. Так непривычно видеть идеально вычищенный центр города в таком состоянии.       Дрим саркастично усмехнулся: — У человека, который это сделал — стальные яйца.       Я мог только поддакивать, ведь слов других не находил. — Но мы пришли не за этим. Нам сейчас нужно сюда, — он пошел в какую-то подворотню. Я последовал за ним.       Мы остановились перед кирпичной стеной. Я посмотрел на него с удивлением и непониманием; вдруг у него шарики за ролики тоже заехали. Дрим палочкой прикоснулся к одному из кирпичей, потом прикоснулся к параллельному кирпичу внизу. Затем к боковым. Кирпичи разошлись с красивым спецэффектом с белым свечением, а из них показалась большая деревянная дверь с весомой железной рукой. На двери была прибита бронзовая табличка с аккуратной выгравированной надписью «Любительский театр». Дрим открыл передо мной дверь. Я прошёл внутрь по узкой витиеватой лестнице с черными пыльными перилами.       Внутри приятно пахло стариной, древесиной и бутербродами. Само помещение небольшое. Туда с трудом умещался, полупустой гардероб, за которым никто не стоял. Дрим сказал, что нам не сюда, а ниже, на четвертый этаж. Мы продолжили спускаться. Ступеньки лестницы были очень узкими и пятка на них нормально не помещалась; был огромный риск упасть и кубарем покатиться вниз. Дрим и я молчали. Никто не хотел портить шарм этого места своими белыми разговорами. Мы проходили этаж за этажом и на каждом из них не было никого; казалось, что театр работает сам. Без людей. Это немного пугало. — Пришли, — шепотом сказал Дрим.       На четвертом этаже никакой мебели, кроме стула охранника, не было; стояли только большие горшки с декоративными растениями. Рядом с входом в зал сидел запылившейся старик. На кончике его носа были небольшие очки полумесяцы. Дрим не стал его будить, и просто на пол, напротив него положил два наших билета. Я не уверен, что это правильно, но наплевать. Мы прошли в зал.       Спектакль со странным названием ещё не начался, но скоро уже должен был прозвенеть последний звонок. Зрителей практически не было: два старика, предположительно в браке и парочка, которая больше пришла пить вино, чем смотреть старание актёров. Хотя кому бы говорить; я обычно на сеансах в кино или тех же спектаклях уже соплю на десятой минуте. Если не раньше. — А почему тут так мало людей? — Всё же спросил я. — Ну, думаю, мало кому захочется тратить время и деньги на просмотр чего-нибудь вместо работы. Да и не все могут позволить. У меня, например, здесь просто знакомая работает. Вот на халяву билеты и достались.       Мы сели на свои места в дальних рядах, с которых я видел все в серых, желтых и синих размытых пятнах. В скором времени начался спектакль.       Меня поклонило в сон на пятой минуте; на десятой я старался всеми силами не закрыть глаза; на двадцатой я уже мирно посапывал в кресле. — Давай уйдем? — Спросил меня Дрим и подергал плечом, на котором я удобно устроился. — Что.? — Промямлил я, вспоминая, где вообще нахожусь. — Давай уйдем. Просто что-то и мне спать охота. Да и вообще, что-то как-то нудно. Не возвышенные мы всё же личности, — он посмеялся, я вместе с ним. — Да давай, — я сонно зевнул, — я не против.       Старик, сидящий около входа, запрокинул свою голову наверх. У него изо рта текла небольшая струйка слюны. Не одни мы здесь хотим спать. — Может в буфет зайдем? — Дрим выгнулся назад, разминая спину, из-за чего послышалось поочерёдно несколько пугающих хрустов. — А то это грех — в театре не зайти в буфет. — Я могу только согласиться.       Буфет был на этом же этаже, в соседнем зале. За прилавком стояла молодая девушка, которая лениво оперлась о прилавок с закрытыми глазами. Здесь, видимо, все всегда спят. Может мне здесь поработать? — Чай, кофе? Может вино? — Давай чай. — Точно? — У Дрима есть дебильная привычка убеждаться во всем по второму разу. — Для вина и кофе слишком холодно. — Не согласен, но ладно. Окей тогда, — Дрим перевёл взгляд на девушку, — Извините, можно два черных чая, — он снова посмотрел на меня, — чёрных же? — Я кивнул.       Девушка встрепенулась от неожиданности, посмотрела на нас сонными удивленными глазами и попросила повторить заказ. — Две кружки черного чая, — промямлил я тихо, пока Дрим с любопытством разглядывал десерты за прилавком. — Как думаешь, может взять что-нибудь? — Я безразлично пожал плечами. — Бери, что мешает. — Мешает тот факт, что я живу на одном сладком. — Тогда не бери, — я отодвинул железный стул и сел за круглый маленький столик.       Дрим сел напротив меня с двумя небольшими чашками с кипятком. Он так аккуратно поставил их на стол, что ни одной капли не пролилось. — Я бы мог помочь… — Начал было я, но Дрим сразу меня перебил. — Не стоит.       На столик приземлилась сахарница, и оттуда в чашку Дрима плюхнулись три сахарных кубика (не понимаю, как он до сих пор не помер от сахарного диабета) и он начал их помешивать, одновременно спрашивая: — Сколько времени? — Он отпил.       Хоть у меня под рукой и лежит телефон, я достал свои карманные часы; дело привычки, что поделать. — Полседьмого, а что? — Да так, просто интересно. — Он отхлебнул чай, поежился и полез за четвертым кубиком сахара. У меня от одного этого вида зубы заболели. — А откуда у тебя эти часы? — Дрим снова помешал чай, потом отпил и сейчас он был удовлетворен количеству сахара. — Мне их давно подарил друг… Карл Джейкобс, возможно знаешь его; он контрабандой экзотических зверюшек завозил и разводил.       Я закрыл часы. Их крышка защелкнулась.       Не люблю упоминать или рассказывать про Карла. Мне всё же тяжело, даже очень тяжело дался его уход в мир иной. А вспоминать об этом дается мне еще тяжелее. Я тогда, к слову, столько слёз пролил. Хотя Ник больше, что логично, ведь он любил Карла в романтическом ключе, а не как я. — Ясно. И кажется я его знаю. Это тот странный чел, который разводил рогатых зайцев? — Ага. — Я взял в руки чашку. По моей спине пробежал холодок после упоминания мертвеца. А вдруг его призрак здесь? — А что с ним, кстати случилось? Я его уже давно на Меркатусе не видел. Неужели повязали?       Я холодно, с грустью усмехнулся. «Если бы», — подумал я. — Нет. Он под тремя метрами земли, если быть точнее. — Прости, — сказал Дрим более тихо и менее жизнерадостно, — соболезную. — Да ничего страшного, — сказал я и сделал ещё один глоток. До сих пор есть ощущение, что кто-то за нами наблюдает из потустороннего мира. — Это уже давно было, а я просто никак переварить не могу.

***

      Наша прогулка подходила к концу, от этого была ужасная тяжесть на душе.       Дрим, задумавшись, на ходу докуривал сигарету. Я шел рядом с ним. На темном небе виднелся тусклый тонкий полумесяц. На улице стало еще холоднее; для меня остается загадкой, как Дриму не холодно в одной футболке.       Он внезапно остановился и посмотрел на небо. Я тоже остановился и посмотрел в небо с вопросительным лицом. Дрим это заметил: — Месяц молодой, — пояснил он.       Сигарета в его рту практически выпадала. — И что? — Спросил я зевая, — Может лучше пойдем? А то холодно… — Погоди, — снова промямлил он и начал рыться в карманах джинс.       Почему-то с каждой минутой, что мы проводим вместе, мне становится как-то легко на душе, приятно. Нет той чудовищной зелёной тоски, которая заглатывает меня, даже не поперхнувшись, или тревожности с неясным страхом. Время, кажется, остановилось на этом моменте. И это не в плохом смысле. Всё сейчас кажется приятным сном. Даже назойливо жужжащий фонарь, светящийся тусклым тёплым светом прямо на нас. — Нашёл! — Воскликнул Дрим с явной радостью.       Он достал из кармана маленькую синенькую купюру в десять медных ламамбургских. Она была старой и рваной по краям. — Вау, откуда она у тебя? Её же давно на монетки заменили. — Да так, давно завалялась. — Он поднял её в воздух и начал махать из стороны в сторону, смотря на месяц. — Что ты делаешь? — Я снова перевёл взгляд на небо. — Суеверие есть, что если молодому месяцу показать денег, то их станет больше… Вроде ещё есть суеверие, что при свете молодого месяца встречаешь свою любовь до гроба… Или это про луну?       Я пожал плечами. — А это важно? — Нет, просто забавно. — Он глубоко вздохнул и посмотрел на меня. — Ну, пока?       Это слово. Я не хотел его слушать. Оно такое мерзкое. Не хочу тоже говорить «пока». — А тебе уже пора? — Ну, типа. — Печально, — сказал я и посмотрел на дорогу.       Я пнул маленький камешек, который покатился куда-то и скрылся из виду. — Тогда до встречи? — Продолжил Дрим.       Он широко раздвинул руки для объятий. Я принял их без каких-либо сопротивлений; даже здравый смысл молчал в тряпочку. Дрим был теплым и от него вкусно пахло. Он прижал меня к себе, похлопал по спине и отпустил. Опять пустота на душе. Не хочу быть один. — Давай ещё раз обнимемся? — Это странно, что с этим человеком я знаком чуть больше трёх недель и уже обнимаюсь? Если странно, то пусть идёт всё к черту, я хочу обнимашек. — Я не против.       Дрим снова обнял меня. И всё же, это странно, и такого не должно быть.       Я отдал ему кофту, снова попрощался и телепортировался к себе домой, точнее, около него.       Как же я ненавижу эти пустые комнаты. В особенности кухню. Не хочу снова общаться с деревьями от безысходности. Не хочу из близких иметь только одного подростка, с которым я и так вижусь раз в полгода.       Я приблизился к дому и заметил, что у меня на крыльце кто-то сидит. Я тихо, не делая лишнего шума, поднялся по обветшалым ступенькам. Этот кто-то оказался Тоби, который тихонько сопел и ежился от холода. Я дотронулся до его плеча, от чего он вздрогнул и лениво поднял голову. По его взгляду можно было понять, что он не знает, что происходит. — Ты что здесь делаешь?       Тоби резко распахнул глаза, подскочил на две ноги и начал громко, активно жестикулируя объяснять, что случилось: — Джордж, вы бы знали как я вас долго жду. Том сейчас… Сейчас находится в участке, его поймали за вандализм и… И сейчас ищут его папу или ждут другого взрослого, который имеет право его забрать.       «Сука — подумал я про себя, — и сколько будет стоить залог?». Ответ на него я решил оставить сюрпризом. — А ты не можешь сам его оправдать или что там нужно. Тебе же вроде восемнадцать? — Там с двадцати одного. — Блин, ясно. — Я потёр глаза, — Сколько времени? — Спросил я устало, копаясь в сумке и ища карманные часы, которых, почему-то, не было на своём месте.       Я залез в карманы брюк. Тоже нет. В карманах на кардигане; пусто. Перепроверил в сумке; буквально всё её содержимое вытряхнул под удивлённый взгляд Туббо. — Блять. — Я посмотрел на Тоби со взглядом полным отчаяния, потом снова залез в сумку. — Эм, вы что-то потеряли? — Поинтересовался он.       Я ничего не ответил, продолжая искать часы. Скорее всего, я их выронил или оставил на столике в театре. Черт… Я потерял чуть ли не единственную вещь, кроме ромашек, которая осталась от Карла. Блять… Я так больше не могу.       Слезы подступили глазам. Тоби смотрел на меня непонимающим, обеспокоенным взглядом. Блин, сейчас ещё перед этим пиздюком. Сука, главное сейчас не зарыдать…