After the War

После заварушки в Сен-Дени Чарльз возвращается один на Тайме, едва сумев скинуть законников с хвоста. Он не знает, где другие лошади, остальные, почему умер Хозия, в каком состоянии Джон и сумела ли спастись Абигейл. У него руки впервые за много лет дрожат (кровь, столько крови), а Тайма чует надвигающуюся беду (давно уже, если честно, его девочка всегда была умнее его самого). Болото лижет ей копыта, пока они пробираются сквозь тину и кочки. Здесь так легко затеряться навечно похороненным на илистом дне. Таких уже невозможно опознать. Такие остаются только в чьей-то недолгой памяти — или плакате с надписью разыскивается. Если остаются вообще. Чарльз думает об этом совсем немного, а все остальное время — о том, как бы не составить этим счастливцам компанию. У него еще есть здесь дела. Воздух душный и спертый — близится гроза. Если прислушаться, можно услышать далекие отголоски грома, перемешанные с грохотом крови в ушах. Тайма ворчит им в ответ — она так устала, что пригибается к земле. — Скоро будем дома, — гладит ее по холке Чарльз, пропуская гриву сквозь пальцы. Замирает. Переворачивает руку, чтобы обнаружить порез на ладони — тонкий и ровный. Как ритуальным ножом. Запахи пороха и крови все равно уже давно родные. Наконец, в тумане леса мелькают парочка огоньков. Становятся ярче по мере приближения — факелы это, костры — и уже можно расслышать разговоры, шорохи и чей-то горький плач, а часовая — Сэди — едва не выстреливает в него на нервах. Но он дома. Чарльз надеется, что они тоже найдут свой маяк.