After the War

Полтретьего ночи — ее любимое время. Лагерь тих: только слышно, как бормочет глупости Джек, да тенью слоняются часовые. Иногда это Шон — и тогда Карен удостаивается парочки пошлых шуток, на которые ей неохота отвечать. Реже — Джон, и он периодически прикладывается к ее бутылке, взглядом умоляя не рассказывать Абигейл. Чаще — Чарльз, и они даже не видятся. Дядюшка обычно разваливается у основного костра, едва ли не в обнимку с затухающими углями, но ей нравится и костер разведчиков. Он с краю — так, что никто и не услышит негромких завываний. Огонь потрескивает у самого подола, и Карен с интересом выжидает, когда языки лизнут юбки. У нее нет под рукой воды, только ром — такая вот русская рулетка. Лорену ей в детстве пела мать — мать, чьи руки были мягкие, а взгляд — нежным после нескольких ампул. Все остальное время она говорила ей: ты сломала мне жизнь и выглядела при этом очень несчастной. Карен никогда не знала, как ее утешить, и от этого начинала плакать, а мать плакала ей в ответ. Иногда знали мужчины, имена которых можно было даже не запоминать — все равно не задержатся надолго. Их лица — звериные и красные еще долго всплывали во снах. После их ухода и до нескольких стопок история опять повторялась. Но Лорена была из более счастливых времен — тех, о которых хочется помнить. Под это определение и так попадает немногое. Карен напевает себе ее под нос, покачиваясь. Завтра снова Гримшо что-то не понравится: она вспылит, и Карен вспылит в ответ — они поругаются, а Тилли будет слезно уговаривать ее замолчать. Может, она попытается оттаскать ее за волосы, что будет, конечно, большой ошибкой — Карен даже матери такого не позволяла. Но это все — завтра. Сейчас она невидящим взглядом смотрит в костер, и с каждой напетой строкой мир вокруг становится немного правильнее.